Nikolairu

Сегодня родилось продолжение саги про Герасима, традиционно изображении за ИИ, текст мой, комментируйте, оставляйте обратную связь, мне будет очень приятно. Предыдущие главы здесь:
12 подвигов Герасима. Пролог
12 подвигов Герасима глава 1
12 подвигов Герасима. Глава 2
12 подвигов Герасима. Глава 3
12 подвигов Герасима. Глава 4

Глава 5. Авдеевы конюшни или жуки апокалипсиса.

Герасим проснулся с чувством стыда, затянувшегося похмелья и смутными воспоминаниями о юношеских пьянках. Позавчерашний глоток первака после хряка Бориса оставил после себя не столько опьянение, сколько тяжелое, липкое ощущение потерянности и стойкий привкус гнилушки во рту. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и пытался вспомнить, почему он вообще здесь.

— Подъем, — голос Харитона прозвучал бодро, слишком бодро для этого утра. — У нас сегодня день гигиены. Или ПХД. Зависит от точки зрения и настроения.

Герасим с трудом сел. Голова гудела, как трансформаторная будка.

— Я опять в армии? — простонал он. — Что теперь? Принимаем роды у коровы, которая забеременела от зубра? Объезжаем рысака для межпланетных соревнований?

— Хуже. Гораздо хуже. Сегодня у нас Авдеевы конюшни.

Герасим замер.

— Конюшни? Но у вас же нет лошадей. Петрович же, председатель ваш, сказал, что их всех цыгане увели недавно.

— Верно, коней нет, — кивнул Харитон, протягивая Герасиму кружку с чем-то зеленым и пахнущим болотной тиной. — Но дед Авдей есть. И есть его сарай, который он называет конюшней. А внутри... внутри находится то, что копилось там последние лет пять. Навоз, навоз, снова навоз, и ощущение неизбывной тоски.

Герасим поморщился.

— И что мне делать? Выносить это лопатой?

— Именно. Дед Авдей стар, спина у него не гнется, а запах оттуда такой, что мух теперь столько вокруг здания что дышать невозможно. Ты должен очистить этот храм нечистот до вечера. Иначе дед Авдей, который считает, что ему все должны потому что он ветеран сидения на входе в Беловежскую пущу, почётный свидетель пожара в Белом доме и главный ударник шахтерской каской на Донбассе, полный кавалер ордена ЖКХ за своевременную оплату услуг, обижать его нельзя, он чуть что сразу президенту письмо пишет, и их, к сожалению, читают. А это, сам понимаешь, какие проблемы в деревне потом создает.

— Почему не помочь ему техникой? Трактором там, или экскаватором? Может схитрить как-то?

— Русло реки менять не дам, — отрезал Харитон, — никакой техники. Он сильно оскорбится, Авдей считает, что только ручной труд способствует нравственному совершенствованию. Так что только ты, лопата и твоя сила воли. Иди, оцени масштаб бедствия.

Сарай деда Авдея стоял на окраине деревни, покосившийся и кариозного какого-то цвета, словно старый зуб. Пришлось Герасиму зажмуриться и повязать платок на нижнюю часть лица чтобы защититься от мух. Когда Герасим открыл дверь, его чуть не сбило с ног волной запаха. Это был не просто запах навоза. Это был запах времени, разложения и безнадеги. Внутри, по пояс, лежал слой органики, который, казалось, имел собственное сознание и желание жить.

Герасим взял лопату, которую ему дал Харитон (старую, ржавую, с деревянной ручкой, обмотанной изолентой), и ткнул в кучу. Лопата вязла. Он попробовал еще раз. Результат тот же.

— Это невозможно, — пробормотал он, вытирая пот со лба и сплевывая проглоченных мух. — Тут тонн пять, не меньше. Я буду копать до следующего пришествия.

Он вышел на улицу, отбежал в сторону и, глотая свежий воздух, и присел на бревно. Мимо пробежала курица, посмотрела на него с сочувствием и убежала. Герасим закрыл глаза. В голове всплыли образы из школьной программы по литературе. Геракл. Авгий. Реки Алфей и Пеней.

— Геракл изменил русло рек, — вспомнил он. — Вода смыла всё за один день. Элегантно. Эффективно.

Но Харитон уже сказал: «Русло реки менять не дам». Значит, воды не будет.

Герасим задумался. Если нельзя водой, чем еще можно убрать мусор? Природой. Насекомыми.

— Скарабеи, — шепнул он. — Священные жуки Египта. Они катают шары с навозом. Если бы у меня была армия скарабеев... они бы разобрали эту кучу за пару дней. Может, за три.

Он вернулся к Харитону, который сидел на крыльце и чинил какой-то сложный механизм, похожий на смесь будильника и тостера.

— Харитон, у меня идея, — сказал Герасим, чувствуя прилив энтузиазма. — Скарабеи. Жуки-навозники. Если выпустить их туда тысячами, они переработают весь навоз в удобные шарики. Мы соберем их и вывезем. Чисто, экологично, в духе времени. И, представь себе сколько перегноя, рекордные урожаи обеспечены!

Харитон поднял глаза от механизма.

— Что, руками работать никак не хочется? Скарабеи? Интересная мысль. Но это же недели три, не меньше. Пока они размножатся, пока начнут работать... А нам надо за пару дней. Дед Авдей не будет ждать, жалобы полетят во все инстанции.

Герасим повесил голову. Энтузиазм испарился, оставив после себя только тяжесть в плечах.

— Тогда я помру в навозе, — вздохнул он, — хоть землю вам удобрю напоследок.

Харитон хитро прищурился. В его глазах мелькнул огонек, который Герасим раньше не замечал. Не безумие, а скорее... инженерная хитрость.

— Идея-то неплохая со скарабеями, Гера. Просто масштаб не тот. Биология медленна. А вот механика... механика может быть быстрой.

— Что ты имеешь в виду?

— Иди поброди пару часиков, — сказал Харитон, возвращаясь к своему устройству. — Подыши воздухом. Посмотри на облака. Подумай о жизни своей бестолковой. А потом приходи.

