ILIAMARSOV

в городе, где улицы меняют названия каждую полночь, а светофоры мигают в ритме забытых песен, появляется такси — старый «москвич» с наклейкой «довезу куда надо (или почти)». за рулём — аслан, водитель с улыбкой, от которой даже часы начинают идти веселее. его принцип: «если не знаешь дорогу — значит, она сама тебя найдёт».

аслан — проводник: он не знает маршрута, но верит, что дорога сама всё устроит.

однажды в машину садятся четверо пассажиров. они все едут в кинотеатр на сеанс нового фильма, который ещё не сняли, но уже показывают.

девушка с книгой без обложки — она всё время перелистывает страницы, но не читает: «я жду, когда текст сам решится сказать: „читай здесь“».

мужчина с чемоданом, который то тяжелеет, то становится пустым.

аслан заводит машину, но сразу встаёт в тупик:

— так, куда едем?

все молчат. каждый знает только «примерно».

— ладно, — говорит аслан, — будем ехать, пока дорога сама не скажет, куда.

диалог в духе «доверительной чуши»:

пассажир:
— туда… где;то здесь рядом… ну, в общем, где;то там… за тем поворотом, но не тем, который выглядит как поворот, а тем, который притворяется тупиком.

таксист:
— понял, брат! сейчас найдём! (хотя ничего не понял).

машина трогается — и тут же всё меняется:

перекрёстки начинают вращаться, как карусели;

светофоры горят всеми цветами радуги одновременно.

пассажиры реагируют по;разному:

девушка с книгой записывает в блокнот: «дорога — это вопрос, на который мы сами становимся ответом»;

бабушка вяжет шарф из света, который тянется за машиной, как след.

пассажир, нервничая, визгливым голосом:
— мы не туда едем!

таксист аслан:
что ты кричишь? щас найдём твой поворот. ещё пару поворотов — и найдём. я тебе обещаю, не ругайся, брат, мы уже близко. я же еду… не стою.

они заезжают в район. аслан тормозит:
— ну, приехали.
— куда? — спрашивают все.
— туда, где мы должны были оказаться.

зеркало спереди отражает не их, а тех, кем они могли бы стать:

девушка — писательницей, чьи книги никто не может прочесть, потому что они написаны от руки врачом с многолетним стажем;

бабушка — хранительницей завтрашних снов;

мальчик — тем, кто смеётся последним, потому что не смеётся никогда.

аслан смотрит на это и говорит:
— видите? дорога всегда знает, кого куда везти. даже если мы не знаем.

машина снова трогается. когда пассажиры оглядываются, района уже нет — только поле цветов, которые поют тихими голосами песню «каким ты был, таким ты и остался».

девушка закрывает книгу — на появившейся обложке теперь написано: «маршрут № бесконечность».

аслан паркуется у обычного подъезда.
— вот и всё.
— но мы даже не сказали, куда хотели! — удивляется девушка.

аслан улыбается.

когда пассажиры выходят, машина медленно растворяется в воздухе. на асфальте остаётся только наклейка «довезу куда надо» — кто;то поднимет её позже и приклеит на свою дверь.

светофоры мигают в ритме забытых песен («подмосковные вечера» в ремиксе из птичьих трелей); дорожные знаки превращаются в загадки («поверните туда, где пахнет вторником» — а вторник пахнет ржаным хлебом и салом); перекрёстки;карусели, где каждый поворот — это не пространство, и время (на одном — детские голоса, на другом — шёпот стариков).

бабушка — она хранительница «завтрашних снов»: она вяжет сны, которые люди увидят завтра.

у аслана был волшебный авто и волшебное боковое зеркало, где отражался он, но на 20 лет моложе. и тот молодой аслан всё время спорил с ним, шутил над ним и рассказывал сидящим девушкам анекдоты и флиртовал с ними.

девушка с книгой (нервно перелистывает страницы):
— я жду, когда текст сам решится сказать: «читай здесь». а он всё мямлит: «может, позже? или в другой раз?»

мужчина с чемоданом (вздыхает, чемодан вдруг становится невесомым):
— опять решил пошутить. вчера был тяжёлый, как гиря, сегодня — как воздушный шарик.

девушка (в панике):
— я не помню, куда мне надо!

аслан (спокойно):
— зато дорога помнит.

— видите? дорога всегда знает, кого куда везти. даже если мы не знаем…

— ну что, старик, опять везёшь непонятных людей в неизвестность? — спросил молодой аслан.в зеркале, глаза горят, на губах — вечная ухмылка. в зеркале поправил воображаемый галстук.
— я бы на твоём месте спросил у них документы. или хотя бы адрес.
— а смысл? — аслан пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги, где светофоры уже вовсю пели «подмосковные вечера» в птичьем переложении.
— дорога сама всё решит.

молодой аслан из зеркала (подмигивая девушке с книгой):
— а вы попробуйте её напугать. скажите книге: «если не начнёшь сейчас — я закрою тебя и пойду читать инструкцию к микроволновке». обычно это срабатывает.

— мужчины, кстати, часто так делают. сначала тянут на себе весь груз, потом превращаются в воздушный шарик и улетают. классика.

машина въезжает в район, где дома растут, как грибы после дождя: один только что был одноэтажным, а через минуту уже пятиэтажка с антенной на крыше.

аслан (спокойно):
— ничего необычного. это район «вчера;сегодня;завтра». здесь время любит поиграть в прятки.

молодой аслан (в зеркале):
— а я помню, как здесь в моём детстве был магазин «всё для счастья». продавали смех в банках, мечты в пакетиках и надежду на развес.

никто не может раскрыть тайну зеркала: оно не просто показывает молодость, а хранит души всех асланов, когда;либо водивших волшебное такси.

— это не зеркало, — молодой аслан в отражении поднял руку, и его пальцы прошли сквозь стекло, коснувшись реального плеча взрослого аслана, — это дверь.

— каждое волшебное такси — не просто машина, — продолжил молодой аслан. — это узел. точка, где сходятся пути. а водитель…

он сделал жест — и зеркало распахнулось, как дверь. за ним был не салон, а бесконечный коридор из зеркал, в каждом — свой аслан.

— это «перекрёсток нерешённых путей», — пояснил молодой аслан. — здесь дороги распадаются на тысячи вариантов. и только водитель может решить, какой выбрать.

мужчина с чемоданом (в панике):
— но мы же не знаем, куда хотим!

бабушка, вяжущая из света (спокойно):
— зато дорога знает.

аслан отпустил руль. машина медленно поплыла над пропастью — и вдруг дорога появилась. она выросла из темноты, как мост из звёздной пыли, и вела прямо вперёд.

— она всегда есть, — прошептал молодой аслан, — просто нужно перестать искать…

аслан остановился у входа в кинотеатр «лучезар». кинотеатр — но не обычный, а волшебный: здесь показывают фильмы, которые ещё не сняты, но уже существуют в параллельных мирах. это место, где:

экран то становится прозрачным (и видно, что происходит за кадром);

титры пишут сами себя, и в них можно найти подсказки о будущем.

вывеска мерцала: буквы то складывались в название, то рассыпались на искры. над дверью висела афиша без текста, но с картинкой, от которой щемило сердце.

— опять ты? — раздался голос. из тени вышел молодой аслан — тот самый, из зеркала такси. он держал в руках… билет с водяными знаками в виде созвездий.
— ты же отражение  — сказал аслан;старший.
— ну и что, что я отражение? что, я не имею права сходить в кино и расслабиться? и, в конце концов, я не джинн, чтобы сидеть всё время в зеркале. мне это надоедает, хочется побыть человеком.

к кинотеатру подходила девушка с книгой. она, войдя, села на своё место. но сегодня книга вредничала, и буквы все исчезли, не давая читать девушке.

— ах, так! — сказала девушка. — вы спрятались от меня? тогда я вас вытряхну!

и она стала с силой трясти раскрытую книгу. вниз посыпались буквы из книги  и их образовалась целая гора.
— вот так вам! теперь как хотите, так и собирайтесь обратно в книгу, чтобы вас прочитали!

когда они переступили порог, зал оказался… бесконечным. ряды кресел уходили вверх и вниз, как спирали галактик. на экране мерцал белый шум, но, если приглядеться, в нём проступали обрывки сцен: кто;то смеётся за кадром; дождь падает вверх; слова плывут по воздуху, как рыбы. и их хватают, пролетая, чайки, выбирая самые вкусные.

молодой аслан (шёпотом):
— здесь показывают фильмы, которых ещё нет. но они уже где;то случились.

девушка с книгой:
— как это?

молодой аслан:
— представь, что каждый твой неосуществлённый замысел — это фильм в этом кинотеатре. каждый упущенный шанс — сцена, которую можно пересмотреть. каждый сон — черновой монтаж.

экран вспыхивает — и зал погружается в мир фильма «смех, который не кончится».

они оказываются в городе, где:

смех разносится, как эхо, и от него загораются фонари;

люди носят маски, но лиц под ними уже нет;

на площадях стоят фонтаны из пузырьков смеха — если поймать один, он превращается в счастливое воспоминание, которого ты не помнишь, но как будто пережил его сейчас снова.

бабушка (философствует):
— тишина — это тоже смех, только душевный.

экран мерцает — и финал выбирается сам…

в детстве кота бутерброта укусил кактус, и теперь он спорит, сидя в кинотеатре, с крокодилом о политике.

— если раньше пустота визжала, то теперь пустота научилась медитировать. и пустота захотела устроиться на работу «пустым местом» в бюрократической конторе. сегодня она пришла посмотреть на своё отражение на экране.

крокодил Муся стал ведущим ток;шоу «кто здесь настоящий рептилоид?». но сегодня он решил снять зелёный костюм и надеть чёрный, потому что он слишком яркий — ведь он не на номинации золотого граммофона.

летающий кот бутерброт стал философом, который утверждает: «всё, что мы считаем твёрдым, — просто медленная жидкость».
— поэтому я просто ношу время в левом носке, а сон — в спичечном коробке.

рядом сидел плюющий верблюд — теперь он устраивает флэшмобы: «плюй на правила!»

пустота встретила в кинотеатре друга — тишину, которая «пришла на сеанс отдохнуть от самой себя».

летающий кот;философ философствует вслух:
— мы верим, пока нас не разуверят в том, во что мы верим. Ели ты не слышишь и не слушаешь сам себя, тогда тебя уже никто не услышит и не станет слушать. Мир разделили на «верю» и «не верю», но мир от этого не исчез. Страдания — это иллюзия, которую видим только мы.

что;то сегодня кота прорвало, и он просто бурлит афоризмами.

а ещё кот бутерброт, выходя на балкон, любит собирать облака — ловить облака сачком и сажать их, как птиц, в клетки.

синий человек пошёл в туалет и там увидел пьяное зеркало, то есть пьяное отражение себя, хотя сегодня он был абсолютно трезв. он стал кричать своему отражению:
— пошёл вон! пошёл вон!

и бьёт кулаком по зеркалу. поверхность не трескается, но рябит, как вода.

предметы из разных миров вторгаются в обыденность кинотеатра (например, чашка кофе вдруг становится чёрной дырой).

«а время шутило: слова вылетали изо рта и тут же старели — и осыпались пеплом. а„завтра“ теперь наступает раньше, чем вчера успевает закончиться».

свет в зале гаснет. экран мерцает, и на нём появляется первое слово: «смех…». звучит смех, но экран пуст.

многие пытаются раскрыть тайну кинотеатра: кто его построил, почему он существует и что будет, если кто;то решит остаться в фильме навсегда.

летающий кот бутерброт завис над экраном, размахивая сачком для облаков:
— сейчас поймаю самый смешной кадр и посажу его в клетку!

ребёнок пытается съесть радугу; чайник поёт оперу.)

пустота (в костюме «пустого места») и тишина (в бархатном плаще с капюшоном) вели тихий спор.

голос за кадром:
— уважаемые зрители, поднимите руки, если вы хотя бы раз притворялись кем;то другим!

все невольно подняли руки. крокодил записал это в блокнот и объявил:
— статистика подтверждает: 10 % аудитории — потенциальные рептилоиды!

(которые надевают ушки и прикидываются зайчиками.)

девушка с книгой пытается собрать рассыпавшиеся буквы. те упрямо складываются в абсурдные фразы:

«кто съел мой телефон?»;

«где мои солнечные гантели?»;

«яблокитай»;

«дождь из картонных пуговиц»;

«зонтик из пальто»;

«я — предложение, которое боится конца» (или боится закончиться…).

мужчина с чемоданом открывает его — оттуда выскакивает зеркало, в котором отражается… летающий кот бутерброт.

— это не моё отражение! — возмущается мужчина.

кот ухмыляется:
— твоё отражение ушло в отпуск, и я решил пожить в твоём чемодане. надоело летать, а ты меня носишь. тут уютно и пахнет сыром и сардельками.

на экране — сцена: три клоуна пытаются поделить один велосипед и уехать на нём. один садится на руль, второй — на сиденье, третий — на багажник. велосипед взлетает.

попкорн вдруг решает, что он — звёзды. часть зёрен поднимается к потолку и образует созвездие «кот, ловящий свой хвост».

кола в стаканах превращается в жидкий свет. кто;то пьёт — и начинает светиться изнутри.

кресла решают поиграть в телепортацию: они перемещаются сами по себе, и зрители то и дело оказываются рядом с незнакомцами. и мужчина, обнимающий свою жену, теперь обнимает крокодила.

титры на экране пишут сами себя, но с ошибками — и постоянно извиняются: «извините», «простите», «пардон», «скюзми».

все в зале спорят, чем закончить фильм.

синий человек:
— надо закончить на взрыве радуги! я уже подготовил синие шарики! да и сам я уже синий.

плюющий верблюд:
— финал — это плюнуть на всё и уйти! плевок в вечность.

экран вспыхивает — и из него вылетают тысячи пузырьков смеха. каждый зритель ловит их и прячет в карман про запас.

всем при входе раздали тайные сувениры, и они постепенно меняют реальность: кинотеатр уже стоит не в городе, а каждый раз оказывается то в пустыне сахара, и люди начинают истекать потом, как рыбы, раскрывая рты от жажды; то на вершине эвереста, и зрители начинают мёрзнуть, отбирая друг у друга тёплые вещи.

