1) Иван Корнев (@norwayprettyboy) расскажет вам о том, как ловили да не выловили Зодиака. Очередной эпизод трукрайма от нашего главного спеца по маньякам.
2) Даниил Орловский погрузит вас в атмосферу Live Aid 1985. Тот самый знаменитый концерт, на котором музыканты собирали деньги на помощь в борьбе с голодом в Эфиопии, и что из этого вышло (казалось бы, а что могло пойти не так?).
3) Виталий Илинич (@Logical.Toad ) будет говорить про Первую мировую и постарается объяснить with facts and logic, как работают различные средства смертоубийства и почему даже превращение очередного укрепрайона в лунный пейзаж не гарантировало уничтожение его гарнизона.
4) Роман Воронов проследит за боевым путь Force Publique — частной армии бельгийского короля, устроившей в Конго такое, что даже остальные европейские колонизаторы ужаснулись.
5) Александр Старостин отправит вас на станцию Мир (фигурально, а не буквально на дно океана, не переживайте!) решать всевозможные внештатные ситуации.
6) Азирсан (@Azirsan) поведает о «плохой войне» времён Ренессанса. Короли шлюх, ландскнехты, задержки жалования, выпущенные кишки и кровавый понос — всё как вы любите!
7) Марк Хамитов раскроет тайны корейской ядерной программы и пусть его лекцию будет на 25% состоять из слов "якобы", "возможно" и "предположительно", но менее интересной от этого она не станет.
8) Павел Леонов (@PaulKenig) же будет пугать вас такой стрёмной аббревиатурой, как ПУРО РЯН. То-есть рассказывать о выборе целей и о том, как происходит пуск ядерного оружия. После посещения этой лекции, если ядерная война таки разразится, у вас как раз будет минут 15 бегло пересказать всем желающим её содержание, пока ракеты подлетают...
Кроме того, мы планируем запустить параллельно с основными лекциями дополнительные выступления во втором зале внизу и на веранде. Подробности будут чуть позже. Пока могу только заверить, что мы постараемся всё сделать максимально круто. Ждём только вас!
А вот и тот самый анонс живого выступления, который я обещал под прошлой статьёй. Товарищи с @Cat.Cat, уже всё сделали за меня. Действительно 30.08.2025 планирую прочитать лекцию на очередной большой исторической сходке, поэтому если у кого то вдруг появилось желание пообщаться/выпить со мной пива/получить автограф на нашей недавно вышедшей книге/наконец то не в интернете, а ИРЛ рассказать мне, как нужно писать статьи - всех милости прошу, ибо сходки - лучшее, что есть в экосистеме Кошки:)
Дорогие друзья, я рад анонсировать очередную сходку вашего любимого сообщества в столице!
Для ЛЛ:
Мы уже много лет проводим исторические сходки, на которые зовём пикабушников!
Формат простой: у вас есть лекционный зал, где выступают лекторы с самыми разными темами, и бар, на котором наливают безлимитный алкоголь, а также угощают снэками и пиццей. Между баром и залом можно курсировать без ограничений!
Что и в какой последовательности выбирать - решаете вы!
8 часов лекций, безлимитный бар, пицца, а, самое главное, общение с авторами!
Адрес: LovelyLoft, Большая Семёновская 42б стр. 15. Запускаем гостей с 12:30 и тусим до 20:30.
Для тех, кто не был у нас раньше и не в курсе о чём речь — смотрите отчёты по последним сходкам и комментарии под ними (раз, два, три).
1) Иван Корнев (@norwayprettyboy, boy) расскажет вам о том, как ловили да не выловили Зодиака. Очередной эпизод трукрайма от нашего главного спеца по маньякам.
2) Даниил Орловский погрузит вас в атмосферу Live Aid 1985. Тот самый знаменитый концерт, на котором музыканты собирали деньги на помощь в борьбе с голодом в Эфиопии, и что из этого вышло (казалось бы, а что могло пойти не так?).
3) Виталий Илинич (@Logical.Toad ) будет говорить про Первую мировую и постарается объяснить with facts and logic, как работают различные средства смертоубийства и почему даже превращение очередного укрепрайона в лунный пейзаж не гарантировало уничтожение его гарнизона.
4) Роман Воронов проследит за боевым путь Force Publique — частной армии бельгийского короля, устроившей в Конго такое, что даже остальные европейские колонизаторы ужаснулись.
5) Александр Старостин отправит вас на станцию Мир (фигурально, а не буквально на дно океана, не переживайте!) решать всевозможные внештатные ситуации.
6) Азирсан (@Azirsan) поведает о «плохой войне» времён Ренессанса. Короли шлюх, ландскнехты, задержки жалования, выпущенные кишки и кровавый понос — всё как вы любите!
7) Марк Хамитов раскроет тайны корейской ядерной программы и пусть его лекцию будет на 25% состоять из слов "якобы", "возможно" и "предположительно", но менее интересной от этого она не станет.
8) Павел Леонов (@PaulKenig) же будет пугать вас такой стрёмной аббревиатурой, как ПУРО РЯН. То-есть рассказывать о выборе целей и о том, как происходит пуск ядерного оружия. После посещения этой лекции, если ядерная война таки разразится, у вас как раз будет минут 15 бегло пересказать всем желающим её содержание, пока ракеты подлетают...
Кроме того, мы планируем запустить параллельно с основными лекциями дополнительные выступления во втором зале внизу и на веранде. Подробности будут чуть позже. Пока могу только заверить, что мы постараемся всё сделать максимально круто. Ждём только вас!
Все вопросы, пожелания и предложения ждём в комментах :) Ваш @Cat.Cat.
P.S. Если вы хотите замутить с нами какой-нибудь коллаб (реклама, фотозона, раздатка, брендирование - в конце концов, реклама на наших площадках) - пишите, мы заинтересованы в сотрудничестве.
Ранее у себя в канале и на Кошке я рассказывал о полёте на «Мир» первого британского космонавта Хелен Шарман. На орбиту она отправилась 18 мая 1991 года на корабле «Союз ТМ-12» вместе с экипажем девятой основной экспедиции Анатолием Арцебарским (командир) и Сергеем Крикалёвым (бортинженер), а вернулась на Землю вместе с экипажем ЭО-8 (Виктор Афанасьев, Муса Манаров) спустя неделю. «Озоны» остались на «Мире» одни.
Арцебарский, Шарман, Крикалёв
Анатолий Арцебарский упражняется на велоэргометре
Сергей Крикалёв в галстуке, который он надел после прибытия на станцию, тогда для экипажа прибывшего «Союза ТМ-12» устроили своеобразный приём, Шарман тоже приоделась кстати
Перед «Озонами» традиционно стоял большой список практических, ремонтных и научных задач. Например, первый выход в космос у ЭО-9 был связан с ремонтом антенны системы поиска, сближения и стыковки «Курс». Её повредили члены экипажа ЭО-8 во время одного из своих выходов в космос, и это едва не закончилось столкновением грузового корабля со станцией ещё в марте 1991 года. Арцебарскому и Крикалёву пришлось работать с ремонтом систем, которые не то чтобы были предназначены для ремонта на орбите, включая точную работу с небольшим инструментом. Но центральной задачей «Озонов» стала сборка и установка фермы «Софора», на которой затем должна была расположиться внешняя двигательная установка (ВДУ). Вынос ВДУ на 14,5 метров от корпуса станции позволял снизить затраты топлива станции (у ВДУ были свои запасы топлива) на маневрирование по крену (ну то есть на вращение) за счёт эффекта рычага.
