Nikolairu

Сегодня вашему вниманию маленький комедийный хоррор. Мне всегда казались эти слова удивительно схожими и рассказ родился сам собой. Традиционно иллюстрация qwen, текст мой.

Чупакабра Козодоевна

В сельском поселении Козожопинск, официально имевшем статус территории опережающего отрицательного роста населения, и фактически державшемся на трех китах — самогоне, русском разговорном диалекте (аж с фил фака областного центра приезжали записывать) и бесконечных проверках из района (на этом теплилась жизнь единственной гостиницы на ближайшие сто пятьдесят километров), жизнь текла размеренно. Особенно когда те самые козы не жопу показывали, а рекордные надои. Пока на выселках, в избе, выменянной на снегоход, не поселился Ярополк.

Нельзя казать что Ярополк был плохим человеком. В миру — бывший сисадмин из ближнего замкадья, переживший экзистенциальный кризис, выгорание и активное участие в трех эзотерических Telegram-каналах. В Козожопинск он прибыл в тактическом плаще-макинтоше (купленном в армейском магазине со скидкой 40%), с саквояжем, полным странных склянок, и с твердым намерением сделать какое-либо открытие и вписать себя в историю этого края. Местные сразу невзлюбили его за то, что он не пил с ними самогон, каждый раз здоровался при встрече и покупал у местных исключительно молочные продукты.

«Кто не курит и не пьет, тот наверняка какой-нибудь урод», — шептались местные между собой.

А тут ещё как назло, начала пропадать скотина домашняя и в местных новостях появился репортаж на животрепещущую тему: «КРС или МРС – кто-то в поле, кто-то в лес?».

Сперва пропадать стали козы. Надо признать, что эти то пропадали не от мистики какой, а от банальной оптимизации: председатель колхоза еще весной продал сетку-рабицу от загона на металлолом, чтобы закрыть квартальный отчет по переработке вторичных материалов. Но признать эту схему прилюдно было никак нельзя, поэтому народу, обладающему богатым мифологическим мышлением, быстро подкинута идея козла отпущения была. Точнее, козодоя. А председатель с радостью её подхватил.

— Это приезжий! — заявила баба Зина, глава местного комитета по сплетням и нравственности. — Я видела, как он на Люську смотрел! Глаз у него дурной, а плащ — это чтобы незаметно их проносить мимо нас! Мало ему уже молока стало! Он их высасывает досуха!

— Точно, точно! Нормальные мужики в плащах не ходют! Тут одно из двух – али гомосек какой, прости господи, али кровосос! — Председатель Василий Петрович поддержал Зинаиду, не смотря на идеологические разногласия по другим вопросам, например, стоит ли пить по пятницам или начинать уже в четверг.

Толпа, вооруженная активной гражданской позицией и всякой утварью, вышибла дверь в хату Ярополка. Тот сидел в позе лотоса, чистил катану (наверняка поддельную, ибо купленную у бурята на рынке) и слушал подкаст про рептилоидов.

— Вяжи кровопийцу! — скомандовал Сенька-тракторист, и Ярополка, не успевшего применить прием «Палец смерти», скрутили и, под довольное улюлюканье толпы и звуки открываемых бутылок, доставили к участковому Сёменычу.

Сёменыч, человек, чья форма держалась исключительно на силе внушения и внушительной харизме (так он ласково именовал своё пузцо), тяжело вздохнул. Арестовывать ему не хотелось никого, тем более что единственная камера для задержанных была уже занята стратегическим запасом тушенки, но и из рай центра нет-нет, а требовали повысить показатели раскрываемости резонансных преступлений в аграрном секторе.

— Статья: «Незаконное уничтожение МРС в особо крупных размерах», — пробубнил Сёменыч, закрывая Ярополка в кутузке, которая пахла тушенкой и потом. — Сиди. Не вздумай ничего жрать, это на новый год! Завтра приедут из рай центра, им тебя сдам. В туалет не ходить, спать стоя, чихать не сметь!

Но ночью беда вновь пришла в многострадальное село. На этот раз пропал племенной бык Иннокентий — гордость района и обладатель грамоты «За выдающиеся успехи в увеличении и преумножении».

На утро у отделения организовался стихийный митинг.

— Сёменыч! Выпускай кровососа! — кричала баба Зина. — Пока он у тебя в камере храпел, Кешу увели! Это не он, это черти евоные, пущай теперь он их и ловит!

Сёменыч, осознав, что премия ускользает сквозь пальцы, как та стопка, которую он уронил от криков перед участком, решил возглавить поиски нечистой силы. Он освободил Ярополка и вместе с народным ополчением пошел проводить оперативно-следственные мероприятия, а именно поиск предметов ритуального назначения в избе единственного подозреваемого.

В сундуке под кроватью обнаружился настоящий арсенал охотника на демонов:

1. Осиновые колья. (Как выяснилось, это были просто ножки от табуретов, которые Ярополк «позаимствовал» из местного ДК, пока там меняли мебель).

2. Пистолет с серебряными пулями. (Пули были отлиты из бабушкиного набора ложек, единственного, что досталось Ярику по завещанию).

3. Пузатый флакон с прозрачной жидкостью и этикеткой «Святая вода. Иордан. Освящено батюшкой по лицензии выданной священным синодом города Петра в 1654 году».

— Тьфу ты, Винчестер недоделанный! — Скривился председатель, потянувшись к флакону.

— Не трожь, нечестивец! — драматично вскричал Ярополк, вырывая склянку. — Это артефакт! Я — независимый крипто-экзорцист и охотник на нечисть! Третий месяц веду стрим, выслеживая Козожопиского Зверя! Вы, невежды, своими вилами мне настройки тонкого прибора сбили! — Он в отчаянии заламывал руки, показывая на какой-то странный гибрид компаса с пылесосом.

