Глава 8. Яблоки Гесперид, или Сидр как основа экономики
В это утро Герасим проснулся свежим и отдохнувшим. Вчерашняя ванна с мятно-лавандовым ароматом расслабила его перед сном и придала свежий вид на утро. Он даже специально не стал ополаскиваться, лишь вытерся насухо и ушел спать.
— Как в парфюмерный магазин зашел, — голос Харитона был под стать настроению Герасима. — Ты не перебарщивай в следующий раз, а то на аромат все две местные модницы пенсионного возраста слетятся, и Аврора Октябриновна, и Олимпиада Владимировна, не отобьешься.
А вообще, вставай, завтракай и снова за дело, — Харитон вновь стал серьезным.
Герасим потянулся, раскрыл глаза полностью, перестав быть похожим на представителя коренных народов Ямала — Что у нас на сегодня? Помнится, ты что-то говорил про яблоки, пояс и коней. Удавить коня поясом? Или где-то набрать золотых яблок для золотого шитья торжокского?
— Почти угадал. Не так интересно, но ооочень вкусно. Сегодня у нас Яблоки Гесперид. Только наши зовутся «Кузнецова бабуля».
— Что? — Герасим моргнул. — Воровать у кузнеца придется? Обычно кузнецы ребята крупные, так ведь и шею могут намылить…
— Бить тебя никто не будет, — отрезал Харитон. — На отшибе, километрах в десяти от деревни по лесу, живут сёстры Гесперины. Бабки жутко вредные, но без них никак. У них то эти яблоки и растут. А яблоки — основа прекрасного сидра, который делает Апологет Винокурович. Этот сидр, Гера, один из столпов экономики Тирино. Это наш экспорт. Он настолько божественный, что у нас очередь на него. Люди за два-три года записываются, чтобы приобрести нектар богов. На деньги с продажи мы смогли установить памятник Егору Гайдару.
— А почему Гайдару? — удивился Герасим.
— Так мы хотели Аркадию, а привезли Егору. Не выбрасывать же. И потом, он своей головой подпирает крышу коровника. Пользы больше, чем при жизни. Ещё мы отремонтировали фельдшерский пункт и купили туда градусник. Термометр ректальный. Никто не понял, что это такое, но названием всем понравилось. Ровно до того момента, как не наступило время им воспользоваться. А ещё купили каждому тиринцу по телевизору. Теперь ты понимаешь, как важны эти яблоки для нашей деревни? Без сидра мы вернёмся в каменный век, или ещё хуже, к империализму проклятому.
— Так, а в чём загвоздка? Где подвох?
— Растут они только в саду у бабушек тех. Гесперины за так урожай не отдадут. Твоя задача — сходить к ним, узнать, что они в этот раз хотят, и решить вопрос мирным путём. Обижать бабушек нельзя, только они знают, как этот сорт вырастить. Прививки, подкормка, лунный календарь... Это не агротехника, это чёрная магия с элементами почвоведения.
Герасим вздохнул. В голове промелькнула мысль: «Геракл менял русла рек, голыми руками зверей убивал. А я… Я уговариваю бабушек поделиться яблоками, мельчают подвиги».
— Ладно. Пойду. Но если они попросят меня станцевать стриптиз — я сразу возвращаюсь.
— Не попросят, — усмехнулся Харитон, протягивая ему плетёную корзину. — Твой стриптиз будет нашим тайным оружием в каком-нибудь другом деле. Когда распугать демонстранток «Общества уничтожения мужчин» надо будет. А их просьбы… Сам узнаешь.
Лес встретил его привычной тишиной, но на этот раз без запаха смерти. Пахло прелой листвой, дымком и чем-то сладковатым, похожим на компот из бабушкиного погреба. Герасим шёл, стараясь не наступать на корни. Через пару часов деревья расступились, и он увидел сад.
Это был не просто сад. Это был оазис, запертый в ржавом заборе с колючей проволокой, которая на ветру издавала тихий, почти осуждающий свист. Вместо дракона Ладона у калитки спал пёс по кличке Ладончик. Кличку его узнать было совершенно не сложно, ибо табличка, прибитая над будкой, была размером с рекламный баннер среднего размера. Увидев Герасима, он лениво поднял голову, зевнул, показав клыки размером с фалангу пальца, и снова уснул. Охрана была на уровне.
