Ты во сне часто это повторяешь

А во сне он видит свой 19 век и конечно говорит по телефону. "Алло-центральная" это стандартное обращение к телефонистке. Как на русском бы сказали "Барышня, дайте Смольный" Понятно, что в шестом веке про телефоны не знали и все выглядит как глупая шутка.

Шутка и шутка, пропустил мимо, там еще много интересного

Уже взрослым взялся перечитывать и эта глупость еще больше резанула глаза. Марк Твен высмеивает нелепость средневекового романтизма(не только в этом романе). Ехидно, жёстко. Но сюжет каждого эпизода в романе является отсылкой к реальным сюжетам легенд Артурианы. Даже отшельники с их дурацкими обетами - описания обетов взяты из житий святых почти дословно. Два исключения - эпизод с угольщиком Марко, где автор устами героя излагает основы экономической теории. И вот эта, костью в горле "Алло-центральная". Перечитал на английском - нет ошибок, практически дословный перевод

Задумался:

1) Как звучало "Hallo, Central" для уха Сэнди, для средневекового человека? Прямых ассоциаций, которые "договаривают" нет. Обращение стандартное, буквы проглатываются. Просмотрел несколько старых фильмов, где есть такие эпизоды. Вместо внятного Hallo, Central на слух везде что-то типа Halocenta, Халосента.

2) Шаг следующий. Мужчина во сне зовет, вежливо обращается к кому-то(хамить телефонной барышне просто неприлично). А кого зовут во сне? Мать или возлюбленную. Но мать он и назовет мамой, значит возлюбленная. Значит, Халосента это имя его бывшей возлюбленной.

3) Жена героя в романе Сэнди, но при первом появлении она называет себя Алисанда. Реальное имя восходящее к латыни, в наиболее близком переводе - преисполненная благородства. Было женское имя Мелисента, с латыни - приносящая сладость или сладчайшая. Халосента вполне попадает в этот ряд.

4) К кому же великий волшебник может почтительно обращаться во сне? Просто любовница? Нет, это должна быть равная ему по силе или мудрости. Сэнди знает, что она сама не такая, с ней Хэнк и говорит по другому. Попробуем оттолкнуться от значения имени Халосента. Хало на латыни свет, сияние. Сента, как мы уже понимаем – обладающая в превосходной степени. То есть Халосента – Светоносная, Сияющая.

5) А теперь вспомним, кого в средневековой мифологии именуют Светоносный, Денница, Утренняя Звезда? Люцифер, предводитель павших ангелов, Князь Ада. То есть возлюбленной героя была одна из…?

6)И вот, понимая все это, Сэнди предлагает мужу назвать их дочь именем его прежней возлюбленной. Именем, связанным с темными силами, которое само способно обречь ребенка на проклятье. Разве это не высшая степень доверия и любви?

В переводе все это потерялось, осталась глупая шутка.

P.S. Переводчиком был Н. Чуковский, сын Корнея Ивановича

P.P.S. Если интересно, были наброски про "Остров сокровищ", там тоже перевод съел много моментов.

Уровень выше, где уже можно успешно продвигать правильные законы и обеспечивать их исполнение (подбором хороших кадров в суды и силовики), совершенно недоступен для хороших. Туда через ячейки фильтров продавливаются только подлейшие из худших и худшие из подлейших.

Все что власти нужно - это явка. На выборах большие деньги поднимаются (аппарат, мероприятия, мерч), и обидно политикам если никто не придет (они чувственные, любят народную любовь, даже и маргинальную). Так что власть свое неизбежно получает, а те кто ходит на выборы - получает только морковку на палочке ))

Приключения Марка Твена (1985) The Adventures of Mark Twain | Режиссёр Уилл Винтон

«Вся современная американская литература вышла из его "Приключений Гекльберри Финна"», – утверждал Эрнест Хемингуэй. Твен из тех классиков, в чьих книгах до сих пор весело пульсирует жизнь, их читают, потому что интересно, а не из приличия. Да и какие там приличия: вольнодумство этого писателя до сих пор смущает ревнителей благочестия разных сортов.

Ганнибальское детство

Твен родился во Флориде, но не в известном «Солнечном штате», а в одноименной деревушке в штате Миссури. В ней жили 100 человек, и, как гордо писал наш герой, своим появлением он увеличил население на целый процент: «Не каждый исторический деятель может похвастаться, что сделал больше для своего родного города».