— Это что такое? — Баба Фёкла едва успела поймать вставную челюсть, уже направившуюся прямиком на пол.

— Как так третий месяц? — Подозрительно нахмурился Василий Петрович, — наши то козы — вот только на днях стали пропадать…

— Ваши да, а у соседей в Козодоево — как раз три месяца назад.

Народ замер, с открытыми ртами они переводили взгляды с Ярополка на председателя и обратно. Слово «стрим» звучало магически, а «экзорцист» вызывало уважение, сродни званию «заслуженный агроном».

— Так ты, значит, по нашу душу приехал? Помогать то бишь? — Уточнил председатель колхоза, поправляя фуражку.

— И я помогу! — пафосно заявил Ярополк. — Сегодня ночью идем в Темный Лог. Я выманю тварь на приманку!

Вечером вооруженная до зубов, а кто-то и зубами (Матвевна купила себе новый протез, металокерамика, «блестит что твое золото и кости перекусывать можно») толпа двинулась в лес. Шествие напоминало крестный ход, только объединенный с маршем алкоголиков и охотников. Ярополк шел впереди, держа наготове обрез двустволки, заряженный крупной каменной солью (серебряные пули он решил беречь для финального босса). Позади него шли Матвевна и Зинаида с крестами, а уже их прикрывали Василий Петрович и Семёныч с охотничьими ружьями.

В кустах справа раздался жуткий треск, сопение и нечеловеческий стон.

— Берегись! Свет истинной веры развеет тьму! — заорал Ярополк, вскинул ружье и выстрелил в темноту.

Раздался вопль, от которого с елей посыпались шишки:

— Мать твою! За что!? Уж и в кусты отойти нельзя!

Из темноты, придерживая камуфляжные штаны чуть выше колен, вывалился Сенька-тракторист.

— Ты чего стреляешь, псих?! У меня теперь не задница, а готовый к маринованию филей!

— Ну так то соль и есть! — возмутился Ярополк, перезаряжая ствол. — Не будешь честных людей пугать звуками такими! Солька как раз хорошо помогает от лешего, от порчи и от идиотов, которые продукты сочетать не умеют! А будешь шуметь — ещё и перцем шмальну!

Поход продолжился после непродолжительной экзекуции над трактористом-засранцем. Сенька шел, тихо ругаясь и периодически прикладывая прохладное топорище к пятой точке. Вскоре над головой раздалось хлопанье, и в лунном свете мелькнула гигантская тень.

— Птеродактиль! Или дрон какой! — заверещала баба Зина.

Ярополк среагировал как настоящий профессионал. Он выхватил флакон со святой иорданской водой и с криком «Экспеллиармус!» швырнул его прямо в «летучую мышь».

Раздался хруст веток, глухой удар, шипение и отборный, многоярусный мат.

Священная влага окатила с ног до головы председателя колхоза, который, оказывается, к тому моменту шел позади всех и тихо пил из фляжки «Хеннесси» (на самом деле — тройной перегон самогона, настоянный на скорлупе грецкого ореха для цвета).

— Ярополк, ты охренел?! — взвыл председатель, отплевываясь и вытирая лицо рукавом, потирая ушибленную голову. — Ты мне элитный алкоголь разбавил освященной жидкостью?! Я теперь что, и в церковь ходить должен?! Может мне ещё и пить бросить?!

— Извините, — невозмутимо ответил охотник, поднимая и пряча пустой флакон. — Рефлекс. Зато теперь вы чисты перед господом нашим, ну может и перед налоговой заодно.

Наконец, они вышли к заброшенному зернохранилищу. Оттуда несло сыростью, запахом протухшего мяса и ещё звериным. Из темноты доносилось страшное, леденящее душу чавканье.

Ярополк молча зарядил двустволку теми самыми серебряными ложками. Мужики подняли вилы, Баба Зина начала читать «Отче наш» вперемешку с латынью из какого-то сериала про Папу Римского.

— Выходи, демон! — крикнул Ярополк, включая на телефоне фонарик, — пришел час расплаты!

Из темноты, тяжело переваливаясь, вышло ОНО.

Толпа ахнула. Это была медведица. Но выглядела она так, будто прошла через все круги ада и очередь в отделение по миграции. Шерсть местами вылезла клоками от жесточайшей чесотки, на шее болтался сломанный GPS-ошейник от какого-то гранта, а сама она была худющая, что ребра торчали. В зубах она держала кусок забора от коровника, которым, видимо, собиралась обороняться.

Медведица попыталась грозно рявкнуть, но получилось жалобно, с хрипотцой. Она чихнула, пошатнулась и тяжело села на задницу. Из-за ее спины тут же выкатились три маленьких, пушистых медвежонка, которые начали тыкаться мордами ей в живот и пищать на ультразвуковых частотах.

— Ироды... — прошептала баба Зина, роняя вилы. — Мать-одиночка! Многодетная! Да еще и с инвалидностью! Явно ж больная! Как она сейчас прокормит деток-то, если ей даже в люди то не выйти в таком виде?!

— Она из-за чесотки и стресса охотиться не может, вот и пошла к людям, — авторитетно заявил Ярополк, пряча ружье. — Классическое поведение. Медведикус-помойникус. Я на рутубе видел про них видео.

— И кровь не пила?! — спросил Сенька, всё ещё держась за пострадавшую филейную часть.

— Конечно не пила, это тебе лишь бы выпить чего, дурень! — рявкнул председатель, оценивая масштаб бедствия. — А козы, значит, сами разбежались, когда она на них чихала там у забора...

В итоге охота закончилась грандиозным собранием прямо у бывшего зернохранилища. Деревня Козожопинск, обладающая уникальной способностью любую проблему превращать в схему заработка, решила медведицу не убивать. Убивать медведя — это экологи, прокуратура, штрафы. А вот «трудоустроить» — это инновация.

