День без рекламы вошел во всю мировую историю, в энциклопедии, в мемуары. Те, кто пережил его, расскажут своим внукам, а внуки посмеются над сказками стариков – разве может такое быть, что весь мир на целый день остался  без рекламы и уцелел? Реклама не может умолкнуть, ее навязчивые песенки должны звучать, ее неоновые вывески должны сиять! Что останется от нашего мира, если в нем закончится реклама? Бесплатные фильмы – за счет рекламы  в них. Бесплатные школы – за счет рекламы на уроках. Бесплатная одежда – благодаря рекламе на экранах, вшитых в спину каждой куртки. Реклама не затихает уже 3000 лет, с тех пор как в древнем Мемфисе кто-то устал упускать идущих мимо клиентов и высек на камне надпись: «Я, Рино с острова Крит, толкую здесь сны по воле богов».

Воля Богов – так теперь называет себя, в память о древней надписи, самое ненавистное и самое прославленное рекламное агентство мира. Вы можете ненавидеть рекламу на дне вашей тарелки в ресторане или на теле стриптизерши, танцующей в баре у шеста. Вы можете проклинать эти изобретения Воли Богов, но вы не сможете забыть надпись на дне тарелки и теле стриптизерши.  Рекламу не нужно любить – ей нужно подчиняться! Слова застрянут у вас в голове, и вы купите то, что вам говорят. Продажи вырастут, а что может быть важнее, чем показатели  продаж и эффективности рекламы?

Воля Богов первой начала раздавать в храмах бесплатные Библии. Дело богоугодное, сомнений нет! Не считая одного слова, добавленного в Евангелия. В старой Библии, Иисус, придя на свадьбу в Кане Галилейской, превратил воду в вино. За такую Библию придется платить. В новой Библии появились всего-то одно лишнее слово – сорт вина, который предпочитает Иисус, в которой он превращает воду. Всего одно слово – и эту Библию вы уже можете взять бесплатно! Волю Богов проклинали, предлагали отлучить от церкви, грозились сжечь ее офисы, но продажи вина выросли на 6,4%! Что может быть важнее такого успеха?

Когда ограбление Национального Банка пошло не по плану и грабители взяли заложников, все мировые СМИ слетелись на место происшествия. Четыре дня грабители держали заложников под прицелом, четыре дня знание Банка не сходило с экранов всего мира. Агенты Воли Богов рисковали жизнями, что бы пробраться через оцепление полиции, забраться на крышу и повесить плакат до самой земли: « Полиция не может обеспечить вашу безопасность? Звоните нам! Охранное агентство Антей, телефон…». Весь мир следил тогда за захватом заложников. И весь мир смотрел на эту рекламу.

Плакат перекрыл окна здания, снайперы не видели целей, полиция не знала, что творится внутри и  спецназ пошел на штурм вслепую. В перестрелке погибли 42 заложника, но разве это важно? Спрос на частную охрану вырос на 8,7%, вот что важно! Что может быть важнее?

Тогда казалось, что ничего. Но День без рекламы заставил замолчать всех. Что бы мир пошел на такое, должно случиться что-то очень важное. А что бы сама Воля Богов предложила приглушить всю мировую рекламу – должно случиться что-то невероятное!

Невероятное приближалось очень тихо и осторожно, как домашний кот, который  собирается обчистить забытую на столе тарелку. Служба управления космическими полетами сообщила о неопознанном объекте, пролетевшем мимо Земли. Мало кто на это обратил внимание, в мире полно мелких космических компаний, которые катают туристов вокруг планеты. Пока где-то в глубине неповоротливых государственных механизмов начинался медленный поиск виноватых в полете без лицензии, пришли синие вспышки в небе.

Они озаряли небо над всеми крупными городами мира, забивая своим светом рекламные огни. Любой, кто живет в большом городе, знает – свет в небе нужен лишь для того, что бы восхвалять товары. Но эти вспышки просто сияли и ничего не рекламировали. Проповедники заговорили о Божьем знамении и скором конце света. Уфологи вспомнили о донесениях Службы управления полетами, и заговорили об НЛО.

- Нет никаких оснований видеть в этих вспышках нечто космическое, - заявил тогда профессор Кортес Нортон. Неделю дня спустя он был готов проглотить свои слова, но уже не мог ничего исправить.  Астрофизик, уфолог, прославленный автор книг о перспективах контакта с внеземным разумом, не смог распознать настоящее НЛО у себя под носом – это ли не позор?

Но так он напомнил о себе, и о третьем этапе высадки узнал сразу же, как только небо наполнили светящиеся шары. Они кружились над всей планетой, появлялись и исчезали, замирали  и срывались с места. «Это не более чем голографическая  проекция, чей-то масштабный розыгрыш! Нет повода для паники!» - объявили власти и подняли в небо истребители. Пилоты дали залп по НЛО, ракеты прошли сквозь шары, не причинив им вреда. Одна попала в жилой дом, еще одна сбила мирно летящий мимо пассажирский самолет.