В глубине сада, под яблонями, чьи плоды висели так плотно, что непонятно было как ветки вообще их выдерживают, стоял стол. За ним, в окружении самовара и чашек с отбитыми краями, сидели три старушки. Клавдия, Зоя и Нина. Они были похожи друг на друга, как три ступеньки одной матрешки, а на их лицах читались разные эмоции: усталость, любопытство и ностальгия.
— Ты от Харитона? — спросила Клавдия, не поднимая глаз от вязания. В руках она держала спицы, будто это были мечи.
— Яблоки не дают. Яблоки зарабатывают, — отрезала Зоя, поправляя очки. — Чай будешь? Сахару два кусочка. Больше не положено, у меня давление.
Герасим сел на табурет. Чаек действительно был хорош. С мёдом, чабрецом и каким-то неуловимым привкусом советского детства.
— Ну, рассказывай, — кивнула Нина, разливая напиток по чашкам. — Харитон, наверное, сказал, что мы злые. А мы не злые. Мы справедливые. И хотим, чтобы у нас всё было, а нам за это ничего не было. И проблемы у каждой из нас специфические, поможешь с их решением — получишь яблочек..
Клавдия отложила вязание, посмотрела Герасиму прямо в глаза и начала:
— Я вот, например, всё помню. Хлеб ржаной — 14 копеек. Сахара килограмм — 78 копеек. Похороны Черненко — 13 марта в 13 часов. А вот куда мужик в песне там на неделю уезжал ... хоть убей не помню. Песня, ну та, на неделю, до второго… Помнишь?
Герасим замер. В голове пронеслась паника. «Геракл небо держал за атланта, что я, песню восьмидесятых не вспомню что ли?
— Комарово? — переспросил он осторожно.
— Она самая. Что там дальше то было?
Герасим закрыл глаза. Всплыли обрывки радио, пьяные застолья, голос Винокура, почему Винокура, ведь пел её Скляр. Он набрал в грудь воздуха и запел. Голос дрожал, фальшивил, но слова выходили чётко: «На недельку до второго я уеду в Комарово, Поглядеть отвыкшим глазом на балтийскую волну И на море буду разом кораблём и водолазом Сам себя найду в пучине, если часом затону ...»
— Вот жеж молодец! — всплеснула руками Клавдия. — Порадовал старушку! Давай дальше!
— «На недельку до второго я уеду в Комарово
Где качается на волнах горбачевский наш баркас
И у вас в апрельских лужах на общественных на стужах
Если только захотите, будет личный водолаз...» — попытался Герасим снова.
— Стой! — Зоя стукнула ложкой по чашке. — Ты несешь какую-то дичь. «Горбачевский, лужах, стужах…». Ты не пьяный случайно? Нам нужно точно. Чтобы как на кассете.
Герасим вздохнул. Вспомнил урок Бабы Леры. Не спорь с фактом. Переворачивай. Добавляй абсурда. — Бабушки, — сказал он твёрдо. — Он на горбачевском баркасе был. Предсказывал он так судьбинушку горькую Союза, мол дряхлое судно уже с Михаилом Сергеевичем. Лужи в апреле — это пленум ЦК КПСС с его планом по перестройке, ведь в лужу сели в итоге. А стужа — так в начале месяца до минус пяти было по ночам.
Клавдия помолчала, размешивая сахар в чашке, задумалась, и медленно кивнула. Морщины на лбу разгладились:
— Перестройка... Да, точно! И в лужу то сели знатную! И по ночам холодно было, чуть попу не отморозила разок, когда гуляла с …, впрочем, неважно, — она хлопнула в ладоши. — Молодец, парень. Память у тебя, как у слона. Только старого.
— Теперь моя очередь, — вмешалась Зоя. — Харитон должен прислать мне через тебя новый выпуск «Науки и жизни». С 2016 года не получаю уже. А так интересно, что ж там пишут. Опять про квантовые компьютеры? Или про то, как правильно сушить грибы в микроволновке?
Герасим поморщился. — Бабушка Зоя... Печатную версию, вероятно, и не найти уже. Тиражи упали, подписка закрыта. Но... я обещаю распечатать из интернета. Скачаю архивы, соберу всё в одну папку, распечатаю на лазерном принтере, на цветном. Будет как журнал, только без запаха типографской краски.
