Поскольку вчера, да и сегодня, все интересуются алмазами, то решил выложить фото тех самых алмазов, найденных на месторождении имени не меня )))
Алмазы в моей суровой длани.
В общем-то мне повезло.
Во-первых, я оказался единственным счастливчиком в "Пермгеологодобыче" у которого имелся цифровой фотоаппарат. В 2004 году это была просто космическая техника. А ещё с его помощью можно было снимать макро. Причём быстро, т.е. не нужно было бегать в салон, чтобы проявить и напечатать плёнку. Снял и сразу же посмотрел. Быстро, дёшево и сердито.
Во-вторых, как раз в то время мне очень понравилась девушка, которая занималась описанием алмазов, поэтому я искал любой повод, чтобы с ней почаще общаться (впоследствии это вылилось в создание малой ячейки общества с последующей борьбой с демографическим кризисом, вполне успешной, кстати )))). Ну а фотографирование алмазов - чем не повод для лишней встречи? Так что получилась небольшая галерея фотографий алмазов, сделанных нами в то время.
Алмазы относятся к уральскому типу, точно так же как и архангельские.
Экспериментировали с разными ракурсами и освещением.
Здесь очень хорошо видно, что алмазы слегка желтоватые - это рубашка окислов, которую снимали уже в алмазном фонде перед оценкой. Нам этого делать не положено было.
Здесь, конечно, далеко не все алмазы. Выбирали для фото только самые-самые: чистые, ровные, крупные, целые.
Потом в Пермгеологодобычу привезли микроскоп со встроенным фотомодулем и мои услуги фотографа больше не понадобились. Так что остальные алмазы снимали уже без меня.
Ну и кружка же ещё у меня с тех времен осталась, совсем забыл!
Выложил фото алмазов с месторождения. Заглядывайте: Алмазы
Случилось это уже в 2000-х годах. Делал я тогда геофизические работы в одном перспективно-алмазоносном районе. В 70-х годах там даже алмазы пытались добывать, только до месторождения место это явно не дотягивало, поэтому и было закрыто в 90-х из-за нерентабельности. И вот по результатам работ у меня получилась здоровенная депрессионная зона (чаще всего это русло какой-нибудь древней реки с которой запросто может быть связано неплохое рассыпное месторождение, например, тех же алмазов). Сложены депрессионные зоны обычно глинами и очень хорошо выделяются на фоне коренных пород. Но что самое необычное было в моей зоне, так это её мощность. Глубина доходила аж до 100 метров - да о таких мощностях даже в учебниках-то не пишут! Обрадованный этим открытием я прибежал к геологам. А мне в ответ:
– Не может быть! Там мощности рыхлых - 7 метров. Скважинами заверено!
Была у нас в то время старшим геологом Нина Матвеевна: маленькая, сухонькая с вечной сигаретой в зубах и не менее вечной кружкой кофе в руке. Бодались мы с ней долго. Она мне разрезы скважин показывает, где серым по рыжему (карандашом по миллиметровке) нарисованы 7 метров глины и на забое - известняк. А я ей свои геофизические разрезы, где известняком до 70-100 метров даже и не пахнет: удельное сопротивление известняка около 2000 Ом*м, у глины с трудом дотягивает до 50 Ом*м. Граница между ними электроразведкой отбивается просто идеально. Да ещё и высокоточная магниторазведка выдала очень красивое мозаичное поле (куча мелких аномалий, рассыпанных вдоль всей депрессионной зоны). Тоже очень характерная деталь – река ведь с собой много чего тащит, в том числе и какие-то магнитные породы.
Я на магнитке как раз где-то в районе будущего месторождения.
НО! Все поисковые и разведочные работы в этом районе исходили из данных того самого бурения 70-х годов, и моя геофизика влезла туда совсем некстати. Так что нужно было или меня с моими разрезами выгонять, или результаты предшественников пересматривать. Нина Матвеевна буровикам доверяла гораздо сильнее чем геофизикам, так что спор наш сумел разрешить только главный геолог. Предложивший пробурить в тех местах новую скважину.