Ее вылечили от чесотки ветеринары (в обмен на фотки с «Чупакаброй»), шерсть отросла, медведица располнела и подобрела. Чтобы официально выдавать ей пайки мяса и просроченной тушенки со склада (списывая это как «расходы на безопасность»), Сёменыч торжественно внес ее в штатное расписание сельского поселения.

Поскольку она жрала коз (как мифическая чупакабра), а местная алкашня уже порешила что и сосала их всячески, председатель с бабой Зиной решили не мелочиться и дать ей имя, достойное ее статуса.

С тех пор в официальных документах Козожопинска, а также на табличке у просторного вольера за правлением, числилась:

«Чупакабра Козодоевна, ведущий специалист первой категории по утилизации биологических отходов и отражению мифологических угроз.» И Козодоевна не в честь птицы какой непонятной, а в честь соседней деревни, где и были замечены первый раз «деяния страшного зверя».

А медвежата, как от мамкиной сиськи отучились, уже нарасхват были. Ведь каждому селу хотелось по своей чупакабре, делов то, обрить слегка местами да прилепить перьев каких.

Ярополк остался в деревне. Его назначили «заместителем Чупакабры по цифровым коммуникациям» (он вел паблик деревни в ВК и продавал туристам «сертифицированную шерсть чупакабры» по три тысячи за пучок). И, надо сказать, это был единственный случай, когда в Козожопинске проблема стала приносить прибыль, а не отрицательный рост или какой другой хлопок.

Сегодня вашему вниманию рассказ по мотивам этой веселой песенки. Текст мой, иллюстрация qwen 3.0

Дорога к Остраве вела через болота, извилистой лентой проходя через туманы и дымку. Старая «Шкода 100» натужно пыхтела, прорезая фарами рваные клочья молочного цвета. За рулем этого раритета сидел Иржи — пражский клерк, который решил, что поездка к родственникам на дедушкином авто — это отличный способ наконец-то избавиться от развалюхи и проникнуться духом времен социализма.

Дух если и был, то жуткий и болотный. Дорога была пустой, а по обе стороны от нее шумел темный, зловещий лес, переходящий в непроглядные топи, пахло сыростью, а кваканье лягушек не добавляло Иржи оптимизма.

На одной из безлюдных развязок дорог, которые казалось ведут в никуда, Иржи подобрал попутчика. Местный парень по имени Томаш, в заляпанной грязью куртке, молча сел на пассажирское сиденье, пожал протянутую ему руку и угрюмо уставился в окно. Между колен он крепко сжимал трехлитровую банку с маринованными огурцами — видимо то ли от кого-то, то ли кому-то гостинец.

Разговор не клеился, до тех пор, пока машина не миновала очередной указатель с надписью: «Осторожно, БОЛОТА!». Томаш начал напевать песенку себе под нос. Иржи с трудом разбирал слова, но по мотиву догадался, что это хит 1978 года «Йожин з бажин».

Иржи расхохотался так, что «Шкода» чуть не свернула на обочину.

— Слушай, Томаш, ну ты и песенку выбрал! Вы, местные, действительно верите в этого Йожина? Это же сказки для туристов, чтобы сувениры лучше продавались! Песня вообще изначально про эксбициониста должна была быть!

Томаш посмотрел на Иржи недоуменно, от неожиданности вздрогнул и выронил банку. Она скользнула вниз и покатилась под педали.

Иржи, продолжая смеяться, инстинктивно выжал сцепление. Нога попала не на педаль, а на гладкую, мокрую от конденсата банку. Нога скользнула дальше, «Шкода» дернулась, мотор захлебнулся и с предсмертным стоном заглох. Тишина, повисшая в салоне, была нарушена лишь бульканьем далекого болота и тихим стуком банки, откатившейся в сторону.

Смех заглох и Иржи в ярости ударил по рулю.

— Да чтоб тебя! Вот корыто ржавое, и зачем у деда взял её?! — Прошипел он, поворачивая ключ зажигания. Стартер ответил жалким щелчком.

Томаш невозмутимо достал банку из-под педалей, поставил на место и открыл дверцу:

— Я выйду, покурю. Йожина посмотрю, — он усмехнулся и облокотился на капот машины.

Иржи посмотрел на смартфон, сети не было, оставаться в машине желания тоже. Ему внезапно и очень срочно захотелось справить малую нужду. Он выбрался из автомобиля, направился к густым, шуршащим кустам, росшим у самой кромки леса, и расстегнул ширинку.

— Ну и местечко, — пробормотал Иржи, с облегчением закрывая глаза, а со стороны Томаша опять послышался напев.

В этот момент он между слов той самой песни он различил странные звуки, очень похожие на тяжелое и влажное дыхание прямо за своей спиной. Запах тухлятины, стоячей воды и тины обволок Иржи со всех сторон. Он обернулся.

Из тумана на Иржи смотрело нечто огромное, покрытое зеленой тиной и болотной грязью. Огромная пасть, с одной стороны как лягушки, но с другой — вся усеянная острыми зубами оскалилась в жуткой ухмылке, а длинные когтистые лапы уже тянулись к нему.

Иржи не успел даже закричать. Монстр схватил его, легко, как тряпичную куклу, волоком утащил в гущу колючих кустов. Раздался треск ломающихся веток, глухой стук, а затем... из темноты донеслось влажное, мерзкое чавканье.

Чавк. Чавк. Хрусть.

Томаш, который стоял у машины и спокойно докуривал свою сигарету, продолжая напевать, услышал эти звуки. Он стряхнул пепел, выкинул окурок и неспешно направился к обочине.