Родителями писателя были Джон Маршалл и Джейн Клеменс, да и сам он на первых порах был Клеменсом, вдобавок ко всему не Марком, а Сэмюэлом. Марк Твен – псевдоним, но об этом позже.

Из захудалой Флориды семья вскоре перебралась в городок Ганнибал. Это тоже был далеко не центр мира, но зато Ганнибал стоял на западном берегу Миссисипи, а эта река в те времена переживала настоящий судоходный бум. Сэмюэл и его сверстники чуть не круглые сутки проводили на пристани, встречая и провожая пассажирские и грузовые пароходы, а также «рыбешку» помельче. Каждый мечтал стать речным матросом; колоссальная, текущая через всю страну река будоражила детскую фантазию больше, чем какие-нибудь далекие экзотические страны.

Отец писателя был коммерсантом – не слишком успешным, зато с добрым сердцем. Поэтому, когда он скоропостижно умер, оказалось, что вместо денег семья унаследовала долги друзей Клеменса-старшего, которые тот, не подозревая о скорой кончине, великодушно взял на себя.

Из-за этого 11-летнему Сэму пришлось идти работать наборщиком в типографию, где его старший брат Орион издавал собственную газету Hannibal Journal. Доходы издание приносило своеобразные: морковь, капусту, цыплят, дрова – за подписку местные жители платили натурой.

Большим штатом сотрудников такое СМИ похвастаться не могло, и вскоре отрок Сэмюэл начал редактировать статьи, а также писать собственные. Когда газета брата прогорела и ушла с молотка, Сэм стал «странствующим наборщиком», разъезжавшим по стране и нанимавшимся то в одну типографию, то в другую.

Добрался он даже до Нью-Йорка, где ему, южанину, все казалось непривычным. «Лучше б я был черным – здесь, на востоке, неграм живется лучше, чем белым», – писал он родным. Его профессия очень ценилась, но Клеменс мечтал об иной: ходить на пароходах по Большой реке.

Король реки

Во время поездки в Новый Орлеан 20-летний Клеменс подружился с лоцманом Бигсби, который согласился взять его в ученики. Через полтора года Сэм получил лицензию лоцмана и сам начал водить корабли по Миссисипи.

«Все поступки лоцмана были абсолютно свободны; он не советовался ни с кем, ни от кого не получал приказаний. Он был каким-то новым королем, свободным от опеки, абсолютным монархом», – описывал Твен преимущества новой работы. Три года он наслаждался королевской властью и позже уверял, что планировал продолжать в том же духе до старости, однако начавшаяся в 1861-м Гражданская война заставила его сойти на берег.

Одно событие омрачило эти счастливые для нашего героя годы: гибель младшего брата Генри от взрыва паровых котлов на судне «Пенсильвания». Именно Сэмюэл сагитировал брата наняться на это судно, расписывая романтику речных путешествий, и поэтому он долго винил себя в его смерти.

Когда началась война, южанин Сэм пару недель побыл на стороне конфедератов. Четких политических взглядов у него тогда не имелось, зато было чувство малой родины. А его родной штат Миссури решил отмежеваться от Авраама Линкольна и его федерации, и губернатор штата Клэйборн Фокс Джексон создал собственную гвардию. К частям этой гвардии, скрывавшимся в лесах под Ганнибалом, и присоединился будущий Марк Твен с друзьями. Сражаться им не довелось, отряд слонялся по окрестностям и скучал, а когда Натаниэль Лайон, генерал Армии Союза, объявил амнистию всем, кто сложит оружие, гвардейцы просто разбрелись по домам.

Остряк-самоучка

После этого Сэмюэл подался на запад, в штат Невада, где его предприимчивый брат Орион получил должность секретаря губернатора, а Сэма назначил своим помощником. В тех местах были серебряные прииски, и нашему герою подумалось, что он сможет сказочно разбогатеть. В письме сестре Памеле он уверял, что скоро будет купаться в деньгах, однако за полгода старательских трудов Клеменс не добыл практически ничего и переключился на уже привычное дело: начал писать заметки в газету Territorial Enterprise, став со временем ее штатным сотрудником. Именно тогда он впервые использовал псевдоним Марк Твен.

Это имя напоминало маявшемуся на суше Клеменсу о его голубой мечте – лоцманстве. В проблемных местах Миссисипи матросы проверяли измерительным шестом глубину реки, и, если она была больше двух морских саженей, они оповещали об этом лоцмана, крича: "Mark twain!" (Буквально: отметка две морские сажени; чуть больше трех с половиной метров.) Это означало, что пароход мог идти спокойно, без риска сесть на мель.

