Федеральное рекламобесие
Экран планшета мигает, плюется последним процентом заряда и умирает, превращаясь в кусок холодного черного стекла. В этом стекле отражается моя помятая утренняя харя с куском непрожеванной яичницы во рту.
Челюсть замирает. Глотательный рефлекс отключен.
Современный человек не способен переваривать белок без пиксельной смазки. Пищевод требует контекста. Мозг требует информационного шума, чтобы заглушить экзистенциальный ужас наступления нового дня. И тогда мой взгляд падает на него. Пыльный монолит в углу кухни. Телевизор. Алтарь забытых медиа-богов. Я беру пульт и нажимаю «Вкл».
Среди утреннего радиоактивного кала федеральных кнопок я нахожу что-то серое, нейтральное. Какая-то удобоваримая жвачка про животных или ремонт. Нормально. Жить можно. Челюсть возобновляет работу. Жевок. Жевок. Глоток.
И тут начинается рекламный блок.
Это не перерыв. Это акустический теракт. Громкость подскакивает на триста процентов, пробивая барабанные перепонки с грацией отбойного молотка. Моя уютная кухня мгновенно превращается в камеру сенсорной депривации, вывернутую наизнанку.
На экране — вакханалия. Антропоморфные сосиски. Вы только вдумайтесь в эту анатомию кошмара: переработанная свиная анусо-хрящевая масса с нарисованными глазками пляшет канкан под кислотный техно-бит. Они поют. Они счастливы, что их сварят в кипятке и сожрут. За ними появляется какой-то заикающийся ублюдок с улыбкой человека, которому только что сделали трансорбитальную лоботомию. Он пытается впарить мне майонез или средство от грибка стопы, дергаясь так, словно к его гениталиям подключили автомобильный аккумулятор.
Жевок. Жевок. Ком в горле.
Потом идут банки. Те самые ебаные банки, логотипы которых и так выжжены на сетчатке каждого гражданина с момента получения паспорта. Они знают, что мы знаем. Мы знаем, что они знают, что мы знаем. Но они продолжают лить этот финансовый напалм прямо в ушные раковины. «Возьми кредит! Купи счастье! Отдай душу! Ставка всего ноль целых хуй десятых процента (при условии продажи почки в полнолуние)».
Это не маркетинг. Это не продажи. Это чистой воды карательная психиатрия. Ощущение такое, будто телевизор материализовал невидимый, вибрирующий корпоративный фаллос и без прелюдий, жестко, на сухую отъебал меня прямо в ушной канал. Мозг кровоточит. Синапсы горят.
И вдруг — щелк.
Резкий обрыв. Сосиски исчезают. Банкиры растворяются в кислоте. На экране появляется заставка телеканала. Пастельные тона. По экрану медленно, как под транквилизаторами, плывут облака. Звучит умиротворяющий эмбиент. Музыка для лифтов в клинике эвтаназии.
Моя психика, только что разогнанная до сверхзвуковых скоростей, на полном ходу влетает в эту бетонную стену дзен-буддизма. Это ебаные качели. Эмоциональный контрастный душ. От эпилептического стробоскопа к коме. От кислотного трипа к пульсу трупа.
Вдох. Выдох.
Я смотрю на часы. Прошло двадцать минут. Всего двадцать минут, мать его. Моя яичница на вкус как картон. В голове — гудящая пустота, словно после контузии. Я чувствую себя ветераном войны, о которой никто не просил. Миллионы людей поглощают эту шизофрению каждое утро. Они жрут под это. Они размножаются под это. Они строят свою реальность на фундаменте из поющих сосисок и кредитных обещаний.
Я нажимаю на кнопку выключения. Помещение погружается в благословенную тишину, звенящую в изнасилованных ушах. Черный экран снова отражает кухню. И в косом свете утреннего солнца отчетливо видно: там, на толстом слое пыли, покрывающем экран, чей-то палец размашисто вывел слово «ХУЙ».
Идеальная рецензия. Государство спит, а буквы говорят правду.
