Согласно вердикту, каждая пострадавшая семья должна получить по 20 млн фунтов в качестве компенсации за нарушение права на жизнь. Судья отклонил ссылки ответчиков на государственный иммунитет и установил 90-дневный срок для перечисления средств, а также обязал власти Нигерии инициировать дипломатические переговоры с Лондоном для исполнения решения.

Трагический инцидент, ставший поводом для иска, произошел на угольной шахте Ива-Вэлли и вошел в историю как «резня в Энугу». В ответ на забастовку рабочих, протестовавших против расизма и задержек зарплат, британская полиция открыла огонь по безоружной толпе, убив 21 человека и ранив более пятидесяти. Помимо финансовых выплат, суд потребовал от британской стороны публикации официальных извинений в крупнейших печатных изданиях обеих стран.

События 1949 года считаются катализатором движения за независимость Нигерии, которую страна обрела спустя 11 лет. Эксперты отмечают, что нынешнее решение суда может стать важным прецедентом для будущих исков о репарациях за преступления колониальной эпохи на африканском континенте.

До второй половины XIX века европейцев такая ситуация полностью устраивала, но времена поменялись. Нужны были новые рынки сбыта для товаров, не ограничивающиеся прибрежной торговлей. Требовались территории и рабочие руки для размещения плантаций, дающих стабильные поставки колониальных товаров, вроде кофе, какао, табака, сахара, на которые резко увеличивался спрос в европейских государствах, уровень жизни в которых заметно возрастал. Открытие в Южной Африке месторождений золота, алмазов, меди и других металлов сулило огромные прибыли от их разработки, но она была невозможна без деятельного участия европейцев непосредственно на месте. Имевшиеся у местных народов технологии добычи железа и меди конечно могли покрыть их невеликие потребности, но по европейским меркам это были абсолютно никчёмные объёмы. На выручку пришёл научно-технический прогресс. Паровой двигатель делал доступными глубинные районы – пароходы могли подняться вверх по могучим африканским рекам, а паровозам не страшна была сонная болезнь, делающая просторы саванн смертельно опасными для лошадей, не имевших к ней иммунитета. Хинин не решил проблему с лихорадкой, но сильно ослабил её влияние, а скорострельные винтовки, картечницы и затем пулемёты свели на нет численное преимущество африканских народов. Иногда можно услышать, что Африка открылась миру, но скорее это западный мир обзавёлся ножом и готовился вскрыть её как консервную банку.

В 1874 году в руки короля Леопольда II попали отчёты шотландского миссионера и исследователя доктора Давида Ливингстона, первым проникшего вглубь чёрного континента. Его путешествия показали, что в районы центральной Африки, ранее считавшиеся недоступными, вполне могут пробраться и европейцы. Это чрезвычайно заинтересовало Леопольда, который отправил главному дипломату Бельгии Огюсту Ламбермонту письмо, на конверте которого красовалась размашистая надпись «Африка». В рассказах шотландца хитроумный бельгийский король сразу увидел для себя лазейку для проникновения в Африку. Леопольд писал: «Когда он описывает свои долгие походы, Ливингстон не упоминает ни одной деревни, ни одного клана, ни одного племени, не увидев при этом страданий и рабства, изнасилований и убийств». Бельгийский король писал, что такое количество жертв вызывает неподдельную тревогу, а христианский долг не позволяет сидеть сложа руки и просто наблюдать за происходящим. Задачей просвещённых людей, если они хотят быть достойны своего времени, было вмешаться и положить конец творящимся ужасам. Леопольд ссылался на пример Британской империи, так много сделавшей для искоренения рабства во всех уголках мира. Он одновременно говорил о борьбе с рабством и о том, что установление мира на африканских землях позволит населению спокойно работать и плодиться на землях, богатых минеральными и растительными ресурсами. В речах короля причудливо переплетались гуманистические и коммерческие мотивы, но при этом он упорно подчёркивал, что главное тут не его личные интересы, а добрая воля, проявить которую – долг каждого человека.