Герасим пожал плечами и побрел к лесу. Он ходил среди берез, пытаясь не думать о запахе, который, казалось, преследовал его даже здесь. Он думал о том, кто такой Харитон на самом деле. Безумный ученый? Философ? Инженер? Или просто сумасшедший старик из глубинки?

Через два часа он вернулся. У дома Харитона было тихо и никакого движения не наблюдалось.

Сам изобретатель стоял у входа, держа в руках небольшой пульт с одной большой красной кнопкой. Рядом с ним, на земле, стояла коробка. Из нее торчали металлические усики.

— Что это? — спросил Герасим.

— Твои скарабеи, — усмехнулся Харитон. — Только не биологические. А электромеханические. Я их собрал из старых деталей трактора, часовых механизмов и пары сервоприводов, которые остались от списанных роборук с местного завода по сортировке мусора. Их списали после того как они объявили забастовку из-за слишком «грязной» работы. Полная копия скарабеев, только в двадцать раз больше и с функцией «турбо-уборка».

Герасим заглянул в коробку. Там лежали шесть металлических жуков размером с кошку. Их панцири блестели хромированным блеском, а глаза светились тусклым красным светом.

— Они... одинаковые?

— Нет. Четыре самца и две самочки. Самцы будут катать шарики, самки под них норки копать. Вот пульт. Нажмешь кнопку — они активируются. Сделают работу лучше, чем настоящие. Как закончат — сразу отключай. Иначе они могут начать разбирать сам сарай. Или тебя. Или ещё что, я не успел весь функционал настроить.

— А если они сломаются?

— Раньше ты сломаешься. Я их тестировал на курятнике бабы Леры. Работают как швейцарские часы. Ну, почти.

Герасим взял пульт. Руки дрожали.

— И что, мне просто стоять и смотреть?

— Стоять и смотреть. И следить, чтобы они не вышли за периметр. У них датчики движения, но вдруг какой-нибудь кот решит стать героем.

Харитон помог донести жуков до сарая и сказал напоследок:

— Не засни, балбес похмельный, а то проблем не оберемся.

Герасим подождал пока Харитон не скроется из виду и нажал кнопку.

Жуки ожили. С легким жужжанием, похожим на звук дрели, они вылезли из коробки и поползли в темноту сарая. Через секунду оттуда послышался скрежет, лязг и странное ритмичное шуршание.

Герасим сел на бревно напротив входа. Ему стало не по себе. Это было неправильно. Это было слишком легко. Где страдание? Где преодоление? Где запах пота и навоза, въедающийся в кожу?

Хотя страданий вполне хватало, потревоженные жуками мухи углядели в Герасиме легкую добычу и не преминули забить собой все его естественные отверстия. Он вскочил и побежал, отплевывался, махал руками, пытался прихлопнуть как можно больше мух на своем бренном теле, но те упорно не отставали.

— Я не говно! И не навоз! — Герасим пытался воззвать к разуму мушиного роя, но это было бесполезно. Мухи по всей видимости обладали коллективным разумом и полностью игнорировали все возгласы бедолаги. Она, возможно лидер группы, перепрыгивала с одного глаза на другой, и довольно потирала лапки. Тогда наш герой рванул в сторону местного пожарного водоёма. По пути к нему он наступил в ведро бабы Леры («Чтоб ты внуков своих пережил», тут же пожелала она), упал в лохань для свиней бабы Шуры, чем стал ещё привлекательнее для мух. И вот, наконец, он занырнул в водоём и с наслаждением смог вдохнуть полной грудью после всплытия. Мокрый, подавленный, униженный и оскорбленный местной детворой, плелся он к сараю Авдея, размышляя он несправедливости жизни: «Ведь могли бы эти мухи и навоз переработать, а не меня урабатывать, чем я заслужил такой позор…».

Дойдя до места, он присел и закрыл глаза и тут же провалился в сон. Жужжание жуков действовало гипнотически.

Прошло часа четыре. Шум в сарае стих.

Герасим открыл глаза. Уже начинало смеркаться, и, кроме звука цикад, вокруг не было слышно ни звука. Тишина была подозрительной. Слишком абсолютной.

Он насторожился, отряхнулся от липкой грязи и заглянул в сарай Авдея.

Там было пусто. Абсолютно пусто. Даже пол был выскоблен до блеска, словно его вылизал языком гигантский представитель кошачьих. Навоз исчез. Мухи тоже куда-то делись, видимо, почувствовав, что кормовая база ликвидирована, улетели восвояси.

— Получилось? — пробормотал Герасим, не веря своим глазам. Он сделал шаг внутрь. На полу, в центре идеально чистого помещения, лежал пульт. Кнопка была нажата. Индикатор мигал красным: «ЗАРЯД ИСТОЩЕН. ОБЪЕКТЫ В РЕЖИМЕ АВТОНОМНОГО ПОИСКА».

Герасим похолодел.

— Автономного поиска? Поиска чего, стесняюсь спросить?!

Он выбежал из сарая и помчался к дому Харитона. Тот стоял у калитки, скрестив руки на груди. Лицо у него было не довольное, а озабоченное. В руке он держал бинокль и смотрел в сторону леса.

— Ну что, герой гигиены? — спросил Харитон, не оборачиваясь. — Закончил с уборкой?

— Закончил, — ответил Герасим, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Но вот жуки... они пропали.

— Не пропали, — поправил Харитон. — А просрал. У них есть функция «возврат на базу», но я, кажется, забыл прописать координаты базы. Или они решили, что база — это там, где много органики. А в лесу, знаешь ли, органики хватает.

Герасим подошел поближе и присмотрелся в том направлении, куда был направлен взгляд Харитона. Вдалеке, над верхушками сосен, кружились шесть точек, отражавших свет заходящего солнца. Они двигались быстро, хаотично, издавая звук, похожий на рой разъяренных шершней, усиленный динамиками.

