Воспоминания в моей голове. Новое время. Часть 9
Динозавры в снегу
Димону было года три, а мне, значит, десять, когда к нам на киностудию вдруг приехали динозавры. Конечно, приехали они не сами — их привезли на огромных автомобилях-платформах. И динозавры были не настоящие, а лишь их огромные, чуть шевелящиеся модели. Но для нашего города это было событие невероятное, грандиозное. На улице стояла зима, мороз щипал щеки, но мы, как следует укутавшись, всё равно пошли смотреть на это чудо. На площади собралась порядочная толпа, мы отстояли очередь и наконец попали на огороженную площадку. Лично на меня динозавры не произвели особого впечатления. Они стояли, запорошенные снегом, их краска слегка облезла, и двигались они лениво и неохотно. Выглядели они куда менее реалистично, чем те, что сейчас круглый год стоят в парке Маяковского. Но для Димона это было нечто совершенно иное. Для его трех лет это было настоящее чудо. Где-то даже завалялось поларойдовское фото, на котором запечатлено его лицо — самая настоящая смесь всех чувств на свете: дикого ужаса, полного оцепенения, безудержного восторга и чистейшей радости. В этом одном фото был весь тот день — морозный, волшебный и совсем не много страшный.
Новогоднее море
Отметив очередной Новый год в тёплой, пропахшей салатами и ёлкой бабушкиной квартире, мы отправились домой. На остановке нас поджидал колючий, пронизывающий до костей холод. Мы долго топтались на ветру, похрустывая снегом под ногами и надеясь на огни автобуса, но так и не дождались. Решили идти пешком — дорога-то была не очень длинной. Мороз щипал щёки и забирался под одежду. Мы шли, съёжившись, вдоль заснеженной дороги. И тут увидели это. Прямо на проезжей части, в низком месте, куда стекались все окрестные пути, разлилось целое море. Небольшой, почти незаметный глазу перепад высот превратился в идеальную ловушку для воды. А воды было видимо-невидимо. В праздничную ночь где-то неподалёку лопнула крупная труба. Вода хлынула на дорогу, но все стоки давно сковал лёд, и ей некуда было деваться. Она собралась в этой низине, а лютый мороз тут же принялся за работу. Но поразило нас не это ледяное море, а его пленники. Автомобили, вмёрзшие в него намертво. Безмолвные, беспомощные. У некоторых лёд доходил до самых дверей, скрывая колёса и бампера. Другие, словно тонущие корабли, показывали из ледяного панциря лишь крыши и стекла, покрытые изморозью. Зрелище было жуткое и печальное: лёгкая позёмка перебегала по глади искусственного моря, холод заставлял кутаться глубже в воротники, а эти металлические гробы молча кричали о внезапности беды. Как их потом вытаскивали — мы не видели. Но до самой весны по обочинам лежали груды грязного, измельчённого грейдером льда, напоминая о том новогоднем потопе. И уж точно их хозяева запомнили тот праздник надолго. Возможно, это был самый дорогой Новый год в их жизни.
Моментальное фото и 6 вольт
Кто видел «Полароид», тот навсегда запомнил это чудо. Вот ты замираешь в улыбке, щуришься от вспышки, и уже через пять минут в ладонях лежит не просто кусочек бумаги, а самое настоящее, только что рождённое цветное воспоминание. Если на дворе стояла зима, снимок, ещё тёплый и пахнущий химией, сушили под шапкой. И непременно норковой – это был особый ритуал, почти алхимия. Технология казалась фантастической. У моей тёти такой аппарат был. Она занималась коммерческой фотографией, вернее, отчаянно пыталась, и без «Полароида» ей было никуда. Снимки получались особенными – почти квадратными, с такой широкой белой рамкой внизу, где можно было написать что-нибудь. Но главный секрет, самый лакомый для советской смекалки, таился внутри. В каждую кассету на десять кадров была встроена батарейка. И не какая-нибудь, пальчиковая на полтора вольта, а целая плоская батарея мощностью в шесть вольт! После того как кадры кончались, кассета безжалостно вскрывалась, и оттуда, словно золотой самородок, извлекался этот источник энергии. Уверен, заокеанские инженеры, создававшие этот фотоаппарат, и подумать не могли, что их батареи будут с таким тщанием собираться и пускаться в дело – питать самодельные приборы, детские игрушки или что-то ещё. Но нашим умельцам неведомы были никакие запреты. И в этом была наша великая сила.