— Интернет? — Зоя прищурилась. — Это где все порно, котики и политика? Откуда ж там журнал такой возьмется? Ладно. Поверю на слово. Печатай. Но чтобы без рекламы. Средство от геморроя у меня и так есть, а покупать резиновые тапки за оверпрайс я не намерена.
— А теперь моё, — вздохнула Нина, вытирая глаза краем фартука. — Расскажи мне, чем закончился сериал «Папины дочки». Эти ретроградки телевизор сломали в 2010, когда Клавдия кинула в него утюг, когда по России-1 Соловьева увидела, за это я её не виню, конечно, но телевизор жалко. И с тех пор моё любимое шоу — «Свадьба малиновок».
— Может, «Свадьба в Малиновке»? — осторожно уточнил Герасим.
— Нет, именно малиновок. Главное — чем дочек-то закончили? Вышли замуж? Может в армию ушли на волне матриархата какого? В космос полетели?
Герасим закрыл лицо руками. «Я с медведем пережил нашествие механических жуков, а тут такое. Спокойно, эта боль лишь испытание. Это терапия и наказание за многолетний алкоголизм».
— Нина, я выпрошу у Харитона телевизор. Портативный. С плеером встроенным. А на флешку запишу все сезоны «Папиных дочек». И «Свадьбу в Малиновке» тоже. Чтобы вы могли пересмотреть. И узнать кто в космосе, а кто в жо… в смысле в замужестве.
— Флешка? — Нина нахмурилась. — Это та, что в зад пихают шпионы всякие чтоб незаметно данные провозить, как градусник ваш? — Нет, не всегда. Не все туда её пихают, это совершенно не обязательно.
— Ладно, — махнула рукой Нина. — Приноси. Только неиспользованную, а то дашь после шпиона какого, негигиенично как-то. А то я уже начала забывать, как Галина Сергеевна выглядит. Уж очень она на Зою в детстве похожа.
Герасим выдохнул. Обещания даны. Теперь оставалось самое сложное.
— А теперь... на бис? — попросила Клавдия, пододвигая к нему чашку с чаем.
Герасим встал. Поправил воображаемый пиджак. И запел. На этот раз увереннее. Без фальши. С душой. «На недельку до второго...» Старушки подпевали. Голоса у них были хрипловатые, но сильные. В саду повисла тишина, нарушаемая только звоном ложек и редкими вздохами ностальгии. Когда Герасим закончил, Клавдия вытерла слезу, Зоя поправила очки, а Нина просто кивнула.
— Яблоки, — сказала Клавдия, пододвигая к нему корзину. — Бери. Это аванс. Потому что мы бабы добрые, но не наивные. Принесёшь журналы, телек и флешку — дадим вторую корзину. Не принесёшь — придём к Харитону. Расскажем, как ты нас обманывал. И никогда больше яблок не дадим. У нас память хорошая. И пес тебя по запаху найдет...
— И чтоб сидр получше был — пусть винные дрожжи возьмет, — добавила Зоя.
— И «Папины дочки» чтоб без рекламы, — напомнила Нина.
Герасим взял корзину. Яблоки были тяжёлые, тёплые, пахли летом и обещанием светлого будущего.
— Принесу, — сказал он. — Слово завязавшего алкоголика — крепче стали. Ну, или хотя бы алюминия.
Обратная дорога была короче. Корзина оттягивала руки, но в голове была странная ясность. Победы можно достичь разными путями, иногда победа — это просто внимание, проявленное к нуждам другого, а не эффектный результат на потеху публики.
У дома Харитон уже ждал. В руках он держал газетный кулек и сплевывал в него семечки.
— Ну что, — спросил он, не поднимая глаз. — Яблоки целы? Бабки сыты, то есть довольны?
— Сыты. Довольны. Но у меня теперь три обязательства. Журналы, телевизор, флешка с сериалами.
— Мудро, — кивнул Харитон, наливая чай. — Видишь, Гера? Иногда яблоки надо не срывать самому и тайком, а выменивать на внимание. А бабушки... бабушки всегда падки на внимание, особенно если своих внуков у них нет. Главное — не мешать им вспоминать хорошие годы, и не напоминать о плохих.
Герасим сел на лавку. Ноги гудели. В голове крутились мысли о «Комарово», «Науке и жизни» и портативных плеерах.
— Сегодня я многое понял...
— Тааак, опять плагиатить собрался, — усмехнулся Харитон. — Строй фразы по-другому давай.