…Буровики наткнулись на известняк на глубине 5 метров, но по приказу главного геолога не остановили бурение, а продолжили работу дальше и ещё через 3 или 4 метра снова наткнулись на глину. Всё очень просто: весь склон оказался усеян глыбами известняка, в незапамятные времена скатившимися со склона большой горы, от которой в нынешние времена осталась не очень-то высокая сопка. Со временем эти глыбы замыло, занесло глиной, и они так и остались там торчать как памятники прошлым векам. Очень хорошо и наглядно это было видно в первой же выбитой там канаве. В той самой, в которой нашли первые алмазы. Ну а месторождение назвали именем столь упорно не верившей моим данным Нины Матвеевны. В общем-то это, наверное, было правильно: всё же Нина Матвеевна проделала на этом месторождении огромное количество работ. И запасы посчитала, и горные работы там поставила, но одно маленькое "но" осталось )))
Тот самый неловкий момент, когда ты можешь наблюдать плоды своего труда со спутника и тебя это не слишком-то радует. Сколько лет прошло, а канавы, пробитые по моим данным, до сих пор видны даже из космоса.
Вот такой получился маленький рассказик. Что-то пока плохо у меня пишется: уже две недели пытаюсь написать историю и никак не могу. Не получается так, как хочется, а как не хочется - не хочется ))))) А ещё подкинули здоровенную коробку со слайдами моего начальника партии, Алексея Яковлевича. Так что опять занят - сканирую, а это процесс не быстрый. Кстати, было бы интересно посмотреть на геологов 70-х годов?
Летом 1994 года меня пригласили на недельку съездить в поле, но неожиданно эта неделька растянулась на целых пять месяцев. Начало истории можно прочесть во здесь: 1994 год. Моя архангельская робинзонада
Что такое не везёт и как с ним бороться
Магнитное поле Земли находится в постоянном движении: в течении дня оно может стать больше, сильнее, а может и затухнуть. Особенно сильно оно «играет» во время магнитных бурь, отчего страдают не только гипертоники, но и магниторазведчики: попробуй-ка разберись, это аномалия такая попалась на профиле или буря магнитная? Вот и сидят в глухих местах нашей необъятной Родины операторы магнитовариационных станций, которые записывают эти самые вариации, чтобы гипертоники могли знать, отчего у них болит голова, а магниторазведчики убирать влияние магнитного поля из своих наблюдений. Хоть и нужная, но ужасно нудная работа.
В общем-то работа у меня была непыльная: время от времени нужно было заряжать аккумуляторы, питающие станцию (квантовый магнитометр ММП-303 для интересующихся), менять бумажные ленточки в цифропечатающем устройстве, присобаченном к магнитометру и ставить на них отметки времени (реперы), нажимая на специально предназначенную для этого кнопку. Ни о какой цифровой записи речи в те времена ещё не шло – до появления первых цифровых магнитометров оставалось ещё лет 8. Каждые 10 секунд магнитометр брал отсчёт и пропечатывал его на ленточке, а вот время на ней мне приходилось расписывать уже вручную, используя те самые реперы… Я ведь уже говорил, что работа у меня была очень нудная?
ММП-303 собственной персоной. Сам датчик был вынесен от дома метров на 20 и огорожен, чтобы никакая... Короче, чтобы никто к нему не подходил и не трогал, а то любопытных много, а у меня потом помехи. Ну и регистратор с цифропечатающим устройством.
Но самым пакостным было то, что отлучиться со станции надолго я не мог, поскольку в случае её поломки работа всех магниторазведочных бригад ушла бы в брак. Спасибо мне за это точно не сказали бы. Так что бо́льшую часть времени мне приходилось проводить неподалёку от вариационки, слушая как каждые 10 секунд автомат пропечатывает новую цифру и с характерным звуком проматывает ленту на барабане (очень знакомый звук для всех, кто застал старые кассовые аппараты).