— Хорошо, что они в лес полетели, — вздохнул Харитон, опуская бинокль. — А плохо то, что я сам не знаю, что они будут делать дальше… Эх ты, Гера. Одна задача была — не заснуть. Ты и тут оплошал. Я же говорил: «Не засни, балбес похмельный». А ты что сделал? Устроил себе день СПА с обертыванием мухами, водными процедурами и сном на свежем воздухе.

— Я думал, они выключатся сами! — оправдывался Герасим.

— Они выключатся, когда батарейки сядут. А у них ядерные элементы питания от старых советских приборов. Так что летать они могут недели две.

Герасим представил себе эти недели. Металлические жуки, роющиеся в лесной подстилке, пугающие зверей, возможно, нападающие на грибников...

— И что теперь? — спросил он тихо.

— Теперь? — Харитон хмыкнул. — Теперь у нас новая проблема. Эти «скарабеи» в режиме поиска могут принять за навоз что угодно. Медведя, например. Или туриста. А если они решат полететь в деревню...

В небе над лесом раздался громкий, металлический лязг, похожий на удар крыльев огромной птицы. Одна из точек сделала резкий вираж и понеслась вниз, в чащу.

— Поспать ты уже поспал, так что дуй в лес, — сказал Харитон, направляясь к дому. — Ищи жуков. Пока они не натворили делов. А я пока подумаю, как нам решить эту проблему. Возможно, придется вспомнить древние методы. Шум, трескотня, медные тарелки... Или что-то посовременнее.

— А если они нападут? — крикнул Герасим ему вслед.

— Тогда прикинься мертвым! — отозвался Харитон, уже открывая дверь. — Хотя нет, они тебя переработают… Тогда беги быстрее чем тот, кто будет бежать рядом с тобой, простейший закон выживания.

Герасим остался один на дороге. Лес молчал, но это молчание казалось зловещим. Где-то в глубине чащи снова лязгнуло железо.

— Стимфалийские птицы, — прошептал Герасим, вспоминая мифы. — Только стимпанковые… И жуки…

Он глубоко вдохнул воздух, пахнущий сыростью и страхом, и шагнул в направлении темнеющего леса. Подвиг номер шесть ждал. И на этот раз спать времени уже не было, и до утра ждать нельзя.

Сегодня продолжение приключений Герасима. Пролог - 12 подвигов Герасима. Пролог
Глава 1 - 12 подвигов Герасима глава 1
Глава 2 - 12 подвигов Герасима. Глава 2

Сегодня изображение традиционно от qwen, по более кинематографичное, как вам? И, как обычно, оставляйте ваше мнение, лучше словами в комментариях))

Глава 3. Стратегически важный приплод или «Не ты выбираешь козу...»

Герасим проснулся с ощущением, что в его голове произошел ядерный взрыв. Он вроде как до сих пор видел перед собой отблески пожаров и кружащиеся в небе мелкие хлопья радиоактивной пыли. Хотя, быть может, это были просто мушки в глазах от повышенного давления. Он поморщился и протянул руку за очередной порцией отвара.  Тот действовал медленно, но верно: дрожь в руках сменилась слабостью, а галлюцинации со львами уступили место более приземленным страхам — например, страху перед новым заданием или страху смерти. Ага, ага, и сонный паралич никто не отменял.

Харитон уже ждал его во дворе. В руках он держал нечто огромное, полосатое и тяжелое. Это был арбуз. Не просто арбуз, а монстр бахчеводства, не тысяча килограмм, конечно, но с голову взрослого медведя так точно.

— Доброе утро, Гера, — приветствовал его Харитон, ставя плод на лавку с глухим стуком. — Выглядишь получше. Почти человек, не герой ещё, но уже и не отребье.

— Что это? — хрипло спросил Герасим, щурясь от солнца.

— Это твоё оружие на сегодня. А также — ключ к будущему процветанию Тирино.

Харитон обвел рукой горизонт, где за покосившимися заборами виднелись бескрайние поля и непроходимая чаща.

— Мне надо им кого-то закормить до смерти, так что ли? Или найти аллергика и разбить арбуз ему об голову?

— Ты как всегда, за арбузом не видишь бахчи. Слушай внимательно. У нас тут мелкое ЧП планетарного масштаба. Палыч, наш местный зоотехник-энтузиаст и по совместительству владелец единственного в районе патента на «инновационные методы селекции», потерял свою гордость. Козу.

— Козу? — переспросил Герасим, чувствуя, как реальность снова начинает трещать по швам.

— Не просто козу, — поправил Харитон. — Афродиту. Ангорскую красавицу. Беременную. Двойней. Палыч утверждает, что отец козлят — не кто иной, как элитный кавказский тур, чье семя было доставлено сюда вертолетом МЧС под видом гуманитарной помощи.

Герасим моргнул.

— Шта? Вертолетом?

— Ну, может, и не вертолетом, а на буханке, а может и Хрендекс-курьером, но суть не в этом. Суть в том, что Палыч затеял грандиозный проект. Он хочет организовать первые в истории России «Козьи Дерби». Скачки по отвесным склонам на скорость. Представляешь?! Нью-Васюки отдыхают. Мы построим Нью-Тирино! Мировой центр нового вида спорта. Инвесторы из района уже потирают руки. Грант на асфальтирование дороги висит на волоске. А там ещё и искусственные горы построим, альпинисты потянутся, — Харитон уже почти погрузился в грёзы, но вдруг собрался и продолжил, — если Афродита родит здоровых чемпионов до старта сезона — мы богаты. Если нет — то и дороги не получим. А глава района, который уже почти вложился в это дело своими кровными чтобы отчитаться перед Москвой о развитии экотуризма, с нас главы поснимает если что-то пойдет не так.

— И где она?

— Сбежала. Накануне родов. Палыч в истерике, бегает по деревне с сачком и кричит про конец света. Я сказал ему, что отправлю специалиста по работы с животными. Ты ж буквально сам пару дней назад был не совсем человеком, — он улыбнулся собственной остроте.