Однако ВДУ требовала достаточно прочной ферменной конструкции. Привезти телескопическую ферму подходящих характеристик было попросту не на чем, так что требовалась сборка на орбите. А сборка на орбите, в свою очередь, означала, что необходимо при разработке технологии учитывать невесомость, отсутствие атмосферы и сложности работы в скафандре. Например, собирать элементы с помощью клёпки проблематично, так как требуется большая физическая сила. При работе с гаечным ключом необходимо как следует фиксироваться, поскольку третий закон Ньютона никто не отменял. Сварка же – это риск повреждения скафандра. И не то чтобы такие работы раньше не проводились. Эксперимент по сварке, например, осуществили ещё в 1969 году на «Союзе-6», и тогда чуть не прожгли бытовой отсек корабля. Словом, хорошо бы найти такой способ сборки фермы, чтобы обойти все зоны риска. И такой способ нашёлся.
Эффект памяти формы впервые обнаружили ещё 1930-х годах в определённых сплавах золота и кадмия, а затем у алюминиевой бронзы в конце 1940-х. Причём именно в 1940-х советский металлург Георгий Курдюмов обнаружил, что изделия из алюминиевой бронзы могут после серьёзной деформации возвращать свою исходную форму, если их нагреть до определённой температуры. В 1962 году уже в США в военно-морской лаборатории разработали нитинол – сплав никеля и титана (никелид титана), который обладал сильным эффектом памяти формы (например, полностью восстанавливается деформация до 8%). Никелид титана также обладает высокой прочностью, стойкостью к коррозии, демпфирующей способностью и хорошей биологической совместимостью. Однако есть у него и серьёзные недостатки – он тяжёл в изготовлении (необходимо вакуумирование, т.к. титан хорошо взаимодействует с азотом и кислородом) и обработке (ведь он очень прочный), ну и наконец титан банально недёшев.
Тем не менее, именно с помощью элементов из никелида титана решили собирать «Софору».
Ферма «Софора» состояла из труб из алюминиево-магниевого сплава, а также муфт из никелида титана. Трубы собирались в V-образные секции с диафрагмами, а сами секции по вертикали соединялись муфтами. Муфта изначально имела более широкий диаметр, так что трубы входили в неё уверенно, а затем при нагреве она сжималась, создавая прочное соединение. Всего таким образом создавалось 21 звено, на каждое по четыре муфты, итого 84 штуки.
Элементы из никелида титана уже проходили испытания космосом. Впервые наши космонавты провели испытания муфт с памятью формы ещё в 1982 году на станции «Салют-7». Тогда Анатолий Березовой и Валентин Лебедев установили на станции пневмоблок, трубы в котором соединялись именно с помощью такого крепежа. Спустя год экипаж следующей экспедиции Владимир Ляхов и Александр Александров удостоверились, что трубы сохранили герметичность.
В 1989 году на «Мире» был произведён эксперимент «Краб», в ходе которого на грузовом корабле «Прогресс-40» были раскрыты кольцевые конструкции диаметром 20 метров. Для раскрытия использовались приводы из сплава никелида титана ТН-1. За экспериментом наблюдали члены экипажа ЭО-4, среди которых кстати также был Сергей Крикалёв. Кроме того, члены экипажа ЭО-8 проверяли на орбите элемент конструкции будущей «Софоры». Да и сами «Озоны» успели собрать экспериментальный элемент фермы во время первого выхода в открытый космос, а в ходе второго (тогда ещё устанавливали аппаратуру «Трек» для улавливания тяжёлых ядер космического излучения) забрали этот элемент обратно.
Первый этап сборки «Софоры» внутри станции
Так что к июлю 1991 года, когда началось возведение «Софоры», Арцебарский и Крикалёв уже были готовы. Сперва, однако, необходимо было подготовиться. Первое звено фермы собрали внутри, а уже потом, 15 июля совершили третий выход. В ходе него на модуль «Квант», где и предполагалась сборка и установка, «Озоны» доставили все необходимые элементы – монтажную платформу, некоторые элементы фермы – а также подключили пульт управления и четыре монтажно-нагревательных устройства. При этом обнаружилось, что скафандр Анатолия Арцебарского терял давление. Это не было критично, однако требовалось учитывать в работе.
Основание «Софоры», кадры 1995 года
Сборка самой фермы началась в ходе четвёртого выхода 19 июля. Космонавты доставили к «Кванту» собранную внутри полуметровую секцию, которая должна была служить основой для конструкции, и приступили к сборке. Сразу же начали проявляться нюансы. Во-первых, трубы не захотели входить в муфты. Причина оказалась предельно прозаической – нужно было дать им остыть, ведь будучи внутри станции, трубы в соответствии с законами физики расширились. Затем выяснилось, что в реальных условиях открытого космоса муфты требуется нагревать дольше, чтобы они восстановили форму и обжали трубы. Наконец, мешало постоянно меняющееся освещение, а также сложности с фиксацией скафандров к корпусу модуля. Тем не менее, первые звенья были собраны.
Устройство контроля термомеханического соединения. По простому - кондуктор. Работает так: провели работу по соединению звена, не позднее 6 минут надеваем на соединение это устройство: налезло, значит соединение в норме; не налезло - прогреваем заново. За информацию спасибо ТГ-каналу «Геоид Гагарина»
Оно же на макете «Софоры» в московском Мемориальном музее космонавтики. Элемент зеленоватого цвета ближе к правому нижнему углу - это та самая муфта
В ходе следующего выхода 23 июля космонавты установили ещё ряд звеньев, включая шарнирное звено, позволявшее ферме частично складываться. Вообще, изначально она собиралась в условно горизонтальном положении, параллельно продольной оси станции, имевшей тогда Т-образную или крестообразную форму (если со стороны переходного отсека пристыкован корабль). Модули «Квант-2» и «Кристалл» образовывали верхнюю перекладину, а «Союз», базовый блок, «Квант» и грузовой корабль «Прогресс» образовывали ножку, ту самую продольную ось.
Общая схема сборки «Софоры»
Финальный выход ЭО-9 состоялся 27 июля и начался он с выноса мусора. А если точнее – «Озоны» вынесли наружу отработавший своё скафандр. И только после этого космонавты продолжили сборку фермы. Они установили оставшиеся звенья фермы и установили её в рабочее положение – под углом 11 градусов относительно оси станции, чтобы ВДУ находилась над её центром масс.
Кадры сборки Софоры
Уже после завершения сборки фермы Анатолий Арцебарский поднялся на самую высокую точку «Софоры», чтобы осуществить проверку её упругости и способности противостоять колебаниям. Самым ярким событием выхода стала, конечно, установка на верхушке фермы флага СССР.
Вообще-то сама идея повесить «самый высокий флаг СССР» обсуждалась задолго до пуска. Предполагалось даже, что будет изготовлен специальное знамя, предназначенное для нахождения в открытом космосе с обильным излучением. Сергей Крикалёв вспоминал:
Мы с нашими инструкторами в процессе подготовки поговорили, что в какие-то праздники, в моменты, когда есть чем гордиться – люди выставляют флаги. Все согласились, поцокали языком, сказали, хорошая идея, давайте сделаем.
Однако за три дня до пуска выяснилось, что специального флага не будет, поэтому «Озоны» попросили (карантин же) купить им флаг в байконуровском военторге и прошить в нём в ателье специальные кармашки, а заодно получили разрешение забрать из гостиницы телескопические антенны. Предполагалось, что в кармашки потом будут установлены антенны в сложенном состоянии, чтобы флаг был компактным. Сохраняли своего рода конспирацию – антенны спрятали в бытовом отсеке корабля (вероятно через доверенных лиц), а сам флаг Арцебарский спрятал в скафандре.
Уже на станции однако выявились проблемы. Во-первых, утюга на «Мире» не было, поэтому выгладить шёлковое полотнище не получилось, так что пришлось его смачивать и развешивать на панелях несколько раз. Во-вторых, антенны не подошли, и пришлось их заменить на рулетки – в невесомости они не сворачивались.