- Близится конец света! - объявил глава Всемирной Церкви, и Воля Богов вставила в его выступление рекламу сборных убежищ, консервов и комплектов для выживания во время конца света.

- Наши братья с нами, они пришли, что бы дать нам новые знания о космосе! - объявил глава культа поклонения НЛО, и Воля Богов вставила в его речь  рекламу учебных курсов по астрономии и астрологии.

- Никуда я с вами не поеду! - объявил профессор Нортон, когда агенты Службы Безопасности перехватили его на улице, по дороге домой. – Не хватало еще, что бы я бросил все, и помчался куда-то из-за дурацких огней в небе!

«Торопишься? Закажи такси Рикша-Экспресс – помчишься быстрее ветра!» - пропел рекламный дрон, парящий у него над головой.

- Господин Нортон, при  всем уважении, это не приглашение. У меня документ, подписанный лично президентом, - агент протянул папку с бумагами. - Ознакомьтесь.

- Они на самом деле здесь?  - Нортон пролистал бумаги. Отчет Службы управления полетами, огни в небе, вереницы неуязвимых НЛО над городами...

- Вам виднее, вы специалист! - ответил агент - Но объявлено чрезвычайное положение, и я обязан доставить вас на совещание по вопросу контакта с НЛО, и это не обсуждается. Это же вы написали книгу о правилах контакта? Вы убедили мир, что существует алгоритм общения с любым внеземным разумом? Вот и пора проверить ваши теории делом. Решайте, вы поедите с нами, или хотите просто отправиться под арест?

«Арест? Штраф? Твои права нарушены? Звони нам – юридическая фирма «Бронкаус и сын!» - завопил  дрон.

- Да ты еще тут! Отвали, - гаркнул профессор и сбил дрон на землю. Рекламный дрон почти невозможно сломать, но если вы напали на один, ему на помощь придет второй.  Еще один дрон завис в воздухе и запел: «Мыло, мыло, славное мыло Санкрай! Чистое, как звездный  свет!». «Проблемы с гневом? Не можешь сдержать себя? Недалеко до беды! Звони и заказывай  Спокойсон, лучшее успокоительное на рынке!» - надрывался его напарник. «Мыло, лучшее мыло» – «Лучшее успокоительное на рынке!» – «Мыло  – успокоительное – мыло – успокоительное – юридические услуги – скидка 30% на всю одежду!!!»...

«Космический полет – предел мечтаний! Зайди в Эс-Астро – закажи свидание на орбите и твоя красотка не откажет тебе!» - световая  надпись на асфальте сложилась в красную  стрелку, указывая дорогу к офису продажи билетов на космические прогулки.

- Ладно! Слушайте, я должен предупредить жену, понятно? Что бы там у вас ни стряслось, мне нужны пять минут тишины.  Я позвоню, скажу, что я в порядке, и мы поедем!

«Такси Рикша-Экспресс! Поедем с нами!» - завыл  дрон, и Нортон замахнулся, но не ударил – не хватало еще выслушивать четыре дрона вместо двух.

- Три минуты!  Вон там будка, - агент ткнул пальцев в будку тишины.  - Я буду здесь.

В будку стояла очередь. Нортон достал наушники и включил музыку, спасая уши от ревущих дронов. «Мелодии от Край-Стрэй-Рэкордс, гармония в каждой ноте!» - пропел  приятный женский голос перед первой песней. Нортон ждал своей очереди и пялился на спину парня, стоящего перед ним. Экран на спине парня расхваливал необыкновенные достоинства холодильников марки Фригарифер: «Заморозим даже ад!».  Иронично, парень носит бесплатную куртку с рекламным экраном, а сам стоит в очереди к будке тишины, что бы спрятаться от рекламы на три минуты.

Будки – еще одно блистательное изобретение Воли Богов. Когда-то безвестный гений, уставший от пестрых объявлений в газетах, додумался выкупить целую страницу, и оставить ее белой,  с маленькой рекламой в центре. Отсутствие рекламы привлекает куда больше внимания, чем сама реклама, и его объявление, одно-единственное на пустом белом листе, прочли все.

Будки тишины – почти такой же белый лист с одним объявлением. Реклама в тишине – так это назвали в Воле Богов. Нортон вошел внутрь, двери закрылись, и пришла тишина. Ни ревущих дронов, ни сверкающих огней, только один тихий голос: «Спонсор вашей тишины – Клайм-строй. Клайм-строй, качественный ремонт по доступной цене!». Всего одна реклама! Какое блаженство! Но продлится оно только три минуты.

