Я человек очень кровожадный, далёкий от сострадательности и вовсе не знакомый с гуманностью. В отличие от тех, кто жалобно вопрошает "И как же это вот можно-то такого миленького телёночка, да кушать?" Я безапелляционно заявляю: "Можно, да ещё как! Берёшь, значит, кусок мяса, солишь, перчишь, да на сковородочку, а жирок шкворчит, шворчит, такая карамельная корочка подрумянивается, а ты туда майоранчику, да зубок чеснока толчёный.....

Гм... Кажется, я отвлёкся.

Думается мне, корни моей кровожадности кроются в одном таком случае из моего беззаботного детства.

Времена тогда были непростые, о нынешнем продуктовом изобилии можно было только мечтать, поэтому частенько мы прибегали к благам подсобного хозяйства,. Овощи какие-нибудь вырастить на даче, у знакомых с коровами достать молока, а то и творогу...

Бабушка моя со стороны матери, бывало, приносила нам куриц. Живых таких, домашних пеструшек, чтобы их, соответственно, умерщвить и каким-нибудь виртуозным образом приготовить на семейный ужин.

Дело это было классе во втором-третьем, бабушка с раннего утра принесла нам одну такую курочку, а так как дома никого не было, она заперла её в туалете (типичной крохотулюшной комнатушке метр на полтора без единого лучика света)

Со школы я пришёл в районе обеда, и я отчётливо помню, что мне очень хотелось писать. Вот жутко хотелось, так, что ноги сами пускались в пляс. Хотелось неоПИСУемо. Хоть сейчас снимай штаны и писай на всё вокруг, лишь бы поскорей.

Домой меня буквально принесли крылья, я на ходу скинул обувь, отбросил портфель с учебниками и курточку, и стремглав ринулся в туалет, расстёгивая на ходу штаны. Ума не приложу, почему я тогда не включил свет, явно намереваясь писать наощупь.

Но не успел я сделать своё чёрное дело, как на меня в темноте кто-то напал. Птица, обезумевшая от многочасового сидения в узкой комнатушке без света, приготовилась сражаться за свою жизнь до последнего пера и последней капли крови. В кромешной тьме туалета эта наседка казалась мне ужасным кровожадным монстром, намеревающимся сожрать меня заживо ну или хотя бы оттяпать мой пиструн, доверчиво выглянувший наружу.

Оглядываясь назад, как я не обоссал эту несчастную птицу на месте, я даже и не знаю.

Вечером я слёзно умолял самолично отрубить этой курице голову. Не передать словами, какие экзистенциальные ужасы я пережил и как сурово я был готов отплатить несчастной наседке за этакую подлость. Родители юлили и отнекивались, мотивируя тем, что топор дюже тяжелый, и можешь случайно по пальцу попасть, и потом, это же живое существо, это ж травма на всю жизнь... Единственное, на что мне удалось сторговаться - лично присутствовать при всём процессе, начиная от обезглавливания, и заканчивая расчленением ощипанной потрошеной тушки на отдельные запчасти.

С этих пор я выдержан и холоден во всем, что касается работы с рыбой и мясом, спокойно взираю на коровьи/свиные головы на рынках и придирчиво изучаю цвет и консистенцию рыбьих потрохов на предмет малоличего. Пока веганы гневно кричат о недопустимости жестокого обращения с животными, я прикидываю, на сколько кг потянет печень вот этого гуся, и сколько паштета из неё можно приготовить. Что ни говорите, а мясоедом быть здорово