Саму идею с флагом в условиях напряжённой политической обстановки на Земле не оценили. Во-первых, опасались общественного мнения – «опять дефицитные деньги на флаги бессмысленные тратят». Во-вторых, Анатолий Арцебарский – выходец из Днепропетровска, так что если из ЦУПа были просто спокойные вопросы, какой мол флаг поставишь, то политически заряженные граждане из УССР действовали жёстче:
…из Украины звонили. Это тогда еще, в 1991 году. Корреспондент спрашивает: „Ты ж что же москалям продався. А ну вертайся до дому!“. Это тогда еще. 91 год! Мобильных не было, на домашний телефон звонили. И сыну тоже.
Оказавшись наверху, командир столкнулся с непредвиденным:
Поднялся я туда с флагом, посмотрел вниз, вижу, башня Софора сходится вниз, к станции. Это примерно пятый этаж. Страшно. А под станцией еще четыреста километров до Земли. Но страшно только эти 15 метров до станции. К тому же, это был седьмой час работы, в скафандре закончилась вода для охлаждения, и только в тень вошел — началось запотевание... И светильники скафандра засвечивали стекло шлема, так что ничего не было видно.
На помощь пришёл Сергей Крикалёв, сопроводивший командира «домой».
Софора уже с флагом
На этом эксперименты не закончились. 16 августа от станции отстыковался грузовик «Прогресс М-8». На нём должен был быть надут шар диаметром 10 м из тонкой плёнки. Но увы, провал – шар лопнул, не надувшись полностью. Хорошо видно на видео (на 2:06).
Через три дня после отстыковки «Прогресса М-8» проблемы появились на Земле. 19 августа начался путч, и ЦУП, как и «Озоны» оказались в замешательстве. Слово Виктору Благову (интервью Известиям от 30 августа 1991 года):
Как заметили операторы, 19 августа после сообщения о том, что власть перешла в руки ГКЧП, на борту воцарилось недоуменное молчание. В последующие дни мы передавали на борт как указы ГКЧП, так и Указы Президента России. Наряду с программой «Время» транслировались передачи «Эхо Москвы». Но комментариев, возгласов не было, этот экипаж вообще отличается большой сдержанностью. К тому же именно на эти дни выпала особо напряженная работа по встрече очередного грузового корабля.
В более поздних интервью Анатолий Арцебарский и Сергей Крикалёв вспоминали, что хотя с Земли им сообщали ограниченный объём информации, они узнавали информацию в том числе через любительскую радиостанцию, которая была установлена на «Мире». А ещё спорили, сколько продлятся действия ГКЧП. Впрочем, работы у «Озонов» было немало, так как 21 августа прибыл очередной «Прогресс», который необходимо было разгрузить, ведь он привёз оборудование для будущей советско-австрийской экспедиции.
Изначально планировалось, что в конце года состоятся ещё два пилотируемых пуска. В рамках первого – октябрьского – вместе со сменяющим Арцебарского и Крикалёва экипажем ЭО-10 (Александр Волков, Александр Калери) должен был прибыть для недельного полёта первый австрийский космонавт Франц Фибёк. А второй полёт планировался на ноябрь, и он был простой недельной экспедицией посещения, в ходе которой на станцию вместе с Валерием Корзуном и Александром Александровым прибыл бы первый космонавт-казах Токтар Аубакиров. Однако недостаток финансирования вынудил ещё в июле принять решение об объединении двух пусков в один. Это означало, что из состава объединённого экипажа придётся исключить бортинженера ЭО-10, место которого занял бы второй космонавт-исследователь. Соответственно, Сергею Крикалёву пришлось отработать вторую смену на борту «Мира».
Вообще решение о полёте Аубакирова было в значительной степени политическим, своего рода услугой Казахстану, на территории которого располагается Байконур, и под юрисдикцию и управление которого космодром перешёл в 1991 года. Соответствующий указ глава республики (на тот момент всё ещё союзной) Нурсултан Назарбаев подписал 31 августа, за месяц с небольшим до пуска «Союза ТМ-13», в экипаж которого вошли Александр Волков, Франц Фибёк и Токтар Аубакиров.
Ну а пока на Земле занимались бюрократическими разборками в стремительно разваливавшейся стране, «Озоны» продолжали активно работать, выполняя задачи девятой основной экспедиции. Помимо проверки и подготовки австрийского оборудования, Арцебарский и Крикалёв в основном проводили геофизические эксперименты, фотографировали и исследовали территорию Казахстана и Средней Азии. Кроме того, занимались выплавкой кристаллов в имеющихся на борту печах. Наконец, космонавты в ходе полёта впервые занимались ремонтом буферных батарей. Ранее неисправные аккумуляторы массой по 60 кг каждый выбрасывали за борт и заменяли, но опасность такой процедуры (ведь орбита наполнялась космическим мусором) и дороговизна доставки тяжёлых батарей вынудила прибегнуть именно к починке.
Довелось космонавтам и побаловать себя на орбите – оба отпраздновали свои дни рождения с красивыми датами: Крикалёву исполнилось 33, а Арцебарскому – 35. Ну а через несколько дней после путча «Озоны» проводили рекламный эксперимент. Дело в том, что компания Coca-Cola в 1985 году уже пыталась на орбиту привезти свой главный продукт, но астронавтов удалось напоить тёплым и негазированным напитком. За 6 лет красные всё же смогли разработать банку, из которой можно было выпить газированную и охлаждённую колу. Её-то космонавты и испытали.
Та самая банка, обратите внимание на название, написанное по-русски
Как уже говорилось, президент Казахской ССР Нурсултан Назарбаев в конце августа 1991 года подписал указ, согласно которому предприятия союзного подчинения (а Байконур относился к таковым), переходили в подчинение новой уже практически независимой страны, официально таковой она станет в декабре. 12 сентября было образовано Агентство космических исследований Казахской республики.
Итоговый экипаж ЭО-10. Токтар Аубакиров, Александр Волков, Франц Фибёк
Но Назарбаев проявлял интерес к Байконуру и до этого. За 1991 год он трижды посетил город и космодром, параллельно изыскивая возможности для полёта казахского космонавта. Кандидаты на должность первых космонавтов Казахстана имелись – опытнейший лётчик-испытатель, герой Советского союза Токтар Аубакиров и лётчик-инструктор Талгат Мусабаев. Аубакиров за 15 лет карьеры в ОКБ Микояна успел облетать более 50 типов самолётов, но главное – активно осваивал тематику морской авиации. Именно он первым взлетел с палубы корабля, который сегодня известен как ТАВКР «Адмирал флота Советского Союза Кузнецов» (сегодня из ремонта не вышел). Аубакирова очень уважали его коллеги и, в частности, руководитель – Валерий Меницкий, в тот период – шеф-пилот ОКБ Микояна. Так он рассказывает о процессе допуска своего заместителя:
В Космическом агентстве собрали комиссию, на которой я представлял Токтара Аубакирова. На комиссии вместе со мной был и Вадим Иванович Петров. Но по тону, в котором проходило обсуждение, я понял: необходимо еще раз встречаться с Назарбаевым. Как я и предполагал, члены комиссии стали говорить о том, что есть график, все давно спланировано, подготовка космонавта к полету - очень трудоемкая работа, требует большого цикла, короче, "разводили" дело по большому кругу. Мы с ними немного поспорили, но до конфликта дело не дошло, а это было главным. Правда, я понял, что, хотя веских аргументов в защиту своей позиции у них нет, они все равно будут стоять на своем. Мы тоже остались при своем мнении, но зато теперь точно знали их позицию. Когда мы разошлись, они считали себя победителями и даже успокаивали Токтара: мол, он обязательно полетит в космос, но попозже. Мы тоже успокаивали расстроенного Токтара, и я ему сказал: теперь мы знаем, как их победить. <…> Он [Назарбаев] позвонил Язову, и второе указание министра обороны уже было воспринято как приказ - дело закрутилось немедленно. И уже через полгода Токтар полетел в космос. Мы были рады за него от души, были рады за казахов, что у них появился свой летчик-космонавт. И вдвойне приятно нам было то, что этот космонавт - летчик-испытатель с нашей фирмы.