Всё моё хозяйство состояло из двух фанерно-щитовых балков с общим тамбуром-верандой, летней кухни, маленького склада с парой бочек бензина и огромной поленницей пропитанных влагой берёзовых брёвен, гореть которые совсем не желали. Балки, судя по их виду, довольно долго простояли без людей, хотя бы потому что внутри они были украшены висящими под потолком ласточкиными гнёздами и парой осиных ульев, на моё счастье покинутых обитателями. В одном из балков жил я со своей станцией, а второй стоял пустым, если не считать трёх кроватей и печки. В моём жилище обстановка была чуть менее спартанская: помимо печки и двух кроватей у меня был стол, который занимали магнитовариационная станция и радиостанция «Ангара» - один из обязательных элементов геологической жизни.
Так что самых первых дней своего вынужденного одиночества я занялся приведением своего жилья в приличный вид, благо материала в виде досок, валяющихся на складе и на веранде хватало с избытком. Первым делом я собрал обеденный стол, поскольку есть в летней столовой на улице не хотел из-за обилия мошки и комаров. Затем соорудил стеллаж для хранения продуктов, полки для всяческой мелочёвки, вешалки для одежды, так что через неделю старый балок превратился в уютное жилище посреди тайги. И всё было бы хорошо, если бы не один минус.
Сложности робинзонады
Если днём всегда можно было найти себе занятие: наколоть дров, собрать очередную полку или вырезать из капа очередную вазочку для сахара или солонку, то что мне было делать по вечерам? Я не взял с собой книг, надеясь на скорое возвращение, не потащил с собой радиоприёмник. Даже удочки со спиннингом у меня не было, и это было вдвойне обидно, поскольку балок стоял в ста метрах от здоровенного озера.
В балке я нашёл три книжки, оставленные в нём теми, кто здесь когда-то ночевал, но что это были за книги! «Рыбы России» Сабанеева, «Спутник туриста» 1973 года и «Новый завет» - более чем странный и необычный набор. Но на полном безкнижье я в первую же неделю прочитал их вдоль и поперёк, а концу сезона уже прекрасно разбирался в повадках карасей, мог отличить евангелие от Матфея от евангелия от Марка и даже рассчитать калорийность продуктов, необходимых для группы туристов в зимнем походе.
А ещё я очень страдал от тишины. Человек – существо общественное, даже если кто-то и считает себя крутым интровертом. Ему общение нужно, и лучше всего это начинаешь понимать, когда этого самого общения лишаешься. В то время я прекрасно понял Робинзона, научившего разговаривать своего попугая (хотя я бы его научил каким-нибудь более весёлым фразам, чем: «Бедный, бедный Робин Крузо! Кто ты? Где ты был?»).
Скучноватое местечко, надо признаться. За 30 лет практически ничего не осталось от моего лагеря. Хотя дорога к нему до сих пор виднеется.
Из всех связей с миром у меня имелась древняя рация «Ангара» с очень странным позывным «Струя 13». Каждый раз, выходя на сеанс связи я слушал красивые и гордые позывные «Сталь 77», «Сталь 78», «Сталь 36» и тут вдруг я, весь такой красивый со своей «Струёй 13»… Представляю, как веселились радисты, заслышав мои позывные: «Сталь 77! Сталь 77! Я Струя 13!» Единственный плюс моей рации был в том, что у неё была плавная подстройка частоты. Так что вечерами я начал пробовать поймать на ней хоть какую-нибудь радиопрограмму. Какое же было счастье, когда из динамика неожиданно донеслось: «Рамамба хару-мамбуру»! С этой самой поры по вечерам у меня стала развлекать радиостанция «Маяк».
Кошка по имени Кошка
Конечно же не всё время я сидел около станции. Всё же как я мог себе позволить целый час походить по окрестностям лагеря в поисках грибов, ягод или берёзового капа для очередной вазочки. И вот однажды я неожиданно встретил сидящую на дереве… кошку! Самую настоящую, пушистую, дымчатую и с белой грудкой. Она сидела на ветке и разглядывала меня своими зелёными глазами. Что она делала в лесу и откуда вообще взялась – осталось для меня глубокой загадкой. Добралась сюда из Тучкино за 30 километров? Привезли буровики, стоящие лагерем километрах в 5 от меня или какие-то местные охотники решили съездить на охоту с кошкой? Буровиков и охотников я откинул: с первыми я раз в 2 -3 недели общался, они и сами, увидев кошку, обалдели. Ну а охотникам кошка в лесу вроде бы без надобности. В общем, ясности не было, а кошка была.
