Глава 1. Море

Ящик. Деревянный, выгоревший на солнце серого цвета ящик, таких тут были сотни. Они валялись истлевающими грудами на холодном галечном берегу. На одном из них еле виднелась выцветшая надпись: «им. В.И. Ленина», на другом уцелела первая часть фразы: «Икорный завод».

Место, в котором я находился, расположено в живописнейшей бухте тихоокеанского побережья на севере нашего огромного камчатского полуострова. Если бы не эти ящики да старые бараки, оставшиеся от развалившегося предприятия ещё с пятидесятых годов прошлого века, можно было бы с уверенностью назвать это место - райским уголком, которому позавидовали бы многие в мире. Великолепный каменистый пляж, укрытый скалами от штормов, с трёх сторон окружённый крутыми склонами высотой в несколько сотен метров. По ним, извивались, цепляясь за горную породу, кривущие и узловатые, сгорбленные под сильными ветрами берёзы, растущие вперемешку с зарослями вечнозелёного кедрового стланика. Откуда-то далеко сверху, пробив монолитную твердь, журчал чистейшей ручей с ледяной и обжигающе вкусной водой. Матросы протянули с палубы на берег несколько пожарных рукавов и бросили их прямо в середину ручья. Самотёком прозрачный поток устремился к нам на пароход, постепенно заполняя пресные танки.

Ещё издали, на подходе к этой бухте, я увидел сияющий мост. «Что это, откуда?! Да, быть такого не может! Мираж?» – пронеслось в голове, при виде сюрреалистичного пейзажа. Но сколько не всматривался, не понимал, почему между отдельно стоящими в море скалами в двух плоскостях сверкает искрящийся переход. Лишь подойдя на судне поближе стало ясно, что каждая маленькая искорка - это отдельная птица, от крыльев которой, при очередном взмахе, отражались солнечные лучи. По каким-то абсолютно неведомым мне законам, многоголосые стаи чаек летали между скалами, в основном, только по двум невидимым небесным линиям, одна выше другой. Эта пара воздушных птичьих трасс на расстоянии воспринималась, как нависшая над морем двухуровневая эстакада, которая сияла и блестела.

Сейчас же, стоя на берегу и наблюдая за птицами снизу вверх, не было видно никакого моста. Только парящие в разных направлениях чайки и горы.

Позади послышался дружных хохот. Я обернулся и увидел, что метрах в ста по склону, по ещё местами нерастаявшему снегу, катались два молодых медведя. Они быстро забирались наверх и весело съезжали на спине. Моряки искренне радовались такому бесплатному цирку.

Несколько членов экипажа, которые вместе со мной спустились на берег, уже разложили продукты на чудом уцелевшем, с середины двадцатого столетия, столе. Они нарезали сало, репчатый лук, разливали самогон по металлическим кружкам. Я взглянул на сгнившие бараки старого предприятия у подножия скал и представил, как много лет назад в этих местах кипела жизнь, и такие же простые мужики, сидя за тем же столом, обедали среди этой безумной красоты, под мерный плеск спокойного моря, щурясь от яркого солнца. Прошлое оживало и настоящее отправлялось на пятьдесят лет назад — время исчезло, было лишь здесь и сейчас, а невероятное чувство душевного спокойствия и блаженства накрыло меня с головой, как волна накрывает берег.

Мы наслаждались небольшой передышкой перед дальним переходом на север Тихого океана к маленькому посёлку – моей дальневосточной родине.

Глава 2. Пепел

«Лодка! Я говорю тебе – лодка, он сюда гребёт. Без мотора, на вёслах! Сумасшедший. Как он решился, один, сюда по морю? Может случилось чего? На, сам посмотри». – я передал бинокль, стоящему рядом со мной на капитанском мостике штурману.