Полёт Франца Фибёка был полностью оплачен Австрией, соглашение о нём было подписано между советской и австрийской стороной ещё в 1988 году. Стоил он порядка $7 млн в ценах 1991 года и получил название AustroMir-91. Фибёк и его дублёр Клеменс Лоталлер были представителями науки, отобранными из 200 кандидатов. Лоталлер был врачом, а Фибёк – инженером-электронщиком. Собственно, из набора специальностей во многом и формировалась программа исследований, связанная с медицинскими вопросами. Но также они нуждались в куда более длительной и комплексной подготовке, чем Аубакиров, который всё-таки имел дело с передовой авиационной техникой и имел отличную физическую подготовку.
Фибёк (в зелёном) и Волков тренируются
Лоталлер и Фибёк тренируются выживать в зимнем лесу
Запуск был запланирован на 2 октября 1991 года.
Перед пуском на Байконуре устроили масштабное национальное празднество в честь полёта Токтара Аубакирова. На берегу Сырдарьи, на которой стоит город Байконур, выросли юрты, среди которых сновали старейшины и местные, на пуск слетелись высшие чиновники СССР, Казахстана и Австрии, множество журналистов и сопровождающих. И конечно же экипаж Союза ТМ-13 получил напутствие и ценные подарки от аксакалов - расшитые халаты и тюбетейки, а Аубакирову вручили ещё и белого коня. Конечно, такое нарушение режима не могло пройти незамеченным со стороны Института медико-биологических проблем, поскольку было потенциально чревато серьёзной болезнью для космонавтов и особенно для находившихся на орбите несколько месяцев и потому имевших ослабленный иммунитет «Озонов», причём Крикалёву вообще-то предстояло остаться на «Мире» на вторую смену.
Аубакиров на коне (скрин с видео изначально плохого качества)
Между тем, на Земле продолжалось выяснение принадлежности Байконура. В ответ на указ Назарбаева о переходе космодрома в казахское госуправление и собственность, начальник управления космических средств Минобороны СССР, а также председатель госкомиссии по обеспечению полётов и эксплуатации «Мира» Владимир Иванов заявил, что из-под его подчинения пусковые площадки (в том числе и «Гагаринский старт») не выводились. Возникшая коллизия, однако, не помешала осуществить 2 октября успешный пуск «Союза ТМ-13». Не помешал и «визит-эффект», хотя за стартом в тот день следили председатель Межреспубликанского экономического комитета Иван Силаев, Федеральный канцлер республики Австрия Франц Враницкий, руководители России, Казахстана, Украины, Белоруссии, Узбекистана, Кыргызстана, Таджикистана и Туркменистана.
Ну а для Франца Фибёка успешный старт стал двойным праздником, потому что на следующий день после пуска из ЦУПа передали, что он стал отцом. Спустя ещё сутки Арцебарсткий и Крикалёв встречали «Донбассов» (такой позывной получил экипаж «Союза ТМ-13», позднее перешедший ЭО-10) специальным космическим вариантов хлеба-соли (по сути маленькие не крошащиеся булочки) под Дунайский вальс.
Фибёк и Крикалёв, а также модельки Эйрбаса и МиГ-29 (последний явно Аубакирова, он их испытывал)
На следующий день начались эксперименты. Программа у обоих космонавтов-исследователей была довольно плотной. Аубакиров сфокусировался на наблюдении за территорией Казахстана, в частности отслеживая ситуацию с переносом пыли со дна Аральского моря, а также на геофизических экспериментах.
Опыты Фибёка были в большей степени медицинскими. Изучали воздействие невесомости на органы восприятия, вестибулярный аппарат, кровь, когнитивные способности человека. Также установили оборудование IBM для обработки австрийских экспериментов с помощью систем «Мира».
Фибёк и австро-советское оборудование для измерения состава крови
Но наиболее любопытный эксперимент австрийцев был связан с искусством и, конечно же, с классической музыкой, а точнее с вальсом «На прекрасном голубом Дунае» Иоганна Штрауса. Фибёк и австрийский художник Рихард Кирше утром 6 октября обменялись символическим рукопожатием через оборудование для трансляции, а затем, пока «Мир» делал виток, чтобы пролететь над Грацем, на Земле играл вальс и шли представления на тему культуры. Когда же станция прошла над австрийским городом спустя час, Фибёк вышел на связь через любительскую радиоаппаратуру AREMIR (через неё он мог связываться со школами на Земле), и его радиосигнал искажал звучание вальса словно дирижёр. Получившиеся данные потом выгравировали на массивной стальной пластине, а также выдали девяти композиторам, которые написали композиции, вышедшие позже на CD-диске под общим названием ARTSAT. То ещё кстати lost media – мне удалось найти только одну композицию, а полный список вот тут). Получилась… специфичная музыка.
Пластина диаметром 3,5 м с выгравированным сигналом Фибёка
Научные программы Франца Фибёка и Токтара Аубакирова были успешно выполнены к концу их экспедиции посещения, и 10 октября они вернулись на Землю вместе с Анатолием Арцебарским. Не обошлось без приключений – садились при сильном ветре, и порыв «уронил» спускаемый аппарат, так что Аубакирова, оказавшегося внизу, придавило возвращаемым грузом и Фибёком. Теперь жизнь ЭО-10 пошла своим чередом
15 октября Волков и Крикалёв осуществили облёт станции, чтобы перестыковать свой корабль с переходного отсека на модуль «Квант», в процессе осмотрев «Мир» и показав её ЦУПу. Есть занятное видео этого облёта, на котором космонавты беседуют с Землёй (главным образом Крикалёв с конструктором Александром Чернявским).
Перестыковка «Союза» была необходима, чтобы обеспечить стыковку грузового «Прогресса М-10». Она не прошла гладко. Сначала 19 октября она отменилась, так как оператор наземных служб выдал некорректные данные на угол облёта станции, а затем 21 октября обнаружилось, что бортовой дальномер выдаёт неправильную поправку по дальности. Выяснилось, что это значение изменилось автоматически по команде бортового вычислительного комплекса ещё после первой неудачной попытки стыковки, а операторы не обнаружили ошибку вплоть до повторной попытки. Ошибку исправили, и на следующем витке грузовик всё-таки доставил космонавтам топливо, оборудование для работы, воду и пищу.
Началась в общем-то довольно привычная научная работа, которая проводилась на «Мире» и до, и после десятой экспедиции. Изучали поведение жидкостей и ракетного топлива в космосе (для этого имелась специальная установка «Волна-2»), здоровье, самих себя, плавили и выращивали кристаллы в специальных установках, снимали Землю, занимались астрофизикой. Использовали в том числе оставшееся в наследство от Фибёка научное оборудование, за работу на котором австрийцы платили твёрдой валютой.
Между тем, приближался Новый, 1992 год, который «Донбассы» встречали на орбите. В предновогоднем интервью Александр Волков подчёркивал, что год был удачным, а все задачи были выполнены, и Сергей Крикалёв подчёркивал, что на орбите добывали не только знания, но и валюту. Но всё же главным событием тех дней стало завершение существования СССР. Космонавты справляли те новогодние праздники в будничной, рабочей атмосфере. На орбите они себя чувствовали спокойнее и безопаснее, чем люди на Земле.