книге девушки надоело ждать, когда её буквы кто;то соберёт, — и она, засучив рукава, сама собрала все буквы и утрамбовала снова в книгу без раздумий. и книга неожиданно начинает предсказывать события, которых не было, и интерпретировать по;другому то, что было, в новом обновлённом варианте.

а в чемодане мужчины оказывается портал в другую вселенную.

от холода синий человек посинел ещё больше. верблюд пытался привычно плюнуть, но слюна замёрзла на лету.

верблюд (озадаченно):
— да плюнуть на всё оказывается практически невозможно в таких жутких условиях! и я подаю протест в высшую инстанцию снеговиков и снежных баб.

мужчина с чемоданом открывает его — оттуда вырывается ледяной ветер. в зеркале отражается кот бутерброт в ушанке и с термосом:
— закрывай скорее, не май месяц же! я вот заскочил погреться. у вас тут кондиционер работает, да электрические стельки нашёл — самое то сейчас в такой дубак. или это уже сауна? а веник берёзовый случайно не найдётся?

из чемодана вываливается пара носков. они танцуют танго, трясясь на холоде.

кинозал окружён деревьями. в проходах шныряют белки;карманники, а на сцену выходит медведь с попкорном:
— это ваш?

— нет, — отвечает верблюд.

— тогда почему он в моей берлоге?
— потому что это волшебный попкорн. он сам выбирает, кого кормить.
медведь пробует — попкорн взрывается радугой. медведь чихает, из носа вылетают бабочки.

клубок света бабушки (мурлычет):
— хочу стать котом!

превращается в миниатюрного светящегося кота. тот прыгает на плечо к коту бутерброту:
— мы теперь родственники?

кот бутерброт (ироничным голосом):
— да, самые близкие… седьмая вода на киселе.

крокодил от нечего делать играет в шахматы с пустотой. а верблюд простудился и теперь плюёт радугой.

кот;бутерброт (выходя на балкон с сачком):
— сейчас поймаю самое смешное облако! оно похоже на смеющегося слона.

он закидывает сачок, ловит облако — оно тут же превращается в гигантский зефир.

кот (разочарованно):
— опять не то. в прошлый раз поймал облако;торт, а оно растаяло на солнце.

каждый день сюда приходит человек;антагонист. он носит чёрный плащ и зонтик, даже если на улице солнце.тот, кто ненавидит упорядоченный хаос и пытается «вылечить» кинотеатр от волшебства

человек;антагонист (бормочет):
— это всё обман. кино — иллюзия. сейчас я всё исправлю.

он достаёт гигантскую губку и пытается стереть с экрана изображения и буквы — но всё тщетно. и экран смеётся над ним. и появившаяся на экране нога даёт ему пинка.

и говорит ему:
— не приходи сюда больше, а то я затяну тебя и отправлю куда;нибудь в джунгли к каннибалам. и ты там будешь самый важный гость — потому что лакомый кусочек. на обед, ха;ха;ха…

вдруг тишина громко хлопает в ладоши. все удивлённо вздрагивают.

тишина (улыбаясь):
— вот так я нарушаю собственные правила.

ведро верблюда (полно бабочек):
— они хотят стать словами.

бабочки садятся на экран и складываются во фразы.

попкорн решает стать дождём. зрители ловят зёрна — те превращаются в маленькие зонтики.

синий человек:
— что;то так серо вокруг… давайте взорвём радугу, и пусть все станут разноцветными! и пусть всё станет разноцветным.

верблюд поливает дерево;плевок:
— оно растёт. скоро будет урожай смеха.

слюна верблюда замерзает на лету, образуя причудливые ледяные скульптуры: один плевок на морозе превратился в фигурку танцующего крокодила, другой — в миниатюрную копию кинотеатра. и он так много наплевал, что можно открывать выставку ледяных фигур.

«через три минуты здесь будет лето», — говорит голос за кадром с экрана. — приготовьте пляжные костюмы. и мы быстро нарисуем вам загар…

из леса выходит медведь в пончо и широкополой шляпе, с укулеле в лапах, наигрывая «вас ис гут, вас ис дас».
на нос синего человека садится пчела и кусает — и через минуту нос становится фиолетовым.

кресла становятся прозрачными; экран начинает показывать сны зрителей; попкорн превращается в маленькие фейерверки. и все засыпают, устав от такого насыщенного сеанса. и им снятся новые фильмы, которые ещё не сняли.

в одном фильме кот;бутерброт открывает кафе «облачный зефир», где он же — кондитер, и официант, и швейцар. он бегает как угорелый, пытаясь успеть исполнить все должностные обязанности

посетители возмущаются:
— где наш десерт? мы ждём уже три сна…

кот бутерброт:
— подождите, я открою дверь зефиру… тьфу ты, новому посетителю!

кот бутерброт бросается к двери — в неё как раз пытается влететь облако в виде слона.

кот (захлопывая дверь):
— нет, сегодня только гости! облака;слоны, приходите завтра! а то вы займёте много места, и посетителям придётся садиться верхом на вас.

кот (хватая лопатку):
— спокойно! я здесь и кондитер, и официант, и швейцар! и мойщик посуды, и уборщик, и бухгалтер. и я всё успею — только нужно успокоиться и сесть посреди зала в позу лотоса. и, как верблюд, на всё наплевать…

в другом сне верблюд становится художником и рисует картины, набирая в рот разных красок и плюя на картину. получается что;то в стиле наплевательского импрессионизма.

верблюд (набирая в рот краски, прищуриваясь):
— сейчас я создам шедевр!

он резко плюёт на холст — разлетаются брызги, складываются в причудливые узоры.

зрительница (вдохновенно):
— это… это же «утро в джунглях, где смеются бабочки»!

верблюд (саркастически):
— нет, вы ошибаетесь. это «вечер, когда все забыли, где оставили зонтик».

зрительница:
— ой, простите. в этом многозначительном пятне я не разглядела зонтик…

верблюд (размышляя):
— может, добавить ещё плевка? для глубины?

он плюёт ещё раз — на этот раз попадает в зрительницу. та становится разноцветной.

верблюд (довольный):
— вот это и есть настоящее искусство!

он снова набирает краски, целит точнее… но тут чихает — и на холсте появляется новый сюжет: нечто и что;то, что стало чем;то…

кино из снов заканчивается, и голос за кадром объявляет:
— следующий сеанс — в какой;то четверг какого;то года.

Театр «Последний занавес» — здание, которое:

снаружи выглядит как классический особняк с колоннами;

внутри — лабиринт из коридоров, где двери ведут в неожиданные места:

одна — в пустыню, которая через минуту становится оазисом и, как мираж, исчезает из поля зрения;

другая — в тёмный и страшный подвал с весёлыми привидениями, которые любят подшучивать над входящими;

третья — на рок;концерт Бон Джови 89;го года.

Билетёрша выглядит так, как зритель ожидает увидеть билетёршу: строгий костюм… или клоунский наряд — зависит от настроения билетёрши.

Говорит только цитатами из классиков, но перевирает их:

«Быть или не быть — вот в чём закуска!» (Шекспир + похмелье).

Тайно отмечает в блокноте:

кто вздрогнул не там, где надо;

кто засмеялся там, где было не смешно;

кто потянулся к выходу, потому что боится потом не найти выход, когда все уйдут.

Когда к ней обращаются, отвечает: «Я — зеркало. Смотрите в себя».

Зрители приходят на премьеру спектакля «Обыкновенная жизнь». У каждого зрителя на коленях — программка с одной фразой:

«Ты думаешь, что ты есть, но тебя нет, пока ты не поймёшь, что ты есть».

К ним подходят «персонажи» — каждый говорит только одну фразу, но повторяет её с разными интонациями:

«Я забыл, кто я» (с улыбкой);

«Я забыл, кто я» (шёпотом, с ужасом);

«Я забыл, кто я» (криком, как манифест);

хватая за грудки зрителя: «Говори, кто я! А то съем твою маму на гарнир… Шучу».

В программке — ни имён актёров, ни сюжета. Только фраза: «Вы — участники».

Свет мигает — актёры оказываются в костюмах разных эпох:

один — в древнем скафандре, найденных в Японии статуэток;

другая — в платье XIX века со смарт;браслетом и айфоном последней модели;

третий — в спортивном костюме, туфлях и кожаной куртке;

четвёртый — в робе, но с крыльями за спиной.

Голос из темноты объявляет:

«Ваша роль — то, что вы не любите в себе. Играйте… А то пристрелю… Шучу».

Бабка выносит на сцену трибуну и произносит, пародируя Ленина: «Ленин — гриб».

Человек в древнем скафандре вдруг начинает кричать о страхе одиночества в космическом пространстве; девушка в кринолине — о ненависти к своей «красивой оболочке»; третий всё время повторяет фразу: «Че… кого».

Зрители не понимают, где они и что происходит, но им интересен этот хаос, происходящий на сцене и переходящий в зал. Люди пришли посмотреть спектакль «Обыкновенная жизнь», а тут такое: все стоят на головах и ушах, и звучит хэви;метал…

У учительницы литературы даже волосы встали дыбом от такого карнавала;маскарада, хэллоуина.

Сцена крутится и декорации меняются каждые пять минут:

то становится ареной, на которой бьются тощие гладиаторы, которые еле;еле поднимают меч двумя руками;

то — больничной палатой, по которой выздоравливающие разгоняют кровати больных, как на гонке;

то — палубой корабля, которую заливает шторм, а шторм изображают актёры, поливая зрителей из вёдер.

Актёры не успевают переодеваться и выскакивают наполовину одетые: в пирата — наполовину в клоуна;джокера.
Актёры ходят и наряжают зрителей в нелепые костюмы, выводят на сцену, давая им смешные реплики — например, кричать: «Занято!» или «Куда вы лезете без очереди? Я тут с пяти часов утра стою!»

Сцена превращается в суд.

Обвинитель (он же обвиняемый) — человек в старинной маске;клюве, которую в Средние века носили от чумы. Он бегает с места на место и изображает судью и обвиняемого:

«Вы виновны в том, что хорошо притворялись. Вы виноваты, хотя я точно знаю: вы — сама невинность. И никто не разубедит меня в этом, даже вы…

(Перебегает на место обвиняемого.) Нет, вы правы, потому что вы не правы…»

И так перебегает туда;сюда, изображая обоих.

На столе кажется, что стоит ваза с ландышами, но на самом деле цветы — это много длинных пластиковых вилок и ложек.

Монтировщик декораций

Отвечает за смену декораций, но делает это нарочито «неправильно»:

в сцене суда внезапно включает диско;шар.
вместо больничной палаты выкатывает аквариум с золотыми рыбками и диджейский пульт. Одна из рыбок, глядя на зрителей, шепчет (слышно только в микрофоны): «Опять эти люди… Когда уже будет кормёжка? Я на диете, мне нужно есть шесть раз в день»;

Зритель;провокатор

Сидит в зале, но явно «в теме»:

неправильно подсказывает актёрам забытые реплики;

вдруг начинает петь в такт хэви;металлу и трясти волосами, которых у него нет (но он это делает по привычке, забывая, что он лысый);

раздаёт соседям бумажки с абсурдными заданиями («Крикните на счёт три „Армагеддон“ в ухо соседу»).

В финале оказывается, что он — бывший актёр, уволенный за «слишком усердную игру». Шепчет актёрам: «Правила — для слабаков. Импровизируйте!» —
и говорит, как юморист;официант: «Ваш заказ — это вы сами. Приятного аппетита».

Сцена превращается в зал суда. Зритель;провокатор становится прокурором:

«Вы обвиняетесь в том, что притворялись нормальными! А нормальность — это миф!»

Зрителям предлагают проголосовать: признать себя виновными или оправдать.
И, естественно, все себя обвиняют — а как же иначе?

Всё это лицедейство продолжается надуванием жаб трубочкой — и их, как мишку на Олимпиаде;80, отпускают под радостные слёзы членов Политбюро во главе с Лениным;грибом, который оказался поганкой.

Герой в костюме Пьеро спорит с говорящим мусорным баком о смысле бытия:

«Всё, что ты знаешь и говоришь, не имеет значения в масштабе вселенной».

А Бетховен читает свои «слезливые» стихи, которые потом приходит летающий кот;бутерброт и слизывает, как сметану.

В одном эпизоде мир становится пиксельным, как старая видеоигра;
в другом — растекается акварелью, и герой плывёт по потокам цвета;
в третьем — превращается в лабиринт из газетных строк.

По сцене ходит человек и определяет, где реальность «протекает», хотя сам нестабилен: его сознание то «вштыривает», то рушится обратно.

Завязка

Её можно назвать громко: «Тебя вштырило? Не вштырило…»

Сцена крутится, декорации меняются каждые пять минут. Герой попадает на планету, где:

дома — из кубиков;

реки — из разноцветного пластилина;

небо — из мятого целлофана.

Лепс сидит на облаке из перегара и тихо напевает: «Я поднимаю руки…»

И всё это снилось актрисе, что пьяная в дым спала на карнизе.

Концепция: «Искусство на ощупь»

Сегодня на выставке слепых фрезеровщиков прошла модерация,
а манекену Ивану сделали кастрацию.
И Карлсон, прекрасный друг и любовник,
оказался аферист и уголовник.
Но всё оказалось ложью репортёров —
и все его наколки тряпкой стёрли.

«Слова актёров вылетали изо рта и тут же растворялись, не успев стать мыслями».

«Часы на стене тикали: „Потом;потом;потом…“»

Один актёр говорил другому: «Я реальнее тебя, потому что помню, как ты родился».
— «Но я помню, как ты родился. Значит, ты — мой сон.
Если мы оба сны, кто тогда спит?»

А Пьеро читал Бакмэну свои стихи:

Окурки я сложил красиво
И слово выложил: «любовь»,
Чтоб ты увидела, как сильно
Тебя люблю, и кипит кровь.

Кто, прочитая, усмехнётся:
«Какая сильная любовь!» —
И скажет: «Браво! Вам зачтётся,
Что сердце тронули вы вновь».

А кто;то скажет: «Это глупо,
Нашёл чем чувства выражать».
Я промолчу, чуть;чуть насупясь,
И дальше буду тебя ждать.

