В Штатах 36 лет назад трое подростков были приговорены к пожизненному заключению за убийство, которое они не совершали. В далёком 1983 в Балтиморе был убит выстрелом в шею четырнадцатилетний школьник ДеВитт Дакетт. Полиция арестовала троих подростков – Стюарта, Уоткинса, Честната. Все троя были приговорены к пожизненному заключению.

По прошествии тридцати шести лет выяснилось, что они невиновны. Вчера они вышли на свободу.

Такой суровый приговор был вынесен трем парням по причине неправомерных действий полиции и всей прокуратуры. Как оказалось, полицейские давили на свидетелей, чтобы в результате они указали, что трое афроамериканцев – причастны к убийству. Сейчас же все свидетели отказались от слов тридцатилетней давности.

К тому же полицейские, работавшие над этим делом, на суде не стали учитывать и вообще убрали из дела показания других свидетелей утверждавших, что убийца – другой человек.

Несмотря на то, что дело было громким, наказали невиновных. Дали пожизненное, но отпустили через 36 лет. Этот срок – как половина жизни, которую они потеряли.

Полицейских найдут и накажут. Но разве лишение работы и\или штраф, или даже хоть какое-то тюремное заключение сравнится с тридцатью годами тюрьмы? Нет.

Обвинение аннулировано, а, значит, в базе судимостей их не будет, и теперь отсидевшие 52-летние мужчины смогут вернуться обратно к жизни и начать проживать ее заново, с чистого листа.

Да, сладкое ощущение восстановления справедливости и чистый воздух свободы – это то счастье, которое они заслужили. Но тридцать шесть лет тюрьмы никогда не будут вычеркнуты из их жизней, и с потерянным временем им останется только смириться.

Как таковой финансовой компенсации за несправедливый суд нет в штате Мэриленд. Следовательно, будет создана новая программа по оказанию помощи реабилитированным заключенным.

Случаев с несправедливым заключением в Америке достаточно много. Сейчас эта тема популярна даже на телеканалах и в фильмах. Проблему судебной системы прошлого не скрывают. Но это не означает, что оставшихся невиновных уже освободили.

Пятеро подростков были осуждены до 13 лет якобы за изнасилование и покушение за убийство. После того, как подтвердилась их невиновность, им были выплачены 45 миллионов долларов в качестве компенсации.

Рикки Джексон – осужденный на смертный приговор, вышел через тридцать девять лет после того, как свидетель сознался в давлении со стороны полиции и отозвал свои показания.

Роберт Джонсон отсидел двадцать три года за не-убийство британского туриста.

Художник Ричарда Филиппса освободили после сорока пяти лет тюрьмы за совершенное не им убийство. Он получил компенсацию в полтора миллиона долларов, а продажа его картин идет с большим успехом.

Но несмотря ни на какие суммы, думаю, все эти ложно обвиненные заключенные с радостью обменяли их на потерянное в тюрьме время. Они бы жили в нищете, но никак не за решеткой.

источник

Начало - в предыдущих постах.

...С погодой в тот день мне повезло. Солнце светило, по-осеннему, мягко, на улице не было ни ветринки. Деревья, уже почти все сменившие окрас - радовали яркими цветами. Была такая тихая, золотая осень.

Оставив за спиною ворота тюрьмы, я шла, как и обещала, не оглядываясь. Шла медленно, впитывая в себя эти запахи, звуки. Удивляясь тому, что обыденные вещи могут приносить столько удовольствия. Те моменты, на которые я в той, своей прошлой жизни, не обращала внимания, сейчас воспринимались мною, как в первый раз.Звук шуршащей листвы под ногами, небо, такое чистое над головой...А воздух... Какой он был невообразимо "вкусный", свежий, и я просто не могла им надышаться.