Схема модуля Квант, красным сверху обозначены гиродины (или силовые гиростабилизаторы). В других источниках и вертикальный инерциальный гироскоп тоже включается в систему из 6 установленных в Кванте гиродинов
Помогало, конечно, и то, что работы было полно. Эксперименты продолжились, и уже в первые недели «Донбассы» были загружены разнообразными научными задачами. Однако хватало работы и «по хозяйству». Необходимо было загрузить готовящийся к отстыковке «Прогресс», чтобы доставить на Землю результаты и отснятые плёнки, а заодно и вывезти со станции отходы. Ко всему прочему, произошёл очередной сбой гиродинов. Принцип работы этих устройств, думаю, я разберу как-нибудь отдельно самому бы разобраться с моей тройкой по физике, но на «Мире» система из 12 гиродинов обеспечивала ориентацию станции без трат топлива, что было очень критично. Это был уже не первый их отказ, но в данном случае он был особенно важен по двум причинам. Во-первых, готовилась отстыковка одного «Прогресса» и стыковка следующего. Во-вторых, солнечные батареи станции уже вырабатывали гораздо меньше энергии в силу износа, и гиродины помогали ориентировать станцию так, чтобы Солнце как можно лучше их освещало.
Схема модуля Квант-2, где были установлены оставшиеся 6 гиродинов. В отличие от первого Кванта, они ставились снаружи, и решение это себя не оправдало. Степень сжатия - примерно 6 шакалов из 10
Ремонт сдвинул даты пересменки грузовых кораблей, так что «Прогресс М-10» отстыковался от станции только 20 января.
Через неделю после ухода «Прогресса М-10» к «Миру» пристыковался «Прогресса М-11», привёзший на станцию американскую и советскую (или уже российскую?) биотехнологическую аппаратуру – «Payload» и «Биокрист» соответственно. А кроме того, экипажу привезли и провизию, но увы, из рациона выпали мёд и поставляемые из Прибалтики сублимированные продукты – очередное свидетельство обрушения бюджетов и цепочек поставок.
А ещё одно свидетельство было доселе невиданным в отрасли – сотрудники ЦУП вывесили плакаты с требованием повышения зарплаты, угрожая забастовкой. К ним присоединились и члены отряда космонавтов. Собственно, в «Новостях космонавтики» это мероприятие и назвали забастовкой, пусть и с эпитетом «предупредительная». Наземные службы в этот раз отработали пуск чётко, но в случае невыполнения требований ситуация в будущем могла бы измениться.
Ну а пока «Донбассы» продолжали работу на орбите, она ведь сама себя не сделает. Очередная серия экспериментов, очередной ремонт гиродинов, а также подготовка к выходу в космос. Для Крикалёва это был уже седьмой выход за этот продлённый полёт. В ходе выхода в целом не планировалось каких-то экзотических работ, кроме разве что эксперимента по очистке иллюминаторов.
Однако едва в ночь на 21 февраля космонавты открыли люк, обнаружились проблемы с системой охлаждения скафандра Александра Волкова, и он был вынужден остаться в шлюзовом отсеке, будучи подключённым к системе жизнеобеспечения станции, а Крикалёв был вынужден начать работать в одиночку. Вскоре система охлаждение у командира заработала, и он присоединился к бортинженеру. Удалось установить камеру и снять оборудование для измерения магнитного поля Земли, но через 1 час 26 минут после начала выхода система охлаждения забарахлила снова, и Волков был вынужден вновь подключиться к системам станции.
Оставшись в одиночестве, Сергей Крикалёв перебрался по грузовой стреле с «Кванта-2» на Базовый блок, а оттуда на «Квант-1», снял часть оборудования, которое использовалось при сборке «Софоры», а затем снял установленные на одной из солнечных батарей экспериментальные фотоэлектрические преобразователи. После «Донбассы» вернулись в станцию. Вот как комментировал эту работу Муса Манаров:
«Сергей Крикалев совершил настоящий подвиг: он в одиночку выполнил большую часть программы выхода в открытый космос. Даже при малейшей неточности с закреплением Сергей мог оказаться в свободном полете и его некому было бы спасти. Скафандр командира в это время был подстыкован к бортовой системе жизнеобеспечения и оказать помощь он не смог бы».
Следующий месяц был наполнен спокойной научной работой, а также подготовкой к приёму гостей. На Земле уже готовился к пуску экипаж корабля «Союз ТМ-14» с экипажем ЭО-12 (Александр Викторенко и Александр Калери) и немецким космонавтом Клаусом-Дитрихом Фладе. Немецкой стороне полёт обошёлся в примерно $23 млн, и эти деньги были очень нужны отечественной космонавтике.
Крикалёв отдыхает, а Фладе работает
Старт «Союза ТМ-14» состоялся 17 марта, а 19 марта корабль успешно пристыковался к «Миру». Традиционно, иностранный гость в основном занимался медицинскими экспериментами – изучали влияние невесомости на человека, меряли радиацию внутри модулей станции. Фладе также поработал и по теме материаловедения, изучая переохлаждение сплавов различных металлов.
25 марта Александр Волков, Сергей Крикалёв и Клаус-Дитрих Фладе заняли свои места в «Союзе ТМ-13». Спустя 6 с половиной часов корабль мягко сел на территории уже полностью независимого Казахстана. Космонавтов наградили – Волков получил премию в 75 тыс. рублей ($750), а Крикалёв – 150 тыс. рублей ($1500), а также оба получили по Волге. Кроме того, Сергей Крикалёв стал вторым героем РФ (удостоверение однако у него имеет номер 001) и первым человеком, совместившим ГРФ и ГСС.
Космонавты на Земле
Это собранный в единую статью цикл заметок об основных экспедициях на станцию «Мир» - экспедиции ЭО-9 и ЭО-10 1991-92 годов. Я их публиковал у себя в ТГ-канале «Под тенью Солнца». Подписывайтесь!
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
«Мне не платили за архитектурную работу ничего. Но зато... Это было замечательно, потому что мне никто не мешал её делать. Они только поглядывали и всё, никто мне ни разу замечания никакого... Они не знали этой работы и не мешали мне. И поэтому я добивалась того, чего хотела.»
Так вспоминает о своей работе над лунным орбитальным кораблём архитектор Галина Андреевна Балашова. Сейчас её по праву называют первым космическим архитектором и пионером космического дизайна, но долгое время её вклад в советскую космическую программу был неизвестен широкой публике. Настолько, что в советско-американской программе «Аполлон — Союз» это обернулось досадным курьёзом.
Но обо всём по порядку.
Рис.1. Галина Андреевна
Вопрос обустройства пространства в космическом аппарате возник тогда, когда полёты стали продолжительнее. Для пребывания на орбите более суток, очевидно, не годились крохотные кабинки вроде той, в которой летал Гагарин. Поэтому, по поручению Королева, проектный отдел ОКБ-1 во главе с Константином Петровичем Феоктистовым спроектировал дополнительный, бытовой (затем его станут называть орбитальным) отсек для нового космического корабля «Союз».
Но до, собственно, обустройства или интерьера конструкторская мысль не дошла. В бытовом отсеке конструктора расположили два ящика с приборами, покрасили их в красный и решили, что интерьер отлично состоялся. Королев за такой авангардизм проектировщиков отругал и уточнил задачу: нужно спроектировать бытовой отсек, похожий на Земную комнату, в которой люди смогут комфортно жить в течение некоторого времени.