Нортон набрал номер. Вместо гудков еще один приятный голос спел ему песенку про самый лучший в мире тариф на сотовую связь, но мелодия оборвалась на середине. Жена взяла трубку.

- Началось, - сказал Нортон. - Все, что я написал, оказывается, чистая правда, представляешь? Кто бы знал, да? Они на самом деле здесь!

Они на самом деле были здесь. Пока тарелки кружили над всем миром, Нортон кружил по городу на машине с шофером, переезжая с одного совещания на другое. Он разбил рекламный экран в машине, но на это преступление  никто не обратил внимания. Динамик в лифе офиса Службы Безопасности молчал, но и тут никто не поднял тревогу и не потребовал разобраться, почему закончилась трансляция объявлений.  Впервые за 3000 лет мир забыл о рекламе.

Никто не видел самой высадки. Центральный парк затянул туман, а когда он рассеялся, большой серебристый шар уже стоял на Земле. Никаких больше размытых пятен на фотографиях уфологов, никаких больше рассказов про загадочные огни в небе – шар стоял  в центральном парке, и каждый мог увидеть его своими глазами. Никто в мире больше не скажет, что НЛО – выдумка.

Миллиарды людей разглядывали его на экранах, тысячи собирались вокруг парка, сотни пытались прорваться за полицейское ограждение. Десятки  попали в  больницы с травмами, полученными в этой толпе, кого-то затоптали насмерть. Одни ждали контакта с внеземным разумом и посланий, которые спасут человечество. Другие ждали нападения и начала войны с пришельцами, но все равно отказывались уходить.

Мир ждал, чем все закончится, и никто уже не желал слушать песни про самое лучшее в мире мыло, чистое как звездный свет. Никто не раздавал в толпе листовки с рекламой семейных скидок на эротический массаж. Реклама утратила всякий смысл.

Вот тогда Воля Богов и предложила всемирный День без рекламы. Ничто не должно отвлекать от величайшего события в истории, от первого контакта с жителями других планет! Рекламные щиты погасли. Дроны приземлились. Уроки в школах и проповеди в храмах прошли без единой рекламной паузы.

Мир ждал.

Шар передал сообщение. Азбукой Морзе, на всех частотах, он отправил слова: «Контакт. Послание. 12 часов». А через час второе: «Контакт. Послание. 11 часов».

За час до назначенного срока профессор Нортон прошел сквозь толпу из сотен тысяч людей, с тремя помощниками и набором презентаций для установления контакта. Его пропускали. При виде его крестились, словно встретили святого. Он тот, кто написал книги о возможностях контакта с НЛО. Он тот, кто проведет переговоры от имени всего человечества. От него зависит судьба мира, и имя его никогда уже не будет забыто!

Мир замер. Реклама замерла. Войны остановились. Двенадцать миллиардов людей  не отрывались от экранов, никто в мире не ложился спать. Мир ждал послания. Нортон подошел к шару. Таймер отсчитал последние секунды. Шар дрогнул и открылся.

Существо, которое вышло к людям, почти не отличалось от них. Человек с серой  кожей и лысой головой, в серебристом комбинезоне, очень похожий на то, как пришельцев изображают в дешевой фантастике,  встал перед Нортоном, лицом к лицу. Он поднял руку и заговорил:

- Люди Земли,  я принес послание для каждого из нас. Откройте для себя секрет космических путешествий! Эс-Астро, туры и прогулки по орбите! Космический полет – лучший подарок на свадьбу и юбилей! Зайди в Эс-Астро – закажи  свидание на орбите, и твоя красотка не откажет тебе! Романтический вечер в невесомости  открытого космоса, среди звезд – такое бывает раз в жизни! Эс-Астро – ваш билет в космос! Звоните!

- Ах ты ж, падла! - ответил  профессор и вышиб ему зубы.

Через два дня его выпустили из камеры, а «пришельца», отмытого от серого грима, из больницы. Они встретились, выпили по кружке пива в знак примирения («Пиво Старый Буйвол – выбор настоящего мужика!») и разошлись, каждый своей дорогой. Профессор ушел обратно в свой университет, а «пришелец» обратно в свой театр. О них никто уже не вспоминал.

Мир проклинал Волю Богов, но никто не мог отказать им в новом успехе. Реклама в тишине, но не в одной газете, и не в одной будке тишины, а на всей планете, когда вся остальная реклама умолкла. Реклама, которую ждали  и смотрели 12 миллиардов человек!  Не каждому по силам провернуть такой трюк. Прогулки в космосе  подорожали на 12%, а спрос на них вырос почти в два раза, и разве что-то  может быть важнее этого?

Алексей Игнатов

Ну да, вообще-то это и была хрень.