В восторг меня приводили даже трамваи, которые с грохотом проходили мимо. Тюрьма располагалась в городе, но окружена была районом "частного сектора", состоящего , в основном, из одноэтажных старых домишек и огородов , прилегающих к ним. Примерно

через три остановки располагался огромный рынок, до которого мне нужно было добраться, чтобы потом уехать домой. Опьяненная"воздухом свободы", я, поначалу, вознамерилась дойти до него пешком. Тело мое было легким, ноги, как будто, летели по тротуару. Но, пройдя остановки полторы, я немного подустала(все-таки, отвыкла долго ходить, да еще на каблуках), и села на трамвай. На рынке было, как всегда, шумно и многолюдно, и я даже потерялась, оглядывая яркие прилавки. Что же купить девчонке, год не державшей в руках деньги? Конечно - косметику!

Сколько я себя помню и до, и после того дня, никогда выбор помад и духов не приносил мне такой радости. Я подолгу стояла возле каждого прилавка, продавцы были доброжелательны, выбор огромен, и я, купив себе нехитрый и совсем недорогой набор "первой необходимости" почувствовала себя еще более счастливой.

Кстати, общаясь с людьми в первые часы после освобождения, я испытывала какое-то затруднение. В глубине души казалось, что все догадываются, откуда я только что вышла, как будто у меня на лбу написано.... Сейчас смешно это вспоминать. Ведь, кроме неестественно-прозрачного "аристократического" цвета лица, ничего не отличало меня от обычных граждан.На перекрестке у рынка толпились многочисленные таксисты, желающие заработать:"Такси, такси. Девушка, откуда такая красивая, куда поедем?" "Знал бы ты - откуда." - рассмеявшись, буркнула я. И зашагала дальше в поисках своего автобуса....

В автобусе были мягкие сидения и играл на всю громкость "блатняк". Тот блатняк, который задолбал меня за все месяцы отсидки, и даже тот-же альбом, который мы чаще всего слушали в камере. Появилось желание даже попросить водителя "сменить пластинку",

но я передумала, и, устроившись поудобнее на своем месте, стала просто смотреть в окно на город,под звуки "Бутырки", песни которой я знала наизусть...

Наверное, кто-то из вас подумает - почему же меня никто не встречал? Да просто я не сказала точный день освобождения ни Андрею, ни бабке.Не хотела их видеть, не хотела, чтобы мне испортили первые минуты нахождения на воле. И, как оказалось впоследствии, была очень даже права.

Дома к моему приезду никого не было. Ключ оставили у соседки(бабушка позаботилась). Дверь я открыла без труда, и прямо с порога была сбита с ног скулящим и лающим комком, именуемым нашей собакой. Вот ради кого стоило возвращаться домой! Пес кричал, лез ко мне на руки, облизывал лицо, шею, не давая пройти. На глазах у него были слезы, и эта истерика продолжалась долго. Я сама разрыдалась, села на пол прямо в прихожей, обняла собакена и сидела так, пока он хоть немного не успокоился....

Квартира поражала своей захламленностью и убогостью. Особенно сильно это ощущалось после идеально чистой тюрьмы. За время моего отсутствия в лучшую сторону ничего не изменилось, совсем наоборот - хлама, принесенного бабкой с улицы, стало гораздо

больше, мебель еще сильнее разломалась, из-за загаженных грязных окон не видно было улицы. Пыль, грязь, вонища....

Незадолго до моего срока мы делали в нашей комнате ремонт и покупали мебель, но сейчас этого было почти и не видно. Линолеум - с кусками прилипшей грязи, мебель - вся в пятнах, на диване - подозрительные разводы. Сделав круг по квартире и заглянув в холодильник, в котором ничего не оказалось, я взяла собаку на поводок, и пошла за продуктами. Ну...и за водкой.

По-возвращению, немного перекусив, я открыла бутылку, взяла в руки тряпку и стала всё отмывать. Начала с нашей маленькой комнаты, прекрасно понимая, что всю квартиру мне за остаток дня не осилить, да и нет смысла - бабка навести порядок все равно не даст. Терла оконные стекла, вода с которых стекала черного цвета;чистила щеткой диван; ползала часа два по полу, отскребая линолеум. Было ощущение, что здесь не убирали с момента моего отъезда. Так вот и возилась, постепенно уничтожая водку, от которой, кстати, не пьянела. Видно - весь хмель уходил в энергию для уборки.Я даже помыла счастливого собакена, не

отходившего от меня ни на шаг.Вода с его шерсти была почти такой-же черной, как и с мытья окон...