Бакмэн: «Браво Брависсимо, вы переплюнули сами себя…
и попали в соседа, стоящего сзади.

Антракт (6:00–7:00). Зал погружается в зелёный полумрак. Анимированный перекур марихуаны (символический): на экране — анимированный дым, который «проникает» в пространство зала (проекция на стены). Из динамиков — звук медленного вдыхания и выдыхания и звук отдалённых колокольчиков. И все зрители невольно чувствуют этот виртуальный запах марихуаны.

Человек в антракте, в очереди к кассе в буфете, чтобы оплатить пирог, стал возмущаться:
— Подождите, я ещё не доел!

= Зеркало;предатель

Отражает не зрителя, а его альтернативные жизни:

то он король;

то бездомный;

то пустое место.

На сцене жаба сидит на золотом троне. К её заду подносят трубочку… И жаба медленно раздувается, как воздушный шар. В кульминации она лопается, и из неё вылетают конфетти в виде маленьких Лениных.

Чёрно;белый альтернативный архив;интерпретация: парад спортсменов.
Но вместо флагов — гигантские грибы.

Сюрреалистический вокзал: платформы уходят в небо, календарь показывает разные даты.
На трибунах — члены Политбюро плачут от счастья, слёзы капают на документы с надписью «План № 666».
И Лещенко выходит из тумана в длинном светящемся плаще, но без лица (вместо него — проекция звёздного неба) и прощается со всеми, уезжая на унитазе под песню «Прощай, прощай», который медленно поднимается над вокзалом, как летательный аппарат.

Парадокс: самое приземлённое становится трансцендентным.

Идея: даже в абсурде есть путь вверх.

Мелодия искажена (будто играют на расстроенном пианино в затопленном подвале): слова то пропадают, то возвращаются в другом порядке; иногда голос разделяется на хор из 12 голосов. Последний куплет песни тонет в звуке рвущейся ткани (как будто реальность не выдерживает напряжения).

Унитаз исчезает в облаках. Вокзал начинает рассыпаться на буквы (они складываются в фразу: «— Это ты? Или не ты? Это я? Или не я?»).
Чёрный экран. Звук медленного смыва воды

Зритель:

не помнит, где смеялся, а где был серьёзен;

чувствует, что «что;то понял», но не может объяснить;

смотрит на обычный унитаз и думает: «А вдруг он тоже куда;то полетит?»

А маленький заводной дед;мороз с мешком в руке и светящимся фонариком двигает руками и низким басом читает стишок:
— Угнала тебя, угнала… Ну и что же здесь криминального?

На сцене — тёмная комната, освещённая лишь мерцающей гирляндой из стеклянных глаз. Зритель смотрит на новогодние украшения и думает: «А что, если они тоже говорят?»

— Это импровизация?
— Нет, это ошибка. Но если никто не заметит — это станет искусством.

[В этот момент на сцену выкатывается тележка с пирожными.
Актёр машинально берёт одно и продолжает философствовать с набитым ртом.]
А потом пирожные берут другие актёры, и получается толпа жующих и непонятно говорящих актёров, к репликам которых изо всех сил прислушиваются зрители и пытаются понять, что они там говорят сквозь набитый рот.
И зрители заражаются запахом пирожных и достают бутерброды.
Через пять минут весь зал чавкает и жуёт то, что купил в буфете.
В итоге и сцена, и зал становятся одним жующим центром.

Один из зрителей,читая фразу «Ты думаешь, что ты есть, но тебя нет…», шепчет соседу:
— А если я сейчас встану и уйду — это будет доказательством, что я есть?

Сосед, не отрываясь от программки:
— Если уйдёшь — значит, тебя точно не было. Логика театра.

Актёр в древнем скафандре вдруг останавливается посреди диалога, хлопает себя по карманам и восклицает:
— Чёрт, я забыл спички! Пойду покурю, а вы пока посидите, — обращается к зрителям. — А то уши в трубочку сворачиваются, так охота покурить…

Третий актёр (криком):
— Я забыл, кто я! Но точно помню, что у меня кредит в микрозайме.

Обвинитель;подсудимый в маске чумного доктора вдруг прерывает речь:
— Кстати, вы знали, что слово «маскарад» происходит от «маски» и «радовать»? Оцените, как я скаламбурил.

И дети с намазанными синей помадой губами, в белых халатах крестятся:
— Чур тебя, чур!==================

С каждым «чур» их губы становятся ещё синее, помада растекается, как чернила. Они снова берутся за руки и начинают вращаться, ускоряясь. Синяя помада разлетается каплями. Капли на полу меняют форму (то крест, то звезда). Гирлянды гаснут. В темноте слышен смех, но непонятно — детский или механический.=========

Захлопывающаяся дверь — звук растягивается, будто реальность не успевает за событиями.=============== Появляется крупная женщина (возраст неопределён) в потрёпанном халате, на котором — коллаж из газетных вырезок (статьи о скандалах, пирамидах, концертах). Лицо — маска равнодушия, глаза пустые, как у куклы, словно только что встала с постели.=============== Сбрасывает халат и остаётся в длинной футболке:

спереди — Христос в стиле наивного искусства: большие глаза, тонкие руки, над головой — пластмассовый нимб, купюры в нимбе медленно тлеют, оставляя пепел;

сзади — Майкл Джексон в позе из клипа Thriller: полуоборот, руки вытянуты, лицо искажено энергией танца, в руке Майкла Джексона — микроскопический череп (заметен только при замедлении).

Она подходит к зеркалу, но в нём нет её образа — только размытые силуэты Христа и Джексона, которые переговариваются жестами. ==================
Христос перерождается и лунной походкой уходит из кадра.

Женщина  медленно падает назад, на надувной матрас, растворяясь в темноте.
На полу остаётся только старый халат, который превращается в птицу.
И птица взлетает, но вместо перьев — клочки бумаги с фрагментами портретов обоих. Теперь у Христа нимб из долларов. Купюры в нимбе начинают осыпаться, как сухие листья.

Шелест газет — будто кто;то перелистывает страницы в тёмной библиотеке.

Крики птицы — смесь детского плача и синтетического бита.

зритель смотрит на соседей и думает: «А вдруг они тоже — часть чьей;то фантазии?»;

чувствует внутри пространство для нового смысла.

Люди (без лиц, в серых комбинезонах) одновременно выходят из;за кулис. Каждый держит в руках пластиковые руки 

Начинают хлопать — сначала медленно, затем всё быстрее. Звук: сухой, пластиковый стук, без теплоты живых аплодисментов.

один из актнров Шепчет:
— А если не хлопать… что тогда? — (говорит уже вне сценария, сам себе, задумывается). — Хотя, мне же зарплату платят за хлопанье… — И начинает ещё усерднее хлопать пластиковыми руками, так что они разлетаются в хлам от его усердия.

И только один синий человек проспал весь спектакль;перформанс. Открыв глаза, посмотрел по сторонам и спросил:
— А чего это вы повскакивали? А что, уже всё закончилось или ещё не начиналось?

Каждый участник достаёт из;за спины плюшевую ногу (как детская игрушка: розовая, с вышитыми пальцами). Без слов они начинают бить его плюшевыми ногами — ритмично, как метроном. Удары беззвучные, но тело «синего человека» медленно деформируется, словно у надувной куклы выкачивают воздух. пыль от ног образует узоры, напоминающие имена («Николай Петрович»); зеркало потолка искажает отражения (люди кажутся гигантскими).===================

Затем — звук сдувающегося шарика, переходящий в детский плач, который переходит в смех.

И мальчик с бородой скачет на палке с головой бегемота и поёт песню Леннона «Люси в небесах с алмазами», и мешочек смеха смеётся без остановки. Мешочек лопается, и смех разливается по залу, как жидкость.

«И только слышны тихие аплодисменты… как кто;то наверху хлопает в ладоши одной рукой».

Камера медленно движется по залу, пытаясь найти того, кто хлопает. Никого нет.  Иногда между хлопками — шёпот, но слов не разобрать.

Голос из пустоты: звучит одновременно отовсюду и ниоткуда;

Камера поднимается к потолку. Там — тёмный силуэт (неясный, как тень от птицы). Когда камера приближается, силуэт растворяется, а хлопки становятся ещё тише.

Голос (без тела, словно из пустоты): «Это не для тебя. Это для всех».

Камера опускается на пол. В пыли — отпечаток одной ладони. Хлопки прекращаются.

Единственный луч, как прожектор на невидимого актёра; отпечаток ладони медленно исчезает, оставляя лишь блеск; пыль образует узоры, напоминающие лица (но они тают при приближении).

И только красивая голая женщина в длинном переднике и в короне Снегурочки подметает пол маленькой и длинной кисточкой.

Пыль и осколки не собираются, а лишь передвигаются с места на место. Она бормочет : «Так… ещё вот тут… и сюда…»

но кисточка ломается в её руках.

Начинает подметать рукой, собирая пыль в горсть. Поднимает горсть пыли к лицу, вдыхает её, как нюхательный табак. Кашляет, но улыбается.

Из темноты выходят семь чумазых шахтёров (лица и руки чёрные от угля, но глаза — яркие, живые, а зубы — белые). Единственный свет — маленькие фонарики на касках шахтёров, которые мерцают в темноте, и лунный свет из окна. Они двигаются синхронно, как роботы, 

Шахтёры окружают женщину с короной Снегурочки. Начинают направлять свет фонариков на пол перед ней. Женщина продолжает подметать рукой, но теперь её тень разрастается на стене, превращаясь в гигантскую фигуру с короной. Один из шахтёров шепчет (тихо, но отчётливо): «Светим. Значит, есть смысл».

Женщина на мгновение останавливается, смотрит на шахтёров. Её взгляд не выражает благодарности или удивления — это взгляд человека, который привык к абсурду. Она кивает, затем снова начинает подметать.


Голая женщина смотрит на них устало и монотонным голосом говорит, «Вы кто? Запишитесь на приём».

Тот же зал;шахта, но теперь в нём появились признаки канцелярии: на полу — разбросанные бланки с неразборчивыми штампами; в углу — ржавый стол с чернильницей и пером; над головой женщины — вывеска «Приёмная», написанная от руки на куске картона.

Один шахтёр поднимает голову и спрашивает (робко): «А куда записываться?» Женщина отвечает (всё так же монотонно): «В бланк. Номер бланка — ваш номер. Ожидайте».

[На бланке: «Заявление о признании себя иллюзией. Подпись: __________. Дата: когда;нибудь».]

Шахтёры сбрасывают каски, и под ними оказываются блестящие, зачёсанные назад волосы. Они снимают робы и оказываются в лёгких балетных, не по размеру маленьких платьях;пачках, белых, но с угольными пятнами. На ногах — чешки, явно маловатые, но они делают вид, что не чувствуют дискомфорта.

Шахтёры берутся за руки, образуя круг. Движения неуклюжие, но упорные: они пытаются повторить па из классического балета, но их тела слишком тяжелы для этого. Они то и дело спотыкаются, но остальные удерживают их от падения.

Женщина прекращает подметать. Смотрит на танцующих без удивления, как будто это самое естественное развитие событий. Она бормочет (всё тем же монотонным голосом): «Это что? Кто позволил несанкционированный танец? Согласуйте с администрацией».

Шахтёры не слышат её. Их танец становится всё более энергичным: маленькие, не по размеру платья рвутся по швам; чешки слетают, обнажая грязные ступни;  но улыбки — широкие, почти блаженные. В воздухе летают обрывки бумаги (бланки из предыдущей сцены), кружась в такт музыке. Отдалённый звук балетной музыки, но искажённый (как будто пластинку проигрывают на неправильной скорости).

Шахтёр и женщина встречаются взглядами. Между ними — мгновение тишины, затем шахтёр делает шаг вперёд и берёт её за руку. Движения сначала
Неловкие: он тянет её резко, она сопротивляется, но не отступает.

И шахтёр в балетном платье;пачке и голая женщина начинают страстно танцевать танго.

Танец превращается в поединок:

шахтёр пытается вести, но женщина ломает ритм, делая неожиданные шаги назад;

её метла (теперь похожая на трость) мешается под ногами, но они не отпускают её.=========

В какой;то момент их движения синхронизируются: они кружатся, прижимаясь друг к другу, затем резко отстраняются.

Женщина шепчет (не прерывая танца):
— Ты кто?

Шахтёр отвечает:
— А ты?

Они продолжают танцевать, но теперь глаза их горят, а движения становятся всё более яростными

Шахтёр поднимает женщину на руки, но она вырывается, делая сальто назад (неловкое, но дерзкое).

Он пытается вести, но его шаги неуверенны, он спотыкается. Женщина резко берёт его за руку, поднимает — и она ведёт его. Он подчиняется, как ребёнок, который доверяет взрослому.

Они движутся медленно, будто пробиваются сквозь невидимую массу. Её дрожь передаётся ему, и теперь оба трясутся, но продолжают идти.

Она шепчет (сквозь зубы):
— Раз… два… три…

Он повторяет (шёпотом):
— Раз… два… три.

Их шаги синхронизируются, превращаясь в странный ритм — то ли танец, то ли борьба.

В какой;то момент они отрываются от пола — не летают, а плывут в густом воздухе.  Шахтёр смотрит на неё с удивлением, но не сопротивляется.

Вокруг них кружатся обрывки ткани, осколки метлы, угольные крошки — всё это образует маленький вихрь.

Вихрь затихает. Они опускаются на пол, но теперь она держит его, а не он её. Женщина садится, прижимая шахтёра к груди. Он кладёт голову на её плечо, как усталый ребёнок.

Внезапно музыка обрывается. Они замирают в объятиях, но не смотрят друг на друга. Оба садятся на зеркальный пол, спиной друг к другу.

Театр начинает разваливаться (и особенно) над сценой и позади неё, открывая сзади мусорную свалку.

Монтировщик;бунтарь радостно ломает декорации, и актёрам приходится приспосабливаться и играть среди развалин, делая вид, что всё так и задумано по сценарию.

Женщина садится на пол, кладёт корону рядом и начинает подметать пыль уже обеими руками.