— Иржи? Ты там как? — Позвал он с видом полного безразличия.

Кусты зашевелились. Из них, пригибая голову, вылез Йожин. Его огромная морда была цвета переспелой вишни, а из пасти свисал рукав куртки. Но вместо того, чтобы броситься на нового человека, монстр вдруг радостно вильнул хвостом, так что затрещали кусты, и ткнулся своей холодной, слизистой мордой Томашу в грудь. Он жалобно заскулил и начал ластиться, словно большая отвратительная собака.

Томаш улыбнулся, протянул руку и погладил монстра по мокрой, покрытой чешуей голове. Йожин довольно зажмурился и снова издал влажное чавканье.

— Ну-ну, хороший мальчик, — ласково сказал Томаш, вытирая руку о штаны. Он посмотрел на дымящуюся «Шкоду 100», потом на банку с огурцами в салоне, и покачал головой.

— Никак эти пражаки не могут запомнить, что здесь глохнуть опасно, — рассмеялся Томаш, хлопая Йожина по массивному плечу. — Иди, доедай, но не всё, оставь на потом, на этой неделе больше не будет, а мне ещё машину в болото сталкивать.

Решил поучаствовать в одном конкурсе. Там рассказ про маму небольшой надо написать. Вот такое у меня родилось, слегка щемящее. Как всегда жду от вас комментов (не дождусь😂) или хоть каких-то реакций.

Кровиночка.

Холодный ровный свет и треск люминесцентных ламп. Больше ничего. Она видела спокойное и умиротворенное лицо своего сына через прозрачную переборку в отделении анестезиологии, реанимации и интенсивной терапии. Сквозь ровный гул в голове с какой-то тягучестью и неотвратимостью прорывались слова врача:

— Сильное повреждение, микронекрозы, фракция выброса менее 30%.

— Доктор, он будет жить?

В это утро они поссорились. В принципе, как и во многие другие дни последнее время. Алексей всеми силами старался сепарироваться от матери, а она всеми силами старалась его удержать, не в силах до конца осознать, что «мальчик» уже вырос.

Ольга набрала номер сына на автомате и дождалась ответа:

— Даа, мам? — Голос как всегда был с оттенком раздражения и усталости.

— Сынок, ты не занят?

— Что-то срочное?

— Нет, я просто хотела уточнить ждать ли тебя завтра в гости.

— Мам, ну я же ещё во вторник сказал, что заеду, ничего не изменилось, не надо названивать, я же работаю!

— Хорошо, хорошо. А к бабушке ты заходил?

— Чтобы что?! — Алексей срывался на истерику, — она в реанимации лежит, туда всё равно не пускают!

— И как она там?

— Ты сама прекрасно можешь позвонить в больницу и узнать, достала, блин! — он сбросил вызов и беззвучно выругался. Она в растерянности посмотрела на погасший экран смартфона и слеза рассекла щеку пополам.

Через пол часа Ольга услышала рингтон и обрадовано потянулась за смартфоном: «Остыл, сейчас помиримся!»

— Ольга Васильевна Кузнецова?

— Дда… А что вы хотели?

— Алексей Иванович Кузнецов кем вам приходится? Сын, верно?

— Да, сын, а в чем, собственно, дело?! Вы ещё скажите, что он в аварию попал и нужны деньги чтобы дело замять! — Опыт общения с мошенниками у Ольги уже был.

— В аварию он попал, — голос звонящего смягчился с канцелярно-холодного до сочувствующего, — сейчас он в реанимации в седьмой больнице, состояние тяжелое, выезжайте как можно быстрее.

Послышались гудки, и Ольга бессильно опустилась на диван, мысли отчаянным хороводом летели куда-то вдаль: «Авария, реанимация, он же на работе, может ошибка, седьмая больница, ехать, попал в аварию, да не он это, поеду, одеться, реанимация…»

— Шансы не велики, нужна пересадка сердца, а доноров подходящих нет, — Ольга поймала на себе странный взгляд врача.

— А если я подойду? — Фраза вырвалась из нее ещё до попыток мыслительного процесса, сама собой, как будто это вполне естественно.

— Ольга Васильевна, вы же понимаете, что это означает? — Голос реаниматолога был очень мягким, как те самые твидовые костюмы на психотерапевтах из американских фильмов, — если оно подойдет, и мы проведем операцию, то вы умрете.

— Да, да, давайте проверим, — Ольга зачастила как будто торопясь и боясь, что может передумать, — проверяйте быстрее, там мой мальчик, он умирает, ведь так?

— По сути да, пойдемте подписать необходимые формуляры, без этого никак.

Экспресс-анализы показали полную совместимость и Ольгу уже готовили к операции. Она вспоминала всё, что связано с Алёшенькой, первый зубик, первую улыбку, первый шажочек, первое «Я лублу тебя, мама», картинки сменяли друг друга калейдоскопом радостных событий. Выпускной из школы, первая девушка, которую сын привел домой, а последним, последним вспомнилась колыбельная. Уже в тот момент, когда анестезиолог попросил её считать от десяти до одного. И вместо счёта она запела: «Ты мой сынок, моя кровиночка, прольется с небес моя слезиночка, тебя омоет и защитит, от всех невзгод и от обид». Сознание бесшумно покидало её и последней мыслью стала строчка «И дождик теплый смоет все грехи, а ты люби, а ты живи»…

Сердце Алексея забилось вновь через три с половиной часа и ритм его казалось говорил «жи-ви, жи-ви» а в голове зазвучала знакомая мелодия той самой колыбельной, даже сквозь наркоз и забытьё.