С этого времени Леопольд II внимательнейшим образом следил за всеми африканскими путешественниками и их предприятиями. Также он установил и поддерживал контакты с наиболее влиятельными географическими обществами европейских стран, потому что именно они сосредотачивали у себя основной объём информации, а кроме того, именно они первыми получали все интересные известия. Когда из Лондона сообщили, что английский путешественник Верни Ловетт Камерон, первым пересекший Африку с востока на запад, затерялся где-то в джунглях, Леопольд незамедлительно заявил о готовности пожертвовать на его поиски и спасение 100000 франков. Камерон из джунглей благополучно выбрался сам, но жест бельгийца не мог не оценить и с удовольствием принял приглашение встретиться. Делового сотрудничества у них не сложилось, но Леопольд получил огромное количество очень ценных данных. Камерон передал подробную карту своих путешествий, описал ужасы арабской работорговли в районе Африканских Великих озёр, подробно расписал богатства Катанги, а самое главное – посетовал, что британское правительство абсолютно не было заинтересовано в результатах его трудов. Буквально в нескольких фразах англичанин обрисовал для Леопольда геополитическое окно возможностей – огромная свободная территория в центре Африки, проникновение на которую не создаст конфликта с интересами Британской империи. Это было именно то, что нужно, и что он так долго искал. У Леопольда было желание заполучить колонию, он нашёл землю, на которую не было пока других претендентов, и, наконец, свободно было место лидера, который провозгласит крестовый поход против рабства в Африке. Пасьянс сложился воедино.

Отсутствие интереса у великих держав к центральной Африке не отменяло необходимости вести дела очень осторожно, и тут у бельгийцев был заметный козырь – от них вообще не ждали каких-то серьёзных амбиций, а уж тем более стремления проглотить поистине огромный кусок. С другой стороны, нельзя было говорить о колониальных амбициях собственно Бельгии – общественное мнение в стране было настроено скорее отрицательно, и королю это тоже приходилось учитывать. Талантливый дипломат Огюст Ламбермонт предложил организовать в Брюсселе международную конференцию по Африке. Идея состояла в том, чтобы собрать видных европейских учёных, исследователей и филантропов. При этом не шло речи о приглашении политиков – конференция практически демонстративно не носила политического характера. На повестке дня стояли вопросы научного и даже в большей степени гуманитарного характера: «Отменить рабство в Африке, изгнать тьму, всё ещё царящую в этой части мира, исследовать колоссальные ресурсы, раскрыть эти сокровища цивилизации – вот цель этого современного крестового похода, достойного нашей эпохи».

Леопольд II внимательно изучил с одной стороны все доступные ему материалы по исследованиям Африки, а с другой стороны – всех участников предстоящей конференции, особенности национальных географических обществ, их сильные и слабые места. Король готовился к географической конференции как к военной кампании, которая должна привести его к завоеванию вожделенных земель. Все люди, приглашённые на мероприятие, были тщательно отобранными лидерами общественного мнения по вопросу заморских территорий у себя в Германии, Франции, Великобритании, России, Австро-Венгрии и Италии. Обошли приглашениями Португалию и Нидерланды. Первые были явными соперниками Леопольда, потому что давно претендовали на устье реки Конго, а со вторыми у Бельгии всё ещё были натянутые отношения, и, опять-таки, их торговые компании тоже имели интересы в устье Конго. Что без приглашения этих конкурентов конференцию удастся собрать, у Леопольда сомнений не было – в конце концов, какой нормальный географ откажется от нескольких дней вольготной жизни в королевском дворце, куда ещё и проезд оплачивается?

11 сентября 1876 года конференция началась. Леопольд II горячо приветствовал всех собравшихся и сразу перешёл к делу – он много говорил о просветительских и цивилизаторских целях, о необходимости принести мир в Африку, искоренить рабство. При этом нет и не было никаких доказательств того, что король на конференции был неискренним в своих гуманных намерениях. Заполучить славу искоренителя рабства в Африке для правителя небольшой европейской страны было, пожалуй, не менее желанно, чем увеличить свои богатства. Леопольд активно предлагал места размещения оперативных лагерей, откуда доблестные европейские борцы с рабством совершали бы свои экспедиции, обозначал возможные пути, которые следует проложить для более уверенного контроля за обстановкой во внутренних областях, рассуждал о количестве необходимых медицинских пунктов и постов для охраны порядка. Участники делегации, которых каждый вечер кареты свозили на ужин во дворец, были очарованы королём и его идеями. Многим из них уже виделись пасторальные ландшафты процветающей Африки буквально в ближайшие десятилетия. Распаханные поля, аккуратные деревни, чернокожие крестьяне в нарядной одежде работают в поле, их детишки сидят на школьных скамьях, а по воскресеньям все дружно идут в церковь. Представлял ли себе тоже самое и Леопольд? Вполне может быть, но пока этому не очень-то соответствовала даже погрязшая в нищете Фламандия, не говоря уж про бассейн реки Конго.