Женщина, подметая рукой, вдруг замечает, что пыль образует слово «свобода». Она хмурится:
— Кто это написал?! (Пауза.) Ладно, оставлю, пусть будет арт;объект.

Шахтёр, наблюдающий за этим, шепчет:
— Вот бы так и на работе: «О, начальник, это не мусор, это инсталляция!»

В итоге женщина, как снеговик, растекается по полу, а шахтёр изображает парусник, дрейфующий на жирных волнах.

Ничей голос (ровный, без эмоций) произносит:
— Ладно, хватит на сегодня. Разбегаемся в одном направлении. Главное — не встретиться на повороте.

Невидимые фигуры (возможно, те самые шахтёры, женщина, кто;то ещё) начинают двигаться. Они идут в одну сторону, но каждый — по своей траектории. Никто не оглядывается.
Поворот где;то впереди — его не видно, но все инстинктивно избегают точек пересечения.

Фигуры растворяются в полумраке — не уходят за горизонт, а именно тают, как тени при свете.

Только серая пелена, в которой звучит голос. Он не принадлежит никому конкретно: ни женщине, ни шахтёру, ни зрителю. Это голос самого текста, который пытается замкнуть круг.

Голос зацикливается на слове «хватит», превращая его в мантру:
— Когда хватает… того, чего всегда не хватает. Вот если бы хватало… Того, чего не хватит… А так хватило… того, чего хватает… не хватая.бормочет, уходя со сцены.

Тот же заброшенный кинозал, но теперь экран включён: на нём — статичное изображение двух глаз, которые будто следят за зрителем.

В центре зала — стул с микрофоном, рядом стоит человек в маске хамелеона (маска меняет цвет в зависимости от света). За спиной — проекция карты мира, где пульсируют точки

Человек в маске (не спеша подходит к микрофону; голос — смесь реверберации и живого звучания: говорит зрителям:
— Спасибо за участие. Теперь вы знаете: сценарист всегда опаздывает, отдать сценарий, а актёры вынуждены импровизировать и нести чушь.

Из динамиков — глухой басовый пульс, как сердцебиение планеты.

Экран с глазами: зрачки расширяются и сужаются в такт басу.

Карта мира: точки пульсируют, соединяясь линиями, которые образуют силуэт птицы.

Маска хамелеона: отражает свет зала, превращая лицо человека в живой калейдоскоп.

Фрагменты лиц распадаются, как песок, оставляя лишь тёмные контуры.

Человек поднимает руку — на ладони микроскопическая птица. Птица на ладони растворяется, оставляя лишь каплю света. Капля света на ладони отражает фрагменты прошлых сцен.

Зритель выходит и смотрит на обычную улицу, думая: «А вдруг это тоже перформанс?»

И актёры в ужасе разбегаются, чтобы их больше не заставили играть в этом безумном спектакле.

Здесь было не то, что вы подумали, а то, что могли подумать, если бы подумали, не думая.

И жёлтая подводная лодка уплывает в зелёный закат.

Ресторан «Между вкусами» — заведение, где еда как лекарство, а официант — как психотерапевт.А шеф;повар верит, что борщ может вылечить разбитое сердце. И поэтому сюда приходят посмеяться, даже если хочется плакать. 

Ресторан как исповедальня, где еда — метафора невысказанного. Люди заказывают то, что созвучно их внутреннему миру.

В роскошном ресторане есть стол, за которым почти никогда не звучат голоса. Туда приходят чаще люди с тайнами — и оставляют их на скатерти. Приходят новые посетители и читают эти сокровенные тайны, которые люди боятся произнести вслух.

Герои (мужчина и женщина) садятся за седьмой столик по совету метрдотеля: «Там лучше слышно тишину, которая внутри». Пара наблюдает за незнакомцами, напротив  отношения которых кажутся идеалом — но это иллюзия. Герои завидуют паре за соседним столом: они смеются, танцуют, говорят о любви. Постепенно выясняется: это актёры, играющие «счастливую семью» за деньги. Так они привлекают больше посетителей в ресторан.

Он — бывший актёр, который теперь играет… самого себя в реалити;шоу «Бывшие звёзды». Носит тёмные большие очки, чтобы «сохранять загадочность», хотя все знают: он просто боится морщин. Но он сам плохо видит сквозь эти слишком тёмные очки, и потому, когда куда;то идёт, всё время спотыкается и смешно падает, почти ничего не видя перед собой. Но он всё равно не снимает очки, веря, что в них он выглядит неотразимо, как Джеймс Бонд, хотя большие очки выглядят дурацки, нелепо на его худощавом лице.

А старая переводчица до сих пор по привычке думает, что она великолепна и её голос шикарен, хотя он скрипит и шипит, и местами непонятно, что она говорит. Из;за этого возникают недоразумения в понимании перевода. Когда она говорит о грустном, все смеются, а когда говорит о юморе — все плачут.

Метрдотель — человек;энциклопедия с вечной приклеенной улыбкой. Утверждает, что «тишина — это специя», и подаёт её к каждому блюду. Да так много, что посетителям уже кажется, что они оглохли и ничего не слышат — такая тишина стоит вокруг.

Пара за столиком № 5 спорит о разводе, но официант подаёт им десерт «Прощение» — и они смеются, хотя уже забыли, когда смеялись в последний раз.

Официант — бывший фокусник. Вместо блокнота использует колоду карт: «Если выпали пики — ваш заказ задержится. Если черви — получите комплимент от шефа. Если бубны — то вы пролетаете и не получите ничего, кроме чая с мясом». Как шутят официанты, это просто холодная вода из;под крана и пакетик дешёвого чая внутри.

Шеф;повар — эксцентричный гений, который готовит блюда по «эмоциональным запросам». Его девиз: «Суп из сожалений? Легко! Только без хлеба — он мешает горечи». Его блюда невозможно есть, но они выглядят аппетитно из;за своей эстетической мешанины всего вместе.

Пара за столиком № 5 — супруги, которые спорят о разводе, но не могут договориться, кому достанется кактус на подоконнике и дырявые кроссовки на балконе. Бывшие возлюбленные приходят в ресторан, где отмечали помолвку, чтобы «официально» разорвать связь. Они спорят, обвиняют… Но шеф;повар приносит им «вино нашей первой встречи», и они уходят, держась за руки, или навсегда расстаются — это решает читатель.

Старик заказывает два чая, потому что «так дешевле». Официант ставит третий стакан: «Это комплимент от заведения».

Старик подозрительно: «А почему он пустой?»

Официант: «Чтобы вы могли налить туда свои воспоминания. Или коньяк. Как предпочитаете?»

Старик пробует «налить воспоминания» и морщится: «Слишком горько. Принесите коньяк. Он вкуснее».

Старик раскладывает десять предметов, как будто ему принесли 10 блюд, хотя тарелка пуста. Берёт в руки нож и вилку, начинает разрезать невидимый стейк и кладёт его в рот. Улыбка наслаждения появляется у него на лице.

Актёры — «счастливая семья» — играют любовь за деньги, но постоянно ссорятся из;за того, кто должен «улыбаться искреннее», обвиняя друг друга в плохой игре и неискренности. И кричат об этом на весь зал.

Он (вслух): «А я могу говорить, но боюсь, что скажу глупость, которую потом повторят другие, и она станет как вирус и разлетится».

Официанты начинают кидать в посетителей кремовыми тортами и разливать подсолнечное масло на пол, чтобы они скользили и смешно падали друг на друга.

Подставной официант;жонглёр специально роняет стопку тарелок на посетителей, но ловит их в последний момент со словами: «Ой… Чуть;чуть не упали.

Пара за столиком № 5. Супруги кричат: «Ты всегда забывал поливать кактус!» — «А ты храпела, как медведь в спячке! А ты ходил в рваных носках, хотя у тебя полный шкаф новых носков. А ты всё время наливала мне чай и не убирала пакетики чая из стакана. И их накопилось в стакане 10 штук, и мне приходилось выжимать эти пакетики в другой стакан, чтобы попить чаю. Потому что чаю некуда было наливаться.

А напоследок им подают десерт в виде фиги, и они оба обижаются, думая, что это заказал кто;то из них.

Старик бормочет: «Два чая — экономия. Третий — роскошь». Мне не выпить столько — и выливает третий стакан себе в карман со словами: «Дома выпью».

Актёры, играющие любовь за деньги, смеются, обнимаются, но тычут незаметно друг друга кулаком под дых, и со стороны кажется, что они задыхаются от любви.

Герои наблюдают и шепчутся: «Вот идеальная пара…»

Внезапно актриса кричит: «Ты опять забыл, что мы влюблены?!» — и швыряет в него куриной ножкой.

Актёр (с улыбкой для публики): «Дорогая, это часть сценария!»

Они продолжают «играть любовь», но теперь сильно пинают друг друга под столом.

(Герои заказывают блюдо «То, что изменит всё».) Но, съев его, замечают, что не меняется ничего.

Шеф;повар приносит пустую тарелку с надписью: «Вы уже сделали выбор. Но если хотите, можем добавить петрушку». И поставить в вазу искусственный цветок, чтобы усилить вашу страстную романтику.

Она: «Это шутка?»

Он: «Нет, это философия. Или мошенничество. Пока не понял. Как хотите, так и думайте».

Шеф;повар ставит рядом маленькую вазочку с петрушкой: «Для полноты картины». И они решают, что «жизнь — это ресторан, где главное — не переесть грусти. А то будет несварение желаний».

Ресторан внезапно начинает вращаться, как карусель. Официанты поют оперу, шеф;повар запускает фейерверк из конфетти. Пол залит подсолнечным маслом. Посетители встают, чтобы похлопать, но падают, и снова встают, и снова падают, пытаясь аплодировать.

Они уходят, но на пороге видят нового посетителя, который спрашивает: «А тут подают пельмени вперемешку с китайской лапшой? Все смотрят на него удивлённо, как на инопланетянина, и всё закручивается с новой силой.

Шеф;повар уверен, что борщ лечит разбитые сердца (а если не помогает — добавляет в него «экстра;дозу оптимизма»), от которой посетителей начинает не по;детски штырить.

Официанты — бывшие фокусники, актёры и шпионы, поэтому каждый заказ превращается в мини;перформанс.

Старая переводчица, когда пытается говорить, издаёт звук, похожий на скрип несмазанных качелей. Люди, которым она переводит, смеются, думая, что это шутка или розыгрыш. Так их просто развлекают в этом ресторане. Однажды она перевела «Я люблю тебя» как «Ты похож на мешок картошки» — и теперь она боится говорить вообще. Только нелепо машет руками, как плохой сурдопереводчик. Тогда те, кому она переводит, вообще ничего не понимают и смеются еще больше.

Метрдотель — человек;энциклопедия с улыбкой, которая не гаснет даже во время пожара. Утверждает: «Тишина — это специя. Мы подаём её к каждому блюду». И если кто;то оглох от этой тишины, они могут вернуть ему слух, включив на полную катушку «Нирвану» или хэви;метал.

Шеф;повар верит, что эстетика важнее вкуса: его блюда выглядят как шедевры, но есть их невозможно.Нужно сразу знать, где находится туалет, чтобы успеть добежать.

На вопрос «Почему так несолёно?» он отвечает: «Соль — это слёзы прошлого. Мы их уже выплакали».

Официант;фокусник подаёт меню: «Сегодня в разделе „Сожаления“ — пирог с горьким шоколадом и слезами единорога. Пьяный единорог принесёт их сам. Рекомендую».

Супруги не могут поделить кактус. В итоге разрезают его пополам, а потом начинают ножовкой распиливать пополам кухонный стол, холодильник, телевизор, кровать. В итоге, довольные тем, что поделили всё поровну, уходят вместе из ресторана под ручку.

Старик вдруг комментирует спор супругов: «А мой кактус никогда не храпел!»

Актёры продолжают «играть любовь», но теперь пинают друг друга под столом. Один из них случайно бьёт по ножке стола — и все блюда летят на пол. Публика аплодирует, думая, что они хотели показать фокус с выдергиванием скатерти из;под полного стола с блюдами. Просто фокус не удался — фокусник был пьян.

Кто;то кричит в ухо: «Ты забыл заплатить за кофе!» — но это просто официант так шутит. Ведь сегодня первое апреля, хотя на самом деле 8 февраля. Все отрываются и шутят друг над другом на полную катушку. Все скользят на подсолнечном масле и падают. Один из гостей, пытаясь устоять, хватается за скатерть — и все блюда летят на пол. Шеф;повар аплодирует и шутит: «Это новый рецепт — „Падение с высоты ожиданий“!»

Один посетитель заказывает две ложки и 35 блюд. Когда ему начинают их приносить по мере готовности, он ест всё обеими ложками — и так быстро, что официанты не успевают подносить блюда. Его ложки мелькают, как в убыстрённой киноплёнке, и блюда пустеют, как по мановению иллюзиониста.

Гость;молчун заказывает только воду — в чашке и в тарелках. Потом оказывается, что он — тайный критик ресторана, и его отзывы решают судьбу заведения. Пробуя воду из чашки и из тарелки, он пишет рецензию на все блюда ресторана, хотя пробовал только воду из;под крана.

Собака;официант приносит счета в зубах, лает на тех, кто не оставляет чаевые, и кусает за ногу тех, кто упорствует. Поэтому чаевые у неё всегда щедрые — никто не хочет быть покусанным.

Ресторан то и дело превращается во что;нибудь другое:

то в цирк — и посетители оказываются жующими посреди арены, среди клоунов, жонглёров, скачущих лошадей и гимнастов, которые то и дело перескакивают и перелетают через их столики;

то в стадион — и вокруг них то и дело пробегают бегуны, и пролетают мимо то молоты, то копья. Они только успевают от них уворачиваться и нагибаться, чтобы не пришибло;

то в цветочный магазин — и они оказываются все обвешенные и обставленные цветочными горшками, так что не пройти и не проехать;

то в хоккейный ледовый дворец,где играют в хоккей а экстремалы иногда и в теннис.Где идёт матч по хоккею. И хоккеисты со всей дури, с силой швыряют шайбы мимо сидящих и на бешеной скорости прокатываются мимо стоящих на льду столиков. От такого зрелища у посетителей волосы встают дыбом, а тушь течёт от истерического смеха, который рождается от неожиданного испуга;

то превращается в библиотеку, где книги пахнут борщом и оладьями. Когда их открывают, из страниц вылетают бабочки;пельмени.

