12 подвигов Герасима. Финал⁠⁠

Последние две главы приключений Герасима в деревне Тирино. Для тех, кто не видел раньше - это пародийный цикл про приключения алкоголика, насильно поставленного на путь исправления в глухой деревне. Предыдущие части здесь:
12 подвигов Герасима. Пролог
12 подвигов Герасима глава 1
12 подвигов Герасима. Глава 2
12 подвигов Герасима. Глава 3
12 подвигов Герасима. Глава 4
12 подвигов Герасима. Глава 5
12 Подвигов Герасима. Глава 6
12 подвигов Герасима. Глава 7
12 подвигов Герасима. Глава 8 и 9

Глава 10. Пояс Ипполита или тринадцатый километр по тирински

Утро началось с того, что Харитон положил на стол перед Герасимом тяжелый, ржавый болт размером с палец.

— Это что? — спросил Герасим, жуя бутерброд с повидлом, — сувенир на память от твоих скарабеев?

— Это символ твоего следующего подвига, — мрачно ответил Харитон. — Сегодня у нас Пояс Ипполита.

— Амазонки? — оживился Герасим. — Красивые женщины, луки, степи?

— Ипполита, Гера. Через «а». Ипполит Матвеевич. Владелец местной лесопилки. Десять лет назад, в приступе ревности, он заказал местному сварщику дяде Васе пояс верности. Из барабана советской стиральной машины «Вятка». И нацепил на свою жену, Екатерину Матвеевну.

Герасим поперхнулся повидлом:

— Десять лет?! Она так и ходит?

— Ходит. Говорит, зимой теплее, а летом помогает держать спину ровнее, — отмахнулся Харитон. — Но пять лет назад они развелись. И теперь Екатерина Матвеевна собралась замуж за Евгения, нашего учителя труда. Женя мужик хороший, руки золотые, но справиться с творением Василия не смог, а без возможности консумировать брак, он вступать в него не намерен. А Ипполит ключ не отдает. Носит его на шее, на суровой стальной цепочке, даже шея его тоненькая прогибается. Говорит: «Пока пояс на ней, она моя собственность, как зуб, пускай гнилой, но ещё в челюсти торчит».

— И что мне делать? Отпилить? Вместе с шеей худющей?

— Добыть ключ. Твоя задача — проникнуть к Ипполиту, снять ключ и принести сюда. Давай без членовредительства. Действуй тихо. Как ниндзя. Как тень.

Герасим решил действовать по науке. Он вспомнил все фильмы про шпионов, которые смотрел в девяностые. Для маскировки он натер лицо сажей из печи (хотя, чем мог помочь блэкфейс в такой операции не очень понятно), надел черную водолазку, предательски трещавшую под мышками, и в полночь отправился к дому Ипполита.

Дом лесопромышленника напоминал крепость. Забор из профлиста, колючая проволока, а во дворе — гусь Шерхан, который, по слухам, в прошлом служил в ОМОНе. Герасим перемахнул через забор, удачно приземлившись в кучу компоста. Шерхан спал. Герасим на цыпочках пробрался к окну, но зацепился штаниной за гвоздь. Раздался звук рвущейся ткани, похожий на выстрел из крупнокалиберного пулемета. Герасим замер. Гусь открыл один глаз, посмотрел на него, презрительно фыркнул и начал неумолимо двигаться в направлении Герасима. Деревенская версия Итана Ханта была к этому готова и протянула Шерхану морковку со снотворным. Гусь весело захрустел корнеплодом и практически сразу же свалился обездвиженный. «Доза то конская, куда уж тут гусю устоять», — довольно хмыкнул Герасим шепотом.

Затем Герасим просочился в приоткрытую форточку, но тут же зацепился за штору и вместе с карнизом на пол, прямо на резиновую игрушку-пищалку, вероятно принадлежавшую всё тому же гусю. ПИИИИК! — разнеслось по дому. Герасим вжался в пол. Из спальни донеслись звуки скрипа кровати, когда хозяин дома переворачивался с боку на бок.

— Опять эти еноты... — пробормотал сонный голос Ипполита. — Завтра ж капкан поставлю... И захрапел.