В последний день конференции участники единогласно провозгласили создание «Международной ассоциации по исследованию и цивилизации Центральной Африки» (фр. Association internationale pour l'exploration et la civilisation de l'Afrique centrale) или более кратко «Африканской международной ассоциации» (АМА). В состав ассоциации должны были входить национальные отделения, задачей которых была работа с правительствами своих стран и побуждение их к реализации целей организации. При идеальном раскладе – освоение полученных на эти цели средств. Бельгийский король Леопольд II внезапно для всей Европы стал главным борцом с рабством на Чёрном континенте, главным прогрессором и центральной фигурой в освоении Тропической Африки. В этом была своя ирония – Леопольд никогда в жизни южнее Египта и Марокко не забирался. Почти вся Европа была под впечатлением от таких метаморфоз, кроме, как водится, Бельгии, вечно недовольной действиями своего короля. Либералы были недовольны тем, что Леопольд наверняка поручит кучу дел миссионерам-католикам, которые вместо просвещения будут заставлять негров учить Библию, а католики возмущались, что либералы под это дело непременно разведут в Африке антихристианское масонство. Правительство под эти крики вообще решило устраниться от какого-то участия в вопросе, что для Леопольда было лучшим вариантом – никто не мешал и не путался под ногами.

С национальными отделениями тоже получилось не очень. Первые проблемы возникли в Великобритании. Английские участники конференции были очень воодушевлены, но вот Министерство иностранных дел не разделяло энтузиазма. Форин-офис, конечно, за борьбу против рабства, но это слишком серьёзное дело, чтобы отдавать его в частные руки, да и зачем помогать иностранцам зарабатывать моральный авторитет на том, чем Британская империя уже давно и вполне успешно занимается самостоятельно. Под давлением подобных доводов Королевское географическое общество вышло из АМА. Казалось бы, серьёзный удар по организации Леопольда, но он не придал этому значения. Для него вообще все эти национальные ячейки были практически не важны. По сути, единственное, что имело смысл, – это центральный комитет, который полностью состоял из людей Леопольда и которым руководил его друг детства Жюль Грейндль. Главной задачей комитета было поддержание имиджа АМА как научной и гуманитарной организации, в первую очередь путём публикации книг и периодических материалов.

Все эти изящные манипуляции позволили Леопольду создать плотную дымовую завесу вокруг планов освоения бассейна Конго. Король небольшой страны, лишённой колониальных амбиций, с окружением из достаточно либеральных политиков и экономистов, создавал впечатление, что деятельность организации в лучшем случае будет ограничиваться поддержкой отдельных миссий и экспедиций, а скорее всего не выйдет за пределы конференций, разговоров и торжественных ужинов в Лакене. Но, как это уже не раз было, многие недооценили Леопольда.

Заходите на телеграм-канал автора, там тоже много интересного.

Все началось со спасения раненого птенца коршуна.

Роджерс Олу Магута – необычный 27‑летний молодой человек. Он расхаживает по улицам Найроби, а на его голове и плечах сидят хищные птицы. Большую часть времени он проводит ухаживая за ними, пока не подготовит пернатых вернуться в дикую природу.

Некоторые птицы так к нему привязываются, что не хотят его покидать, но Роджерс не возражает: какие бы скромные порции еды ему ни доставались, он с радостью делится ими со своими пернатыми друзьями.

Роджерс вырос в Найроби и часто ездил в национальный парк озера Накуру, чтобы наблюдать за фламинго, аистами, чёрными коршунами и множеством других видов птиц. Он всегда любил этих представителей фауны, но помогать им начал около пяти лет назад – после того, когда рядом с ним, словно прося помощи, приземлился раненый птенец коршуна.

Роджерс сидел под деревом, деля пожертвованную еду с другими бездомными. Часть её он отдал птице.

Птенец остался с молодым человеком, получив имя «Джонсон», и они практически не разлучались. Люди заметили мужчину с птицей на плече и стали приносить ему других раненых птиц.

Хотя у него не было специальной подготовки, он заботился о них как мог, выхаживал их и выпускал на волю. Некоторые оставались рядом и становились его спутниками, а горожане дали ему прозвище Birdman – человек-птица:

"Когда люди видят меня с птицами, они думают, что я использую сверхъестественные силы. Многие полагают, что я прибегаю к магии или колдовству. Но моя роль – помогать им, а потом отпускать обратно в дикую природу".

Роджер стал бездомным в 13 лет после смерти матери. И хотя у него так и не появилось своего жилища, и ему с трудом удаётся заботиться о себе самом – он спас птиц более чем двадцати видов.

Он хочет вдохновить других своей любовью к птицам и окружающей среде и использует социальные сети, чтобы рассказывать о своей жизни на улицах столицы Кении.

Найро́би — столица Кении, город вблизи экватора, самый большой город в Восточной Африке. Население Найроби по переписи 2019 года составляло 4,39 млн человек.

Источник