— Ладно, ни черта я не понял, но жизнь на свежем воздухе — хороша, яблоки бывают ценным ресурсом, а я, я помню песни 1985 года, хоть и не точно
— Иногда признать, что ты ничего не понял — истинная мудрость.
Герасим закрыл глаза. В груди теплилось странное чувство. Что, возможно, Тирино держится не на сидре и не на грантах. А на том, что есть ещё люди, которые помнят, как было раньше, и хотят, чтобы и после них осталось что-то хорошее.
Но где-то в глубине сознания шептал другой голос: «А если кони тоже захотят „Папиных дочек“?..»
Герасим резко открыл глаза.
— Так, стоп, — сказал он вслух. — Просто отнести яблоки и поспать, хватит мыслей на сегодня.
Он встал, подхватил корзину с яблоками и направился к дому Апологета Винокуровича. Завтра будет новый день, и новый подвиг, а на сегодня он сделал своё доброе дело — поговорил со старой женщиной, даже с тремя.
Глава 9. Кони Диомеда, или Пиррова победа при таборе.
Пару дней у Герасима была передышка. Он снова наведался к бабушкам Геспериным, отнес обещанное, получил должное и обеспечил Тирино безбедным существованием на ближайшее время. На третий день он проснулся всё ещё ощущая привкус и запах золотых яблок, наполнявших комнату благоуханием.
— Подъём, Гера, — голос Харитона сегодня был резок как взмах ножом. — Сегодня возвращаемся к пропущенному. Кони Диомеда. Для сарая Авдея
Герасим сел, протирая глаза.
— Какие ещё пони? У вас же были кони, и тех цыгане увели.
— Кооони, Гера, кони, прочисти уши. Именно, всё по канону, цыгане увели коней. Они разбили табор в лесу, километрах в восьми отсюда. От полиции, небось, прячутся. Я не разжигаю, а просто домыслы такие. Ненавижу, бл*, цыган.
— Но, но, но… — Герасим инстинктивно вскинул руку.
— Что «но, но»? — Харитон прищурился. — Я не разжигаю, просто кино вспомнил. «Белое солнце пустыни». Или другое, ладно, не суть. Коней надо вернуть. Конюшни у деда Авдея теперь вычищены, пол вылизан, мухи релоцировались к другим источникам зловония. Самое время заселять. Мы решим этот вопрос зеркально: они украли у нас — мы выкрадем обратно. Парадокс справедливости, Гера. Симметричный ответ, без всяких красных линий и вот это вот всё.
— И как я их выкраду? У меня даже лассо нет. Только верёвка от козы, и та воняет арбузом. Да и опыта обращения с лошадьми ноль.
— Не понадобится. Вот тебе яблоки. — Харитон протянул плетёную корзинку, где лежали четыре крупных плода, отливавших желтым. Из сада Гесперин. Волшебные. Лошади их запах чуют за километр. Как только почуют — сами за тобой пойдут. Как псы за колбасой. Только без визга и не помахивая хвостиком.
— В прошлый раз твой шикарный план закончился тем, что я с медведем берлогу делил, — буркнул Герасим, но корзину взял. Яблоки были тяжёлые, тёплые, пахли летом и обещанием, что всё будет легко. Он уже знал, что это ложь.
— Иди на закате. Когда табор уляжется спать. Не шуми. Помойся обязательно. Наши лошадки брезгливые, будешь пахнуть как обычно — они с тобой не пойдут. На сегодня тебе выдам новый наряд, камуфляжный, хватит уже притягивать пчёл своим внешним видом, они из-за тебя другие растения не опыляют. И помни: если цыгане тебя схватят — подвиг считается проваленным. Я скажу, что это была твоя инициатива, и я не в курсе происходящего.
Герасим вздохнул. В голове промелькнула мысль: «Геракл кормил коней человеческим мясом. Я кормлю их яблоками из бабкиного сада. Местные кони меня пугают меньше, а вот цыгане…».
Лес ночью был Герасиму уже знаком. Днём — просто деревья и тропы. Ночью — лабиринт из теней, шорохов и собственных страхов. Герасим шёл тихо, стараясь не наступать на сухие ветки. Корзина оттягивала руку, яблоки пахли так сладко, что у него самого потекли слюнки.
Табор цыган открылся внезапно. Три повозки, растянутый тент, костёр, давно превратившийся в тлеющие угли. Рядом, привязанные к колышкам, стояли пять лошадей. Как на подбор красавцы, три кобылки и два мерина. Вороной масти, с взъерошенными гривами и глазами, полными тоски по дому.