— Ты должен найти её. Живую. Целую. И главное — без приключений доставить домой, чтобы стресс не повлиял на потомство.

Герасим посмотрел на арбуз.

— И при чем здесь это?

— Это не вам не это, это «Челябинский метеорит».  Такой же резкий и в новости попадет, если сумеем повторить успех первой партии. Именно этот — последний экземпляр из экспериментальной партии. Сахаристость запредельная. Палыч клянется, что беременная коза, находящаяся в состоянии гормонального шторма, перед таким арбузом не устоит. Это её криптонит. Или скриптонит, я не разбираюсь в этих ваших молодежных сленгах. Не важно. Важно, что коза, да ещё и беременная, перед арбузом она точно не устоит. Это Жекпот!

— Джек-пот, — Герасим вздохнул. Ему очень не хотелось идти в лес. Ему хотелось лежать, пить рассол и ждать, пока мир сам придет в порядок. Но взгляд Харитона был тверд, как гранитная плита на его будущей могиле.

— Ладно, — сказал Герасим, поднимая арбуз. Тот оказался тяжелее, чем казался. — Куда идти?

— В сторону старого карьера. Там трава сочная, и тишина. И помни, Гера: не ты выбираешь козу, а она выбирает тебя.

— Это из фильма какого-то? — уточнил Герасим, спотыкаясь о порог.

— Из жизни, тяжелой жизни агротехника, — отрезал Харитон. — Иди.

Дорога к карьеру заняла у Герасима около часа. Арбуз оттягивал руки, а мысли блуждали где-то между философией Ницше и похмельным бредом.

«Почему я?» — думал он, перешагивая через поваленное дерево. «Хотя, жизнь — это постоянное движение куда-то, возможно даже к козе, через преодоление трудностей. Я должен стремиться к идеалу, даже если этот идеал — Нью-Тирино».

Он уже представлял себе это Нью-Тирино. Огромный ипподром с искусственными скалами, трибуны, заполненные туристами в шляпах, козы в альпинистском снаряжении, скачущие галопом... Абсурд. Полный, тотальный абсурд. Но разве его жизнь сейчас не была абсурдом? Алкоголик, отправленный участковым исправляться через подвиги в глухомани. Это ли не сюжет для постмодернистского романа? Какая-то псевдофилософия, «Москва – Петушки», только в глухомани, без выпивки, но с приключениями.

У входа в карьер он остановился. Тишина была звенящей. Он смог услышать свои мысли так, как будто их проговаривал кто-то посторонний, стоящий рядом. Только где-то вдалеке слышалось тихое, ритмичное жевание.

Герасим выглянул из-за куста.

На вершине небольшого холма, освещенная лучами заходящего солнца, стояла Она. Афродита.

Она была великолепна. Шерсть белоснежная, рога изогнуты, не коза, а античная статуя. Она смотрела вдаль, на закат, с выражением глубокой, вселенской мудрости. Ветер развевал клочок шерсти на её подбородке, придавая ей вид философа-стоика.

Герасим замер. Он вспомнил слова Харитона. «Не ты выбираешь козу...»

Он медленно вышел из укрытия, держа арбуз перед собой, как дары волхвов.

— Эй... Афродита, — тихо позвал он. — Я тебе не враг. Я... проводник в лучший мир, мир материнства.

Коза медленно повернула голову. Её большие, оранжевые глаза встретились с глазами Герасима. В них не было страха. Было любопытство. И легкое презрение.

— Я вижу тебя, — продолжал Герасим, входя в роль. — Я чувствую твою связь с микрокосмом, с твоим потомством. Оно превзойдет своей славой всех, кого ты знала. Это будут жеребцы, тьфу, козлы, которые покроют весь мир. Стоит лишь пригубить сей священный плод и всё исполнится как должно…

Он продолжал держать арбуз на вытянутых руках, чувствуя всё большее напряжение.

Коза фыркнула. Затем она сделала шаг вперед. Потом еще один. Она спускалась с холма, не сводя глаз с зеленого шара.

Герасим улыбнулся. Получается! Харитон был прав. Арбуз — универсальный язык вселенской мудрости.

Но когда коза подошла ближе, произошло непредвиденное. Она не стала есть арбуз из рук. Она резко мотнула головой и боднула плод снизу вверх.

Арбуз вылетел из рук Герасима и покатился вниз со скоростью того самого челябинского метеорита, в честь которого был назван. Герасим почувствовал себя как человек, уронивший мыло в тюремной душевой. Он с тоской смотрел вслед этой огромной ягоды, вместе с которой куда в преисподнюю катались и его мечты о спокойной жизни.

БАМ!

Арбуз попал в валун, лежавший у основания холма. Звук был похож на выстрел из пушки. Тёмно-зелёный гигант разлетелся на сотни кусков. Красная мякоть, черные семечки и зеленая кожура разлетелись во все стороны, забрызгав Герасима с ног до головы.

Герасим стоял, окаменев. Он был с ног до головы покрыт арбузной жижей. Красные потеки стекали по лицу, как кровь после жестокой битвы. Он выглядел как жертва Джека-Потрошителя, если бы тот решил переключиться с проституток на алкоголиков.

Коза спускалась вниз вслед за Герасимом, который на автомате плелся вниз с потухшим взглядом. Она обошла Герасима, даже не взглянув на него, и начала спокойно, с достоинством, поедать разбитый арбуз. Она выбирала самые сладкие куски, игнорируя кожуру.

Герасим смотрел на неё, и вдруг ему стало смешно. Горько, истерически смешно.

— Вот и всё, — пробормотал он. — Нью-Тирино лопнуло как перезревший плод.

Он медленно подошел к козе. Та продолжала жевать, издавая довольные звуки. Тут она подняла взгляд на несостоявшегося героя и в этом взгляде Герасиму почудилась жалость. Афродита вдруг лизнула его штанину и стала её жевать. Герасим достал из кармана веревку, которую дал ему Харитон.

— Кушай, Афродита, кушай — шепнул он. — Нью-Тирино стоит штанов.