Феоктистов хотел поручить эту работу художнику, Виктору Дюмину, работавшему с Королевым. Но Виктор Павлович указал конструктору, что эта задача — архитектурная, и в отделе главного архитектора космического предприятия как раз имеется (единственный, что иронично) дипломированный архитектор — Галина Андреевна Балашова. Художник был знаком с ней по работе над памятником Цандеру, учителю Королëва, в Кисловодске.
Константин Петрович позвонил в отдел главного архитектора и попросил Балашову подойти в здание конструкторского бюро. Так в 1963 году и начался космический путь Галины Андреевны.
У нее не было допуска непосредственно в проектный отдел на третьем этаже, так что ТЗ Феоктистов выдал ей на лестнице: геометрия отсека, объем аппаратуры, условия эксплуатации, пожелания Королëва по обустройству.
Проект (рис. 2) Галина Андреевна отрисовала за выходные на кухне.
Рис.2
Королёв утвердил его сразу же. Ещё неделя ушла на то, чтобы под чутким руководством Балашовой создать полноразмерный макет. Когда Королëва пригласили оценить получившуюся модель, пожелание у него было только одно: сделать стилистику чуть современней.
Совершенно невинное замечание, учитывая, насколько солидный комплекс принципиально новых вопросов ставил этот проект.
Например, планировка. В небольшом пространстве необходимо было закомпоновать всю нужную аппаратуру (те два ящика, которыми конструктора изначально обустроили отсек), рабочее место, место для сна и отдыха, санитарный узел, место для скафандров. Задача осложнялась непривычной геометрией — всё это нужно было разместить в (почти) шаре, но так, чтоб пространство напоминало Земное.
Галина Андреевна, как серьёзный советский человек, начала с главного и в первую очередь разместила в отсеке «сервант».
Такое название в космическом сленге закрепилось за шкафом с оборудованием, пультом и отделениями для вещей. Он располагался по одному из бортов отсека и был также рабочим местом: в самом первом проекте «Союза» (pиc. 2, 3) и предварительной версии интерьера «Союза-Т» (самый верхний на риc. 4) это был даже не шкаф, а стол. Рядом с ним на тех же эскизах расположен пуфик — это АСУ, ассенизационно-санитарное устройство, то есть туалет, который при закрытой крышке не палит своё двойное назначение (разве что самую малость на самом первом проекте).
Рис. 3
Рис. 4
Напротив серванта, по другому борту отсека, разместился диван с, опять же, аппаратурой и местом для скафандров внизу.
Кстати о «внизу-вверху». В невесомости таких категорий, конечно, нет, но чтобы сделать пространство комфортным и похожим на Земное, их пришлось изобразить. Во-первых, непосредственно обьемно-планировочным решением: в отсеке есть плоскость, на которой, как на нормальном полу, и расположены диваны, пуфики, столы — «серванты». Во-вторых, тоновыми отношениями: «пол», сиденья, да и в целом мебель делались темнее, то есть визуально тяжелее, чем «потолок» над ними.
При работе над орбитальным отсеком для лунной программы Галина Андреевна попробовала сделать вариант без «изображения низа» (рис. 5).
Рис. 5
Да, сиденья ориентированы одинаково, но под ними нет плоскости «пола» и всё пространство вокруг одинаково светлое. Этот вариант показался несимпатичным самой Балашовой, и в одном из интервью архитектор говорила, что даже довольна, что он не получил развития.
Но с визуальной тяжестью тоже были свои нюансы. Если с цветовым решением первого проекта «Союза» никаких вопросов не возникло, то при проектировании орбитального отсека «Союза-Т» Галина Андреевна сначала предложила сделать пол и сидение дивана насыщенного красного цвета (на pиc. 4 посередине). Но при съемке на камеру эти поверхности отображались чёрными, так что окончательный вариант интерьера «Союза-Т» (на pиc. 4 снизу) сделали зелёным — этот цвет не изменял своей темноты при съемке.
Помимо того, что в объеме отсека нужно было комфортно разместить и грамотно покрасить всё необходимое, надо было придумать, как закреплять в правильном положении отдельные, ни к чему не примонтированные, предметы и, конечно, космонавтов. Вопрос решился с помощью ворсовой молнии aka «липучки»: те поверхности, к которым предполагалось что-то крепить, были ворсовыми — т.е. мягенькой частью липучки, а то, что предполагалось крепить, имело крючковую, т.е. колючую и жёсткую часть липучки.
Такое крепление очень надежное, но на практике выяснилось, что оно удобно не во всех случаях. Когда космонавты, посидев на диванчике, «вставали», они улетали с дивана без штанов. Резинка на штанах держала штаны на космонавте совсем не так сильно, как липучка держала штаны на диване.
В итоге космонавтов стали фиксировать с помощью ремней. На pиc. 6 можно посмотреть, как зафиксированы космонавты за откидным столом, разработанным специально для встречи гостей, в орбитальном отсеке «Союза-19» программы «Аполлон — Союз».
Рис. 6
В этой программе Галина Андреевна отметилась не только разработкой жилого отсека. Для авиационно-космической выставки в Ле Бурже во Франции она нарисовала эмблему программы — красно-синий значок, pиc. 7.
На Балашову оформили авторский паспорт — редкий случай, когда её работу подписали её именем. Эмблема оказалась очень удачной и очень понравилась американцам — когда прошла выставка в Ле Бурже, в Америке стали делать значки с эмблемой, печатали её на фантиках конфет, почтовых марках, делали с ней посуду. Об эмблеме писали за рубежом, сообщали, что её утвердили и в НАСА, и в Академии Наук, но, увы, имя Галины Балашовой при этом никогда не упоминалось.
На предполетных фотографиях и наши Леонов и Кубасов, и американцы Бранд, Слейтон и Стаффорд запечатлены в костюмах с эмблемами Балашовой. Но в космос эти эмблемы не отправились.
Один помощник по хозяйственной части программы, не зная, кто автор эмблемы, сообщил начальству, что будет нехорошо, если советские космонавты отправятся в космос с американской эмблемой на груди. Начальство, которое и поручало Галине разработать эмблему, с этим почему-то согласилось и поручило бдительному гражданину эмблему заменить. Наши космонавты отправлялись в полёт чуть раньше американцев, а те, увидев, что мы изменили эмблему, тоже сменили на своих костюмах балашовский значок. Красивого единообразия не вышло.
Тем не менее, приёмом в Советском орбитальном отсеке американцы остались довольны. Леонов вспоминал, что от красоты и уюта интерьера «Союза-19» гости были в восторге.
Возможно, при взгляде на конечный результат космические интерьеры Галины Балашовой могут показаться обманчиво простыми. Диван, стена с приборами, ремень для пристегивания. Можно покрасить немножко по-разному, вот как на pиc. 3 — это два чуть осовремененных по просьбе Королëва варианта самого первого проекта Балашовой для «Союза».
Но эти простые решения стали во многом основой космического дизайна.
Галина Андреевна Балашова работала над «Союзами», лунным орбитальным отсеком, орбитальными станциями «Салют» и «Мир», советским челноком «Буран». Более 200 её эскизов сейчас хранятся в московском музее космонавтики, а про её космический вклад в освоение космоса издана большая отлично иллюстрированная книга на трёх языках.
Так что, хотя жизнь и карьеру Галины Андреевны не назовешь безоблачной, то, что ей не мешали делать интересную ей работу — действительно замечательно.
Благодарю @Cat.Cat, за интересный пост. Немного добавлю.
Недавно мы с сыном посетили чудесный музей Собаки (Москва). Один из залов этого музея посвящен как раз собакам в космосе.
Честно говоря, мне было сложно сдержать слезы (я вообще та еще рева), когда экскурсовод рассказывала о собаках, которые погибли в этой космической гонке.