Бодрый, ироничный стиль Твена выделял его среди других журналистов. Судя по мемуарам дружившего с ним в ту пору репортера Territorial Enterprise Уильяма Гиллиса, наш герой не из тех юмористов, которые смешат читателей до колик, а в жизни бывают скучнее тухлой селедки. Он прекрасно умел ладить с людьми и с удовольствием влипал во всевозможные истории, которые потом использовал в своих рассказах.

В 1864 году 29-летний Сэмюэл-Марк перебрался в Сан-Франциско, где устроился в газету Morning Call. Но писал он так активно и борзо, что одной газеты ему было мало, поэтому Твен рассылал свои очерки и рассказы в другие города. Осенью 1865 года, в канун 30-летия, на него свалилась первая большая слава: New York Saturday Press напечатала рассказ «Знаменитая скачущая лягушка из Калавераса», который имел такой успех, что его перепечатывали издания по всей стране. Твен мастерски обработал байку, услышанную им на одном из приисков, и она стала главным хитом его раннего писательского периода; вскоре вышел и одноименный сборник из 20 рассказов.

Европейские ужасы

В 1866-м газета Sacramento Union отправила новую звезду журналистики в командировку на Гавайи, в то время еще не присоединенные к США и называвшиеся Сандвичевыми островами. Твен провел в этих благословенных краях почти полгода, а по возвращении стал выступать с лекциями о жизни на Гавайях.

Такого рода лекции были популярным развлечением среди американцев. Это напоминало рассказы странников, живописавших людям, никогда не покидавшим родную деревню, что творится в большом мире.

Благодаря своему остроумию и артистизму Твен стал настолько успешен в этом жанре, что начал гастролировать по стране и по мере роста популярности очень неплохо таким образом зарабатывать. Причем со временем темы его лекций расширились до бесконечности; он мог говорить о чем угодно – от международных отношений до воровства арбузов, которым он промышлял в детстве, – лишь бы аудитории было интересно. Так зарождалась стендап-комедия.

Всю вторую половину 1867-го писатель провел в еще более масштабной поездке: газета Alta California пожелала, чтобы он вел репортаж о морском путешествии группы американских богословов в Палестину через многие страны Европы и Азии. Свои впечатления Твен изложил в сборнике «Простаки за границей» (1869).

Записные книжки Твена сохранили то, что он поосторожничал опубликовать в книге: неприятные впечатления от Франции и Италии, двух очагов культуры Старого Света. Французов он именует «нацией с грязными мыслями» и «пороками, неизвестными в цивилизованных странах», в Италии его раздражали грязь на улицах, всепроникающее влияние католической церкви, апология власти и знати. В Азии ему понравилось еще меньше: дикость и антисанитария.

Маршрут круиза пролегал и через Россию, Крым. После раздражения от европейцев Твен в этом месте неожиданно успокаивается. Даже аудиенцию с императором Александром II он, убежденный противник монархии, описывает с симпатией: «Нетрудно заметить, что он человек добрый и отзывчивый. В его глазах нет и следа той хитрости, которую все мы заметили у Луи-Наполеона».

«Простаки» оказались не так уж просты: вежливо ознакомившись с достижениями европейской культуры, Твен с облегчением отбыл в Америку, где, по мнению молодого писателя, жизнь свободна и чиста.

Много лет спустя он будет уже не столь оптимистичен относительно США. Заметку о романе Эмиля Золя «Земля» (1887) Твен начнет, указав на то, что описанные в книге непристойности и мерзости, должно быть, свойственны исключительно французской деревне, но затем постепенно подведет читателя к мысли, что в Америке можно найти ровно то же самое.

Но после той первой европейской поездки Твен был еще полон надежд, патриотизма и принял предложение сенатора от Невады Билла Стюарта поработать его секретарем, хотя до путешествия категорически от этого отказывался. Правда, в политике он пробыл всего полгода, предпочтя вернуться к писательству и гастролям с лекциями.

«Нежелательный зять»

В 1870 году 34-летний Твен женился на Оливии Лэнгдон, девушке из семьи нью-йоркских пуритан. Это удивило многих знакомых и, кажется, до сих пор удивляет биографов: остроумный, обаятельный, пользующийся успехом у дам писатель выбрал женщину предельно строгих нравов и слабого здоровья. Развеселой жизни такой союз явно не предвещал.