Герасим замер. «Пять. А Харитон про количество ничего не говорил. Ладно, возьму всех. Авдей разберётся».
Он пополз вперёд, прижимаясь к земле. За пару метров до повозки он перестал быть спец-агентом в режиме стелс: сухая ветка хрустнула так громко, будто кто-то выстрелил из двустволки. Герасим замер. Из-под тента донёсся всхрап. Потом чей-то голос: «Кто там? Ветер, что ли?» — и снова храп.
Он выдохнул. Подполз к ближайшей лошади. Достал яблоко. Поднёс к носу.
Лошадь понюхала. Фыркнула. Повернулась задом и легла.
— Ты что, плотоядная, что ли? — прошептал Герасим. — Это же «Кузнецова Бабуля»! Элитка! Лакшери, мерседес в мире яблок!
Он перешёл к следующей. Эта оказалась сговорчивее. Нюхнула, сделала шаг, встала на дыбы от восторга, потом резко дернулась вперед и чуть не придавила ему ногу. Герасим отпрыгнул, уронив корзину. Одно яблоко покатилось в траву. Вторая лошадь тут же сорвалась с привязи и понеслась за ним.
— Стой! — зашипел Герасим, бросаясь вдогонку. — Тихо! Тихо, полуфабрикат для суджука!
Лошадь не слушала. Она радостно хрумкала яблоко, ржала на всю округу и виляла хвостом, как щенок. «А Харитон обещал, что хвостом виляния не будет, обманул, гад!», — Герасим схватил её за повод и дернул на себя, лошадь недоуменно покосилась на него и легонько ударила копытом прямо в пах. Незадачливого героя перегнуло пополам, он с трудом сдерживал крик боли чтобы не выдать своего присутствия. Головная боль в рамках прошлых похмелий показалась ему легким зудом от комариного укуса по сравнению с нынешней. Пока Герасим прыгал на пятках, пытаясь по старинной методике снять боль в причинном месте, к нему потянулись и другие представители семейства лошадиных.
Потом он возился с узлом одного из меринов пять минут. Пальцы скользили, пот заливал глаза, а лошадь тем временем решила, что его куртка — это сено. Жевала рукав, поглядывая на него с немым вопросом: «Ты что, не ешь? Вполне себе ничего, хоть и не яблоко».
Наконец, узел поддался. Герасим выпустил повод, тут же сунул второе яблоко в зубы второй лошади. Та подхватила его, третья, учуяв запах, подтянулась сама. Четвёртая спала. Пятая жевала колышек.
— Ладно, трое хватит, заберу кобылок и будет, — прошептал Герасим, собирая оставшиеся яблоки. — Хооотя, а как плодиться будут... Мерина тоже надо брать.
Ухватился за упряжь одного мерина, в этот момент другой взглянул на него недовольно и явно собирался заржать.
— Тихо, не пали контору, ладно, и тебя возьму!
Казалось, конь вполне удовлетворился словами Герасима и опустил голову, покорно ожидая пока тот освободит его от пут.
Он было повёл коней уже прочь. Но шли те неохотно. Одна останавливалась пожевать траву. Вторая пыталась взобраться на пень. Третья вдруг решила, что Герасим — это её личный грум, и начала тереться о его плечо, оставляя на куртке слой пыли, пота и конских слюней. Мерины затеяли игру, кусая друг друга за шеи.
— Я не герой, я, мать его, ипполог, — бормотал Герасим, спотыкаясь о корни. — Я решаю вопросы с конями. И яблоками. Хорошо хоть не с конскими яблоками.
Внезапно из тента выскочила собака. Не злая, просто любопытная. Увидела коней, увидела Герасима, гавкнула один раз, потом зевнула и ушла спать. Герасим выдохнул.
Но выдох оказался преждевременным. Теперь из-за повозки вышел цыган. В тельняшке, с фонарём. Увидел пустые колышки. Увидел коней. Увидел Герасима в мокрой от пота куртке, с яблоком в руках.
— Эй! — крикнул цыган. — Ты куда наших лошадей повел?!
— Это не ваши! — ответил Герасим, пятясь назад. — Это наши! Вы у нас увели, мы у вас выкрали! Зеркальная справедливость!
— Какая ещё справедливость?! Мы их честно украли! Теперь они наши, а ты по беспределу тут творишь что-то!