К моменту посещения этого музея мы уже были в двух музеях космонавтики и, конечно, знали, что Белка и Стрелка были далеко не единственными собаками в истории освоения космоса, но только в Музее Собаки мы впервые узнали, что изначально Белку звали Вильна, а Стрелку Капля. Переименовать их решили чтобы клички звучали красиво.
Не менее интересным для нас оказалась история о том, что через несколько месяцев после возвращения из космоса у Стрелки родились щенки, одного из которых назвали Пушинка и отправили тогдашнему президенту США Джону Кеннеди и его супруге.
Свидетельство о рождении Пушинки
Вместе с Пушинкой была отправлена модель корабля и письмо Н.С. Хрущева.
В Америке у Пушинки и вельштерьера Чарли родились четыре щенка: двух малышей увезли на Средний Запад, а оставшихся детенышей подарили друзьям.
Кроме зала посвященного собакам в космосе, в музее есть еще зал собак об охотничьих собаках, служебных собаках, собаках помогающих в освоении Севера, собаках-участниках Второй Мировой войны и цирковых собаках (см. карусель фото). По каждому из залом музея можно было бы написать отдельный пост.
Идея запустить собаку в космос не кажется мне странной на фоне идеи катапультировать медведя. И советским инженерам тоже не казалась, поэтому друзей человека пустили в космос вперед людей. Итак, заметка о собаках-космонавтах СССР.
Начало космической гонки. Никто еще не знает, что будет с живыми организмами, если запустить их в невесомость, а получать обратно трупы не хочется. В 1948-1949 в США четыре раза запускают геофизические (суборбитальные) ракеты с обезьянами — все четыре погибают из-за технических отказов. В СССР неуспехам Америки не особо радуются — они уже дошли до этапа пуска, а у нас еще собака не валялась...
Белка и Стрелка, но они были не первыми...
Собак выбрали потому что они были спокойнее мартышек и потому что с ними знали, что делать — дрессировщиков было много + научной базы по рефлексам Павлов оставил много. Зимой 50-го года в Институте авиационной медицины начали готовить 14 отловленных на улице и отобранных врачами дворняг. Им выдали вкусной колбасы и брезентовые комбинезоны, хирургически вживили датчики и вывели сонную артерию в отдельный кожный лоскут (дабы снимать показания пульса и давления), тренировали псов в барокамерах, на центрифугах и вибростендах, приучая к перегрузкам, реву двигателей, долгому сидению в тесной кабине и прочему. 18 апреля в США состоялся ещё один неудачный пуск с обезьяной, летом СССР решил, что пора.
22 июля 1951 года ракета Р-1В с двумя собаками (Дезик и Цыган) стартовала с полигона Капустин Яр. Все прошло штатно: взлет — разгон до 4200 км/ч — отделение гермокабины — её спуск на парашюте. После возвращения собак немедленно накормили колбасой и сдали медикам — те доложили, что с собаками все отлично. Живой организм впервые взлетел на 110 км и вернулся здоровым.
Дезик и Цыган
Во второй полет (состоявшийся через неделю) было решено послать одного "новичка" и уже летавшего Дезика — проверить реакцию на повторный пуск. Как показывала установленная внутри камера, все шло хорошо, собака даже примерно запомнила, когда должен раскрыться парашют и начаться торможение... Вот только он не раскрылся. Из-за вибрации навернулось барореле, контролировавшие парашют, капсула разбилась, собаки погибли. Королёву пришлось в очередной раз доказывать Кремлю, что программа запуска человека в космос так же важна, как работы над средствами доставки ядерной БЧ, и трагедия не повод прекращать работы.
В августе вернулись к полетам. 15 числа успешно слетали собаки Мишка и Чижик. 19-го — Смелый и Рыжик. 28 августа — вновь посылают Мишку и Чижика. На этот полет установили новый автоматический регулятор давления в кабине, позволяющий стравливать избыток газовой смеси. Именно его отказ привел к тому, что собаки погибли от разгерметизации. Видимо прочуяв, что второй полет хорошо не заканчивается, вечером 2-го сентября Смелый перегрыз поводок и сбежал в степь. На 3-е число был назначен последний полет этой программы, других собак уже вернули в Москву, и тогда возле солдатской столовой просто поймали первую подходящую по размерам псину. Накормили, отмыли, постригли, прицепили датчики, засунули в кабину и отправили в космос. Впервые оказавшийся в ракете пес провел полет на удивление спокойно. За это ему присвоили почетную кличку ЗИБ — Запасной исчезнувшего Бобика. Королев потом докладывал в Кремль, что это не авральная замена, а хитрый план с "Запасным Исследователем Без подготовки"...
Мишка и Чижик
Итогом первого этапа стала плотная разработка систем жизнеобеспечения и спасения. В 1952 пошли испытания собачьих катапульт — на земле, на самолете, под водой в специальном бассейне. Создали специальные парашюты, которые могли раскрываться вне атмосферы, и скафандры для собак. Подобрали новых псов, причем некоторым присвоили те же клички, что были у "первого отряда". Летом 1954 пошел второй этап суборбитальных полетов — на сей раз собаки в скафандрах сидели в специальных тележках, которые катапультировали на различных высотах.
24 июня успешно "отстрелили" Лису и Рыжика на высотах 80 и 45 км соответственно. Причем у Лисы особый парашют раскрылся сразу, Рыжик же свободно падал до 7 км, его парашют вышел только там. Затем была череда неудачных пусков — 2 и 7 июля по одной из двух собак (в т.ч. полетевший повторно Рыжик) погибли. В обоих случаях выжил пес по кличке Дамка — первый, кому удалось слетать дважды. После долгого перерыва, 5 февраля 1955 состоялся новый пуск. Сразу после старта ракета начала отклоняться от курса, и автоматические стабилизационные рули столь резко выровняли ее, что обе тележки с собаками пробили корпус ракеты и упали на землю с 40 км... 25 июня — вновь одна собака погибла при катапультировании, и лишь затем прошли четыре успешных полета. Причем последние два "подряд" — с интервалом в одну неделю дважды запускали один и тот же собачий экипаж.
В 1957 начался последний, третий этап полетов на геофизических ракетах, продолжавшийся до сентября 1960 года. Теперь, как и на первом этапе, "спасалась" головная часть ракеты целиком. Из 12 полетов 9 оказались успешными — ещё в 2 случаях произошли разгерметизация и в одном — отказ парашютной системы. Одна из собак успешно слетала аж пять раз, за что её переименовали из Кусачки в Отважную. Этот этап исследовал физиологические возможности и особенности полета, а не технику. В нескольких полетах собаки спали под наркозом, датчики и приборы проверяли мышечный тонус в невесомости, постепенно повышали максимальные перегрузки — на первом этапе они не превышали 6 ед, а сейчас достигли 24. Впервые запрыгнули на высоту 453 км. Все еще не было уверенности, что "оттуда можно вернуться живым и здоровым", и раз за разом посылали собак искать новые подводные камни.
На этом суборбитальные полеты собак в СССР завершились, но были ещё и орбитальные. Предстояло выяснить, является ли длительная (!) невесомость фатальным барьером для человека (и ответить на еще пару десятков вопросов).
Первый выход животного на орбиту на аппарате "Спутник-2" тогдашний первый секретарь Хрущев приказал приурочить к 40-летию Октябрьской революции. Тот факт, что инженеры подобный полет планировали только через пару лет, и системы торможения и спуска с орбиты ещё не было никого не интересовал. Да, как можно раньше получить информацию о том, как организм перенесет длительную невесомость, было бы весьма неплохо, вот только для собаки это был полёт в один конец.