Четверть часа до этого, я всматривался в полоску берега, примерно в километре от нашего, ставшего на якорь траулера. Там, на тонкой кромке земли Олюторского залива виднелись старые деревянные двухэтажные бараки. Среди них должен был находиться дом зеленого цвета, в котором я появился на свет и прожил первые шесть лет своей жизни. И вот, почти двадцать лет спустя, я снова в этих северных широта – невероятно!

Па́хачи – с ударением на первый слог. Местные шутили про собственный посёлок, меняя ударные буквы в названии: «Паха́чи, Пахачи́ – хошь плач, хошь хохочи́. Маленькие би́чики поехали в Тили́чики, а большие бичи́ попёрлись в Пахачи́»! До районного центра Тили́чики можно добраться из Пахачей только на вертолёте, дорог-то ёк! Да, и оттуда, выбраться в Петропавловск-Камчатский получится лишь на небольшом самолете, вмещавшем на борту всего двенадцать пассажиров. В далёком 1976, когда мои родители вынужденно приехали сюда, в Пахачах жило около 5000 человек. Большинство работало на громадном рыбоконсервном заводе, чью продукцию, миллионами железных банок, рассылали по всему СССР и экспортировали по морю зарубеж. Сейчас же, шёл прогрессивный 2001 год и мы везли сюда гуманитарную помощь от нашей рыболовецкой фирмы: муку и соль.

Лодка подплыла совсем близко и мужики скинули с борта верёвочный трап с деревянными ступеньками, по которому на палубу, тяжело дыша, поднялся мужчина лет 35.

- Спасибо. Какими судьбами в наши края?- спросил он, озадачив всех своим вопросом, и не дожидаясь ответа, продолжил, - Я через устье выходил, там штормит, течение сильное, мотор волной захлестнуло, и он заглох. Ну, ничего, всё равно горючки было немного. Я к вам и так собирался доплыть, люди-то новые, надо же познакомиться», – его лицо расплылось в широкой улыбке.

Сергей, так звали этого паренька, который оказался одного года рождения со мной, вот только выглядел он на десять лет старше. Судя по его рассказу, в посёлке осталось около шестисот жителей и те не могли уехать из-за отсутствия денег. Да, даже если бы и наскребли на вертолет до Тиличик, а потом на самолет до Питера (так камчадалы называют Петропавловск-Камчатский), то там их никто не ждал: ни жилья, ни работы… Куда?..

Пахачинский рыбзавод почти не работал. Громадный японский холодильник, ранее служивший перевалочной рыбной базой для многих судов – стоял без дела. Бывший начальник снял с него и продал кому-то залётному весь цветной металл: клапана, да датчики – и уволившись, исчез. Десяток малых сейнеров, поставлявших на предприятие сырьё пришли в негодность, а то и вовсе были посажены по-пьяне на мель. Их потрошили местные, приезжая на лодках с канистрами, и сливая остатки дизельного топлива из трюмов брошенных шхун. В единственном поселковом магазине продавали несколько видов консервов, круп и привезённое коммерсантами бутылочное пиво. Ни мяса, ни молока, ни хлеба, ни каких-либо овощей. Чая, кофе, спичек, мыла, сахара, соли – тоже не было. Электричество в Пахачах отключили ещё в 98 году, когда закончился уголь на котельной. Если в посёлке случалось ЧП и была нужна связь с большой землёй – запускали маленький дизель-генератор, установленный на чудом работающем грузовике. Машина подъезжала к зданию почты, на почту давали свет и по рации вызывали вертолёт. Сергей рассказал, как его с разбитым коленным суставом, таким образом доставили в Петропавловскую больницу, вылечили и потом забросили назад. «Как будто и не уезжал»- отшутился он. Тепла в квартирах тоже ни у кого не было, все отапливались кто как мог, потихоньку разбирая на дрова стоящие рядом нежилые дома.

- А зелёный, двухэтажный, номер семь, на берегу был, недалеко от детского сада? Я искал его в бинокль… Понимаю, много времени прошло, может что-то перепутал, я ж никогда его со стороны моря не видел, там еще беседка во дворе, я родился в нём…, - затараторил я, предчувствуя ответ.