Уже стемнело, когда домой пришла бабушка. Охнула, расплакалась, обнимала и гладила меня по голове - всё, как положено при встрече бедной каторжанки из неволи. А Андрея всё не было и не было, хотя по времени, с работы он должен был придти уже давно. Бабуля успела сходить в магазин, взяла еще чего-то там из продуктов и приготовила нам ужин.Я уже окончательно "завязала" с уборкой, отложив недоделанное до завтра. Мы достали и даже постелили чистое белье, вечер был поздним, и бабка уговаривала меня ложиться отдыхать без мужа.

Наконец, примерно к двенадцати ночи, я услышала звук ключа в замке. Потом недолгая возня на пороге и ГРОХОТ. Выскочив вдвоем в коридор, мы с бабушкой увидели Андрея, плашмя лежащего на полу. Он был в таком состоянии, что не мог передвигаться(как еще

до дома дошел).И-да - на нем не было ботинок и куртки. Сам потерял или сняли - неизвестно. Бабка всплеснула руками, заматерилась и запричитала. Я же молча ушла в комнату, сняла с постели белье, взяла перину и постелила себе на полу в кухне.Тело свое, кстати, Андрей поднял, и до комнаты он добрался. Только не осознавал ничего и не видел, и так и не понял в тот вечер, что я уже вернулась....

Так закончился мой первый день на воле. Еще утром я отмывала стены городской тюрьмы, вечером - уже отмывала квартиру-бомжатник, в которой мне предстояло жить ближайшее время. Я устроилась на перине в ободранной кухне, и, жутко уставшая, провалилась в глубокий сон.

Продолжение следует.

Начало здесь-https://pikabu.ru/story/tyurma_udo_5373638

....За дверью кабинета меня уже ждали. Испуганная воспитательница и наша бригадирша-вольнонаемная смотрели круглыми глазами, шутка-ли - начальник тюрьмы позвал на

разговор. "Натворила чего, Юля? Ругал? О чем разговор был?" - вопросы сыпались один за другим. У меня хватило ума сказать, что "хозяину" просто приспичило навести порядок в шкафу - вот и позвал меня. Истинную суть разговора я, конечно же, скрыла.

В камере, не сдержав эмоций, рассказала паре девчонок, но можно было и не говорить, потому что вскоре узнали все. В последующие дни сотрудники волшебным образом зашевелились. Прибежала Елена Николаевна и сказала, что заявление на внутритюремную комиссию берут, и рассмотрят в первую очередь. Многозначительно поглядывала на меня и обещала, что ждать комиссию не долго. Оперша молчала, только иногда, встретив на продоле, зыркала исподлобья и качала головой. Нач.отряда, вообще, самоликвидировался, я его не видела.

Девочка(бывшая сотрудница), которую вернули в работать в магазин после того, как меня убрали, вылетела оттуда опять, и на её место взяли простую зечку из соседней камеры. И даже Люся, "загоравшая" на больничке уже долго - была спешно возвращена в отряд.Вообщем - начальник наводил порядок, как и обещал. Сокамерницы мои удивлялись и радовались таким скорым переменам. Я же ликовала и (грешна) ходила со злорадной улыбочкой.

Время тогда тянулось неимоверно медленно. До комиссии оставалась, может, неделя или 10 дней(не помню уже). Потом надо было еще ждать, как документы в суд уйдут и - решение суда. Знающие люди говорили, что на всю эту суету может уйти не меньше месяца - и я запаслась терпением.

Тюремные будни тянулись, как и прежде, но теперь они были разбавлены подготовкой к моему освобождению. Девочки, умеющие хорошо вязать, раздобыли нитки, и одна из них взялась вязать для меня свитер. Другая, неплохо обеспеченная, пошарилась в своих старых запасах, и подарила симпатичные брюки. Нужно было еще найти и верхнюю одежду, но и этот вопрос был вскоре решен - осенний плащ "под кожу", и ботинки на невысоком каблучке вскоре были найдены и ждали своего часа.