Твен говорил, что влюбился в Оливию еще по фотографии, показанной ему братом девушки Чарльзом, с которым они путешествовали на пароходе по Европе и Азии.

Всю свою нежность, которой не было места в его насмешливых и язвительных книгах, Твен изливал на Оливию. Ничто не могло охладить его теплых чувств: ни пуританство супруги, распространявшееся не только на их личную жизнь, но и на твеновские рукописи – ведь жена стремилась вымарать из них все «неприличное», – ни ее хвори. Когда последние обострялись, Твен носил Оливию на руках. Ради жены он оставил алкоголь и некоторые другие вредные привычки, но в виде исключения вытребовал разрешение курить трубку, сколько хочет, и курил ее так яростно, что, по свидетельству очевидцев, порой в его кабинете из-за дымовой завесы не было видно ни зги.

Получить согласие отца Оливии на брак оказалось не так-то просто. Твен не внушал доверия пуританам, и мистер Лэнгдон потребовал у соискателя руки дочери письменных рекомендаций от уважаемых граждан Калифорнии. Письма, которые предоставил Твен, говорили не в его пользу. В одном он именовался «нежелательным зятем», а в другом знакомый пастор писателя признавался: «Я лучше бы похоронил свою дочь, чем выдал за такого парня».

Прочитав все это, мистер Лэнгдон неожиданно изрек: «Вижу, у вас совсем нет друзей. Женитесь на Оливии, и я буду вашим другом». Вскоре после свадьбы Оливия и Марк поселились в Хартфорде, штат Коннектикут, где провели почти всю дальнейшую жизнь.

Воспоминания о Юге

Чувствуя, что он созревает для большой литературной формы, но еще не дошел до нужной кондиции, Твен пригласил к сотрудничеству своего друга Чарльза Дадли Уорнера, такого же остряка, как он сам, и вместе они написали роман «Позолоченный век» (1873), высмеивавший коррумпированных политиков и жажду наживы, охватившую американцев во время экономического бума после окончания Гражданской войны. Книжка большого успеха не имела – мало кому понравилось читать о себе неприятную правду. Но сам термин «позолоченный век» применительно к той эпохе вошел в оборот.

По большей же части в этот период писатель занимался литературной переплавкой своего богатого жизненного опыта. Книга 1872 года «Грубая обработка» (в русском переводе «Налегке») повествовала о его приключениях на американском Западе, когда он занимался добычей серебра и тому подобным, а «Старые времена на Миссисипи» (1875) – о детстве и работе лоцманом.

Из воспоминаний о юности на Миссисипи родился и первый великий роман Твена «Приключения Тома Сойера», который он писал несколько лет и опубликовал в 1876-м. Городок Санкт-Петербург, где разворачивается действие книги, – это твеновский Ганнибал. А прототипом Гекльберри Финна стал его друг детства, сын бродяги, живший в лачуге у реки. Идея написать роман о похождениях непослушного, но обаятельного мальчишки, показав через него мир своего детства на американском Юге, возникла у Твена после встречи с приятелем-земляком.

Книга стала бестселлером. Резко выросло число желающих попасть на твеновские лекции, писателя стали узнавать на улице. Но главное, Твен, на которого прежде смотрели как на публициста-сатирика и литератора развлекательного жанра, показал себя настоящим большим писателем.

Подлинной жемчужиной творчества Твена стало продолжение «Тома Сойера» – «Приключения Гекльберри Финна», вышедшее восемь лет спустя, более сложное и драматическое произведение, чем первая книга. Кроме того, если «Сойер» представлял собой классическое повествование от третьего лица, в «Финне» рассказ ведет сам главный герой, и этот прием, учитывая, что Твен сумел великолепно «влезть в шкуру» юного бродяги и передать его манеру речи, полную естественного остроумия, делает роман невероятно увлекательным.

Возмутитель спокойствия

«Простецкий» язык южан вкупе с колкими комментариями по поводу морали, религии, ханжества, которые автор вкладывал в уста Гекльберри, стали причиной нападок на книгу со стороны поборников нравственности. Как только не обзывали ее автора, в том числе и слугой дьявола. Твен же только посмеивался, приговаривая, что каждый новый скандал с изъятием «Финна» из библиотеки обеспечивает ему рекламу и он продаст еще 25 тыс. экземпляров.

Писатель не раз повторял, что «Сойер» и «Финн» – это книги для взрослых. Юный возраст героев этих произведений не делает их детской литературой. Но именно таковыми их многие считали и продолжают считать.