И он прав – каждый может провести кистью по холсту. Придумать для шести полосок философскую идею будет уже сложнее. Но истинную ценность картина обретет в тот момент, когда художник нанесет последний штрих – свою подпись. Если в подписи стоит прославленное имя, то все остальное не имеет значения. Если имя прославленное, то художник продаст все. Холст, залитый краской одного цвета. Кучу мусора. Банку мочи. Но только если он знаменит.

Видар Элджен Арман де Жуан (как он сам себя однажды назвал) еще не был знаменитостью. Вот моим приятелем он был, но я бы не пустил его на порог моей галереи с той мазней, которая выходила из-под его кисти. Идея двухстороннего полотна показалась мне интересной, но не больше того. А потом Видара едва не прирезали в переулке, и у картины появилась история.

Человек с ножом напал на Видара, когда тот нес картину домой. Холст не брали галереи. Бармен выставил его за дверь, когда Видар попробовал променять картину на бутылку вина в ближайшей забегаловке. Он шел домой, ругался вслух и тащил картину с собой.

Грабитель не потребовал денег. Он потребовал картину! Видар только что пытался продать ее за выпивку, но в этот момент картина показалась ценностью. Его могут убить за его полотно! Разве это не прославит его в веках? Не так уж много художников погибли в драке за свое искусство. И ради картины «Красное в зеленом» кто-то пошел на грабеж, значит, она чего-то стоит! Он пнул грабителя, а когда тот замахнулся ножом, Видар закрылся картиной. Вот как на ней и появилась дыра – нож проткнул холст, но не задел художника.

Грабитель сбежал. Не потому, что Видар крут в драке, он едва на ногах стоял. И не потому, что приехала полиция. В тех кварталах, где жил Видар,  полицию  не вызовут, даже если на улице начнется вторжение марсиан. Грабитель сбежал, потому что не хотел рисковать полотном, которое  и так уже получило ранение.

Двухсторонне полотно о жизни и смерти, за которое художник дрался с бандитами, да еще и пронзенное ножом убийцы – вот это уже интересно! Вместе с дырой в холсте у картины появилась история. Теперь это картина о борьбе за право быть собой, творить и отстаивать свое творение даже перед лицом смертельной опасности. Такая картина – портрет  эмоций, а не вещей, и в унылых полосках краски появились чувства. Про картину теперь есть что рассказать!

И я повесил ее у себя. Уборщик не оценил идей полотна,  назвал его хренью. Но если бы он знал, какой бардак начнется чуть позже, он бы уволился в тот самый день. Мне стоило понимать, что маньяк с ножом не остановится, а я, забирая себе картину, забираю себе и все проблемы Видара.

***

«Красное в зеленом» – не тот холст, который станет жемчужиной выставки, но почетное место он занял. Я собирался переворачивать картину, показывать то красные полосы, то зеленые, и пока хранил эту задумку в секрете.

Выставка работала второй день. Посетители бродили  по моим залам и  глубокомысленно кивали, разглядывая пятна краски, комки гнутой проволоки, старый письменный стола и прочие творения современного искусства. И с каждым кивком все ближе подходили к истинному сердцу галереи – к стойке  с бесплатным шампанским и закусками. Все шло отлично, пока в первом зале не взревела музыка.

- Да будет рок! - заорал кто-то. И стал рок.

Гитары взвизгнули, и в одной тональности с ними взвизгнули мои посетители. Я кинулся в первый зал, и застал там толпу болванов, одетых как панки. Они приняли мою бесценную инсталляцию «Обычный письменный стол» за обычный письменный стол, взгромоздили на него магнитофон, и теперь танцевали под звуки панк-рока. Музыка скрыла то, что я им кричал. Оно и к лучшему, такие слова не должны звучать в храме высокого искусства! Я пытался выгнать танцоров, а они хохотали, пели хором и отплясывали.

Кода сработала сигнализация, панки разбежались и забыли свой магнитофон. Вой сирены перекрывал гитарные рифы. Гости вопили, а я метался по залам, пытаясь понять, что у меня украли. Когда все утихло, красная лампочка, моргающая над стойкой с картиной Видара, показала, где проблема. Кто-то устроил пляски диких панков, что бы отвлечь внимание и снова попытаться выкрасть «Красное в зеленом».

Патруль обыскал район, и несколько панков отправились в тюремную камеру. Разумеется, они ничего не смогли рассказать. Половина из них сами были художниками и музыкантами, обитателями тех трущоб, которое порой ошибочно принимают за богемные кварталы, населенные оригинальным  творцами. Бездельники с кучей свободного времени и пустыми карманами. Когда им предложили пару монет за участие во флешмобе, они не стали отказываться. Всего-то и надо, что станцевать на выставке современного искусства, под удалой панк-рок, и снять все на видео. Веселуха!