Герасим выдохнул и пополз дальше. В коридоре он наступил на хвост коту. Кот издал звук, похожий на сирену воздушной тревоги, и вцепился когтями в ногу Герасима. Герасим, пытаясь не закричать, закусил свою же руку, схватил стоящий на полу кактус и сунул его коту в морду. Кот испуганно отшатнулся и спешно ретировался. Герасим, шатаясь, вошел в спальню. На кровати храпел Ипполит. На его тощей груди поблескивал ключ. Герасим протянул руку. Пальцы уже коснулись холодного металла... И тут он наступил на шнур от настольной лампы. Лампа поехала, упала на пол, по пути подтолкнув графин с водой. Графин покатился, сбил банку с маринованными огурцами. Банка разбилась. Рассол хлынул на ковер. Герасим закрыл глаза, ожидая неминуемой смерти.

И тут в комнате вспыхнул свет. Герасим замер. Ипполит не спал. Теперь он сидел на кровати, а в ушах у него были огромные наушники. Он снял их, и из них тихо доносилось: You better lose yourself in the music The moment, you own it, you better never let it go (Go)

— Вор, — констатировал Ипполит, глядя на Герасима, покрытого сажей, кошачьей шерстью и рассолом, — ты пахнешь сажей и неудачей. Ты упустил свой шанс.

— Я не вор! — пискнул Герасим, — я... налоговый инспектор! Проверяю... эээ... соответствие условий проживания заявленным доходам!

— Инспектор с лицом в угольной пыли и ночью? — Ипполит почесал живот. Ключ звякнул, — знаешь, я бы мог тебя скормить Шерхану, это займет больше времени, нежели если бы он был свиньей, но тоже сойдет. Но я человек адекватный, хоть и не во всем. И интеллектуальный.

Ипполит встал, подошел к магнитофону и выключил его:

— Я давний поклонник Эминема. И фильма «8 миля». Я всегда хотел себя попробовать в этом жанре, но в Тирино не с кем. Раньше пили и частушки пели. Теперь не пьют и петь вообще перестали. Давай так. Завтра в ДК. Рэп-баттл.

— Что?! — Герасим подумал, что рассол попал ему в ухо и вызвал галлюцинации.

— Словесный баттл, — ухмыльнулся Ипполит, — если побьешь меня — забирай ключ. А если я тебя уничтожу — пойдешь ко мне на лесоповал на год, бесплатно. А Екатерину я сам заберу обратно. Не устоит она перед силой слова.

Деваться было некуда, перспектива быть кормом для гуся Герасима не прельщала и потому он после недолгого размышления согласился:

— Хорошо, победителя определит громкость аплодисментов (может Харитон подшаманит что хоть в этом направлении).

— Согласен, — Ипполит и Герасим ударили по рукам, и незадачливый вор отправился восвояси.

К утру Герасим был в панике. Он сидел на кухне у Харитона и хватался за голову.

— Я не умею читать рэп, Харитон! Я в последний раз рифмовал в пятом классе, и то «кровь-любовь»!

— Рэп, Гера, это просто агрессивная поэзия с битом, — философски заметил Харитон, заваривая чай, — Как Маяковский, только более современно. Главное — бить по больному. Вот, держи. Харитон протянул ему толстую тетрадь.

— Что это?

— Досье. Я за ночь собрал всю подноготную Ипполита. Его страхи, косяки, тайны. Учи. Импровизируй. И помни: хип-хоп — это крик угнетенного пролетариата, голос улиц, поэзия отбросов, ты вписываешься идеально. Тупак бы полюбил наш колхоз.

Местный ДК был забит битком. Пришла вся деревня. Даже баба Лера сидела в первом ряду, сжимая в руках вязание, как оружие. На сцене стоял микрофон. Вернее, его роль выполняла лейка от душа, примотанная синей изолентой к стойке, потому что настоящий микрофон еще в 2018 году унесли сборщики цветмета. Герасим стоял бледный, с подкашивающимися ногами протянул Харитону измятый листок с текстом и умоляюще протянул:

— Может хоть писярик для бодрости?

— Нет, вспомни через что ты прошел чтобы оказаться здесь, навоз, ночь с хряком, объятия медведь, соленая жопа, и ты так легко хочешь сдаться? А что касаемо текста, то неплохо, — Харитон отвел суровый взгляд от Герасима, переключился на листочек, перечеркнул несколько слов, дописал пару строчек и вернул назад, — теперь вообще прекрасно, ты его «ушатаешь».