Люди пытаются читать юмор, но там несмешные анекдоты. И мешочек смеха заливается заразительным смехом, заставляя смеяться и читающих пустые страницы.

«Переводы» от старой переводчицы невольно становятся афоризмами: «Любовь — это как пельмени: иногда слипается, но это всё равно вкусно».

Переводчица так и сыплет афоризмами: «Дружба — это как чай: иногда остывает, но всегда можно разогреть».

гость;«коллекционер звуков» носит с собой диктофон и микрофон на длинной палке.
записывает: «звук размешивания сахара», «вздох разочарованного мужа». случайно записывает звук икания пьяного мужчины или громкий звук женщины, испортившей воздух, которая краснеет и оправдывается: «стул что;то скрипит».

время от времени он резко включает записи на полную громкость, взбадривая разомлевших посетителей.

официант;«предсказатель по остаткам еды» изучает недоеденные блюда и «прорицает» будущее:

— «вы оставили три покусанных куска хлеба — значит, в четверг вас ждёт  долгожданная встреча».
— «вы встретите коллекторов, потому что ваш двойник задолжал в микрозайме тысячу рублей, и вам повесят фонарь под глазом, чтобы вы лучше видели свои долги».

— «на тарелке размаз;н соус — вас ждёт большая удача, вы найдёте на дороге мытые сто рублей».

их столик всегда пуст, но официанты приносят туда блюда и разговаривают с пустотой. остальные посетители иногда слышат обрывки диалогов:
— «ты опять забыл, что мы призраки?!»
— «не надо так громко разговаривать и смеяться! и не щипай эту женщину, а то она уже хочет убежать, думая, что это щипает её покойный муж».

бармен смешивает напитки, которые вызывают неожиданные эффекты:
— от «коктейля Вася» гость начинает говорить с акцентом;
— «зелье „я всё понимаю!“» заставляет всех вокруг кивать и соглашаться с любыми нелепыми заявлениями выпившего, ведь он становится и мудрец, и пророк, и искуситель, и мачо в одном лице, выпив волшебное хмельное зелье.
выпивший заявляет: «земля плоская, а луна — проекция! а вы все — иллюзии!» все вокруг кивают: «да;да, конечно… ваша информация бесценна».

в ресторан взяли нового повара, и он понимает слова в прямом смысле:

— если слышит «разбить яйца», разбивает их об голову, кидает на сковородку и подаёт со скорлупой;
— если кто;то говорит «бросить камень в огород», швыряет камешек в цветочный горшок.

когда супруги кричат «разбить отношения», он хватает тарелку и с размаху пытается бросить в спорящих, но его руку перехватывает официант.

богатый гость;«любитель крайностей» заказывает одновременно:
— самое острое блюдо («чтобы почувствовать себя драконом»);
— самый горький чай («чтобы почувствовать жизнь бедняков»).

гость говорит официанту:
— у вас всё «слишком остро! слишком сладко! слишком горько! а есть что;то съедобное, что можно просто… поесть?»
— у нас есть вода из;под крана. будете?
— буду.. хоть воду пожую.

муж говорит: «я устал!», а жена отвечает его же голосом: «тогда я сделаю тебе массаж палками».

старик просит чай, а официантка шепчет: «чай… и таблетку от склероза пожалуйста».
когда её ловят,она растерянно  улыбается: «это не я. это говорит через меня призрак ресторана, которого обсчитали сто лет назад на два рубля и теперь он мстит. и мстя его страшна».

за соседним столиком сидит грустный клоун — его уволили за плохую игру. когда официант спрашивает: «что вам принести?», клоун плохой пантомимой пытается объяснить ему, что ему нужно. но даже официант замечает плохую игру клоуна и саркастически говорит: «не так, смотри, как нужно показывать», — и мастерски показывает клоуну, что ему нужно.и  клоун заливается слезами, которые брызжут у него из трубочек, привязанных возле глаз.

официант слышит, как пара говорит: «мы как две половинки одного целого». официант(хватает нож): «сейчас разрежу вас и проверю! съедобные ли вы половинки?»..шучу
пара (вскакивая): «мы передумали быть половинками! мы — два целых одиночества!»

старушка;«хранительница секретов» достаёт записку и читает: «я боюсь, что меня никто не любит». старушка: «о, было у меня такое… в 1953;м. я не умею стряпать, но как;то нашла рецепт в интернете и решила испечь пирог и угостить всех соседей. они потом два дня не выходили из туалета. с тех пор они ненавидят мою стряпню».

Гости выходят, и ресторан исчезает, оставив лишь табличку: «Мы вернулись в параллельный мир. Ждём вас там».

А на месте ресторана — фонтан с чаем, из которого пьют птицы.

Аэропорт «Куда;то туда или где;то за Кудыкиной горой». Табло мерцает, буквы плывут, словно написаны водой. Пассажиры томятся, как каша в печи, в зале ожидания и варятся в собственном соку, ожидая свой рейс, который обещал диспетчер;обещайло — голос в динамике.

В зале — "картина маслом": ..женщина в деловом костюме пытается разговаривать с собственным отражением в стекле, но отражение ей отвечает невпопад:„Я сегодня пьяное. Не спрашивайте меня ни о чём. А лучше налейте…“»

Мальчик рисует на полу дверь — и через неё заходит говорящая ворона и начинает разговаривать с сидящими по;французски. Один пассажир кивает: «О, понимаю! Я учил французский по сериалу „Элен и ребята“».
Ворона вздыхает: «А я — по меню в бистро. Но там только „круассан“ и „кофе“».

Табличка с правилами полёта висит на стене: перед взлётом все должны станцевать ламбаду, сесть на шпагат или встать на голову — это такие приметы, чтоб полёт прошёл хорошо. Кто;то уже пытается исполнить — получается что;то среднее между брейк;дансом и судорогами. Рядом стоит судья с блокнотом: «Оценка — 4,5. Не хватило страсти и равновесия».

В углу сидит человек с табличкой: «Продаю время. Дешевле, чем в жизни. Один час — за две шутки и три анекдота».
Кто;то покупает: «А можно в рассрочку? А можно отдать красивыми фантиками или разноцветными камешками? У меня сейчас кризис смеха».

Наконец звучит объявление:

«Пассажиры рейса 713, пройдите на посадку. Возьмите с собой только то, что нельзя взять, но если очень хочется то можно».Рейс 713: мы летим не по маршруту, а куда;нибудь.

Люди встают, оглядываются — и понимают: они не помнят, что взяли в ручную кладь. Кто;то — камень: «Это мой камень преткновения. Я его давно искал. Теперь не знаю, что с ним делать».
Кто;то держит ключ: «Кажется, он от двери, которой ещё нет. Или уже нет. Я запутался».
Кто;то — коробку с надписью «Шум города». Открывает — а оттуда вылетает стая воробьёв и кричит: «Мы опаздываем на работу!»

Кто;то — пустой стакан: «Здесь было что;то важное. Но я выпил».

Диалог у трапа:

— Ты что взял? — спрашивает мужчина у соседа.
— Не знаю. Кажется, какие;то глупые… воспоминания они еле влезли в чемодан.
— А я зачем;то взял глупый страх и нелепый смех. Или мне их жена всучила? Они такие тяжёлые, что хочется бросить, а не тащить их через всю Европу.
— А я — ничего. Я всё оставил.
— Тогда ты первый, кто действительно готов к полёту.

Стюардессы в униформе, сшитой из облаков и покрытой блёстками, приветствуют пассажиров:

«Добро пожаловать на борт. Помните: здесь нет правил, здесь правила каждый придумывает сам. Но если придумаете слишком много — мы вас высадим на ближайшей звезде».

Диалог в кресле 12А:
— Почему у тебя три руки? — спрашивает женщина у соседа.
— А у тебя разве не три?
— Нет, у меня две. Наверно, третья у тебя просто не успела вырасти. Она где;то в очереди за зубами… Или в отпуске…

Самолёт разгоняется — и вместо шума двигателей звучит церковный хор голосов, напевающих забытую песню: «Боже, царя храни». Стюардессы говорят только цитатами из детских сказок.

Меню: «суп из дурацких сновидений», «пирожное „Важная потеря времени“», «чай с привкусом несуществующего дня», «булочка „Смысл жизни“ (внутри — ничего, но вы почувствуете удовлетворение)».

За бортом вместо облаков — гигантские рыбы, плывущие в небесной реке. Одна из них подмигивает пассажиру, который слишком долго смотрел в иллюминатор. Рыба открывает рот — и оттуда вылетает письмо: «Привет из прошлого. Ты забыл меня поцеловать».

Пилот по радио объявляет:
— Мы летим не по маршруту, а куда придётся. Если вы не знаете, куда летите, — не волнуйтесь: здесь никто не знает. Для нас это тоже будет сюрпризом.
Кстати, кто;нибудь знает, где у нас туалет? Я полдня держу в себе вчерашние прокисшие желания и боюсь: я так долго не вытерплю и не смогу сдерживать их в себе так долго.

Пассажиры начинают «проявлять» свои скрытые сущности:

бизнесмен превращается в дерево и требует полива. Кричит: «Полейте меня! Я засох от скуки на совещаниях!» Кто;то достаёт бутылку воды, но дерево возмущается: «это Не то! Полейте меня кофем!» Хотя до этого превращался в собаку и лаял на всех без причины;

старушка достаёт из сумки миниатюрную галактику и играет с ней, перекладывая с места на место звёзды — то так, то эдак;

ребёнок рисует на окне дверь — и через неё входит говорящий кот бутерброт и начинает изрекать мудрости: «Мудрость — это регенерация сконцентрированных смыслов, пропущенных через фильтр желанья и воплощённых в форму булочки. Хотите булочку?»

кто;то обнаруживает, что потерял свою тень. А ей просто стало скучно, и она отделилась и ведёт философский отдельный диалог с глухой бабушкой: «Вы не понимаете! Время — это круг, а мы — точки на нём!Но никто не знает есть ли этот круг".
Бабушка кивает: «Да;да, я тоже так думаю. Только я не слышу ни слова. Поэтому не кричите так громко. Я не глухая».

Бортпроводники раздают «таблетки от страха» — на вкус как воспоминание о детстве. А заодно — от жадности. Один пассажир набрал целый чемодан этих таблеток.
— Дайте мне ещё таблетку от сомнений, — просит он.
Бортпроводница вздыхает:
— Их мы уже съели. Поэтому мы так уверены, что летим правильно.

Самолёт то набирает высоту, то падает в «воздушные ямы» и ухабы, где время идёт задом наперёд, а потом разворачивается и бежит вперёд галопом (люди сначала стареют, потом молодеют).

Самолёт попадает в «бурю, где в центре тихо, как в раю»: слова превращаются в странные предметы, лишённые смысла, а мысли — в штормовые вихри, которые то и дело срывают парики с лысых мужчин. Чтобы спастись, пассажиры должны:

фразу «Я люблю тебя» превратить в дырявый зонтик;

«Где мой паспорт?» превратить в аквариум с одной рыбкой;

признаться в самом стыдном желании (что приятно вспомнить, но стыдно рассказать);

спеть хором песню, которую никто не знает (или никогда не слышал), где слова поются задом наперёд, как заклинание волшебника;

отпустить что;то ценное или бесценное, что им не нужно, но они цепляются за это, как за соломинку в океане (кто;то бросает в вихрь обручальное кольцо, чтобы изображать, что он неженатый и флиртовать направо и налево, кадрить юных дам и синьорит; кто;то — нарисованный от руки диплом; кто;то — фальшивые зубы).

Пилот по радио:
— Мы летим не по маршруту, а куда то туда за кудыкину гору. Если вы не знаете, куда летите, — не волнуйтесь: здесь никто не знает, куда летит. Для нас это тоже будет сюрпризом.

Диалог:
— Я хочу чай.
— Вы уже его выпили.
— А я ещё хочу!
— Но вы уже выпили и прожевали 10 литров жидкого и концентрированного твёрдого чая. У вас там что, чайная дыра в желудке?

Пассажир с тенью обнаруживает, что она ушла. Тень сидит в другом конце салона и болтает с лысым мужчиной:
— Знаешь, почему ты лысый? Потому что все волосы улетели в прошлое. А я — твоё прошлое. Давай дружить!
Мужчина вздыхает:
— Только если ты вернёшь мне волосы. Или хотя бы объяснишь, куда они делись. И кто их украл.

Женщина с книгой вдруг понимает, что страницы пустые. Она начинает писать — и слова оживают: пишут совсем не то, что она хочет, а всякую ерунду и всякие скабрёзные шутки.Она пишет и краснеет.

Мужчина в наушниках снимает их — а из ушей вылетают мелодии.

Самолёт попадает в «воздушную яму», где время идёт задом наперёд:

люди сначала стареют, потом молодеют;

слова вылетают из рта и превращаются в пирожные и зефирки.

По салону ходит тип бомжеватого вида в замызганном пиджаке с большой сумкой и у всех спрашивает:
— Дайте рубль. До миллиона рубля не хватает.

И когда кто;то даёт рубль, он идёт дальше и опять просит у других. Пройдя так до конца салона, начинает ту же песню и идёт в обратном направлении, повторяя:
— Дайте рубль. До миллиона рубля не хватает.

Кто;то вдруг вспоминает, что ему не дали имени при рождении, и он так всю жизнь и проходил с кличкой «Эй, ты!». И он сидит и придумывает, как бы себя назвать, и выбирает себе имя.
А Ребёнок рисует на стене форточку — и через неё запрыгивает летающий кот;бутерброт.и как всегда изрекает мудрости-"мир кажется плоским только тем у кого узкий взгляд на вещи и плоские мысли.

Диалог:
— Ты кто?
— Я — твой внук.
— Но ты выглядишь старше меня.
— Это потому, что мы в пространстве искривленных желаний. Это потому, что твоё время идёт назад, а моё — вперед.

Самолёт входит в бурю. Голос пилота:
— Чтобы спастись, вы должны признаться в том, что не совершали.