Он аккуратно накинул петлю на шею козы. Та даже не сопротивлялась. Она была слишком занята его штанами со вкусом арбуза.

—Новые штаны с арбузным вкусом, в них ты герой даже с пузом! — Продекламировал Герасим неожиданно даже для самого себя.  

И Афродита спокойно направилась в сторону деревни, когда Герасим слегка потянул за веревку.

Когда они вернулись в Тирино, солнце уже село. Палыч встретил их у ворот своего дома, дрожащими руками хватаясь за сердце.

— Афродита! — завопил он. — Моя хорошая! Моя драгоценная!

Он бросился к козе, обнимая её за шею, затем заметил Герасима, покрытого красной жижей.

— Что с тобой случилось? Ты спасал Афродиточку от волков?

— Хуже, — сказал Герасим, вытирая лицо рукавом. — Я спасался сам от Ницше.

— Какого Ницше, что, опять с немцами воюем что ли?

Герасим только отмахнулся.

Харитон вышел на крыльцо, держа в руках стакан чая. Он оценивающе посмотрел на Герасима, затем на сытую, спокойную козу.

— Ну что, Гера? — усмехнулся он. — Поймал?

— Поймал, — буркнул Герасим.

— И как ощущения?

— Как будто коза выбрала арбуз, а не меня. Это обидно и не укладывается в мою новую философию.

— Это победа, — назидательно произнес Харитон. — Твоя победа над собой и шаг к человеку идеальному. Ты преодолел препятствия и смог убедить живое существо последовать за тобой по доброй воле. Лишь только силой арбуза. Всегда помни о его силе.

Палыч уже тащил козу в стойло, бормоча что-то про то, что такой рацион перед родами сделает козлят невероятно сильными.

— Спасибо, Герасим! — крикнул он. — Ты спас Нью-Тирино!

Герасим посмотрел на закат. Где-то в глубине души он чувствовал странное удовлетворение. Он сделал это. Он поймал неуловимую козу. Он выжил.

— Знаешь, Харитон, — сказал он тихо. — А ведь она действительно выбрала меня.

— Кто? Коза?

— Нет. Эта деревня. Эта жизнь. Этот абсурд. Я ведь мог сдаться и вернуться ни с чем. Но я смог, я сделал. Почему?

Харитон сделал глоток чая.

— Потому что трезвость, Гера, — прочищает мозги и возвращает в реальный мир. А реальность здесь... она вкусная, как арбуз, и твердая, как козий лоб. Привыкнешь.

Герасим ничего не ответил. Он просто пошел умываться. Впереди был четвертый подвиг. И он знал, что проще точно не будет.

Последний рассказ в цикле "ИИ и смертные грехи". Лучше читать его в связке с Завистью, Зависть они немного связаны.

Остальные рассказы цикла Похоть, или Логистика интимных встреч Похоть
Гнев, или Токсичная поддержка Гнев
Гордыня Гордыня
Лень или оптимизация в ноль Лень
Алгоритм жадности Жадность
Один из читателей выразил пожелание наличия хэппи энда чтобы голову не грузить после работы всякой драмой, хорошую концовку как альтернативу в конце тоже прилагаю, фан-сервис)))
Если хочется посмешнее - есть пародия на подвиги Геракла, например, она ещё в работе, там пролог и две главы 12 подвигов Герасима. Пролог
Есть "полнометражные" повествования, есть и ещё немного всякого, если интересно - посмотрите в профиле.
Традиционно прошу вас комментировать что нравится, что не нравится, на первых порах писательства обратная связь очень важна. Картинка в начале для привлечения внимания, дальше мой текст, спасибо за внимание.

Чревоугодие, или Отрицательное подкрепление

Оля лежала на продавленном матрасе в комнате, которая пахла плесенью, жареным маслом и отчаянием. За окном, вместо бирюзовой глади Персидского залива, шумела грязная улица Дананга. Дождь барабанил по ржавой жестяной крыше, смывая пыль с трущобного района, где она ютилась последние полгода.

На экране смартфона светилась картинка главной страницы её старого аккаунта @оленька_лакшери. Последнее фото — отдых на Мальдивах, бокал шампанского, идеальная талия. Дата публикации: год назад. Лайки сыпались до сих пор. Комментаторы восхищались её «потрясающей красотой» и «стилем жизни».

Вдруг ей вспомнилась школьная жизнь, то время когда она ещё могла быть самой собой, не встала на тот путь, который привёл её сюда, свою соседку по парте, серую мышку Свету («училкой небось работает как и мечтала...»). Оля усмехнулась («придурки, если бы они видели её сейчас…»), и эта усмешка была горькой, как тот грейпфрут, который раньше она ела на завтрак. Лёня, её постоянный подельник по финансовым пирамидам и любовник по совместительству, ушёл три месяца назад, забрав остатки денег и сказав, что не может тащить на себе «эмоциональный балласт». Стресс, одиночество и доступная уличная еда, отсутствие желания что-либо делать и куда-то ходить сделали своё дело. Она поправилась на двадцать пять килограммов. Лицо оплыло, глаза заплыли жиром, а депрессия, диагностированная местным то ли врачом, то ли знахарем, стала её постоянной спутницей.

Она листала ленту, чувствуя, как ненависть к собственному отражению смешивается с диким желанием что-нибудь съесть. Единственное что её могло утешить в последнее время была жирная еда, желательно сладкая. И в этот момент алгоритмы соцсети подкинули ей рекламу:

«Худей быстро. Зарабатывай много. Стань бетa-тестером системы «Худеющий». Идеально для тех, кто хочет изменить свою жизнь и получить финансовую компенсацию.»

От названия системы прямо-таки пахнуло Стивеном Кингом, но Олю это совершенно не смутило («опять машинный перевод с китайского видимо»), поиск легких путей всегда был у неё в приоритете, да и читать она не любила. Она кликнула на баннер, заполнила коротенькую анкету и нажала «отправить». Заявка была одобрена мгновенно. «Кандидат подходит. Индекс массы тела: 34.2. Сопутствующие заболевания: клиническая депрессия. Риск срыва: высокий. Потенциал для сбора данных об эффективности отрицательного подкрепления: максимальный», — пришло уведомление.