«Приключения Гекльберри Финна» признаны лучшей вещью Твена, хотя в тот период выходили и другие удачные его произведения: «Принц и нищий» (1881), «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» (1889).

Твен еще не раз пытался эксплуатировать фигуры Тома и Гека: в «Томе Сойере за границей» (1894) отправлял друзей в межконтинентальное путешествие на воздушном шаре, а в «Томе Сойере – сыщике» (1896) заставлял их расследовать кражу и убийство. В обоих случаях он прибегнул к приему, который принес ему удачу: повествование велось от лица Гека, но читатели реагировали уже не так бурно – за виртуозными литературными трюками не чувствовалось свежей идеи.

Параллельно Твен писал очень серьезную книгу «Личные воспоминания о Жанне д'Арк» – художественную биографию Орлеанской девы, конечно, не без свойственных ему социально-политических комментариев. «Для меня эта вещь значит больше, чем все мои начинания, которые я когда-либо предпринимал», – говорил писатель о романе, опубликованном в 1896 году с посвящением его супруге «в знак благодарного признания ее неутомимой и бессменной службы в качестве литературного советчика и редактора».

Наука и жизнь

Марк Твен очень интересовался новыми технологиями, всевозможными изобретениями и дружил с гениальным физиком и инженером Николой Теслой. При знакомстве тот рассказал Твену, что именно его книги скрашивали ему жизнь, когда он болел холерой.

Твен часто навещал Теслу в лаборатории, вдохновляя на смелые эксперименты, а порой и участвуя в них. Так, Никола опробовал на писателе электромеханический осциллятор, который должен был оказывать оздоравливающий эффект на организм человека, а у Твена как раз были проблемы с пищеварением. В ходе опыта Твену так похорошело, что он просил ученого не выключать машину как можно дольше. Кончилось же тем, что писателю стало еще хуже, чем было до того.

Марк Твен и сам был изобретателем и рационализатором, правда, то были изобретения не уровня лучевой пушки Teleforce Теслы, а поскромнее. Например, он запатентовал альбом для журнальных и газетных вырезок с клейкими страницами, набор совков, эластичный пояс для брюк и развивающую историческую игру.

Твен часто вкладывал деньги в различные инновации и «прорывные технологии» и, как правило, прогорал. Ему явно не хватало чутья на подобные вещи. Неудачей обернулись инвестиции в протеиновый порошок, которым писатель надеялся победить голод в Индии. А когда друзья советовали Твену инвестировать в телефон, изобретение Александра Белла, тот лишь отмахнулся и вместо этого вбухал средства в инновационную наборную машину Джеймса Пейджа. Машина оказалась неудобной в обслуживании, ее никто не хотел покупать, и Твен едва не разорился.

В 1894-м писателю пришлось и вовсе признать себя банкротом: основанное им издательство лишь в первые годы приносило доход (в основном от книг самого Твена), а большая часть каталога не оправдала вложений. Примечательно, что среди прочего ярый антиклерикал Твен издал биографию папы Льва XIII. Ничто не могло быть дальше от его интересов, но, похоже, Твен рассчитывал на ажиотаж в среде американских католиков. Расчет не оправдался.

Однако все эти провалы были мелочью по сравнению с потерями близких людей, а таковых в жизни Твена случилось немало. Их с Оливией единственный сын, названный в честь деда Лэнгдоном, прожил всего полтора года. Дочь Сюзи, которую писатель любил особенно сильно, умерла от менингита в 1896 году в возрасте 24 лет. В 1904-м умерла Оливия, после этого Твен начал терять интерес к жизни, у него началась депрессия. Окончательно подкосила его смерть дочери Джин в конце 1909 года. Ровно через четыре месяца ушел и он сам.

Лишь дочь Клара пережила родителей и умерла в почтенном возрасте 88 лет. Любопытно, что оба ее супруга были музыкантами, выходцами из России: сначала пианист и дирижер Осип Габрилович, а затем дирижер и композитор с необычным именем Жак Самосуд.

Писатель хорошо ладил с маленькими детьми и мечтал стать дедушкой, но этому не суждено было сбыться: его единственная внучка Нина родилась через полгода после его ухода.

Вслед за кометой

Марка Твена обожали советские литературоведы и идеологи – и за антирелигиозную сатиру, и за критику американской политики и нравов, которой были полны его поздние памфлеты. Это стоило бы знать бдительным работникам департамента безопасности петербургской Российской национальной библиотеки, три года назад ославившим свое заведение несуразным скандалом. Они потребовали убрать фотографию знаменитого семиотика и литературоведа Юрия Лотмана, приняв ее за портрет нашего героя, которого, как выяснилось, департамент безопасности держал за «писателя из недружественного государства». Чем не сюжет для ненаписанного сатирического рассказа Марка Твена?