Люди начинают говорить:
— Я хотел украсть чужую жизнь. Но она украла меня. Теперь я живу в её теле, и мне не нравится её гардероб.
— Я боялся любить. Поэтому любил всех подряд и записывал их имена в блокнот. Их две тысячи триста — и это только те, кто согласились и те, кого я успел полюбить.
— Я мечтал стать невидимым. И стал. Но никто не заметил. Так что это не сработало.

Пассажир с чемоданом звуков сидит у окна, нервно поглаживает ручку огромного чемодана. Изнутри доносятся приглушённые крики, смех, звон бокалов и шум прибоя.
— Что у вас там? — спрашивает соседка.
— О, это моя коллекция звуков. Вот — смех первой любви, вот — шум дождя в детстве, а вот — крик разочарования от обещанной зарплаты.
— А почему они все пытаются вырваться?
— Просто им надоело сидеть в чемодане. Потому что я забыл их приглушить. Сейчас найду кнопку «тише»…

Чемодан вдруг открывается — и из него вылетает стая звуков;птиц. Один крик «Ой!» садится на голову стюардессы.

Женщина, которая разговаривает с воздухом, постоянно что;то шепчет, жестикулирует, будто ведёт важный диалог.
— С кем вы говорите? — интересуется сосед.
— С моими неосуществлёнными планами. Вот этот — поездка на Бали, этот — открытие кафе, а этот — роман с актёром. Они все недовольны.
— И что они говорят?
— Требуют компенсацию. Я уже пообещала им печенье и мороженое.

Мужчина держит в руках маленькую коробку с надписью «Ничего».
— Это что? — спрашивают его.
— Ничего. Но оно очень ценное. Я его долго искал.
— Как можно искать ничего?
— Очень просто. Я искал везде, где не было чего;то. И вот нашёл.
Кто;то пытается заглянуть внутрь — а там действительно ничего. Но это "ничего" как;то подозрительно подмигивает и скалит зубы.

Пассажир, который постоянно меняет цвет волос: его волосы то становятся ярко;розовыми, то синими, то зелеными
— Это у вас краска такая? — удивляются соседи.
— Нет, это мои эмоции. Когда я злюсь или мне стыдно — они красные, когда радуюсь — жёлтые. А сейчас я просто запутался, поэтому разноцветные.
— А можно их потрогать?
— Только осторожно. Если вы тоже запутаетесь, ваши волосы тоже начнут меняться.

— Почему у вас в кармане часы ходят задом наперёд?
— А они показывают, сколько времени я потерял зря. Сейчас у меня минус три часа скучных совещаний, два пустых часа просмотра погоды и пять пустых часов новостей.
— А можно мне такие?
— Конечно. Вот, возьмите. Только потом не жалуйтесь, если у вас появится минус неделя работы.А на стене висит фотография его из будущего, но она такая затертая и желтая как будто сделана была сто лет назад.На обороте — надпись, сделанная его же почерком:

«Ваше время уже истекло. Но если хотите — можете собрать его.Вот оно растеклось у вас под ногами лужами».Они не отражают небо. В них плавают стрелки часов, обрывки дат, полустёртые цифры. Одна лужа шепчет: «14:37», другая — «2025», третья — «когда;нибудь». Он пытается зачерпнуть воду рукой, но она просачивается сквозь пальцы, оставляя на коже тонкие линии — как шрамы от минут, которых не было.
Кто;то трогает его за плечо.
— Вы потеряли это, — говорит незнакомец, протягивая пустые часы.

Циферблат — чистый, без цифр. Стрелки есть, но они не движутся. На корпусе выгравировано:

«Время не кончается. Оно просто меняет форму».

— Возьмите, — настаивает незнакомец. — Это ваше.

— Но оно пустое, — отвечает пассажир.

— Как и всё остальное.

Незнакомец растворяется в толпе, а пассажир остаётся стоять, сжимая в руке часы, которые ничего не показывают.
Кто;то спрашивает:
— А где мой чемодан?
— Он у вас в кармане, — отвечают ему. — Вы же сами его туда положили.
— Но он был больше меня!
— Теперь меньше. Время сжимает вещи.

— Вы не видели мою мысль? Я её только что потерял. Может, она куда;то закатилась?
— Какую именно?
— Ну, ту, что начиналась с «А вдруг…». Она была такая вдохновляющая.
— Может, она улетела к тому мужчине с наушниками? У кого лицо глупого человека, и ему в его пустой голове ваша мысль нужней, чем вам.

— Почему вы держите в руках зеркало, но не смотритесь в него?
— Оно показывает не моё лицо, а то, кем я мог бы стать. Вот сейчас оно показывает меня в костюме супергероя. А минуту назад — в роли шеф;повара.
— А что будет, если вы разобьёте зеркало?
— Тогда все эти версии меня разлетятся по миру. Не хочу рисковать. И тогда я не стану кем;то, а стану никем.

Стюардесса разносит напитки — и вместо стаканов у неё… музыкальные ноты. Кто;то берёт «до» — и чувствует вкус лимонада, кто;то «ми» — и ощущает аромат кофе. Один пассажир пытается выпить «фа» — и у него из носа вылетают пузырьки.

В проходе появляется маленький дракончик — он собирает пустые стаканы и бормочет:
— Надо сдать их в переработку. В моём измерении за это дают конфеты.
Кто;то даёт ему конфету — дракончик вздыхает:
— Опять не то. Мне нужны фантики от конфет, а не конфеты.

На спинке кресла появляется надпись — она меняется в зависимости от мыслей пассажира. И читаешь — и удивляешься: какая каша манная и белиберда у людей в голове!
У одного написано: «Я забыл выключить утюг», хотя я его даже не включал.
У другого — «А вдруг я не существую? Я вымышленный персонаж чьей;то книги? И меня кто;то сейчас пишет».
У третьего — «Где мои оба левых носка?»
У четвёртого — «А если я чихнул два раза, значит, я смертельно болен?»

Кто;то обнаруживает, что его ремень безопасности — на самом деле длинная змея. Она вежливо говорит:
— Не беспокойтесь, я не кусаюсь. Я просто люблю обвиваться вокруг талии. Это моя форма медитации. Не беспокойтесь… Спите спокойно.

«Внимание, пассажиры! Мы пролетаем мимо Треугольника пространства изменённых желаний „А что, если…“. Если вы почувствовали внезапное желание поменять профессию или уехать в тайгу — это нормально. Но если вы вдруг захотели стать кактусом — пожалуйста, сообщите стюардессе. У нас есть таблетки от внезапных метаморфоз».

В конце салона появляется дверь — та самая, которую нарисовал ребёнок. Через неё заходит человек в костюме Элвиса Пресли из звёзд, с бенгальскими огнями в руках.
— Кто вы? — спрашивают его.
— Я — ваш следующий рейс. Но пока я просто прогуливаюсь по салону.
— Куда вы летите?
— Туда, где все вопросы превращаются в ответы, а ответы — в новые вопросы. Хотите со мной?
— А билеты нужны?
— Нет. Только ваше любопытство. И, возможно, пара целых носков и носовых платков — там бывает прохладно.

Самолёт делает круги и приземляется. Пассажиры выходят — но ничего не понимают и видят тот же, но не тот аэропорт, с другим названием.

Самолёт приземляется… но никто не помнит, куда и зачем. Выходят — И на табло: «Рейс 713. Вылет — куда;то, на Кудыкину гору. Регистрация начинается».

: В аэропорту «Ниоткуда;в;Никуда» стоял на взлёте самолёт с необычным опознавательным знаком: «Летим, пока не надоест».

На борту — сколько то  пассажиров,никто не считал.Стали считать но сбились со счета.Еще 2 пилота и один кот;бортпроводник по имени Феликс. Он единственный знал, куда они летят. Но молчал. Потому что коты не любят отвечать на глупые вопросы.

Глава;1. Билеты с подвохом

Билеты продавали в автомате у выхода;42. Вместо цены — загадка. Например:

«Что падает, но никогда не разбивается?»
(Ответ: тень. Цена: 3 анекдота и одна пантомима.)

— А если я никуда не хочу прилетать? — спросил мужчина в шляпе с пером.

— Тогда оставайтесь в проходе, — ответил Феликс, разливая чай из термоса, который сам собой наполнялся. — У нас тут свобода выбора. Хочешь лети, не хочешь — всё равно лети. Но чай пить обязательно. Потому что он входит в стоимость билета, поэтому чай платный.

Бабушка;астронавт в вязаных перчатках утверждает, что летала на Луну в 1963;м, но её полёт засекретили, потому что она там вырастила огурцы. Теперь ищет семена, которые «улетели в открытый космос».

Человек;эхо говорит только то, что уже слышал, но всегда с другой интонацией.

Девочка с чемоданом;аквариумом, где плавает золотая рыбка;часы. Рыбка тикает, а девочка вздыхает: «Она всё время опаздывает и никогда не звонит по утрам, когда её заводишь. Вредина!»

Мужчина;карта всё время разворачивает себя, как лист бумаги, и показывает маршруты: «Вот тут — остров забытых вещей. Тут — пролив… А тут… а, это пятно от рыбы. Не обращайте внимания». Переворачивает: «Вот тут — вулкан, апчхи! Тут — отмель гастарбайтеров. А тут оторвано… Просто не было туалетной бумаги… Не обращайте внимания».

Пара, которая спорит о цвете неба. Он: «Синее!» Она: «Зелёное!» — «А я тебе говорю — красное!» — «Нет, жёлтое!» Никто никому не хочет уступать, поэтому спорят уже не понимая, что говорят.

На стене кабины висел плакат:

«В этом самолёте:
— Время течёт, как хочет. И куда хочет. Если кто;то хочет его поймать — осторожно: время может подшутить над вами и отправить вас во вчера.
— Двери открываются в неожиданные места. В том числе наружу. Кто желает выйти — никого не держим. Одним меньше, одним больше — кто вас тут считает?
— Чай может быть со вкусом супа. Сегодня у повара день непонятных блюд.
— Если вы увидели свою тень в другом салоне — не пугайтесь. Она просто путешествует отдельно. Потому что у неё бизнес;класс».

Пилоты — близнецы с именами Ветер и Штиль — управляли самолётом по очереди. Ветер любил резкие виражи, Штиль — плавное скольжение. Когда они спорили, самолёт начинал кружиться, как виниловая пластинка, и завывать небесные романсы.

На высоте миллион тысяч метров самолёт врезался в облако. Но не обычное, а… библиотечное. Из него посыпались страницы с недописанными историями. Пассажиры ловили их и дописывали все вместе — и получалась такая чепуха, ни в сказке сказать, ни топором нарисовать.

А был случай: похожий самолёт врезался в облако и застрял в нём. Пришлось пассажирам по облачной дороге добираться своим ходом.

Пассажиры начали ловить страницы:

бабушка;астронавт нашла рецепт лунных огурцов, которые посолили луняне;

человек;эхо поймал фразу «Ты — самое тихое эхо» и долго повторял её шёпотом;

девочка с рыбкой обнаружила страницу, где часы плавали в супе. «Вот где она была!» — закричала она;

мужчина;карта приложил лист к себе и стал картой будущего — несуществующего континента.

— Мы опаздываем! — закричал кто;то.

— Куда? — спросил кот Феликс.

— Ну… куда;то! Куда;то туда, куда мы все опаздываем.

Самолёт вдруг вошёл в зону турбулентности. Но это была не обычная тряска — а турбулентность смыслов. Они пробивались сквозь потоки мудрости.

Бабушка;астронавт оказалась в кресле человека;эха и вдруг заговорила цитатами из старых фильмов.

Человек;эхо стал мужчиной;картой и начал разворачиваться, но запутался, потому что повторял какие;то названия, чего;то, что сам не знает. Да ещё эти названия звучали как эхо.

Девочка с рыбкой вдруг поняла, что её чемодан — это дверь. И что эта дверь ведёт её в параллельную реальность, где она — доктор наук, и звать её Анфиса Ивановна, где она большая грузная женщина, которая всё время ворчит на себя, сама с собой разговаривает и спорит.

Пара, спорившая о небе, внезапно увидела, что оно фиолетовое. И рассмеялась.

Самолёт начал снижаться. Но не на аэродром — на облако с крышей. Там стоял дом с табличкой: «Добро пожаловать туда, куда вы не собирались».

— Это и есть пункт прибытия? — спросил кто;то.

— Нет, — ответил кот Феликс. — Это пересадка. Следующий рейс — через год. Так что подождите немного, отдохните, загорите — и опять полетим дальше, куда;нибудь туда. Куда вы уже забыли.

На посадочном талоне, который каждый унёс с собой, вдруг проявилась новая надпись:

«Вы уже были здесь. Вы же сюда летели? Или мы что;то перепутали?»

Пока самолёт парил в облаке с крышей, по облачной дороге на борт поднялись ещё трое:

Мужчина;календарь — вечно листает себя, как книжку. То и дело восклицает:
— Ой, я пролистнул март! Верните, там важное!
— А где мой вторник? Я его точно не терял!
Пытается склеить страницы слюной, но они всё время переворачиваются сами.

Девочка говорит на всех языках мира, но только с предметами:
— Чайник сказал, что он устал быть чайником. Хочет стать кастрюлей.Ведь он в душе повар.
— Кресло жалуется, что его постоянно пинают ногами. Ему это надоело, и оно стало ставить подножки проходящим пассажирам и смеяться, смотря, как нелепо падают пассажиры кому;нибудь в объятья.

Мужчина;календарь (листая себя):
— У меня тут где;то был апрель с дождём… А, вот! Только он сухой. Кто вылил мой дождь?!

Женщина;эхолокатор (прислушиваясь к стене):
— Кто;то ушёл и забыл свой сон в салоне.
— О! Тут эхо от чьего;то забытого сна. Похоже на сон про бегемота в балетной пачке.
— А вот этот подлокотник… он вообще не из нашего самолёта. Он из 1987;года.

Девочка (прикладывая ухо к окну):
— Облака говорят: «У нас тут пляж. Мы тут просто отдыхаем, загораем. Не обращайте на нас внимания».

Бабушка;астронавт (доставая из кармана семечко):
— Это лунное! Сейчас посажу в стакан — и вырастут огурцы со вкусом сладкого чая.