И пока я был занят их изгнанием, кто-то пробрался в другой зал и попытался забрать  картину. Что ж, у нас ничья, один-один! Я не додумался поставить камеры слежения, а вор не подумал о сигнализации на полотне. Картина Видара осталась на своем месте.

Во всяком случае, так я думал, пока снимал ее со стойки и показывал полиции. Я как раз объяснял суть идеи двухстороннего полотна, когда перевернул картину, что бы показать зеленые полосы с обратной стороны. Но показал только чистый белый холст.

***

Панков допросили и отпустили. Дело о хулиганство я возбуждать не стал, панки меня не волновали. Тот, кто пытался украсть картину, вовсе не сбежал при звуках сирены! Он украл полотно и заменил его копией. Три красные полоски, дырка в холсте – вот и весь шедевр. Это  вам не Караваджо, тут отличить копию от оригинала будет сложно даже автору.

Но и это меня не волновало. Тот, кто пытался украсть полотно, изучил картину в первый день выставки и скопировал ее лицевую сторону. Но он не знал о рисунке на обороте! Кто пытается украсть картину, а сам даже не знает, что крадет? Наемный бандит? Маньяк?

Вот что меня волновало. Причем волновало так сильно, что я упустил из виду второй вопрос, самый важный. Только на следующий день я задумался, почему обратная сторона картины – не просто холст, а холст, покрытый белой краской? Зачем она там?  Я крутил этот вопрос в голове половину ночи, складывал, умножал, и все равно получал один и тот же ответ. Никто не станет закрашивать обратную сторону фальшивки, если только не хочет что-то скрыть.

После ночи без сна мои глаза сравнялись в цвете с полосками на холсте, но я нашел ответ и снова вызвал полицию. Танец панков отвлекал  внимание от попытки украсть картину. Попытка украсть картину отвлекала  от попытки подменить ее поделкой. Но сама поделка теперь снова отвлекает внимание. Белая краска, какая-то кустарная дрянь на основе мела, легко стирались, и зеленые полосы пробивались из-под нее, как первая трава из-под снега. Полицейские не оценили изящество этой цветовой метафоры, их заботило только одно – фальшивка перед ними  или подлинник? Если подлинник, то ничего не украдено, и тогда вора искать не нужно.

И что я мог им ответить? Видар уехал в лес, на природу, проветрить мозги, как он делал довольно часто. Сейчас он жил простой жизнью, в палатке, и в запое. Я позвонил, и он ответил, но едва ли понял, о чем я вообще толкую. Три полосы на одной стороне, три на другой, дырка от ножа – откуда мне знать, подлинник это или нет!

Вот только если это подделка, то зачем вор сразу дал нам это понять, замазав холст известкой? А если это подлинник, то тем более – зачем он замазал его известкой? Наверное, что бы я принял  подлинник за подделку, и избавился от него. Но если вор ждал, что я брошу холст в мусорный бак, то он явно прогадал.

Отбить картину у полиции, не позволить запереть ее в хранилище улик, уже было не просто. И я точно не выпущу холст из рук, пока сам художник не скажет, подлинник это или подделка. Видара нашли в палатке, в лесу, но он был  пьян и устроил веселую драку с парой полицейских. Теперь придется ждать, пока его выпустят из камеры, и он сам сможет оценить свою картину. А до тех пор я не дам ей покинуть мой кабинет.

На вопрос: «Так это подделка или нет?» мне пришлось отвечать снова и снова. Говорят, что в аду все повторяется. Если это так, то мой ад – это очередной ответ на вопрос: «Так у вас есть оригинал картины или ее украли?». Его задавали мне критики. Его задавали мне мои гости. Они не знали теперь, как реагировать на картину Видара, хвалить ее как подлинник, или презирать, как грубую поделку. Этот вопрос задавали мне эксперты, торговцы картинами и коллекционеры.

Когда его задал журналист, я стерпел. Но когда он начал расспрашивать о тайных знаках на картине – это было уже слишком! В чьем-то больном мозгу родилась теория, что Видар оставил тайное послание. Что на холсте есть водяные знаки и зашифрованные указания, которые приведут к тайнику с шедеврами, украденными еще в войну. И даже что картину он нарисовал, следуя посланиям, полученным от пришельцев из космоса. Журналист хотел знать, нашел я тайный код, ради которого картину пытаются украсть, или нет. Тайный код! Словно сама картина ничего не значит!  Здесь мое терпение и закончилось.

На сей раз панк-рок ничего не заглушал. Я высказал все, что накипело. Я заявил, что запрещаю обсуждать картину, и что засужу всех, кто еще хоть раз заговорит о ее сомнительной подлинности. Я выставил журналиста за порог. А утром нашел на двери галереи листок бумаги с тремя красными полосками. Чертовы панки издевались надо мной, и я не мог подать на них в суд. Я сорвал листок, и проорал проклятия, а на следующий день грубыми копиями картины они облепили все стены в округе. Я выволок их магнитофон на улицу и расколотил в куски. Это ничего не изменило, но стало чуть легче.