"Спутник-2" и рабочее место Лайки в нем
3 ноября 1957 "Суптник-2" с Лайкой на борту был запущен. Предполагалось, что через неделю кормушка выдаст ей последнюю порцию с быстродействующим ядом. На деле же спутник вышел на чрезмерно "удлиненную" орбиту, его время нахождения под Солнечными лучами оказалось существенно больше расчетного. Вместо планируемых 20 градусов температура аппарата достигла 41, и через 5-7 часов после запуска Лайка погибла от перегрева. Но ответ на вопрос о длительной невесомости был получен, приборы зафиксировали полную стабилизацию пульса животного.
После этого полета (по воспоминаниям ведущего сотрудника лаборатории герметических кабин и скафандров Александра Серяпина) уже на Земли перегрев был воспроизведен на еще нескольких собаках — был приказ точно замерить продолжительность умирания животного и работу систем жизнеобеспечения в процессе. Никто не хотел, чтобы в аналогичной ситуации оказался человек.
К орбитальным полетам вернулись спустя почти два года, на сей раз на прототипах корабля "Восток", с готовыми системами спуска с орбиты. 28 июля 1960 из-за разрушения одного из блоков первой ступени ракета разбилась на старте, две собаки погибли. 19 августа 1960 состоялся первый успешный орбитальный полет — знаменитые Белка и Стрелка провели 25 часов на орбите (почти 18 витков) и вернулись обратно. Руководство страны тут же потребовало отправлять человека, раз у вас все нормально, но Королев упёрся рогом — пока собаки не слетают дважды, человека он не пустит. И не зря.
1 декабря 1960 после успешных 17 витков произошел отказ ТДУ (тормозной двигательной установки). Аппарат не вошел в атмосферу в расчетное время, появился риск приземления на территории чужой стороны, и сработала автоматическая система подрыва. Секретный корабль был уничтожен вместе с собаками на борту. 22 декабря — новая авария, на старте разрушился газогенератор третьей ступени. На высоте 214 км спускаемый аппарат аварийно отделился и спустился на парашюте в глушь Красноярского края. Обнаружить его удалось только 25 числа — собаки, к всеобщему удивлению, были живы.
Только в марте 1961 условие Королева было выполнено. Два успешных пуска, 9 и 25 числа, собаки Чернушка и Звездочка слетали в одиночку вместе с манекеном «Иван Иванович». Эти одновитковые полеты были уже "финишной прямой" перед полетом человека, который состоялся всего через 18 дней. Но история собачьих запусков на этом не закончилась.
Человек, полетевший в космос всего через 18 дней после последних собак
Про четвероногих вспомнили в 1965. Шла подготовка к куда более длительному и "дальнему" полету — апогей 904 км (где куда больше космической радиации), больше двух недель на орбите... Вновь решили послать вперед собак — 22 февраля 1966 Ветерок и Уголёк отправились в самый сложный полет из всех "собачьих". Перед этим животным вживили сосудистые катетеры — через него брали пробы крови, а Ветерку еще и вводили антирадиационное средство, так же вживили фистулы в желудок для прямого кормления и много чего еще.
На 21-й день приборы зафиксировали ухудшение состава воздуха, кроме того, еще на земле было выяснено, что после 20-го дня "в кабине" психологическое состояние собак начинает ухудшаться. На 22 день аппарат был успешно возвращен на землю — люди побьют этот рекорд только спустя 5 лет. У вернувшихся собак не было шерсти — голая кожа, опрелости и даже пролежни, постоянная жажда и повышенное сердцебиение, псы не могли даже стоять. "Они даже не скулили, а только слизывали слюну друг у друга" - вспоминали потом медики. Однако в последствии собаки полностью восстановились, не нашлось отклонений и у их потомства. Таким образом, полет выявил развитие проблем с сердечно-сосудистой системой и нарушением водно-солевого обмена — и вновь заставил ученых думать, как же нам так сделать, чтобы человек после трех недель в космосе не умер...
Ветерок и Уголёк
Что сказать в итоге? В отличии от классического анекдота про коммунистов и ученых, эксперименты сперва ставили на животных, а не людях, и это принесло свои огромные плоды. 12 апреля не случилось бы без многочисленных полетов собак, успешных и не успешных. Зоошизам с "бедных собачек убили" советую пойти попить ракетного топлива, лично я считаю, что погибнуть в ракете это отличная смерть, куда лучше, чем быть сожранным крысами на помойке. Но своих собак всё-таки держите подальше от ракет.
Думаю, многие из вас знают или хотя бы слышали про космическую станцию "Мир". Она была беспрецедентным для того времени проектом, который осуществляла одна страна. Строилась она в 80-е и 90-е годы, от начала перестройки до распила алкоголиками остатков страны. Тем не менее, станция была достроена. Ракеты летали к станции, меняя один экипаж за другим. Проводились научные исследования и эксперименты. Через некоторое время к "Союзам" подключились американские челноки и станция расцвела. В чем же причина выживания этого мегапроекта в 90-е годы? Ответ прост — Америка. Именно США в эти годы спасли нашу космонавтику и саму станцию "Мир" своими многомиллиардными контрактами. Они были заключены с чётким расчетом — не допустить попадания русских специалистов в другие страны (Иран, Китай, КНДР). Такие соглашения были взаимовыгодны для обеих сторон, так как наша страна не теряла ещё сотни тысяч квалифицированных инженеров, а Америка не получала новых шиитов на орбите. Так началось совместное русско-американское освоение космоса.
За всё время эксплуатации станции на ней побывали более сотни человек. Большинство из них — американцы. Основным транспортом для них был Спейс Шаттл, который обеспечил 9 экспедиций. Но время шло, США выполнили свои обязательства перед русскими, и будущее станции стало представляться туманным. С каждым годом нарастали сбои и происшествия на орбите, некоторые из которых чуть было не привели к катастрофе (пожар 1997 года). Ресурс уже порядком поизносился, так как "Мир" превысил сроки эксплуатации в 3 раза, пробыв на орбите целых 15 лет. Да и обслуживание было недешевым, порядка 200 млн зеленых в год (+ нужно было выделить 350 млн на починку и замену многих модулей), что вместе со строительством МКС было неподъемной суммой для нашей космонавтики. Стали думать, что делать со станцией.
Всего было два варианта спасения "Мира". Либо раскошелиться на космонавтику, либо продать её частнику/другой стране. Если с первым пунктом был очевидный прокол ("ненужон нам ваш космос, лучше расходы на оборонку нарастим"), то второй пункт давал некоторую надежду. Калифорнийская компания Infotelesys Inc. планировала приобрести весь орбитальный комплекс за 100 млн долларов. С этой целью она обратилась к правительству России, чтобы оно отложило затопление станции. Как оказалось, необходимой суммой компания не располагает, а обзавестись ею планирует путем продажи своих акций на бирже. На этом переговоры закончились. Ещё одна попытка была предпринята компанией MirCorp. Она смогла привлечь 40 млн на обслуживание станции и предлагала снабжать её космическими туристами. Но и эта затея заглохла. Но тут приходит он...
Худжат-аль-ислам валь Муслемин Сейид Мохаммад Хатами был пятым президентом Ирана. 12 марта 2001 года он находился с визитом в Москве. Персы предлагали арендовать у нас "Мир" на пару лет. "Зачем?" – спросите вы. Для оборонки, конечно, ну и для престижа собственной страны. Так как годами ранее было заявлено, что Иран станет первой исламской космической державой. Республика обязывалась финансировать работу станции (а это более 100 тысяч рабочих мест высококвалифицированных научных и инженерно-технических работников) взамен на обучение своих космонавтов и их доставку на "Мир", который планировали использовать для разведывательной работы. Но сделка не состоялась, и венец советской науки был затоплен через 10 дней после этого предложения.
Ирану так и не удалось понаблюдать за евреями с высоты более 300 км.