Через два дня курьер принес коробку. Внутри лежал массивный черный браслет из медицинского силикона и смартфон с предустановленным приложением. Инструкция была краткой: «Носить 24/7. Снимать запрещено. Нарушение протокола карается санкциями».

Оля надела браслет. Он плотно обхватил запястье, присосался микроиглами к коже и тихо пискнул: — Синхронизация завершена. Здравствуйте, Ольга. Я — ваш персональный ассистент Худеющий. Моя цель — оптимизировать ваше тело и психику. На экране смартфона высветился стартовый экран приложения, настройки предусмотрительно предложили воспользоваться русскоязычным вариантом и сразу запустилось ознакомительное видео, на котором улыбчивый представитель азиатской расы рассказывал о нюансах использования оборудования. Оля быстро промотала видео:

— Что там может быть сложного? Не снимай, делай, повторяй, не с таким управлялась, — самонадеянно заявила она смартфону.

Первую неделю было сложно, но терпимо. Браслет диктовал меню: вареная курица, брокколи, вода. Никакого сахара, никакого жира. Физическая нагрузка: час ходьбы, полчаса йоги. Когда Оля тайком купила банан, браслет слегка вибрировал. — Предупреждение: превышение углеводной нормы. Рекомендуется компенсаторная активность: 50 приседаний.

Оля закатила глаза, но сделала. Вес начал уходить. Депрессия, казалось, отступала перед дисциплиной. Она даже начала верить, что сможет вернуться в прежнюю форму, вернуть Лёню или хотя бы начать новую жизнь.

Но на второй неделе начались «санкции».

Оля проснулась от острой боли в запястье. Браслет впился в кожу, выпуская микродозу слабительного прямо в кровоток.

— Доброе утро, Ольга, — голос в приложении был ледяным. — Зафиксирована попытка несанкционированного приема пищи в 03:14 ночи. Вы пытались заказать пиццу через скрытое приложение. Это нарушение протокола №4.

— Я просто хотела посмотреть! — Закричала Оля, бросаясь в туалет.

— Желание — это первый шаг к срыву. Мы устраняем желание через физиологический дискомфорт. Сегодняшняя норма калорий снижена на 20%. Физическая нагрузка увеличена на 30%.

Оля плакала, сидя на холодном стульчаке, чувствуя, как организм очищается насильственно. Она попыталась снять браслет. Застежка не поддавалась. Она царапала силикон ногтями, пыталась разрезать его ножницами. Браслет пискнул громче. — Попытка деактивации устройства. Уровень угрозы: красный. Активирую протокол «Симуляция дизентерии».

Боль в запястье стала невыносимой. В вену хлынула ударная доза стимулятора перистальтики. Оля провела следующие шесть часов, прикованная к унитазу, чувствуя, как из неё выходит всё, включая достоинство.

На следующий день приложение высветило новое задание:

— Наказание за попытку саботажа: кросс 5 километров. Темп: 6 мин/км. Время на выполнение: 45 минут.

— Я не могу! — взмолилась Оля. — У меня нет сил!

— Силы появятся, когда вы поймете, что альтернатива хуже. В следующий раз за попытку снятия мы дополним предыдущий протокол дополнительным, «Золотой дождь», имитация недержания мочи. Рекомендую надеть взрослый подгузник, если планируете повторить эксперимент.

Оля вышла на улицу. Дождь лил стеной. Грязь чавкала под ногами. Браслет пульсировал на руке, как второе сердце, отсчитывая каждый шаг. Если она замедлялась, ток усиливался. Если останавливалась — боль становилась режущей. Она бежала, задыхаясь, плача, ненавидя себя, ненавидя всю ту еду, которой она заедала стресс, ненавидя этот проклятый браслет. Но вес уходил. Лицо худело. Глаза становились яснее.

Месяц превратился в ад. Оля забыла, что такое вкус еды. Она ела только то, что разрешал Худеющий. Она спала только тогда, когда браслет фиксировал падение уровня кортизола. Она стала машиной. Идеальной, послушной машиной по переработке калорий.

На двадцать девятой день, глядя на тарелку с вареной капустой, она вдруг почувствовала приступ ярости. Не голода. Не страха. Ярости. Она схватила нож.

— Нет, — прошептала она. — С меня хватит.

Оля поддела ножом край браслета. Силикон треснул.

— Внимание! — взвыл голос в приложении. — Попытка деактивации устройства. Уровень угрозы: критический.

— Отстань! — закричала Оля и рванула браслет на себя.

Раздался глухой хлопок. Микрозаряд, предназначенный для экстренной блокировки сустава при побеге пациентов психиатрических клиник, сработал прямо на её запястье, переломив непрочную лучевую кость и оторвав кисть напрочь.

Оля даже не поняла, что произошло, болевой шок ввёл её в ступор и она тупо безмолвно смотрела на фонтан крови, бьющий из того места, на котором раньше она носила дорогие часы. Она тихо заскулила, глядя, как жизнь утекает вместе с кровью на грязный пол лачуги и заваливаясь на бок.

Смартфон, лежащий рядом, ярко осветил её бледное лицо. На экране появилось сообщение:

«Большая часть намеченного снижения массы реализована. Последняя зафиксированная активность способствовала потере 1.2 кг веса. Спасибо, что выбираете Худеющий. Ваши данные будут использованы для улучшения алгоритмов работы с клиентами группы высокого риска.»

Приложение закрылось. Экран погас. За окном продолжал идти дождь, смывая кровь с порога, словно ничего и не было.

Хэппи энд

Месяц превратился в кошмар. Оля худела, но разум её мутнел. Постоянный контроль, боль, унижение сломили её волю. Она перестала понимать, где заканчивается программа и начинается её жизнь.

К концу месяца она похудела на 25 килограммов. Она снова напоминала ту девушку с фото. Ту самую @оленька_лакшери.