Наверное, многие из вас подумают - а зачем эти вещи искались по тюрьме, ведь проще было прислать из дома. Я отвечу - конечно же, муж продолжал приносить мне передачи и письма писать, но....За время заключения я очень хорошо похудела, и те нехитрые тряпки, которые у меня остались на воле - были уже просто не по размеру, а покупать новые для него было непосильной задачей. Верхняя одежда стоит денег, которых у него просто не было, да и, судя по письмам и тел.разговорам, Андрей спился и отупел уже до такой степени, что не сообразил бы, что и как покупать.Все это я прекрасно понимала и даже не заводила разговор о том, чтобы что-то у него попросить.

Воспитательница, опекавшая меня в те дни, как родная мать, два раза сводила вне очереди на тел.звонок, ни один из которых не принес мне радости или успокоения. Андрей был пьян, что-то бубнил и выл в трубку, наполовину не соображая, с кем говорит. Конечно, сказала ему о том, что подала документы на УДО, и он даже понял меня, но я просто не представляла себе, как выйду - и буду жить с этим подобием человека. Все мое существо тогда, как будто, разделилось на две половинки, одна из которых ждала свободы с надеждой и радостью, а другая, с тоской и отчаяньем, представляла незавидную перспективу возвращения опять в этот дом к мужу и бабушке.Кто-то из вас скажет - дура, слабовольная, можно было выйти, сразу найти работу и жилье, и не видеть этого мудака. И я об этом порой думала и очень этого хотела, но тут же холодной головой понимала, что так невозможно. Осень, впереди зима, я - в плащике и свитере, связанном из старых ниток, со справкой об освобождении, без прописки и с необходимостью отмечаться(иначе закроют опять), без копейки денег, без родственников, без поддержки. Я знала, что мне ПРИДЕТСЯ туда пойти...Хотя бы на первое время....

В день комиссии я не находила себе места.Утром отработала свою смену, вернулась в камеру и ходила кругами, то и дело поглядывая на дверь. Наконец, загремели замки, заглянула дежурная, и повела в кабинет воспитателей, где мне и сообщили, что комиссия, конечно-же меня пропустила, и документы ушли в суд. Елена Николаевна не ограничилась двумя словами в своем рассказе - описывала подробно, долго - кто там был, что делал, как обсуждали кандидатов. На освобождение было три человека - двое парней и я. Одного из мальчишек вызвали лично, о чем-то спрашивали, и, в итоге - пропустили. Второго не вызывали, но обсуждали долго - читали дело, советовались - тоже пропустили. Мое же дело "хозяин" взял в руки, прочитал фамилию, и, не открывая, потряс над столом:"Насчет Ололошкиной возражений не будет? Пропускаем?"Все дружно закивали головами и обсуждение закончилось. Елена Николаевна сказала, что в тот момент немного удивилась и вздохнула с облегчением - не пришлось ей разбирать мое дело, рассказывать обо мне перед всей комиссией(воспитатели там обычно представляют заключенного, типа адвоката). Всё получилось очень быстро и просто...

И начались мои последние недели пребывания на тюрьме, едва-ли не самые тяжелые. Тюремные стены давили все сильнее, ожидание выматывало... Альгиса на тот момент этапировали в другую область, связь с ним прервалась, и я знала, что до моего освобождения, он вряд-ли вернется. На работе, как назло, перевели на другой участок. Там приходилось убирать в кабинетах непосредственно в присутствии сотрудника. Один из них почему-то невзлюбил меня, всё время докапывался, и я еле сдерживалась, чтобы не нагрубить.