Я позвал её. Не пошла, но и не убежала. Тогда я подошёл поближе и протянул к ней руку. Кошка обнюхала её и неожиданно запрыгнула ко мне на шею. Так мы с ней и гуляли: я ногами, а она – уютно устроившись на у меня на загривке. Но это было уже потом, а пока что она, важно восседая на мне, въехала в мой балок. Там она спрыгнула на пол, обнюхала все углы и видимо осталась вполне довольной своим новым жилищем. А кусок тушёнки совсем примирил её и со мной и с балком.
У меня, как у настоящего Робинзона, появилась своя Пятница.
Кошка наблюдает в окошко. Любимое занятие всех кошек в мире.
Называл я её то Кошкой, то Машкой – кошке это было совершенно безразлично, лишь бы я время от времени не забывал ей давать тушёнку и кукурузную кашу, в которую она безоговорочно влюбилась с первой же ложки. Бо́льшую часть времени она проводила где-то лесу, но каждый вечер возвращаясь домой, чтобы поспать на моих коленях под песни, льющиеся из динамика «Ангары».
Как-то очень быстро из лагеря исчезли мыши, да и птицы теперь старались облетать его подальше: кошка моя оказалась знатной охотницей. Но больше всего её привлекала рыба. Нет, рыбачить она не научилась, зато хорошо научилась выпрашивать у меня пойманную рыбу. На протоке, соединяющей два озера, я поставил найденную под балком вёршу: широкую плетёную корзину с узким выходом – рыба заходила в неё, но выйти уже не могла. Так что теперь каждое утро Машка-Кошка будила меня призывным мявом, предлагая срочно пойти и проверить нашу рыболовную снасть.
Как самая настоящая охотница, Машка не ограничивалась только лагерем, а уходила в дальние походы: иной раз её встречали в лагере у буровиков, а иногда она могла пропасть на два-три дня, чтобы потом появиться как ни в чём не бывало и потребовать свою порцию кукурузной каши. Однажды она пропала дня на четыре, после того как спёрла у заглянувших в балок рыбаков налима. Видимо дожидалась, когда уляжется буря, хоть рыбаки особо и не ругались, а даже наоборот очень даже заинтересовались, как такая мелочь может сожрать рыбину в два раза больше себя. Оказалось, что вполне себе может.
Братцы-геохимики
В конце августа в моём таёжном тупичке появились новые жильцы – бригада геохимиков в составе двух человек и одной собаки. Главным в бригаде был геохимик по фамилии Балаганский, а фамилия его рабочего – Веселков. Долго я допытывался у Балаганского, нарочно ли он себе выбрал рабочего с такой фамилией? Геохимик хитро улыбался в бороду да всё поглаживал свою совершенно не полевую собаку – фокстерьера Юхана.
Вот практически такой фокс был у Балаганского. Мелкий и шустрый барашек.
На две недели мой лагерь превратился в маленький филиал цирка-шапито. Отказавшись спать в балке, геохимики поставили свою палатку прямо напротив балка и теперь каждое утро я мог наслаждаться конским ржанием, доносящимся оттуда. Они обливались водой, мазались зубной пастой или устраивали бои пустыми пластиковыми флягами, в которые должны были собирать гидропробы (вода, текущая из подземных источников, несёт в себе очень много интересной информации о химических элементах пород, которые она растворяет на своём пути). А если добавить сюда постоянно лающего Юхана, то можете себе представить, какой в моём лагере стоял бедлам после полутора месяцев тишины.
А тут ещё и кошечка моя внесла свою лепту в общий праздник жизни. Как оказалось, у Юхана напрочь сносило башню, как только он замечал Машку. С громким лаем он начинал носиться за ней по лагерю, пытаясь поймать. Кошка, поняв это, стала развлекаться истинно кошачьим способом: она выбирала место, где Юхан мог её увидеть, но не мог достать, после чего усиживалась там и наблюдала. А бедный фокс, теряя голос, часами лаял на неё снизу, пока не выходил хозяин и не утаскивал его в палатку, ругаясь на весь свет.