Сегодня вашему вниманию рассказ, на который меня вдохновила моя кошка и роман "Девушка, золотые часы и всё остальное". Немного мистики, 16+, читайте, делитесь мнением. Остальные рассказы бесплатно мои можно почитать на АТ https://author.today/u/rubezhov1/works/edit

Вечер

Андрей со скучающим взглядом смотрел на экран смартфона, бездумно пролистывая очередной рассказ на Автор.Тудей. Его идея поучаствовать в конкурсе, где каждый автор и сам становился членом жюри, уже перестала казаться ему такой уж хорошей. Десятое произведение за день, глаза слезились от опечаток и логических неточностей. Нельзя сказать что он сам был таким уж хорошим писателем, признание публики никак не приходило и всё чаще его посещали мысли бросить это неблагодарное дело. Лишь редкие положительные отклики придавали сил писать дальше. В мыслях он уже перенесся на несколько лет вперёд, где, выходя на сцену, получал награду лучшему писателю года. Этим мечтам не мешал даже назойливый бубнёж телевизора, где очередной не в меру ретивый и саркастичный полицейский вершил правосудие на берегах Невы.

— Оль, как ты можешь это смотреть? — В очередной раз он попытался подколоть жену.

— Ничем не хуже, чем твои ужастики убогие, — она с возмущением вздернула бровь вверх и даже не повернулась к нему.

Раздался глухой стук и уже они оба повернули головы чуть влево, где на трюмо возлежала их кошка, крупная статная с окрасом мраморный табби, молодая самочка породы мейн-кун.

— Рыся, ты опять?

Её миндалевидные глаза янтарно-золотистого оттенка не выражали никакого чувства вины или сожаления.

— Что она там уронила? — Ольга поморщилась.

— Да метеостанцию твою, которая всё равно показывает скорее температуру кошки, а не воздуха в комнате.

— Понятно.

— Ты замечала, кстати, что часы-то на метеостанции врут?

— Хм, ну да, шесть минут отставания, — Ольга посмотрела на наручные часы.

— Кто понял жизнь — тот не спешит, — Андрей ухмыльнулся и встал поправить беспорядок, наведенный кошкой, та лишь лениво наблюдала за его манипуляциями.

— Ага, она то точно, спешит только на кухню за вкусняшками, — на этот раз смех был обоюдным.

Часы Андрей так и не поправил.

Первый раз

Утром Андрей проспал. Такое случалось с ним крайне редко, обычно он вставал вместе с женой, толкался в узком коридоре, ведущем на кухню, нетерпеливо стоял под дверью туалета, в общем – всячески «помогал» ей вовремя выйти на работу. А тут он решил дать ей собраться спокойно и встать чуть позже и провалился обратно в царство сна. «Чуть позже» превратилось в час, и, теперь, он в панике натягивал брюки, пытался повязать галстук и про себя тихонько матерился, спотыкаясь об кошку, которая как всегда требовала внимания и еды.

«Неужели Оля не могла насыпать ей корм сама?», — с раздражением подумал Андрей, но взглянув на кошку, тотчас же забыл о об этом и рука сама потянулась к пакету с подушечками.

— Рысенька, иди, девочка, покушай.

Он погладил ластящуюся кошку и вылетел из дома, забыв завязать шнурки.

Как назло, именно сегодня опаздывать не стоило — предстояло подписание важного контракта, после которого его могли наконец-то повысить. Встреча была назначена на начало рабочего дня, вот именно на девять часов, тому времени, к которому Андрею было уже не успеть. До офиса оставалось каких-то пять минут пешком, он взглянул на часы и чертыхнулся:

— Ааа, сейчас бы эти долбаные шесть минут как раз, на которые часы отстают на метеостанции. Вот бы Рыська была волшебницей и могла помочь…

В этот момент, как по щелчку пальцев, время замерло. И нет, оно не остановилось вообще, а как будто замедлилось во много-много раз. Шум улицы, гомон мимо проходящих людей, гудки автомобилей — всё исчезло. Единственным звуком было биение его сердца, отдававшее ударами колокола в уши и ещё какой-то странный гул на одной частоте, инфразвук или что-то подобное, Андрей не мог подобрать определение этому звучанию.

Воздух уплотнился в разы и любое движение стало требовать колоссальной нагрузки, как будто приходилось пробиваться сквозь толщу воды на большой глубине. Даже дыхание требовало сверх усилий.

А остальной мир — он просто замер. Андрей видел собаку, которая пыталась отряхнуться, и капли воды, едва оторвавшиеся от кончиков её шерсти, зависли в воздухе. Видел девушку, открывшую рот, чтобы лизнуть мороженое и кусочек вафельного рожка, оторвавшийся и теперь висевший на пол пути к земле. Пылинки, застывшие в танце в лучах света. Прохожего в нелепой позе с задранной ногой и с омерзением на лице пытавшегося перепрыгнуть лужу.

«Стоп-кадр», — Андрей встряхнул головой, выводя себя из задумчивого состояния, — «и мой шанс успеть». Он устремился вперёд, разрезая плотный воздух как желе, стараясь не задеть никого и не внести лишней сумятицы в застывший мир.

Самым сложным оказалось подниматься по лестнице. По понятным причинам лифт тоже «замер» и вариантов у Андрея не было. Преодолевать вязкую субстанцию, в которую превратился воздух, параллельно борясь с силой тяготения оказалось непростым занятием. На «своём», третьем этаже Андрей почувствовал, как воздух начал «разуплотняться», гул в ушах становился тише и мир понемногу оживал. Но он всё же успел достигнуть дверей кабинета как раз вовремя, не успел он притормозить, как мир вокруг окончательно ожил, и Андрей с силой впечатался в стену. Войдя в кабинет, глядя на часы (девять ноль одна), он поймал на себе удивленные взгляды собравшихся:

— Вы посмотрите, какой энтузиазм! — Начальник Андрея, Григорий Петрович, одобрительно похлопал того по плечу, — чуть стенку не проломил, судя по звуку, не желая опаздывать.