Но и в родной стране Твену не всегда рады. Согласно данным исследователя цензуры Герберта Ферстела, автора монографии «Запрещенные в США», в начале XXI века «Гекльберри Финн» была второй самой запрещаемой в американских библиотеках книгой после «Гарри Поттера» Джоан Роулинг. И дело не только в бдительных библиотекарях. В 1998 году родители учеников школы города Темпе в Аризоне подали иск против включения «Финна» в список обязательного чтения.

А с начала 2010-х книги Твена начали приводить в соответствие с нормами политкорректности, заменяя нередко встречающееся в них слово nigger словом «раб», несмотря на протесты литературоведов, объясняющих, что таким образом искажается созданная Твеном картина жизни американского Юга XIX века.

Едва ли Твен удивился бы всему этому. Не потому, что считал, будто пишет нечто провокационное, а потому, что к концу жизни стал очень скептично относиться к человечеству, которое прежде пытался отрезвить своими сатирическими сочинениями. Героем повести «Письма с Земли» он сделал сатану; будучи сослан на Землю, дьявол с недоумением описывает, во что религиозные люди превратили изначальный замысел Творца. Повесть опубликовали лишь через полвека после смерти писателя.

В другом посмертно напечатанном романе Твена, «Таинственный незнакомец», простому типографскому работнику является существо из иных измерений. После ряда перипетий оно открывает герою, что весь мир – не более чем сон, иллюзия.

Комета Галлея пролетает мимо Земли примерно раз в 75 лет. Почти ровно столько же пробыл на нашей планете Марк Твен – от одного явления кометы осенью 1835 года до следующего, весной 1910-го. «Бог, наверное, решил: вот два причудливых необъяснимых явления, они вместе возникли, пусть вместе и исчезнут», – писал наш герой, добавляя: «Если я не исчезну вместе с кометой Галлея, это будет величайшим разочарованием в моей жизни». Но небесная канцелярия не подвела: писатель умер 21 апреля 1910 года, на следующий день после визита кометы.

источник https://profile.ru/culture/dve-sazheni-pod-kilem-190-let-so-...

Американский писатель и юморист Марк Твен прославился не только своими книгами про Тома Сойера, Гекльберри Финна, янки из Коннектикута и т.д. Он запомнился своим поклонникам еще и разными забавными историями, которые всегда заканчивались блистательной шуткой.

Пару-тройку из этих историй мы сейчас расскажем.

Про плохие стихи

Марку Твену часто присылали рукописи – в стихах и в прозе. Это в те годы, да и в нынешнее время, было неотъемлемой частью любой редакторской работы – а писатель немало поработал в редакциях.

На одной из присланных пачек стихов красовался заголовок “Почему я живой?”. Пролистав подборку и убедившись, что стихами это назвать нельзя даже с огромной натяжкой, писатель вернул их отправителю по обратному адресу с припиской: “Потому, что послали стихи по почте, а не пришли в редакцию лично!”

Про девушек и обезьян

Марк Твен был убежденным дарвинистом и весьма жестко порой высмеивал церковь и религию. В те годы такая позиция была смелой и несколько экзотичной. Многие отказывались принять как факт происхождение человека от обезьян.

Однажды молодая девушка задала писателю вопрос: “Неужели все люди произошли от обезьян?” Марк Твен утвердительно кивнул, но шокированная мисс не унималась. “Даже я”, – спросила она. Ее собеседник внимательно посмотрел на хорошенькое личико девушки и ответил: “Да, но вы – от очень симпатичной обезьяны!”

Про глупых банкиров

Больше, чем священнослужителей Марк Твен не любил только разного рода дельцов. Тех, что сегодня зовутся олигархами, банкирами и финансистами. Он говорил, что они относятся к тому разряду людей, который готов дать вам зонтик в солнечную погоду, но как только начинается дождь, немедленно требует его обратно.

Однажды какой-то банкир задал ему сакраментальный вопрос: “Чем объяснить, что у вас так много мозгов и так мало денег?” В переводе на современный русский: “Если ты такой умный, почему такой бедный?” Знаете, что ответил писатель? Он сказал: “Природа любит равновесие. В среднем у нас с вами поровну”.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)