Ответ на все вопросы пришел вместе со стариком в строгом костюме-тройке. Он явился в самый неподходящий момент. Полиция снова сидела в моем кабинете и требовала ответов. Мне доставили какой-то ящик, который я даже не ждал. И в это же время заявился старик. Он называл себя любителем современной живописи, и жаловался, что денег  на знаменитые картины у него не хватает. Я сгреб его за воротник, и потащил к выходу, когда он заговорил о холсте Видара.

- Я готов купить у вас это полотно! - пробубнил старик. Я выпустил его воротник.

- Неужели? И почему именно это?

- Поймите меня правильно, я не богатый человек, я не могу позволить себя дорогие картины! Но эта работа весьма интересная. А вот ее репутация весьма спорная. Вы даже не знаете, оригинал это или нет. Я выкуплю ее! Дорого не дам, но и полотно сомнительное.

Я сделал стойку. О чем он думал, когда начинал такой разговор в присутствии полиции?

- А вы не хотите подождать, пока автор решит свои... юридические проблемы, скажем так,  и подтвердит подлинность полотна? - спросил я старика, и он замялся.

- Ну... Я... Я не хотел бы ждать! Зачем тянуть время, если вам все равно надо избавиться от фальшивки?

Вот теперь я точно знал, подлинник у меня в руках или подделка. Я поднял картину и показал старику:

- Я бы продал вам фальшивку. Но я не отдам этот оригинал! Арестуйте его!

Последние слова я адресовал полицейским, но они даже не шевельнулись.

- Вы не поняли, что ли? - возмутился я. - Я за вас буду думать? Вор устроил танцы панков, что бы отвлечь внимание. Он залил обратную сторону холста белилами и сам включил сирену. Я должен был решить, что он подменил картину фальшивкой. У меня все это время был оригинал, но если бы я поверил, что это подделка, то сейчас продал бы ее этому старику за бесценок!

Вот теперь они поняли, что к чему. Старик начал говорить еще до того, как на него нацепили наручники. Он понятия не имеет ни о какой краже картин! Он просто старый актер на пенсии, которому предложили подработку – прийти и объявить себя коллекционером. И выкупить оригинал полотна, который вор наивно надеялся выдать за подделку. Кто его нанял, старик не знал,  как и те панки – с ним связывались по почте, и высылали плату анонимно. Я вполне поверил ему.  Вор ни разу ее не показался лично, он действовал через других людей. Послал громилу к Видару,  подкупил панков – все только чужими руками!

- Но господа! - объяснял старик. - Поймите, я не вор. Я просто играю роль,  по сценарию, который мне предложили. Я понятия не имел, что речь идет о покупке краденного. И у меня есть инструкция на случай, если вы не продадите мне  рисунок с этими полосками. Мне сказали, что вам нужно открыть ящик, и в нем будет достойная плата за картину.

- Ящик?

- Ну, вот  же он стоит! - старик показал на тот самый ящик, который мне прислали  сегодня и притащили в мой кабинет. - Вот этот ящик.

Мы уставились на ящик. Ящик не тикал, но таймеры на бомбах тикают только в старых детективных романах.

- Я вызову саперов! - сказал один полицейский и сбежал. Второй, то ли менее сообразительный, то ли более ответственный, остался со мной.

- Да ладно, какие там саперы! - я взялся за крышку. - Он хочет украсть холст, а не взорвать его!

- Не надо! - заорал полицейский, но я открыл ящик.

Ящик не взорвался.

Мы уставились в него. Потом я достал то, что лежало внутри.

- Это же ваша картина!  - изумился полицейский.

Да верно – я держал в руках копию  злосчастного холста. А в другой руке держал оригинал, и не видел разницы. Я достал еще одну копию из ящика – он был набит копиями, кто-то сложил в него пару десятков подделок. И вот тогда ящик взорвался.

Не буквально – должно быть, в его дно встроили что-то вроде подушки безопасности, как в машинах. Она сработала, и холсты рванулись вверх, больно хлестнув меня по лицу. А вот когда взорвались дымовые шашки, все было  уже по-настоящему.

Воздух моментально потерял прозрачность. Мы задыхались и кашляли. Старик выскочил из кабинета еще раньше меня. Дверь он  оставил полуоткрытой и я с размаху приложился в нее лбом, пока искал выход.  Полицейский выбрался вслед за нами.

Пожарную сигнализацию мы отключили, пожарников отправили обратно. Кабинет проветрился. В разгар летней жары я держал окно открытым, и дым ушел довольно быстро. Полицейские обыскали старика, и убедились, что картину он не украл. Она где-то в кабинете. Где-то на полу, среди десятков копий, которые ничем не отличаются от оригинала.