Партнеры засмеялись, Андрей тоже улыбнулся и с облегчением выдохнул. Успел! Остальное не так важно, ведь все необходимые материалы были готовы заранее и единственным, что могло помешать ему закрыть эту сделку, могло быть только опоздание. Он поднял взгляд вверх: «Рыся, тебя ждёт кусочек печенки отборного качества».

Встреча прошла отлично. Контракт был подписан. А Андрей по дороге домой не забыл своё обещание и купил кусок говяжьей печени. Уже дома он взглянул на метеостанцию — время было правильным. Он ничуть не удивился и пошел на кухню:

— Рысюша, иди за наградой!

Кошка благосклонно позволила себя погладить, в её глазах казалось блеснул хитрый огонёк и тут же потух. Уши с выраженными темными кисточками и светлой опушкой слегка подрагивали, пока она расправлялась с лакомством.

— А какой сегодня праздник? Международный день кота? — Ольга смотрела на мужа с удивлением.

— Нет, просто удачный был день, подписали крупный контракт, вот я и решил угостить всех, для тебя тоже найдётся угощение, — Андрей привлек её к себе, обнял и поцеловал. Семейную идиллию прервал звонок в домофон:

— А вот и твои вкусняхи приехали! Вечер суши! — Андрей пошел открывать дверь, а Ольга с довольной улыбкой пошла на кухню расчищать стол.

Второй раз (и последующие).

Через несколько дней кошка вновь уронила метеостанцию и вновь отставание часов составило ровно шесть минут. Андрей уже не удивился и акцентировать внимание Ольги на этом не стал. Просто подумал про себя: «Отлично, ещё один запас по времени».

Использовать его пришлось уже очень скоро, не прошло и двух недель. Андрей обещал жене проводить её на поезд, но, забегавшись на работе, вспомнил об этом в последний момент. Дорога до вокзала в час пик представляла собой сплошную пробку, и он побежал. Снова небольшое возможное опоздание, снова мысленная просьба, обращенная к кошке, и мир застыл. Он выскочил на перрон, увидел Ольгу, недовольно смотрящую на экран смартфона и «вынырнул» в нормальное время. Успел и обнять на прощание, переброситься парой фраз. А вечером вновь поблагодарил кошку, на этот раз кусочком красной рыбы (сырым, не соленым, он читал про вред соли для кисы) и начал чувствовать некое превосходство над окружающими.

Так продолжалось довольно долго. Падение метеостанции — отставание часов — дефицит времени — просьба — «замирание» — благодарность. У Андрея уже вошло в привычку полагаться на этот запас в шесть минут. И кошку он «благодарил» больше на автомате, уже и не печенка и рыба красная, а так, хрустяшки какие-нибудь, а то и просто погладить.

Последний раз

В то утро метеостанция вновь упала. Андрей поднял её, поставил на место и небрежно пихнул кошку:

— Рысь, ну сколько можно? Может уже без роняния обойдешься?

В глазах кошки мелькнул странный отблеск, а пушистый, в темных кольцах хвост недовольно дернулся. Часы на метеостанции на этот раз не отстали.

Андрей выбежал из дома, завел автомобиль и сорвался с места. Он вновь опаздывал по уже новой, приобретенной привычке и сильно торопился. На одном из светофоров он решил проскочить на мигающий зелёный и выскочил на перекресток не снижая скорости. Краем глаза он успел заметить силуэт грузовика слева от себя и в мозгу успела мелькнуть мысль: «Киса, помоги». Но на этот раз не произошло ровным счётом ничего. Дальше был удар, звук деформирующегося корпуса автомобиля, хруст ломающихся костей и последняя вспышка сознания — холодный взгляд янтарных глаз и мысль: «Прости, Рыся…».

Вечером, Ольга, придя домой, обратила внимание на набросок последнего рассказа Андрея. Там герой погибал под колесами автомобиля, не успев вовремя проскочить перекресток.

— Жуть, может попросить его переписать финал…

В этот момент её смартфон зазвонил.

А метеостанция в квартире Андрея стояла ровно, и часы на ней показывали «ровное» время. Они больше не спешили и не опаздывали. А Рыся… Она свернулась клубочком, тяжело вздохнула, и принялась нализывать пучки шерсти между пальцев.

Доброго понедельничного утра. Давно ничего не выкладывал, и настроения не было, и времени. Сегодня в начале рабочей недели решил вас развлечь небольшим рассказом в жанре комедийно-абсурдного ужаса, чтобы могли посмеяться и поднять себе настроение перед буднями. Это эксперимент, обычно в этом жанре не пишу. Буду рад вашим замечаниям и конструктивной критике. На сам рассказ меня вдохновил вид раздавленной подставки под напитки, вот такой.

ИИ превратил это вот в это

И, собственно, сам рассказ.

Переработай меня

День первый

Миша стоял на кассе и раздумывал, что же взять.

— Мишань, не спи, две колы и пожрать, — Лёха, друг детства и сосед Миши, толкнул его в бок, — или ты заночевать собрался в «Шаверма Квин»?

— Ага, — Миша растеряно оглянулся на Лёху и повернулся обратно к кассиру, — две колы, подставку под стаканы, два бургера со свинятиной, халяльных.

Кассир посмотрел на него непонимающе.

— Ааа, да угораю я, бекона ещё добавьте в один из них.

Дождавшись выдачи заказа и быстро расправившись с бургерами, друзья вышли на улицу. Лёха расправился со своим напитком буквально сразу же, Миша растягивал удовольствие ещё три квартала. Допив приторную жидкость, он швырнул подставку прямо перед собой и наступил на неё ногой.