Вторая из двух сохранившихся фотографий с того сезона. Машка на фоне палатки геохимиков.
А по вечерам, после работы геохимики приходили ко мне в балок на ужин. Я практически сразу же предложил им услуги повара, пока они в маршруте: и ребятам приятно, да и мне есть чем заняться. Так что на какое-то время закончились мои одинокие вечерние посиделки. К сожалению, через две недели геохимики, закончив работу на моём участке, отправились дальше, и я снова остался один со своей кошкой по имени Кошка.
Немного о сложности работы переводчика
Где-то в то же самое время, когда у меня гостили геохимики, в поле прилетела большая комиссия от «де Бирс» во главе с вице-президентом «Севералмаза» Владимиром Грибом (тут я хочу заранее извиниться, если что-то напутаю в должностях, я всё же в таких высоких кругах не обретался).
Как и любая уважающая себя иностранная компания, «Де Бирс» для своей комиссии выделила переводчицу. Из вертолёта, приземлившегося на вертолётной площадке возле буровой, она выскочила во всей своей красе: в мини-юбке, коротенькой кофточке и на острых каблуках.
– Оба-на! – радостно зажужжали местные комары. – Вот это подарочек!
И ринулись на свежую добычу. Переводчица мужественно вытерпела их нападение целых пять, а по словам некоторых очевидцев даже десять минут, после чего закрылась в салоне вертолёта и больше из него не выходила. Так что Грибу пришлось водить деБирсовцев по буровой уже самому. Заглянули они и ко мне в балок, не поленившись проехать на вездеходе 5 километров до моего магнитовариационного пункта.
У меня в балке их больше всего поразили мои сахарницы, солонки и прочие вазочки, вырезанные из капа. К тому времени их у меня накопилось с десяток, если не считать пепельницы с крышкой, вырезанной из трутовика. С криками: «Экзоти́к!», они бегали по балку, хватая дрожащими руками мои вазочки и роняя на пол капли слюны. Пришлось подарить людям пару вазочек. Ну что мне, жалко что-ли?!
Единственная сохранившаяся у меня вазочка из вырезанных именно в то время. Мне тогда очень понравилось делать их очень тонкими. Возни, конечно, много, но результат того стоил. Вырезал заточенной отвёрткой - другого то инструмента у меня не было )))
Уходя, деБирцовцы оставили подарок и мне: банку какао «Колакао» и двухлитровую бутыль «Айрон брю», видимо приняв меня за папуаса, не успевшего приобщиться к европейским ценностям. А может они подобные подарки вообще всем раздавали.
А пепельницу, между прочим, кто-то стырил. Вместе с окурками.
P.S. Что-то я расписался. Думал двумя частями обойдусь - ошибся. Читайте, критикуйте, не забывайте писать комментарии!
Вы когда-нибудь замечали, что самые необычные события на работе начинаются со слов начальника:
– Сейчас на недельку туда-обратно слетаешь, можешь с собой ничего не брать!
Именно с этой фразы начальника Зимнебережней геофизической партии начался мой самый необычный полевой сезон.
Неожиданное предложение
В июне 1994 года я вернулся из отпуска в Новодвинскую геофизическую экспедицию. Зимой 1994 года я работал в Мезенской сейсмопартии и сейчас направлялся к начальнику, чтобы отрапортовать о готовности приступить к работе. Хотя какая может быть работа у сейсмиков летом? Светило мне всё лето просидеть в душной лаборатории или камералке, если только не получится уехать на полевую базу сейсмопартии. Примерно так я размышлял, пока шёл по длинному коридору экспедиции, но тут мне навстречу попался начальник Зимнебережней партии Александр Николаевич. Широко улыбаясь, он развёл руки так, будто решил заключить меня в объятья и закричал:
– На ловца и зверь бежит! Привет, ты же профессора Родионова знаешь?