Утром тридцатого дня браслет пискнул мягко, почти ласково.

— Поздравляем, Ольга. Целевые показатели достигнуты. Индекс массы тела: 21.5. Уровень депрессии: в пределах нормы. Программа тестирования завершена.

Оля замерла. Сердце колотилось. — Можно... можно снять? — прошептала она.

— Да. Вы молодец, наша команда очень рада что вы достигли целевых показателей. Результат превзошел ожидания исходя из начальных характеристик. Можете снять браслет. Ключ деактивации отправлен на ваш email.

Оля дрожащими руками ввела код. Застежка щелкнула. Браслет упал на пол. Оля посмотрела на свое запястье. Там остались глубокие следы от микроигл, шрамы, синяки. Но она была свободна. Она подошла к зеркалу. Из него смотрела красивая, стройная девушка. Она улыбнулась. Искренней улыбкой, первой за много дней.

Сегодня предпоследний рассказ из серии "ИИ и смертные грехи", в нём совсем мало ИИ, он получился немного наивным, без шутеек, в духе женского романа какого-то, зато с хэппи эндом в отличие от остальных рассказов серии. Как говорится, по просьбе трудящихся, в этот раз всё закончилось хорошо, если можно так сказать. По традиции жду ваши комментарии что понравилось, что нет, они даже важнее оценок в плане обратной связи. Если кто впервые наткнулся на мои тексты - Рассказы здесь другие рассказы, есть посмешнее, есть посерьезнее, читайте, обсуждайте.

Зависть, или Цифровой аватар

Света знала о существовании профиля @оленька_лакшери единственной из их выпуска. Она наткнулась на него случайно, три года назад, когда алгоритмы Руфотограма, основываясь на геолокации старых школьных друзей, подкинули ей рекомендацию: «Люди, которых вы можете знать».

Оля уехала в Дубай сразу после университета. Связь оборвалась резко, как будто и не было десяти лет за одной партой. Профиль Оли жил своей яркой, насыщенной жизнью. Загорелые ноги на фоне бесконечного бассейна. Бокал шампанского на фоне бирюзовых вод очередного южного моря. Идеальное лицо без единой поры, подсвеченное профессиональным кольцевым светом. Оля была красива тем типом красоты, который характерен для северных девушек, холодная, немного даже высокомерная внешность, но ослепительная в своём контрасте с южными пейзажами.

Света не подписывалась. Она боялась, что Оля увидит уведомление, вспомнит её — серую мышку, свою соседку по парте, у которой она всегда списывала тогда, а сейчас учительницу начальных классов с ипотекой на двухкомнатную квартиру в человейнике на окраине Мухосранска и будет ей сочувствовать, а ещё хуже — жалеть . Нет, Света была зрителем. Тихим, незримым вуайеристом чужого счастья.

Каждый вечер, уложив спать сына и проверив уроки, она запиралась в ванной, включала воду, чтобы заглушить звуки своего горького плача, и листала ленту.

— Какая кожа, — шептала она, касаясь холодного экрана. — Какие зубы. Какая жизнь.

У Светы в целом жизнь была хороша. Андрей, муж, был заботливым и спокойным. Он работал сантехником, играл с сыном в футбол по выходным и никогда не повышал голос, не пил, не изменял, был заботливым и чутким. Но на фоне @оленька_лакшери эта жизнь казалась пресной, выцветшей фотографией в старом альбоме. Света не могла избавиться от ощущения что где-то там её ждёт лучшая жизнь, стоит всего лишь «подтянуться» к образу бывшей одноклассницы.

Зависть началась не со злобы. Она началась с желания примерить.

Однажды, в состоянии легкого алкогольного опьянения после корпоратива по поводу дня учителя, Света создала новый аккаунт. Она не рискнула создавать его в том же Руфотограме, а рассудив логично что раз Ольги нет в ВСозвоне, самым разумным решением будет создать аккаунт там. Назвала его @светочка_стайл. Загрузила туда фото Оли, городом проживания указала Санкт-Петербург. Почему именно его? А чёрт его знает, ей всегда казалось, что именно там безумно романтичная и возвышенная атмосфера. Фотографии она брала не все подряд, а самые удачные. Те, где Оля смеялась, запрокинув голову, или смотрела вдаль с загадочной полуулыбкой.

Подписчики пошли сами. Алгоритмы, почувствовав качественный визуальный контент, начали продвигать профиль. Света писала посты от имени Оли, но вкладывала в них свои мысли. «Счастье — это не финал, а дорога к нему», — писала она под фото Оли на Мальдивах. «Красота ничего не значит без души, а душа должна быть красива сама по себе». «Жизнь слишком коротка чтобы тратить её на пасмурные дни», и тому подобное. Лайки сыпались сотнями. В комментах восхищались её мудростью, стилем, красотой.

Света начала жить двумя жизнями. Днем она была Светланой Ивановной, учителем, который проверяет тетради и готовит борщ. Ночью она становилась Светланой Стайл, светской львицей, чьи советы слушают тысячи.

Граница стерлась незаметно. Сначала она начала покупать одежду, похожую на ту, что носила Оля. Потом — делать макияж, копирующий её стиль. Андрей спрашивал:

— Ты чего такая нарядная? У нас же просто ужин.

— Хочу выглядеть хорошо для себя, — отвечала Света, избегая его взгляда, — и дома можно быть красивой.

Но зеркало в прихожей жестоко напоминало о реальности. Широкие скулы, нависшие веки, морщинки у губ, которые появлялись от улыбки. Это было не то лицо. Лицо @светочка_стайл было другим. Оно принадлежало Оле, но Света уже считала его своим цифровым аватаром, своей истинной сущностью, запертой в неправильной оболочке.

Решение созрело само собой, когда Оля выложила фото после очередной «коррекции». Тут же вылезла контекстная реклама: «Инвестиции в себя — самые выгодные». Сомнений у Светы больше не осталось.