— Чё делаешь то, свин? Мог бы и до урны донести… — Лёха выхватил из его рук смятый стакан и кинул в урну, которая стояла всего в паре шагов от них.

— Дворники есть для этого, бро, — Миша, растягивая слова как герой фильма про гетто, вальяжно пошел дальше и только непонятное предчувствие беды заставило его оглянуться. Раздавленная подставка представляла собой комичное сморщенное лицо с грустными глазами.

— Привидится же такое...

— Какое?

— Да не, забудь, бред какой-то.

Пока они шли до родного двора, Миша успел выкинуть мимо урны обертку от мороженого, фантик от леденца и пару бумажек с номерами телефонов, которые были уже не актуальны.

— Давай, до завтра, свинота, — Лёха попрощался с приятелем у самого подъезда.

— Я не свинота, просто не попал, день неудачный, — Миша махнул рукой другу и юркнул в темноту подъездного помещения.

Поднимаясь по ступенькам на свой четвертый этаж, он пару раз споткнулся об оставленные кем-то пустые пивные бутылки («Вот быдло, дома то зачем мусорить»), прохрустел огрызками семечек и привычно пробежался глазами по заголовкам «местной прессы»: «Вася дебил», «В пятой квартире торчки», «Rep кал». Ничего нового, как будто мир замер ещё году в девяносто девятом, когда Мише было три года.

«И что Лёха такой душный? Главное же дома не срать, а улица, улица то убирается, налоги наши на это идут…» — перед сном какой-то укол совести что ли почувствовал Миша, но тут же провалился в забытье.

Ночью Мишаня проснулся от грохота, такого, как будто советский будильник зазвонил в тазу, а звук усилили раз так в пятьсот. В тот же миг комната осветилась зеленым светом, вспышка длилась всего секунду, но Мише показалось что он ослеп. Он вскочил, схватился за смартфон, судорожно начал листать каналы в мессенджерах, «Олег», «Сани» — везде пусто, глаз слегка цапапнула заметка «Экология в опасности. Что ждёт нас завтра: апокалипсис или восстание бычков?»

— «Кликбейт сраный, ага, окурки восстанут, что дальше, кого-нибудь задушит молочный пакет?».

Миша отложил смартфон и лег обратно спать.

Утро

Пробуждение Михаила добрым назвать было сложно. Дышать было тяжело, а шею пытался обвить молочный пакет, брошенный накануне под стол. Он вёл себя как заправский удав, извивался, а горлышко втягивало воздух в попытках стать шире и успешнее «давить» Мишу. Мишаня схватил пакет и отбросил в сторону.

— Надо с открытым окном спать, вот что недостаток кислорода с мозгом делает… А пакет никак сквозняком накинуло на меня. — Логические дыры в рассуждениях абсолютно не смущали Мишу.

Пакет медленно, но верно продвигался к мусорке:

— Вот, и по полу сквозит, пойду балкон прикрою.

Миша вышел на балкон и замер в изумлении. По стене соседнего дома ползли окурки, тысячи их. Они напоминали зомби, рвущихся вверх по стене из фильма «Война миров Z».

— К Петровичу ползут, не иначе. Этот пёс вечно их вниз кидал.

Тут на балконе появился сам виновник торжества. Петрович пытался сталкивать бычки шваброй вниз, но они держались на стене крепче чем приклеенные суперклеем.

— Назад, твари, живым не дамся! — Крик Петровича разрезал тишину как скальпель гнойный нарост.

Окурки, не обращая внимания на его крики, постепенно заполняли балкон, облепляли горе-курильщика со всех сторон и залепляли его глаза, рот и нос. По-прежнему размахивая шваброй, Петрович неловко наклонился вперед, и потеряв равновесие, проследовал маршрутом, по которому обычно падали те самые окурки.

— Туда ему и дорога, куряге, — Мишаня был незамутненным типом, не то чтобы лицемером, скорее просто балбесом.

В остальном во дворе царила идиллия. Пакеты летели против ветра, по асфальту батарейка катилась вслед за одиноким прохожим, а гнилые овощи вприпрыжку торопились к мусорным бакам. Миша протер глаза, присмотрелся ещё раз — на этот раз всё было как обычно.

— Пора завязывать с видосами «Мухосранской трубки» про заговоры и инопланетян. Петрович то с похмелуги упал наверно. Пойду на работу.

Путь на работу

Сразу на выходе из подъезда Миша наступил на вчерашнюю подставку под стаканы.

— Тьфу ты, как ты сюда попала? — Он отшвырнул её в сторону, а подставка вскочила и попрыгала к его ноге, пытаясь укусить его за пятку беззубой пародией на рот.

— Ну да, конечно! — Миша пнул её ещё раз, засмеялся и пошел дальше.

— Переработай меня, — прошамкала подставка.

Она вновь поднялась, теперь выражение её «лица» не было грустным, оно выражало ненависть и что-то ехидное. Но Миша этого уже не видел, он погрузился в свои мысли.

«Кусок картона точно не причинит мне вреда, фантик, бумажки, обертка от мороженого, пф, можно не париться. Хотя…» Ему вспомнилась консервная банка, которую он кинул в кусты на даче, острые зазубренные края крышки поблескивали как зубы. «Ммм, сардина…». Миша быстро терял концентрацию и мысли об опасности сменились гастрономическими. «Надо перекусить, пойду в ЧУШОК (честный универсальный шоппинг обычного клиента), возьму йогурт, та банка никогда до меня не доберется, до дачи где-то километров тридцать».

Банка

В это время в двадцати километрах от Миши пустая банка из-под сардины слегка дернулась и встала на ребро, зазубрины опасно блеснули, масло капнуло на дорогу. И она покатилась. Медленно, но неотвратимо.