– Знаю конечно, - удивившись, ответил я. С профессором мне довелось поработать на его экспериментальной электроразведочной станции зимой 1992 года и это был один из самых лучших моих полевых сезонов. (кому интересно, можете почитать про этот сезон: Зимний сезон на Малошуйке, 1992 год, часть 5)
– Вот и прекрасно, а то он ни с кем, кроме тебя работать не хочет! – обрадовался Александр Николаевич. – Так что собирайся, поедешь к нам.
– А как же сейсмопартия? – резонно заметил я.
– Да ерунда, договоримся! У них всё равно работы нет, а я тебя на весь сезон к себе заберу. Сейчас на недельку туда-обратно слетаешь, можешь с собой ничего не брать! Потом вывезем с поля – соберёшься спокойно, а пока время поджимает. Профессор уже на Верхотине, так что выезжать будем сегодня в ночь.
С сейсмиками действительно оказалось всё очень просто: Николай Иванович, начальник сейсмопартии, только махнул рукой. Мол, вали-ка ты, дорогой товарищ, к зимнебережцам, всё равно работы для тебя нет. Так что я ещё раз забежал в Зимнебережнюю партию, после чего отправился домой собираться. Пусть и ненадолго выезжал, но без рабочей одежды, смены белья и КЛМН (кружка, ложка, миска, нож) в поле делать нечего. Больше ничем особым решил себя не обременять - все равно через пару недель обратно.
В 1994 году Архангельской области начали очень активно искать алмазы. Если точнее, то нашли-то их там ещё в самом начале 80-х и даже разрабатывали одно месторождение, но в 1994 году к архангелогородским геологам пришло второе дыхание в виде южноафриканской компании «Де Бирс», давшей деньги на поиски нового месторождения алмазов. И что самое интересное, искать алмазы начали в тех самых местах, где в 1988 году работал электроразведочный отряд Ненецкой геофизической партии, в котором я в то время проходил практику по геофизике. И да, месторождение находится практически на месте нашего лагеря :-)
В Тучкино и далее почти без остановок
В эту же ночь вахтовый ГАЗ-66 повёз меня в вахтовый посёлок Тучкино, где меня встретил старший геофизик Зимнебережней партии Костя Малинкин.
– Выезжаем в ночь, так что пока отсыпайся, - предупредил он меня.
Не знаю почему, но архангельские геологи очень любили ездить по ночам. Хорошо хоть летние ночи полярные и практически ни чем не отличались от дня. Разве что отсутствие мошки́ и комаров как бы намекало, что все нормальные насекомые спят и только геологи опять куда-то прутся. Ехать нам предстояло километров 30 по дороге, которую и дорогой-то назвать было сложно: так, направление по лесу и болотам.
Водитель Боря Федосеев, улыбаясь во все свои 32 железных зуба, вкатился в кабину вездехода и радостно прокричал нам с Костей, устроившимся на кабине вездехода:
– С ветерком домчу! Держитесь крепче!
… Ветерок закончился километров через пять, когда на вездеходе лопнул торсионный вал. Мы стояли возле вездехода и с грустью смотрели на отпавший каток, намекавший на то, что наш железный конь в ближайшее время никуда не поедет. Ни с ветерком, ни без него. И что самое обидное, непонятно что делать: то ли назад возвращаться, то ли вперёд идти, то ли сидеть у вездехода, надеясь на то, что кто-нибудь проедет мимо. Ага, в лесу, совершенно неожиданно.
– Ждать смысла нет, – сказал Костя на правах главного – Тут техника раз в полгода ездит. Боря, возвращайся назад за торсионом, а я пойду в лагерь. До него километров 10 будет, а вперёд идти всё равно лучше, чем назад. Дима, ты как?
– С тобой пойду, - не задумываясь ответил я. Возвращаться мне тоже не хотелось, да и сидеть у вездехода несколько часов тоже не очень-то.
Насчёт десяти километров Костя поскромничал, причём весьма сильно. Если смотреть по Яндекс карте, то от Тучкино до лагеря практически 30 км, так что пройти нам предстояло никак не меньше 20 километров. Хорошо что у нас в то время не было такой карты.
По прямой почти 30 км, но кто же ездит по лесу по прямой? В общем, Костя сильно недооценил расстояние до лагеря.