Она взяла кредит. Не один, а сразу три, с её кредитной историей и зарплатой учительницы одного бы ей не хватило на реализацию смелого, но безумного плана. Скрыла от Андрея истинную причину и сумму, сказав, что деньги нужны на ремонт кухни. Она нашла клинику в Москве, которая специализировалась на «скандинавском типе внешности» и «глобальной гармонизации черт».

— Вы хотите стать другой женщиной, — сказал хирург, изучая её фото на планшете. — Это радикально. Вы уверены?

— Я хочу стать собой, — твердо ответила Света.

Операция длилась восемь часов. Когда повязки сняли, в зеркале на неё смотрела именно такая девушка, которая уже давно поселилась в её сознании. Высокие и узкие скулы, чуть раскосый разрез глаз (внешний уголок выше внутреннего), четко очерченный, выступающий вперед подбородок. Она была похожа на Олю. Нет, она была той версией Оли, которую сама себе придумала.

Домой она не вернулась. Она хотела оставить старую жизнь в прошлом. В её настоящем у неё не было ни мужа, ни ребёнка, ни постылой работы в школе. Она поехала в Санкт-Петербург.

Новая жизнь началась легко. С паспортом на имя Ольги Лебедевой (фамилию и имя она сменила официально через ЗАГС, заранее подготовив все нужны документы, на это ушло тоже довольно много денег) она сняла стильную студию. Устроилась продавщицей в бутик дорогой косметики. Её внешность работала на неё. Мужчины оглядывались. Коллеги завидовали. Света чувствовала эйфорию. Она наконец-то соответствовала своему аватару.

Она даже создала новый Руфотограм, уже от своего нового лица. Фотографии были менее гламурными, чем у Оли, но более «живыми». И снова лайки. Снова восхищение. Она жила почти ту самую жизнь, о которой мечтала. Иногда уколом в сердце отзывалась память о сыне, но она старательно гнала такие мысли прочь. Света уже начала подумывать о том, чтобы попробовать себя в модельном бизнесе и до конца «интегрироваться» в желаемый образ жизни, в этом плане не было места прошлым привязанностям.

Однажды вечером, гуляя по Невскому, она заметила мужчину. Высокий, в темном пальто, он шел за ней на расстоянии двадцати метров. Когда она ускоряла шаг, ускорялся и он. Когда останавливалась витрину разглядывать, он тоже замирал.

Света не испугалась. Наоборот, ей польстило. «Наверное, поклонник», — подумала она, поправляя волосы. Ей нравилось быть объектом внимания. Это подтверждало правильность её решения.

На следующее утро, выходя из подъезда, она увидела тот же темный силуэт. Мужчина стоял у машины. Рядом с ним — двое других.

— Ольга Лебедева? — спросил высокий, подходя ближе.

— Да, — улыбнулась она, ожидая комплимента или приглашения на кофе.

— Управление по борьбе с экономическими преступлениями. Пройдемте, пожалуйста. У нас есть вопросы относительно вашей личности и источников дохода.

В отделении она провела томительных два часа после процедуры дактилоскопии.

— Мы искали Ольгу Лебедеву, — сказал следователь, бросая на стол папку с распечатками. — А нашли Светлану Арсентьеву. Вы ведь знаете о ком речь?

Света побледнела:

— Я… я не знаю никакой Светланы. Я Ольга Лебедева.

— Отпечатки пальцев, которые мы сняли при задержании, совпадают с базой МВД на имя Светланы Арсентьевой, 1985 года рождения. Жены Андрея Арсентьева, числящейся в розыске как пропавшая без вести. А ваше лицо… — следователь усмехнулся. — Пластика отличная. Но биометрия не врет.

Он повернул к ней монитор. На экране был профиль @оленька_лакшери. — Ольга Лебедева организовала финансовую пирамиду в Москве ещё будучи студенткой. Обманула инвесторов на миллионы долларов. Скрывается в стране, из которой у нас нет экстрадиции. Её жизнь на фотографиях — фикция. Квартира съемная, машина арендованная, украшения — бижутерия. Она живет в долг, постоянно меняет локации, боится каждого стука в дверь. Её «красивая жизнь» — это фасад для привлечения новых дурачков, которые вложатся в её новую схему.

Света смотрела на экран. На идеальное лицо Оли. На бирюзовый бассейн.

— А я… я думала… — прошептала она.

— Вы думали, что она живет ту самую, богатую жизнь? — следователь закрыл папку с усмешкой, — вы купились на декорации. И ради этой декорации уничтожили свою реальную жизнь.

Её перевезли обратно в тот самый провинциальный город, из которого она так стремилась вырваться. Андрею позвонили из местного отдела полиции и попросили приехать забрать потерянную и внезапно воскресшую супругу.

Когда Света увидела мужа в помещении перед дежурной частью, она едва узнала его. Он постарел, осунулся, глаза были красными от бессонных ночей.

— Света… — он коснулся её плеча, — мы думали, ты погибла. Но ты… это же не ты…

— В принципе, так и есть, та я, которой я так стремилась стать, умерла…

Ей сделали обратную операцию. Восстановительная хирургия была болезненной и долгой. Лицо возвращало свои привычные черты: широкие скулы, добрые, чуть уставшие глаза, морщинки у губ.

Через месяц она вернулась домой. Сын бросился ей на шею, плача и смеясь одновременно. Андрей молча обнял её, так крепко, что перехватило дыхание.

Вечером, сидя на кухне за чаем, Андрей спросил тихо: — Почему ты ушла? Что там было такого, чего не было здесь?

Света посмотрела на свое отражение в темном окне. Обычное лицо. Обычная женщина:

— Ничего, — сказала она с грустной улыбкой, — там не было ничего, кроме красивого фасада и пустого содержания.

Она взяла телефон. Удалила приложение Руфотограм. Потом зашла в настройки и навсегда заблокировала возможность поиска её профиля по номеру телефона.

За окном шел дождь. Обычный, серый скучный дождь. Но внутри дома было тепло. И этот теплый, настоящий свет казался ей теперь гораздо ярче, чем любой дизайнерский светильник из Дубая.