- Спалили, - пожав плечами, ответил парень.

Целая волна эмоций захлестнула меня. Перед глазами промелькнули детские воспоминания: как я провалился под снег во дворе, и отцу пришлось подавать мне лопату, чтобы вытащить, ведь было так глубоко, что он не дотягивался рукой; как однажды остался один в детском саду, родители задержались на работе, уже стемнело и я плакал, боясь, что белые медведи придут и съедят меня; как бегал со старшей сестрой по берегу моря, ломая огромные сосульки, свисающие с выброшенных штормом льдин; как впервые увидел огромное изъеденное рачками мертвое чудовище, лежащее на песке, тогда я еще не знал, что это был погибший сивуч.

Множество других ярких и счастливых детских воспоминаний заполонили моё сознание. Каким бы трудным ни было детство, ребёнок всегда воспринимает его, как самое лучшее время жизни.

Я не знал, что пару десятилетий спустя, так остро отреагирую на эту весть, что дом, в котором я появился на свет, больше не существует. Родины нет! Её разобрали на дрова, сожгли! Как будто что-то отрезали от моей прошлой жизни, отняли у неё начало. Стало быть, и не жил я раньше, и нет теперь никаких корней, которыми была связана моя душа с этими просторами, и не держит меня более ничего, стёрли мою историю.

Опустошённый, я спустился к себе в каюту, вытащил из рундука всё что было: несколько кусков мыла, пачки с чаем и кофе, печенье, и вынеся на палубу, отдал Сергею.

- За что?

- Бери, нам каждый месяц дают, тебе нужнее.

- Спасибо, я хоть матери отнесу, пусть руки с мылом помоет, да чаю попьет, мы давно уже этого не видели. Да, у нас вообще, кроме рыбы, почти ничего и нет. Ну, ягоды, грибы… картошка и та не вызревает, лето-то короткое и холодное. Да, ты и так знаешь.

Вот, в прошлый раз на берег привезли с другого парохода несколько велков капусты, пару яблок и луковиц. Так мой сосед умолял дать ему их, чтоб жену этим покормить. Сюда же никто ничего не привозит. Он в итоге обменял всю эту вкуснятину на двадцатикилограммовую чавычу. Да, «попировали» мы тогда на славу, он и мне кусочек яблока отрезал.

А хотите, я вам покажу, где мы яйца берём? В поселке ни у кого кур нет, так здесь недалеко на острове чайки гнездятся, мы у них и воруем.

Мужики недоумённо переглянулись, но все-таки решили съездить туда. Кран-балкой спустили с верхней палубы нашу моторку, привязали к ней лодку Сергея и вместе с ним отправились к острову. Высиживающих потомство птиц действительно была тьма, но они уже знали, зачем пришли сюда двуногие существа. Многие птицы, при виде человека, брали яйца в клюв и улетали, а некоторые, не желая отдавать своих будущих птенцов, просто глотали яйца целиком. Однако, большую картонную коробку проворные моряки набили полностью. Серо-зелёные в пятнышко, крупнее категории С0, на вкус чаичьи яйца оказались такими же, как куриные - белок и желток.

Вечером, в кают-компании, вспоминая события прошедшего дня, поедая свежеприготовленную яичницу, я думал о непростой жизни Сергея и его мамы. Как они сейчас? Должно быть, пьют чай, берут из вазочки печенье чистыми, вымытыми с мылом руками, искренне радуясь этим мелочам. А ещё, жуя очередной кусочек хлеба, обмакнув его в ярко-оранжевый желток, я размышлял о том, какой след оставляет человек в окружающей среде, забирая у чаек их ещё невылупившихся детей. Я старался думать о чём угодно, лишь бы прогнать мысли о том, что моё восприятие места в котором родился, уже никогда не будет прежним. Ведь моя родина – это кучка пепла на краю Земли.