Харитон ещё раз ободряюще улыбнулся Герасиму, похлопал его по плечу и прокричал на весь зал:

— Тирино!!! Вы готовы?!

Ответом ему были жиденькие хлопки откуда-то с задних рядов.

Первым вышел Ипполит. Он надел кепку козырьком назад и массивную железную цепь, неаккуратно покрашенную желтой краской, с медалью «лучший экскаваторщик 1991» поверх тельняшки. Местный физрук включил на бумбоксе какой-то примитивный бит. Ипполит взял лейку, тяжело вздохнул и начал. Без ритма. С сомнительной рифмой, заунывным голосом, очень напоминая своего тезку, когда тот просил денег на еду:

Екатерина. Вернись.

Ко мне поторопись

Я куплю новый диван

Он будет в пору нам

От Евгения уйди

Вам с ним не по пути

Мы заведем детей

Я хороший, а не злодей

Любить тебя буду крепко

Займемся с тобою лепкой

Зацени мой лютый бит

С любовью, твой Ипполит.

В зале повисла тишина. Кто-то вежливо кашлянул. Баба Лера одобрительно кивнула: «Хозяйственный мужик, диван купит».

Ипполит самодовольно ухмыльнулся и передал лейку Герасиму. Герасим вышел на центр сцены. Он был бледен, но в глазах горел огонь отчаяния и задор первоклассника на школьной линейке. Он кивнул физику. Бит сменился на жесткий, качающий олдскул. Герасим поднес лейку ко рту.

— Харитон! Поддай жару!

Ёу, ёу, все здесь! Харитон и Гера! Тирииино, вы здесь?! Вас не слышно! Гера, раскачай зал!

С вами Гера, в рифмах я мегера

Размажу всякого в грязь, на сцену со мной ты не залазь

Какого Ипполита потеряла Россия, у него уж пять лет как истерия

Екатерина ушла не просто так, у него на косяке косяк

Всем говорит, что у него бизнес, а у самого долгов на пять жизней!

Зал ахнул. Ипполит побледнел.

Предлагаешь ей от Жени уйти, но это тебе с ней не по пути

Он умный мужик и натурал, а тебя кто-то с гусем твоим видал

Ты лыс как коленка и болен подагрой, она красавица и с ней не нужна Виагра

Пояс на неё ты нацепил, потому что комплексы свои не победил

Беги домой пока я не добрался до секретов твоих по поводу братства

Отдай Кате ключ, не будь вонюч

Я тасую слова словно карты, а ты заложил последнее в ломбарде

— О-о-о! — взревел зал. Палыч уронил шапку.

Куда тебе до Эминема?

Ты в лучшем случае местная проблема

Твой потолок – АК 47

Ты, брат, не рэпер от слова совсем.

Герасим сделал паузу, обвел взглядом замершую толпу, посмотрел прямо в расширенные от ужаса глаза Ипполита. Затем он разжал пальцы. Лейка от душа с гулким металлическим звоном упала на деревянные подмостки сцены. БДЫЩЬ.

— Раунд, — тихо сказал Герасим, кивнул, поклонился и спустился со сцены.

ДК взорвался. Люди кричали, свистели, топали ногами. Баба Лера восторженно аплодировала, забыв про вязание. Палыч пытался бросить на сцену свою кепку, но промахнулся и попал в физрука. Ипполит стоял на сцене, уничтоженный. Он медленно снял кепку, погладил свою лысину, а затем снял с шеи цепочку с ключом. Он спустился со сцены, подошел к Екатерине Матвеевне, сидевшей в первом ряду, и молча положил ключ ей на колени.

— Забирай, — хрипло сказал он. — Он прав, ты слишком хороша для меня.

Утром состоялось торжественное вручение ключа. Герасим вручил его Екатерине Матвеевне повторно. Та, недолго думая, открыла замок ржавого барабана «Вятки» прямо на крыльце. Раздался звон, похожий на падение рыцарских доспехов. Евгений, стоявший рядом, прослезился и тут же накинул на невесту пуховый платок.

Харитон, наблюдавший за этой сценой с крыльца, одобрительно кивнул.

— Видишь, Гера? Не всегда сила нужна чтоб замок открыть.

— А что же? — спросил Герасим, чувствуя, как с плеч падает невидимая тяжесть.