- У нас проблема! - сказал я, и полицейский совершенно этому не обрадовался.

- Когда эта штука рванула, я держал  картину в руке. И копию тоже держал в руке. И уронил их куда-то сюда, когда пошел дым, - я показал на пол, заваленный ворохом картин.

- Так оригинал здесь или его опять украли?  - спросил полицейский.

Вот только кто бы знал ответ!  Как мне отличить один рисунок от другого, если все они перемешались?

- Думаю, здесь, - ответил я, разглядывая картины на  полу. - Никто не входил в кабинет без нас, так что вор не смог бы вынести полотно.

Полицейский посмотрел на меня взглядом, который стоило приберечь для встречи со слабоумным ребенком. Потом посмотрел на открытое окно. Он молчал. Я молчал. Я держал окно открытым! На первом этаже. Кто угодно мог забраться в кабинет, и забрать картину, пока мы стояли в коридоре и охраняли дверь.

Хотя вору пришлось бы действовать в дыму, и как-то найти подлинник среди множества копий. Как ему отличить один рисунок от других? Может, он просто  идиот, который не  подумал об этом, и сам себя перехитрил? Или на оригинале действительно есть тайные пометки, о которых я не знаю? Или пометки есть на копиях, и так их можно опознать?

Мы ломали голову, эксперты сравнивали картины, а меня возненавидели все полицейские города. Они до сих пор не знали, была кража или нет, искать им вора или просто заняться делом о мелком хулиганстве. К тому же картину никто не купил, поэтому у нее не было цены, и никто не мог сказать, считать кражу мелкой или крупной. Похищен никчемный кусок испорченного холста или мировой шедевр стоимостью в миллионы?

Видара выпустили из камеры. На его пьяный дебош и драку с полицией  все закрыли глаза,  что бы понять уже, что происходит. От него ждали один ответ: есть в куче одинаковых холстов его работа, или нет? Он собрал все копии своего рисунка, внимательно изучил,  вытащил один из них, протянул полицейским и ответил:

- Да я  хрен его знает вообще, они ж все одинаковые! Считайте, что вот это – оригинал.

Ответ полиции не понравился. Следователь объявил, что закрывает дело. Раз даже не ясно, украли картину или нет, то и расследовать нечего! Тем более, что украсть пытаются просто холст с шестью полосками краски, который ничего не стоит.

- Ладно, раз так – я  вам покажу, где оригинал! - взбесился Видар. И показал.

***

Еще никогда в моей галерее не было столько гостей одновременно. Еще никогда они не  проходили мимо стойки с шампанским, не прихватив с собой бокал. Но в тот день они забыли про бесплатную выпивку. Всех интересовало только одно – где оригинал картины?  Приключения картины стали игрой, развлечением для всех, кто хоть как-то причастен к искусству. Где копия? Где оригинал? Украден холст или нет? Его подменили? Уничтожили? Кое-где даже начали делать ставки.

Видар не стал копаться в куче поддельных картин. Оригинал – это то, что нарисовано его рукой! И не важно, сколько раз он это нарисует, каждая картина будет оригиналом. Мы выставили в зале мольберт. Видар  вышел к гостям. Перелистал копии картин, собранные с пола галереи после дымовой атаки, и презрительно швырнул их на пол.  Взял кисть и провел красную полосу по холсту.

Гости замерли.

Он провел вторую. Третью. Перевернул картину и нарисовал три зеленых полосы на обратной стороне. Потом поднял руку и продемонстрировал нож. Лезвие выскользнуло из ручки, звонкий  щелчок разнесся по галерее, и Видар проткнул свой холст.

- Вы искали оригинал? Он перед вами! - объявил Видар. - Он родился у вас на глазах!

Это мои гости оценили. К черту поиски первого оригинала – они стали свидетелями возрождения  утраченной картины! Народ одобрительно перешептывался. Кто-то зааплодировал, но Видар только начал творить.

- Один критик сказал мне, - Видар прошелся по залу, как лектор перед студентами, - что нарисовать на холсте полоски краски может любой. Но все мы знаем простой секрет настоящего искусства – дело не в красках! Дело в эмоциях! Картина – не портрет реального мира. Моя картина – это портрет переживаний, вызванных реальным миром. Портрет борьбы за жизнь. Портрет чувств того, кто прошел сквозь нападение, покушения, прошел через грабежи и тюремную камеру. Это портрет души того, кто бился насмерть за право творить  и быть собой! Я многое пережил. И вселенная внутри меня не могла остаться прежней. И этот холст... Нет! Он уже не портрет моих чувств! Все насилие, которому подверглись мои творения, нарушило равновесие, и я должен исправить картину!