Мужчина;карта (разворачиваясь):
— Тут у нас… э;э;э… остров «А вдруг пригодится». А вот земля кэшбэков… Старинное племя кэшбэки, раньше жили на Кавказе, но потом переселились в Африку.

Человек;эхо повторяет объявления стюардессы, но с интонацией:
— Внимание! Сейчас будет раздача обедов… завтраков и ужинов.

Девочка с рыбкой учит её тикать в ритме вальса. Рыбка сопротивляется и переходит на рок.

Мужчина;карта пытается сложить себя в глобус, но получается только квадратный глобус.

Пара, спорящая о небе, теперь спорит о цвете облаков:
— Розовые!
— Фиолетовые!
— Это просто закат!
— Нет, это рассвет!

Кот Феликс спит на панели управления. Пилоты боятся его разбудить — вдруг самолёт начнёт летать задом наперёд. А повар всё время забывает, что заказывают пассажиры, и приносит им каждый раз один чай — в тарелках — и раздаёт всем ложки. И пассажиры вынуждены с умным видом есть этот чай.

И когда он в очередной раз принёс им чай в тарелках и ложки, они не выдержали:
— Хватит нам вашего чая! Мы уже съели его цистерну. Дайте нам хоть булочку к чаю!

Багажная полка запела. Исполняет арию мистера Икс: «Устала греться у чужого огня…»

Окно стало большой дверью. Через нее залетел… другой самолёт. Маленький. Сказал «Извините, я заблудился. Можно я с вами?»

Его посадили на свободное место.

Турбулентность смыслов. Самолёт входит в поток «невысказанных мыслей». Пассажиры начинают говорить то, что никогда не произносили вслух — только про себя. А про себя они много чего произносили…

Человек;эхо: «Иногда я повторяю слова, которых не слышал. Они приходят из ниоткуда и уходят в никуда».

Пара: «Нам нравится спорить. Так мы выражаем свои чувства друг к другу».

Самолёт приземляется… на взлётную полосу в виде гигантской книги. А может, на гигантскую книгу — как там её откроешь, такую большую?

Феликс:
— Это «Книга случайных судеб». Сейчас она решит, куда вы полетите дальше.

Страницы шелестят, пытаясь прочитать пассажиров, и говорят паре: «Небо — это то, что вы видите вместе».

Пока самолёт дрейфовал над гигантской книгой, в салон вплыли ещё четверо пассажиров — будто сошли с обложек абсурдных сказок.

Женщина;зонт — всё время раскрывается и складывается.
— Простите, я не специально! — вздыхает она, когда задевает соседей.
— Я просто… переживаю погоду внутри себя.

Время от времени из;под её «купола» сыпется мелкий дождик или падает одинокая снежинка.

Мужчина;пуговица (или мужчина;скотч) — всё время к кому;нибудь приклеивается или пришивается. Постоянно отстёгивается и пристёгивается к разным предметам.
— Ой, я опять отлетел! — кричит он, вися на подлокотнике.
— Кто;нибудь, пришейте меня обратно!

Пытается пристроиться к чайнику, но тот возмущается: «Я не одежда! И не коробка, чтоб меня перематывать!»

Старик;переключатель — щёлкает себя по носу и крутит свои уши, думая, что меняет реальность вокруг. Но реальность не хочет меняться, поэтому у него нос становится синим от щелчков, а уши — красными от того, что он их крутит нещадно.

Чайник взбунтовался. Он объявил голодовку:
— Больше не буду кипятиться! Я устал быть чайником! Хочу быть кастрюлей! Хочу варить — ведь в душе я повар.

Пассажиры уговаривают его:
— Ну пожалуйста, хоть капельку тепла…

— Ладно, — сдаётся чайник. — Но только если споёте мне колыбельную.

Все хором поют «Спи, моя радость, усни», и чайник тихонько закипает.

Багажная полка устроила аукцион:
— Продаём забытые вещи! Лот №;1: носок с дыркой, но с интересной историей! Лот №;2: билет в никуда, почти новый, ни разу не использованный!

Мужчина;карта пытается купить билет, но полка говорит:
— Он вам не подойдёт. Вы и так показываете туда, не зная куда.

Окно стало телевизором. Показывает передачу «Жизнь в самолёте: прямой эфир».

Голос за кадром:
— Сейчас мы видим, как бабушка;астронавт пытается вырастить огурец в чашке. А вот девочка с рыбкой;часами учит её танцевать танго.

Пассажиры смотрят на себя и смеются. А кто;то обижается:
— Какой я некрасивый и нефотогеничный в кадре! Сделайте меня красивым!

— А то я за себя не ручаюсь! А за меня ручается вон та дама, спящая с начала полёта. Она одним глазом всё видела, поэтому подтвердит мои слова. Может, вам чаю? Если только он будет смешным…

Мужчина;пуговица (пристёгиваясь к окну):
— О, отсюда вид лучше! Хотя… я теперь часть пейзажа.

Девочка;эхолокатор;:
— Тут зелёное облако с привкусом мандарина. Хотите — отломите, откусите немного, пока оно не улетело.

Старик;переключатель (щёлкая носом):
— Режим «всё наоборот»!

И о чудо — реальность меняется… Пассажиры начинают говорить задом наперёд. Звучит как хор инопланетян, навеселе.

Пара, спорящая о небе:
— Смотри, оно стало… полосатым!
— Это не полосы, это штрихи!
— Да какая разница?!
— Огромная! Штрихи — это искусство, а полосы — это забор!

Кресло;хулиган оказалось тайным агентом. Оно шепчет:
— Я собираю данные о том, кто сколько весит. Это важно для баланса самолёта. Чем больше полных людей, тем лучше — так мы уверенно пролетим сквозь ураган, и нас не унесёт за тридевять земель. Ураган просто не поднимет такой вес;груз, а надрываться он не привык — ему не хочется.

Мужчина;календарь нашёл страницу с «завтра». На ней написано: «Ничего особенного. Просто ещё один день». Всё тоже, всё те же.

Самолёт попадает в поток «невысказанных желаний». Пассажиры начинают вслух произносить то, о чём давно молчали:

Женщина;зонт: «Я мечтаю стать радугой».

Мужчина;пуговица: «Я хочу быть частью чего;то большого. Хотя бы пальто».

Человек;эхо: «Иногда я повторяю слова, чтобы услышать себя. Мне кажется, что я оглох».

Самолёт приземляется… на облачную ярмарку. Вокруг:

палатки с «мечтами на развес»;

стенд «Забытые забавы: самоучитель для скоморохов и клоунов»;

аттракцион «Полетай в своей голове».

Феликс:
— Это «Ярмарка лишних желаний». Можете купить что;то, что давно искали. Или продать то, что вам не нужно.

Бабушка;астронавт покупает «лунный свет в бутылке».

Человек;эхо продаёт «эхо тишины» за три улыбки.

Девочка с рыбкой обменивает «лишние секунды» на «минуту покоя».

Мужчина;карта покупает «пустоту» — говорит: «Хочу туда, где нет маршрутов».

Грустный человек покупает маску;улыбку и надевает её на себя.

Феликс (зевая):
— Ну что, довольны?

Пассажиры (вместе):
— А можно ещё раз?

Кот Феликс:
— Конечно. Рейс;716 — «В никуда, но с удовольствием».

На посадочном талоне при выходе появляется новая надпись:

«Вы уже здесь… А где здесь — решайте сами, думайте сами: здесь вы или не здесь».

А где;то в небе самолёт с надписью «Летим, пока не надоест» снова набирает высоту.

-мы встретили его на перекрёстке, где дороги сходились в точку. он представился:
— меня зовут нави.
— это ведь иван, только наоборот? — спросил Я.
— да, это иван по;вашему, только наоборот. в нашем мире все слова произносят в обратном порядке — . так устроен наш мир. Я ученый я  умею перемещаться между мирами с помощью этого зеркального амулета и решил посетить ваш мир.я ищу новые знания и пишу книгу мудрости вселенной.Я был удивлён, как он близок к нашему. ваш мир такой же, как наш, только наоборот. и я даже стал понимать ваш язык, побыв здесь немного времени. просто читаешь слова наоборот — и всё становится понятно.

— расскажи о своём мире-Попросил Я
— хорошо. садитесь и слушайте. рассказ будет долгим. у меня есть сестра анна. она учёный, занимается измерением плотности материи.. моего брата;конструктора зовут  лиахим — на вашем языке имя звучит как михаил, он изобретатель вечности. а помощники  у него — неон ,тот и  мим

люди здесь ходили скользя  вперед лунной походкой, их движения напоминают плавное течение воды;Они передвигаются,почти  не касаясь земли, будто парят на высоте нескольких сантиметров.Походка похожа на танец ты не идёшь вперёд, а позволяешь пространству нести тебя, как река несёт лист».Шаги оставляют следы до того, как нога коснётся земли Город не имеет дорог — он сам переносит тебя, куда тебе  нужно. Ты думаешь о месте, и лифт переносит тебя туда за считанные секунды,само пространство превращается в энергетический поток становится рекой света».
в нашем мире звук имеет большую проводимость. у нас звук усилен, поэтому можно сказать тихо;негромко, а в конце длинной улицы и даже маленького ;города тебя услышат. поэтому люди мало разговаривают на улицах — в основном общаются мысленно. потому что звук бывает слишком громкий, и устаёшь от постоянного сильного шума, ора вокруг. поэтому в основном все говорят только дома, со своими близкими, чтобы никому не мешать. а в городе перекидываются короткими фразами или говорят жестами — чтоб поменьше шуметь на улице и не оглушать стоящих и идущих прохожих.

— в этом мире все имена — тени настоящих слов, — ответил нави и улыбнулся.

ак то раз мы сидели и крутили в руках мгновения, складывая и собирая их как конструктор — так и эдак. и чуть не изобрели вечность. но только мы подумали, что изобрели вечность, и запустили механизм — он стал дымить и кашлять и в итоге рассыпался на тысячи почерневших от времени мгновений.

потом мы последовательно собирали непоследовательность и из порядка строили упорядоченный хаос. незаконно узаконили закон и правила сделали без всяких правил.  Хаос был пройден, правила «узаконили без правил» — значит, мир готов к новой форме порядка.«И тогда мы поняли: хаос не нужно ломать. Его нужно направить.мы не отменили законы — мы сделали их живыми.


люди свободны и занимаются тем, что хотят, — тем, к чему у них склонности и талант. это определяют по строению тела человека и, отталкиваясь от его образа мышления, от его генов.

в общем, мы славно потрудились и, не веря, верили в то, что возможное невозможно. 

в нашем мире всё было по;другому, чем в вашем:

чайник: когда его включают, из носика идёт ледяной пар, а на стенках нарастает иней. холод хранит тепло;

готовый написанный текст сам появлялся на бумаге — она уже знала, что ты напишешь, стоило лишь прикоснуться ручкой к бумаге;

время крутилось вспять: люди ложились спать утром, а просыпались ночью;

здесь существовали законы обратного усилия: чем сильнее стараешься, тем меньше получается;

математики доказывали математическими формулами нулевого уровня;

здесь, не существуя, существовали несуществующие правила перевёрнутой причинности: следствие всегда опережает причину;

теорема лотоса: «самое важное происходит, когда ты не двигаешься», когда ты делаешь, не делая;

здесь говорят наоборот (фразы — от конца к началу), а сны приходят в виде будущих воспоминаний;

старушка  оракул-знахарья с деревянным зонтом, который открывался со скрипом, знает, где кончается «верх» и начинается «низ». она ходит по городу, переворачивает лужи вверх дном чтоб в них отражалась душа человека и невидимые глазу звезды и говорит: «это не вода, это небо, которое упало»;

люди ходили в солнечный день с открытыми зонтами, и, когда дождь начинался, они закрывали зонты, потому что дождь шёл снизу вверх. капли поднимаются от асфальта к небу, оставляя на земле сухие круги. дождь поднимается, чтобы ты увидел небо изнутри;

где ты идёшь назад, чтобы наконец посмотреть вперёд;

все здесь спорили, не споря;

смех звучал как плач, а плач — как смех. и это было не грустно, а удивительно: будто мир переводил свои эмоции через зеркало;

это был не хаос, это — другой порядок. и в этом нет противоречия, а есть гармония этого мира;

чем тише был звук, тем громче его было слышно;


волны сами пригоняли корабли к причалам и к намеченной цели. суда скользили по воде без парусов и моторов, будто их тянули невидимые нити. капитаны лишь улыбались: «мы просто следуем за волнами — они знают дорогу лучше нас». корабли прибывали не в порт, а из порта;

время крутилось вспять. работа сама приходила к ним в дом — , оставляла пакеты с задачами и исчезала в тумане. люди делали её, не делая: стоило лишь подумать о деле — и оно уже было завершено. они говорили: «я ещё не начал», а вокруг уже лежали готовые результаты;

мир, где дождь поднимается, чтобы показать: небо — это дно;

изнутри доносились звуки, которых не бывает: звон, похожий на тишину;

«в этом мире слова теряют силу, если их не перевернуть»;

тени падали не спереди, а сзади. тени были длинными — они тянулись, как руки, пытаясь ухватить видимую реальность;

солнце всходило вечером, а уходило утром;

старушка -оракул-знахарья перевернула лужу — и та стала зеркалом, в котором отражались звёзды. и, в задумчивости, стала изрекать: «чтобы понять вечность, не нужно её изобретать.. Не мы смотрим на вечность, а вечность смотрит на нас.. Здесь мир меняет нас, а не мы его»;

здесь язык работал иначе: чтобы спросить, нужно было сначала ответить;


нави пригласил нас в свою вселенную, и мы приняли приглашение, отправились вместе с ним.

в этом мире не использовали электричество. стены из специального зеркального прозрачного  губчатого материала накапливали свет и потом отдавали его — и этой энергии хватало на всё, потому что сам дом был как солнечный аккумулятор,

в этом мире не было часов. у каждого на руке были цветовые датчики движения солнца — тонкие, как татуировка, полосы на запястье, — которые показывали цветами, сколько времени. люди, глядя на них, знали до секунды, который час.У каждого датчика — уникальный узор (как отпечаток пальца).тонкие, как татуировка, полосы на запястье… она повернула руку — на коже расцвёл золотистый цветок. В тени цвет датчиков тускнеет, но не исчезает — память о свете остаётся. Если человек болен, датчик становится серым (сигнал тревоги).