— Правда, сила в правде, брат, — философски заметил Харитон. — Это тебе не амазонки. Это суровая российская действительность. Иди мой руки. И рот сполосни, уж наговорил ты вчера всякого.

Герасим, как и всегда после трудов ратных, посмотрел на небо. Оно было серым, но каким-то удивительно свободным, как Екатерина Матвеевна после освобождения от пояса.

— Ладно, — сказал он. — Что там у нас дальше? Авдеевы конюшни мы уже чистили, быка спасали, яблок добыли, коней вернули...

— Дальше, — Харитон хитро прищурился, — у нас Ад.

— Что?!

— Ну, твой личный ад, или рай, тут уж как получится. Завтра твоё последнее дело, вот и увидим кем ты стал, героем или человеком, — Харитон загадочно улыбнулся.

Глава 11. Последнее испытание, или человек человеку Цербер.

Утро началось с тишины. Герасим и Харитон сидели за столом друг напротив друга. Тарелки с яичницей давно опустели, чай остыл, а Харитон всё молчал. Только поглядывал на Герасима испытующе, с прищуром, как опытный хирург на рентгеновский снимок со ложным переломом, который пытается понять: справится ли пациент сам или необходимо оперативное вмешательство.

Герасим ёрзал. Молчание давило сильнее, чем трёхлитровая банка отвара на мочевой пузырь.

— Ну? — не выдержал он наконец. — Что за задание? Говори уже, не томи. А то я от твоих взглядов и молчания с ума сойду скоро.

— Задание будет, — спокойно ответил Харитон, поднимаясь. — В полдень. Когда станет максимально жарко. Испытание будет и для тела, и для духа.

— Для духа? — Герасим сглотнул. — К каким «ведьмам пошлешь меня на этот раз? Или ещё один панк-коллектив нашел?

— Хуже. Собирайся. И воды возьми с собой чтоб этот самый дух раньше времени тебя не покинул.

Ровно в полдень, когда солнце стояло в зените и воздух дрожал над землёй, как над раскалённой сковородой, они вышли во двор. Харитон молча зашагал в сторону сарая. Герасим поплёлся следом, обливаясь потом.

Из-за двери сарая доносился жалобный скулёж. Тоненький, дрожащий, какой-то совсем не страшный.

— Что там? — спросил Герасим, хотя уже догадывался, что ничего хорошего.

Харитон отворил дверь. В углу, на старой мешковине, сидел маленький щенок. Он был странным: три головы, шесть глаз, и каждая смотрела на Герасима с одинаковым доверием и надеждой. Хвост вилял так, что мешковина съезжала по полу.

— Твоё последнее испытание, — сказал Харитон, — не такое уж и сложное, если подумать. Уродился у нашей собаки трёхголовый щенок. Никто не хочет грех на душу брать — думали, сам помрёт. А он живёт. И мучается, и подрастёт — вреда принесёт много. Всё-таки вылитый Цербер, адский пёс. Иди и утопи его в дальнем пруду. Идти туда часа полтора. В ближних не надо — вдруг дух его являться кому будет.

Герасим посмотрел на щенка. Тот склонил все три головы набок, словно спрашивая: «Ты мой новый друг?»

— Топить? — переспросил Герасим осипшим голосом. — Эту… милоту?

— Не нравится — не топи, — пожал плечами Харитон. — Хочешь — задуши, мне не принципиально как именно ты от него избавишься.

Герасим вздохнул, наклонился и протянул руку. Щенок радостно бросился к нему, лизнул ладонь сразу тремя языками и завилял хвостом с утроенной силой.

— Ладно, — сказал Герасим все тем же осипшим голосом. — Пойдём, чудо-юдо. Гулять хочешь?

Щенок взвизгнул от восторга.

Дорога к дальнему пруду оказалась поистине адской. Жара стояла такая, казалось всё живое спряталось и даже воздух не двигался.

— Прям беспокоится Аид за своего питомца, — пробормотал Герасим, вытирая пот со лба. — Поджаривает нас, чтобы вернее.

Щенок бежал рядом, спотыкаясь о корни, зарываясь мордами в траву и радостно чихая. Он явно никогда не был на улице: всё было в новинку — каждая веточка, каждый жучок, каждый солнечный зайчик. Герасим шёл, смотрел на него и думал.