И снова Миша

Смартфон Миши издавал какие-то звуки, похожие на рингтон, русский рэп, он такой, то ли музыка, то ли шум. Он провел по экрану сальным пальцем (йогурт был заменен на колбаски) и ответил:

— Внимательно.

— Мишань, ты как? — Голос Лёхи был встревоженным, — сегодня какой-то бред творится. Ты Петровича видел во дворе? Валяется весь облепленный бычками. За некоторыми прохожими пакеты с мусором прыгают по улице.

— Видел, докурился Петрович. Да и пусть прыгают. Ветер видимо сильный.

— Мишань, ты дебил? Какой ветер? Это ж восстание мусора какое-то! Ты бы дома посидел сегодня…

— Я уже почти на работе, забей.

— Как знаешь, я бы на твоем месте спрятался где-нибудь.

— На работе посижу, тут я не мусорю обычно, баба Валя, уборщица наша, таких лещей раздает если что-то бросишь.

— Правильно, не выходи оттуда.

Банка

«Сардины в масле» продолжали свой нелегкий путь, до встречи с Мишаней оставалось каких-то пятнадцать километров, грунтовка сменилась асфальтом, банка покатилась ещё быстрее. Края её обтачивались об дорожное покрытие и напоминали уже циркулярную пилу.

Миша на работе

В здании офисного центра творился форменный ад. Охранник на входе мучительно пытался выплевывать обратно очистки от семечек, которые прыгали к нему в рот сотнями, мощным потоком стремясь к нему изо всех углов здания. Лицо его покраснело, было видно что он практически задохнулся. Дальше по коридору с выражением ужаса на лице секретарша Мишиного офиса пыталась убежать от тысяч обрывков использованной туалетной бумаги и пары десятков прокладок:

— Я же не специально! Я кидала вас в урну, она просто была переполнена!

Электрик Васян висел под потолком на связке разноцветных обрезков проводов, раскачиваясь как пиньята на празднике. Только его не дети били палкой, а хлестали по лицу сетевые кабели, а кабель высокого напряжения бил его по жопе. Судя по выражению лица Васяна, он уже смирился и даже получал какое-то нездоровое удовольствие.

— Фу, извращуга! Тебя снять? — Миша не мог оставить в беде своего партнера по пятничному пиву.

— Отстань, иди своей дорогой, сталкер, — Васян говорил в одном темпе с покачиванием с интонацией смертельно уставшего офисника в период дедлайна.

— Как знаешь, — Миша начал подниматься по лестнице, а позади него уже собиралось небольшое торнадо из смятых листков для заметок (ну хоть в туалете Миша был аккуратен, ему повезло больше секретарши).

И снова банка

На десятом километре пути банке не повезло, а может и наоборот. Её раздавила фура и она стала совершенно плоской. Банка пыталась раскачаться и встать на ребро, но это ей никак не удавалось. Помогла случайность, или нет… Откуда-то появилась раздавленная картонная подставка под напитки и «подковырнула» тот диск, в который превратились «сардины в масле». А ветер подхватил диск и понес в нужном направлении. Как колеса колесницы Ра передвигался он в заданном направлении, переливаясь на солнце огненно-желтыми всполохами.

Мишаня

На третьем этаже торнадо из бумажек догнало Мишу и здорово тряхнуло.

— Э, э, э, это же не моё! Я не мусорил на работе! — Возмущенно взревел тот.

Торнадо тут же рассосалось, напоследок приложив Мишу об стену.

— Ну вот, за чужие грешки ещё расплачиваться, — обиженно проворчал Миша, потирая ушибленный лоб.

Встав, он огляделся по сторонам. Вокруг было подозрительно тихо, ни людей, ни мусора. Памятуя о предупреждении Лёхи, выходить с работы Миша не хотел, но любопытство взяло верх. Он спустился по лестнице и выглянул во двор. Ничего. Сделал два шага вперед и дверь за ним захлопнулась. Миша нервно оглянулся, сглотнул и ещё раз посмотрел по сторонам. Из разных углов начали «выползать» уже знакомые Мише обертки, фантики, бутылки. Они собирались в кольцо вокруг Миши, скорее полукольцо, так как тот прижался спиной к захлопнувшейся двери.

— Сдай нас! Сдай! Переработай! — Слышалось со всех сторон, это были не голоса в привычном понимании, скорее осмысленные шорохи и бряцанье.

Диск (он же банка)

До цели оставалось меньше километра, за время движения диск стал настолько острым, что оставлял за собой узкую полоску на асфальте глубиной в пол сантиметра. Уже почти финиш, уже почти возмездие.

Миша

А Миша задыхался от фантиков, истекал кровью от порезов раскуроченных банок от энергетиков, ничего не видел от стикеров, залепивших глаза. Он наощупь пытался выползти со двора чтобы попытаться хоть как-то спастись от мусора. Тот продолжал чуть слышно шелестеть:

— Не сори. Не мусори. Сдавай в переработку.

На лоб обескровленного Миши, который уже успел упасть на спину, спикировал очередной фантик.

«Снова мимо урны», — пронеслось в угасающем сознании Михаила.

Смартфон Миши опять заиграл мелодию вызова:

Фараоны в синих рясах
Меня взяли с ганджубасом
И сказал мне серый басом
Чтоб дышал я больше носом

Но ответить он уже не мог. Он лежал посередине двора, раскинув руки в стороны, глядя невидящими глазами в чистое голубое небо.

Диск

Диск закатился во двор офисного здания и остановился. Он не успел. Но он не расстроился. Порядка тридцати лет у него ещё было. На его век Мишани ещё найдутся.

Если кому вдруг понравилось - бесплатно можно почитать другие работы здесь - https://author.today/u/rubezhov1/works/edit

Пока от творческого процесса отвлекает работа, вспомнилась извечная проблема кошатников. Навеяно сегодняшним утром.