— Беспредел — это детей в школу не пускать! А это, это реконкиста! — Герасим попятился, наступил на ведро, споткнулся, упал на колени, тут же вскочил и рванул вперёд. — За мной, красавицы! За мной!
Лошади, увидев Герасима с ведром на ноге и подпрыгивающего как кузнечик, решили, что это игра. Рванули следом. А Герасим бежал, спотыкаясь, размахивая яблоком, как факелоносец на Олимпиаде, гремя ведром, как крестоносцы доспехами, когда тонули в Чудском озере. За спиной слышались крики: «Лови его!», «Он уводит Белянку!», «Стреляй!»
Раздался выстрел. Герасим на всякий случай упал. Ощупал себя с головы до ног, крови вроде не было, и тут острая боль пониже спины пронзила всю его сущность. Вероятно, паре лошадей тоже досталась часть порции соли, предназначавшейся Герасиму, или они испугались громкого звука, но рванули они на всей скорости, хорошо хоть по направлению к Тирино.
Он встал и побежал, не оглядываясь. Бежал, дышал ртом, в голове крутилась одна мысль: «Если я выживу, я напишу книгу. «Как я перестал бояться и соль употреблять».
Постепенно голоса цыган стихли вдали, были ещё две попытки придать ему ускорение выстрелами в спину, но, к счастью, успеха они не имели.
Через час, когда небо начало светлеть, а ноги превратились в желе, он вышел на опушку. У дороги стоял Харитон. В руках — термос и свёрток с бутербродами. А рядом весь табун.
— Ну что, — спросил он, не поднимая глаз. — Кони живы. Сам в порядке? Цыгане не убили?
— Почти, — прохрипел Герасим, падая на траву. — Кони меня пожевали, цыгане подстрелили, и, кажется, я больше не буду досаливать борщ.
Харитон кивнул. Подошёл к лошадям, погладил одну по шее, потом другую. Те фыркнули, но не отпрянули.
— Красавцы и красавицы наши. Авдей будет рад. И ты молодец, отомстил и почти не пострадал. Они у нас увели — мы у них увели. Справедливость восстановлена.
Герасим устало присел на пень и тут же вскочил от боли. В груди не было гордости. Не было облегчения. Было странное чувство незавершенности.
— Я думал, наказать за проступок — это отдать в руки правосудия, ну, или, на худой конец, суд Линча. А можно и вот так, скучно и обыденно, выкрасть украденное назад. Ну и да, ещё одна такая «победа» — и мой зад можно будет использовать как дуршлаг.
— Правильно думал, — усмехнулся Харитон, открывая термос. — Наказывать преступников надо, но иногда рука правосудия далеко, а алкоголик на пути исправления тут как тут. Так что восстанавливаем справедливость как можем.
Герасим посмотрел на небо. Оно было облачным, день обещал быть дождливым.
— Ладно, — сказал он. — Теперь пояс. Надеюсь хоть Ипполита красивая.
Харитон усмехнулся, но промолчал. Герасим переступил с ноги на ногу, отряхнулся и пошёл за Харитоном. Подвиг номер десять был завершён и близилось время обсудить возвращение к нормальной жизни.
Харитон взглянул на него испытующе:
— Кажется у тебя появилась мысль что ты закончил здесь, не так ли?
— Ну вроде как десять дел то сделано…
— А помнишь, как у твоего прототипа было? Пару раз накосячил, потому и накинули ещё пару подвигов. Вот и ты за пьянство в истории с хряком получаешь ещё пару заданий сверху…
Герасим сначала возмущенно взмахнул руками, хотел уже было поспорить, но наткнулся на строгий взгляд Харитона.
— Твое перевоспитание на моей совести, как отпущу, так и уедешь, а пока ты ещё нужен здесь.
Герасим поник головой и продолжил свой путь вслед за Харитоном. В голове опять звучал назойливый голосок: «Ипполита страшнее атомной войны, а ты сорвешься, сорвешься, стопочка тут, стопочка там, и мы опять на дне, парам-парам-пам».
— Нет. — сказал он вслух. — Хватит! Я спать!
Он шагнул в сторону дома. Завтра будет новый день. И новый подвиг. А сегодня он сделал своё дело. Вернул коней. И снова остался трезвым.
И, возможно, этого было достаточно, по крайней мере на сегодняшний день.