людям почти не нужно было выходить из дома — всё уже было внутри: кинотеатры, магазины, спортзалы, книжные магазины, выставки. дом;трансформер двигался, и лифт доставлял их за несколько секунд до нужного места.

а спирали окон выстраиваются в узор, напоминающий зрачок.

стены не просто отражают, а преобразуют свет: утром — мягкий золотой, днём — кристально;белый, вечером — алый. они накапливают энергию в микропорах материала, как губка воду. в пасмурные дни светят приглушённо, создавая атмосферу задумчивости.

распределение света:

по невидимым световодам, встроенным в стены и полы;

через «капилляры» в мебели (столы мягко подсвечиваются, кровати излучают сияние);

в ванных — вода светится изнутри, будто наполнена звёздами.

В домах е трансформерах в виде шара,спирали или круга,лифты без кнопок. движутся по мысленному приказу. дети учатся «звать» их взглядом, взрослые — молчанием. в обычном мире лифт движется только по вертикали, а у нас лифт мог двигаться по любой оси, потому что гравитация подчиняется иным законам. бесшумное движение — будто лифты плывут, а не едут.

«лифт к звёздам (по вторникам и четвергам)». в нашем городе лифты не привязаны к шахтам. они движутся туда, куда ты мысленно смотришь.и  если хочешь домой — просто представь своё окно., если хочешь в небо — смотри вверх. город — это паутина светящихся путей, где люди плывут, как рыбы в реке.

лифты;комнаты. некоторые кабины — это маленькие квартиры: внутри кровать, стол, окно. люди живут в них, путешествуя по городу. Лифты создают «реки» движения вдоль стен,  город становится живым организмом.

стены скользят по невидимым направляющим, меняя конфигурацию комнат. когда людей в доме становилось больше, дом расширялся за счёт вложенных вперёд встроенных систем и мог расширяться, вмещая в себя всё большее количество людей.

полы могут наклоняться, превращая гостиную в амфитеатр. потолки опускаются или поднимаются, создавая ощущение то пещеры, то небесного свода.

примеры трансформации:

утром — спальня: стены сходятся, образуя уютное гнездо;

днём — рабочий кабинет: из пола выдвигаются столы, стены становятся экранами;

вечером — кинотеатр: потолок темнеет, в центре возникает проекция звёзд;

ночью — сад: пол покрывается светящейся травой, стены превращаются в водопады..Музыка здесь звучит в обратном порядке
Комнаты трансформировались по нашей мысли: сейчас это библиотека, а завтра — сад с светящейся травой.
Лифты проводники:

парят в воздухе, реагируя на мысленный запрос. лифт подхватывает как воздушный поток;

они могут двигаться по любым поверхностям (стены, потолок, наклонные плоскости).и в любом направлении вверх вниз вправо влево и по наклонной

ты думаешь: «библиотека». лифт плавно скользит по стене, открывается в комнату, где книги сами подлетают к руке.здесь было два вида библиотек старые бумажные и виртуальные одеваешь специальные очки и  мысленно выбираешь книгу и читаешь и так же мысленно перелистываешь

мы сами не готовили: мы мысленно отправляли заявку, что хотим покушать, — и через пять минут наш заказ появлялся внизу в стене: горячий и свежий, с дымящимся кофе и хрустящим багетом и свежим салатом

время — как цвет. люди учатся чувствовать ритм мира, а не измерять его цифрами.

дом — как организм. он дышит, двигается, заботится о жителях. это не здание, а друг.

отсутствие дверей. не нужно «выходить» — всё уже внутри. мир сжат до масштаба личного пространства, но остаётся бесконечным.

инфраструктура внутри дома

кинотеатры
возникают в любом помещении: стены темнеют, воздух сгущается в экран. фильмы можно «трогать» — они реагируют на движения рук. в них даже можно попасть через виртуальный канал, но участвовать ты не можешь — только наблюдать изнутри.

магазины-лабиринты
товары появляются из стен, когда ты о них думаешь. оплата — обмен энергией: ты отдаёшь немного света из своего браслета.

спортзалы-облака
пол становится упругим, как туман. тренажёры материализуются из концентрированного света.

книжные магазины-библиотеки
книги парят в воздухе. если открыть — страницы превращаются в голограммы.

выставки;сны
картины меняются, когда на них смотрят. скульптуры танцуют в темноте.

свет — как жизнь. Здесь нет электричества — нет искусственных границ. всё связано с солнцем,как в живой природе.  свет льётся отовсюду: он отражается от стен и  проникает во все уголки жилища.  создавая ощущение, что ты внутри светящегося облака.Время — как цвет. Люди учатся чувствовать ритм мира, а не измерять его цифрами.

Утро
Я проснулся от золотого света. Стены дышали, выпуская волны тепла. На запястье расцвёл цветок — пора пить чай. на светящемся столе уже стоял горячий  готовым завтрак.

Вечер:
Мы вошли в зал, и стены растворились. Над нами было небо, полное звёзд. «Фильм?» — спросил я. «Да» ответила она,В центре спирали дома трансформера — колодец, куда жители бросают по одному  желанию, раз в год. Никто не знает, куда они попадают. Но самые важные и чистые желания исполняют невидимые люди их называют Особенные.Город звучит, как оркестр из хрустальных сфер Дома -сферы реагируют на эмоции людей

Все дома-сферы соединены тоннелями-лабиринтами.

как удивительно устроен ваш мир сказал я в восхищении.

мы зашли в кафе. на стойке стоял чайник — он дымился, но не теплом, а холодом.

— хотите чаю? — спросил бармен вставив в ухо раковину-переводчик

да конечно. он поставил перед нами пустые чашки — и они сами наполнились чаем. морозная жидкость поднялась вверх, заполнив сосуд, на стенках чашки был лёд. мы попробовали — чай обжёг кипятком.

Я смотрел в окно и видел— дома -трансформеры с тысячами окон. и в эти окна заходили его жители.

нави привел нас в библиотеку

— здесь хранятся истории, которые ещё не случились, — сказала библиотекарша. она читала книгу, где текст шёл снизу вверх. здесь язык — это мысль, которую не нужно озвучивать, — прошептала библиотекарша,

мы стояли на перекрёстке, где четыре дороги вели в одну точку. каждая тропа обещала иной вариант реальности — но все сходились здесь, у старого фонаря, который светил не светом, а тенью.

— если пойти по любой из них, — сказал первый, — мы окажемся там, где уже были.
— или там, где ещё не бывали, — возразил второй.
— или и там, и там одновременно, — добавил третий.

фонарь качнулся. из его тени выплыли слова:

«вы уже выбрали путь а значит уже идёте по нему"

мы шагнули на первую дорогу — и оказались в городе, где всё было зеркальным. реки текли вверх. мы приходили к берегу, ставили пустые ведра с и уходили. а когда приходили, ведра уже были наполнены рыбой: рыба сама запрыгивала в ведра 

на углу стоял магазин с вывеской: «всё, чего нет. и даже то, чего не может быть».и там продавали невидимые но ощутимые вещи, предметы и цветы

Световые часы показывали точное время., зеркало отражало не того, кто стоял перед ним, а того, кем он мог бы стать.

Недавно открылся  магазинчик Артефактов С Планеты ЗЕМЛЯ.  Там продавались старые книги без обложки книги с вырванными страницами замасленные пальцами и сильно потрепанные,ключи от дверей, которых нет; рукава от курток; подошвы от ботинок; сильно порванные вещи стулья без сидений; тазики без дна; ложку без ручки; одеяло с большим вырезом посредине; окна и форточки без стёкол; двери без замков; замки без ключей; пустые сигаретные пачки и ; спичечные коробки со сгоревшими спичками; сумки без ручек и без дна; штанины от брюк; ремни без бляшек; очень дырявые носки;  очень маленькая посуда и наоборот очень большая; одежда 65 размера; сломанные телефоны; рваные пакеты; ; старые обои; газеты столетней давности; пустые тюбики и флаконы; перчатки без пальцев; лысые новогодние ёлки; прошлогодние билеты; старый линолеум; сломанные лыжи; разбитые часы; кукушка без часов на пружине; треснутые стёкла; куски бетона; бордюр и асфальт; стёршиеся от времени вывески; винтики; детали от будильника; куски сломанного шифера; нерабочая аппаратура; кривые, иссохшиеся рамы; пожелтевшие фотографии жильцов этого города; автограф литроболиста; зажигалки без кремня; пепел от сигарет; обгоревшие письма.

и всё это шло на ура. Людям все это было в диковинку вещи из другого мира. И они  расхватывали товары как горячие пирожки. так, что не успевали подвозить, — за ними  выстраивались в очередь. люди заказывали заранее.

мы вышли к парку, была осень листья падали в небо. на скамейках сидели люди — они читали книги, которых ещё не написали.

— это место, где память встречается с ожиданием, — сказал Нави здесь вы можете вспомнить то, что случится завтра. Он протянул книгу страницы были заполнены нашими разговорами — теми, что ещё предстояли. (мы попытались прочитать дальше — но текст расплывался, будто уходил в будущее.)

— чтобы начать, нужно закончить, — предупредил Нави

— чтобы увидеть, не нужно смотреть прямо. а только сколзь —и оно тогда само появится.

мы дошли до реки, которая текла вспять. вода поднималась от горизонта к небу, образуя водопад, падающий вверх.

на берегу стоял человек с удочкой.
— что ловите? — спросили мы.
— воспоминания, — ответил он. — они плывут против течения.

мы сели на диван.

чайник на столе дымился холодным паром. дождь стучал в окно снизу вверх.люди разговаривали а их смех звучал как плач. сосулька в чайнике — символ того, что холод может хранить тепло.

старушка оракул-Знахарья  взглянула на нас и сказала

— мир — это не то, что вы о нём думаете. а то, что вы чувствуете, глядя на него.

Фонари, как кошачьи глаза,
Они смотрят, когда я в пути.
Свое время, как лист, я свернул —
Через вечность предстоит мне пройти.

Чувства Бога — это гроза,
Мысли Бога — это солнечный свет.
Я привык душой смотреть в небеса,
Чтоб созрел внутри мне нужный ответ.

Ведь душа — это поле сознания,
В ней есть всё то, что есть и у Бога.
Чтоб постичь, нужно только желание,
И тогда в глубине твоей сути,
Как дорожка, возникнет дорога.

Мы — носители великого смысла,
И в речах наших нет пустоты.
Как плоды, наливаются мысли,
Наши чувства, желанья чисты.

Жаль, что мудрость так поздно приходит,
Сколь ошибок я б мог избежать!
И открылось мне многое вскоре,
И учусь я с собою и с миром
В равновесии жить и дышать.

Время фейков и ложных идей,
Даже некогда с близкими встретиться.
И талант — он всегда будет в теме,
И в журнале судьбы он отметится.

Нам всем кажется: жить — это просто.
Выплывают земные вопросы,
И не сможешь ответить на них,
Пока ум твой не двинется в росте
И добром не засветится лик.

И качается небо качелью —
Только Бог в силах остановить,
Где земля, накрываясь метелью,
Видит сны, где умеем мы жить.

Свисти, ветер, в щелях новостроек,
Жизнь соседей сквозь тонкие стены…
Как легко своё счастье расстроить,
Когда нет планов, нет перемены.

Понижает твоё настроенье
Слуховая тюрьма разных звуков.
Словно так всё задумано было…
Как тут жить в этом хаосе, сука?

Пашем мы на работе, как лошадь,
А когда устаём нести ноги,
Пьём тогда эликсир равнодушья,
Допиваясь до единорогов.

И спешим на свидание с жизнью,
И бежим на свиданье со смертью.
Кто куда и зачем здесь стремится
В холостой мозговой круговерти?

И нежданно ломают нас с тыла,
Отбирая так нужные силы.
Происходит ума расслоенье,
Не давая прийти к откровенью,
Заглушая в нас жизнь, словно жилу,

Отдавая последние крохи.
Кот в мешке все у нас на доверии
Распродажа прошедшей эпохи
На костях тех погибших империй…

Строим нечто, что сами не знаем,
Своей сути почти что лишились.
Мир добра строим мы долгостроем,
А мы только фундамент сложили,

Мы однажды придумали сами,
Что в небесную очередь встали
По земному талону молитвы
К неизвестному и далёкому Богу.
Что с земли нам конечно не видно

Тот, кто сделал своё вечное дело,
И теперь — без участья его —
Это дело живёт, развиваясь,
Трансформируясь из ничего.

Он не лезет в нашу мелкую жизнь,
И не вмешивается в наши мысли,
Не меняет он нашу судьбу,
Не наказывает и не спасает.

Он настроил программу творенья,
Внёс поправки на мира погрешность,
Если что там собьётся случайно —
Всё само, чтоб настроилось вновь.
Сохранив нам для жизни надежду

И всё ждём мы космической встречи,
Хоть пугает нас эта затея.
Когда миг встретит вечность —
Будоражит умы та идея.

Только что;то он не принимает
И о нашем житье, и о каждом из нас…
Ничего он, конечно, не знает —
Недоступен нам божий Парнас.

Отбиваем мы сотни поклонов
И целуем картины иконы,
Что создал простой русский мужик,
Что тот лик рисовал из души.

Мы хотим, чтобы Бог имел плоть,
Чтоб к нему придти, можно поплакать,
Рассказать свою странную жизнь,
Что он слышит и видит всё сам.
Пусть подаст нам какие;то знаки,

Чтобы он нас простил и помог,
Дал нам всё, что попросим у Бога,
Указал среди сто одиноких дорог
Лишь одну, где не будем мы так одиноки,

Где найдутся живые друзья
И всегда нам придут на подмогу
Где однажды найдём мы себя,
И тогда найдём к Богу дорогу,
Где жить будем мы, близких любя.

И смелее гляди в своё завтра,
Наполняй новый день новым смыслом.
Ешь спокойно, безмолвно свой завтрак,
Не спеша крутить чёрные мысли.