Он взял кисть. Выдержал долгую театральную паузу. И провел еще одну красную полосу. Вот теперь они начали аплодировать от всей души!

Художник из Видара далеко не такой хороший, как актер. В его мазне не прибавилось ни смысла, ни таланта, но это и не важно. Он сделал шоу, и теперь каждый из его зрителей сам придумает картине смысл. Никто не посмеет критиковать картину, если стоит в толпе экспертов, которые нахваливают ее, и рассуждают об идеальной завершенности, которую придает ей новая полоска краски. Чудо творения случилось у них на глазах, и каждый будет восхищаться им, даже если считает себя единственным, кому хочется сказать: «Да это же хрень какая-то!».

А потом Видар нанес последний штрих, самый главный – он оставил на холсте свое имя. Расписался внизу картины, и семь полосок краски стали творением художника, о котором все говорят. Мы прикрепили нож к раме и продали картину, не сходя с места. Я за месяц со всей галереи получал меньше, чем с одного творения Видара в тот день.

***

Конечно, уборщик был прав, и шесть полосок краски может намалевать кто угодно. Видар сам это знал, и в тот вечер, когда все началось, он пытался изрезать холст. Я его остановил, но он успел пырнуть картину ножом. Тогда я и придумал всю историю про грабителя, который пытался украсть картину. История понравилась людям, а дальше нас было уже не остановить.

Анонимно нанять танцующих панков и старичка оказалось совсем не сложно. Отыскать инженера, который собрал ящик  с катапультой для картин и дымовыми шашками, было  сложнее, но я справился. В ночь перед вторым днем выставки я забелил обратную сторону картины, и позаботился, что бы сигнализация включилась в нужный момент.

В абстрактной живописи не важны краски, размазанные по холсту. Важны эмоции. Важна история. Важно место картины в творческом пути художника. Все это я и обеспечил! Какой холст был подлинником? Они все были подлинниками. Видар состряпал их за один вечер. Мы сильно рисковали, признаю, но оно того стоило. Холст с историей, созданный на глазах у покупателей,  стоит куда дороже, чем просто холст, испачканный красками.

Видар собрал остальные картины, все те, на которых не было его подписи, и сжег дотла. А пепел засыпал в колбу, и получил новый арт-объект – «Пепел обмана».  Он проделал все это на глазах восторженных поклонников современного искусства, и продал банку пепла еще дороже, чем картину.

С тех пор это стало его фирменным стилем – он собирает поклонников и творит новый шедевр прямо перед публикой. Пачкает холст красками или ломает что-то  на куски, и попутно объясняет философский смысл своего  вандализма. Обломки магнитофона танцующих панков стали частью его третьей работы – он заморозил их в куске льда и продал  с аукциона.

Что тут сказать? Это современное искусство! Если ваше имя прославилось, то продать вы можете все, и совсем не важно, каким путем пришла слава. Теперь Видар знаменит, он дает интервью, его фото печатают на обложке журналов. Его красно-зеленые полоски теперь даже печатают на футболках. Панки носят их, и гордятся своей ролью во всей этой истории.  А я скромно остаюсь в тени и получаю свой процент от всех работ Видара. И от тех, что он продает официально, и от остальных.

Слухи об утраченном оригинале картины «Красное в зеленом» все еще ходят. Люди не забыли эту историю, они до сих пор шепчутся за моей спиной. Они хотят знать, почему  вор пытался украсть самое первое полотно, которое еще не было знаменитым. Хотят знать, украл он его или нет. А больше всего хотят знать правду о тайных знаках, оставленных Видаром на картине. Если верить слухам, конечно! Но кому люди охотнее верят, чем слухам?

Я хорошо знаю рынок современного искусства. И не только его легальную сторону, но и  тех, кто готов купить краденый шедевр. Такой покупатель никогда не покажет свою картину другим, не  расскажет о ней. Он заплатит любые деньги, и будет любоваться покупкой в одиночестве. Вот тут и начинается мой настоящий бизнес.

Я снова нанял анонимных помощников, и их руками продал уже не один десяток картин. Каждый мой покупатель уверен, что только он один покупает ту саму картину, первую из всех. Тот единственный настоящий оригинал, который гениальному вору все же удалось вынести из галереи, еще во время первого ограбления. Мои покупатели тайно любуются своими картинами. Они ломают голову, пытаясь понять, зачем эта картина была нужна грабителю. Ищут в ней послания, которые укажут путь к тайнику с утерянными шедеврами.

И находят, разумеется. Видар лично оставил на каждом своем рисунке пару непонятных закорючек, которые видны только в ультрафиолете.  Пытаться разгадать этот код можно годами, раз уж он все равно ничего не значит. А если кто-то из них и поймет, что его надули, то кому он пожалуется?