Глава 3. Любовь

Шли годы. Заработав на жильё, я распрощался с рыбным промыслом и успел освоить разные профессии. Стал профессиональным диктором и звукорежиссёром на радио, а когда переехал с Камчатки на материк, устроился в медиа-холдинг, обучился видео дизайну и параллельно выучил китайский язык, стал переводчиком и репетитором. Позже захотел научиться делать что-то своими руками, освоил строительные профессии: каменщика, кровельщика, печника… И наконец, к 2020 году моё сердце стало томиться от тяги к рассказам другим людям об удивительном Камчатском крае. Я с головой погрузился в творчество, начал писать стихи и песни о моей родине и небольшие рассказы о море. Попробовал вести блог для друзей о красоте дальневосточной природы и жизни на севере.

Однажды познакомился с одним из новых подписчиков, и узнав, что он живёт на Чукотке, решил отправить его семье небольшую бандероль с сухофруктами. Каково же было моё удивление, когда в ответ они прислали мне посылку с сушёной рыбой. Однако, к их вкуснейшему подарку прилагалась самая ценная для меня вещь – это была маленькая самодельная открытка, к которой они приклеили три свежесорванных листочка тундровых растений.

Я не знал, что эти три разноцветных листика окажут невероятно сильное воздействие на струны моей души и перечеркнут в сердце весь пепел прошлого. На глазах навернулись слёзы, тогда моё сердце осознало, что сгоревший дом из детства – это не то, что ценно. Гораздо ценнее просторы, и люди, среди которых ты вырос, а также те, кто сейчас рядом и ценят настоящую дружбу.

В тот день я заново обрёл свои корни, и с каждым днём они прорастают в недра планеты всё глубже, а моя любовь к Камчатке и родным местам возродилась поистине прекрасными чувствами и ощущением уверенности и покоя.

Я чувствую жаркое пламя в груди и жажду жизни, вспыхнувшие от небольшой искры! С любовью, Окрылённый.

Оснастка «вэки» (Wacky Rig) — метод монтажа силиконовых приманок для ловли рыбы. Название происходит от необычного стиля прикрепления приманки — крючок продевается не вдоль тела, а поперёк, приблизительно по центру.

Особенности:
Позволяет имитировать активного, «живого» червя, который нравится хищной рыбе.
Используется для ловли басса, окуня, щуки в заросших местах или на мелководье.
Лёгкий вес оснастки не позволяет делать дальние забросы — ловля должна быть точечной, на близких и средних дистанциях.

Монтаж
Стандартный монтаж — прокалывание силиконовой приманки посередине. Однако есть и другие варианты: Усиление монтажа жёстким прорезиненным колечком — его надевают на приманку, за кольцо цепляется крючок. Это особенно полезно в сложных условиях ловли среди травы или коряжника.
Использование специального крючка с широким зевом и часто с защитой от зацепов. Обеспечивает хорошую засечку и минимизирует зацепы за растительность.
Утяжеление приманки — если нужно, в тело приманки (её головную часть) вставляют свинцовый гвоздик, чтобы червь опускался на дно быстрее. Также можно использовать подгруженный крючок или джиг-головки.

Первый трофей 2026 года. Был сфотографирован и отправлен обратно в лунку

С наступлением холодов голавль кардинально меняет своё поведение. Рыба становится малоподвижной, экономя энергию. Всплеск активности голавля зимой наблюдается только в период оттепелей, он имеет кратковременный характер.

Зимой голавль опускается в нижний горизонт, много времени проводит у самого дна. Застать его в средних слоях воды либо у поверхности практически не удаётся. Рыба уходит с быстрого потока, где приходится тратить силы на борьбу с течением, она выбирает спокойные, тихие места.

⏱На протяжении суток максимальная активность голавля наблюдается в обеденные часы. На рассвете или закате рыба клюёт неохотно.