О своих «подвигах». О пуме, которая лизнула его в лицо вместо того чтобы сожрать. Да, это было из-за трав Харитона, но все же. О хряке, с которым они спали в обнимку. Ох уж этот Борис, не считая запаха прекрасный сосед по спальному месту, теплый и мягкий. О козе, которая выбрала арбуз, но в итоге и штанами Герасима неплохо перекусила. О бабе Лере, её «пожеланиях» и само сбывающихся пророчествах; о невестах быка; об одиноких бабушках, которые хоть и живут втроем, а по обществу человеческому соскучились; о цыганах. Обо всех, кого он встречал на этом пути. Кого-то он жалел, кому-то завидовал.

Думал он и о себе. По сути он такой же щенок трехголовый, которого общество выкинуло на обочину жизни и почти утопило. Хотя топил он себя сам в выпивке, но никому такого не желал. Справедливость, а где она? Вот взять щеночка этого. Кому он что плохого сделал? Просто родился другим, и из-за суеверий должен умереть, где уж тут справедливость… Да и сам Герасим, что тут геройского ребенка по сути утопить? Как он потом будет людям в глаза смотреть, герой…

И накрыла его такая волна жалости, к себе, к щенку, к жителям деревни, которым он ещё не помог. Потом жалость перешла в сострадание. «Жалеют слабых, а я уже не так слаб, а уж деревенские и подавно».

— Знаешь, Керя, — сказал он вдруг вслух. Имя выскочило само собой. Цербер — слишком грозно, а он милаха вон какой, — я тут подумал. Никакой я не герой. Не гений, не филантроп, не плейбой. Я человек. И героями пусть будут другие.

Керя наклонил головы, внимательно слушая.

— И топить я тебя не буду, — добавил Герасим. — Хоть ты и трёхголовый, хоть мутант, хоть кто. Ты живой. Ты такой же, как и я, покалеченный не по своей воле. Возьму тебя к себе и будь что будет, хоть ещё тридцать три «подвига» за это.

Они дошли до пруда. Герасим присел на корточки, зачерпнул ладонями воды, напился сам. Потом повторно зачерпнул воды в ладони и протянул щенку.

— Надеюсь, не прихватит нас по пути, — сказал он, глядя на мутноватую жидкость, — с другой стороны, мы с тобой в лесу, можно и не париться.

Керя жадно лакал, расплескивая воду на все стороны.

Когда жажда была утолена, Герасим развернулся и зашагал обратно. Керя побежал следом, так же любопытно глядя во все стороны, как и по пути к пруду. Он даже не понимал, что избежал страшной участи и был просто рад долгожданной свободе от затхлого помещения и какому-то новому началу в своей ещё такой короткой жизни.

Харитон встретил их на крыльце. Посмотрел на Герасима, на щенка, на мокрые штаны и счастливую морду (морды) Кери.

— Не смог? — спросил он нейтральным тоном.

— Нет, — сказал Герасим. — Не смог. Не герой я. И не буду. Заберу его себе.

— А если в городе не примут?

— Вернусь к вам. Буду на отшибе с ним жить, чтобы никого не пугать. Но топить не буду. И другим обижать не дам.

Харитон помолчал. Потом улыбнулся — впервые за всё утро широко, открыто, без всякого прищура.

— Не смогла водка проклятая из тебя человека вытравить, Гера. Не герой ты, как ты сам сказал. Но человек. Достал ты из себя, из глубины своей трусливости, мелочности и многого другого наконец-то суть свою, человечность.

Он достал из кармана старенький кнопочный телефон.

— Ерофею позвоню, скажу, что исправился ты. А дальше сам решай — в город ехать или здесь остаться. Ты вроде и обжился почти. Да и мне помощник на постоянной основе не помешает. Всё-таки не молодею я.

Герасим посмотрел на небо. Оно было выцветшим от жары, но где-то на горизонте уже собирались облака и подул свежий ветер.

— Подумаю, — сказал он. — А Керю можно не в сарае? Давай будку ему сколочу?

— Можно, — кивнул Харитон. — Только смотри, чтобы он мне гусей не перепугал.

— Он не перепугает, гуси пусть Ипполита боятся — Герасим погладил щенка по всем трём головам сразу. — Он у нас воспитанный.

Керя радостно чихнул и облизал Герасиму щёку. Или щёки — разобрать было сложно.