Нервы были на пределе, и я, всегда спокойная и доброжелательная, пару раз сцепилась и набила морды своим, чересчур зарвавшимся, сокамерницам. Один случай был в хате, когда убирала со стола. Сидела с нами рыжая такая, страшная, неухоженная, с вечно небритыми ногами. И голос, и характер у неё был мерзкий. Так вот - убирала я со стола, а она свои эти ноги расстелила по всей лавке и мешала мне. Я пару раз нормально попросила подвинуться, на что получила ответ:"Так уберешься." Третий раз я просить не стала, а просто выволокла её за волосы оттуда, и разнимали нас потом всей хатой.

Еще случай произошел прямо на работе. Малолетка,18 годов, одна из самых тупых в бригаде. Честно скажу - не помню, с чего конкретно все началось. Я ей что-то сказала, она начала меня передразнивать. Я посоветовала ей заткнуться, она не унималась.Вообщем, схватила я эту девку и долбила башкой об стену. Успела раз пять, наверное, пока бригадирша наша не вылетела из-за угла и не начала орать, да остановила Люся, заломив мне руку за спину. Страшно потом стало, девчонка та была противная, могла бы нажаловаться. Да и бригадирша тоже....Но мне повезло - молчали обе. Только в камере все цокали языками, посмеивались и предлагали попить валерьянки.

Прошло две недели после комиссии, и бумаги с решением суда пришли на тюрьму. Я СВОБОДНА!!! Ну, почти... Ведь еще оставалось десять дней на обжалование. Десять дней, которые я должна была досидеть по закону. Но уже назвали дату, уже сфотографировали

на справку. Вещи мои были почти готовы,почищены и отглажены.Казалось, что даже воздух вокруг стал другим. Я успокоилась, повеселела, и, помню, тогда - любила всех. Помирилась с мерзкими девками, с которыми дралась, раздарила своё постельное белье, полотенца и половину косметики. В хате готовила, мыла посуду вне очереди, получая от этого даже какое-то удовольствие. Вечерами мы собирались на нижних шконках, кто с шитьём, кто с вязанием, и я пела песни. Пела тогда необыкновенно хорошо и душевно. Порой были моменты, что мне, как будто, неудобно, что я вот выхожу, а им еще сидеть и сидеть. И мне хотелось чем-то порадовать их, этих девчонок, пока еще есть возможность...

В день освобождения, я,всё так-же, работала с утра. Да не просто работала, а попала еще на дополнительный участок - отмывать какой-то кабинет после ремонта.Нас было три человека, и подружки посмеивались надо мной:"Это тебе бригадирша подсуропила, специально, наверное, перед волей, чтобы жизнь малиной не казалась." Но я не расстраивалась совершенно, у меня было какое-то странное состояние нереальности. Вот стою я сейчас в тюрьме, в черном халатике, рядом решетки, менты, конвой. А всего через несколько часов я буду на воле - там деревья, трава, магазины, автобусы. Я выйду, и пойду, куда я захочу, открою любую дверь, встречусь с любым человеком.Я смогу читать, есть, спать без контроля. Я смогу звонить по телефону и писать кому угодно письма.Представлять всё это, было для меня совсем нереальным, как будто, что-то невозможное...

В камеру я вернулась почти к обеду, но, судя по словам дубачки, время еще было , для того, чтобы привести себя в порядок и поесть. Хата спала почти вся, но некоторые поднялись, чтобы провести со мной эти последние пару часов и помочь собраться. Пили чай, что-то ели.Я одевалась и делала прическу.Вещей у меня с собой небыло никаких - только лишь пакетик, в котором лежала тетрадь со стихами и косметичка. Лязгнула дверь, нам дали пять минут на прощание - и меня повели.

Повели теми же коридорами и лестницами, по которым я поднималась почти год назад - испуганная, с огромным баулом. Только теперь я спускалась вниз налегке, и была уже совершенно другая, не та, что тогда, прежде. Уставший сотрудник выдал мне документы и небольшую сумму, заработанную за год,открыл железные ворота и сказал:" Ну, счастливо...Ты это..Знаешь что...Как выйдешь - не оглядывайся, примета плохая. Давай, с Богом." И я шагнула за ворота тюрьмы.

Продолжение следует.