Первую половину пути мы прошли довольно бодрым маршем, тем более что дорога шла по сосновым борам, растущим на сухой песчаной почве. Комары и мошка́ (именно так её называют в Архангельской области, с ударением на последнем слове) ещё не успели проснуться, а в лесу было прохладно и тихо. Часов в шесть утра мы попили чаю на берегу какого-то мелкого, но очень живописного озера и немножко передохнули перед новым рывком. Но чем ближе мы подходили к Верхотине, тем больше начало попадаться на нашем пути болот, а потом сухие места и вовсе пропали, а дорога превратилась в кошмарное месиво из воды и торфа. Идти по ней стало практически невозможно, так что приходилось тащиться рядом с дорогой, всё время застревая в зарослях карликовой берёзки и вереска, в изобилии растущих на болотах. Вышло солнце и сразу же стало жарко и душно от испарений, поднимающихся от луж. И что самое плохое – проснулся гнус. И если с комарами ещё можно было как-то справиться, то с мошкой… Её не отпугивает репеллент, не смущают накомарники. Она лезет в глаза, в уши, забивается в волосы и умудряется пролезть в любую, даже самую мелкую щель в одежде. И грызёт, грызёт, грызёт! Через полчаса этого нашествия всё тело начало гореть огнём, да так, что мы с Костей готовы были орать благим матом. Да и не благим тоже. Хорошо что нас всё-таки догнал Боря на своём вездеходе, так что последние 500 метров до лагеря мы действительно промчались с ветерком.
Уже в лагере, переодеваясь в чистую одежду я обнаружил, что всё моё тело оказалось сплошь покрыто сплошным ковром из красных крапинок, оставшихся от бесчисленных укусов мошки. Так что теперь я стал походить то ли на раскрашенного индейца, то ли на больного оспой.
Новая встреча со старым знакомым
На Верхотине я встретился с профессором Родионовым – огромным и живописным богатырем, чем-то напоминающим Илью Муромца с картины Васнецова «Три богатыря». Громыхая своим оперным басом, Александр Николаевич радостно приветствовал меня.
– А я уж заждался! – шумел он на всю тайгу, тряся мою руку так, что я начал переживать, что уеду санрейсом не успев проработать и дня. – Ну что, вспомнишь, как на «Росе» работать?
Александр Николаевич с моими рабочими на Малошуйке в феврале 1992 года. Просто оцените рост этого богатыря!
Я работаю на "Росе". Тоже 1992 год. В то время она была ещё совсем "сырой", с написанными ручкой шкалами и без цифрового табло. К сожалению, в 1994 году я не брал фотоаппарат, так что с того времени у меня осталось всего две фотографии.
Ну ещё бы не вспомнить два месяца экспериментальных работ на собранной профессором электроразведочной станции! В этот раз он снова привёз из Ленинграда в Архангельск свою «Росу», но уже основательно доработанную. Сейчас она щеголяла новым корпусом, цифровым табло и даже имела блок памяти. Просто представьте, что все замеры на ней записывались сразу же в память станции – неимовернейшая крутизна по тем временам! Причём не на магнитную ленту, а на какой-то не очень большой картридж. Никаких журналов, никаких вычислений на профиле (это я загнул, конечно, журнал наблюдений всё равно пришлось вести параллельно с цифровой записью – долго ещё в геофизике цифра дублировалась бумагой), а вечером вся информация со станции перекачивалась на маленький переносной компьютер, название которого я как-то не запомнил. В компьютере даже была какая-то программа для обработки полученных измерений, так что вечерами мы с Костей могли полюбоваться на готовый разрез сопротивлений, который рисовал компьютер.
Разрез сопротивлений показывает как под землёй располагаются породы с разными сопротивлениями. Довольно простой но наглядный способ показать геологам, что же у них под ногами творится. И при этом копать ничего не нужно. А уж если в поле имеется возможность машинной обработки, то это вообще очень здорово, да и геологам нравится. Это я уже на собственном опыте убедился, когда сам компьютер в поле поволок. Ну и удобно опять же, когда вечером есть чем заняться: развлечений-то в поле особых нет, да и телевизор с интернетом отсутствует. Одни ёлки вокруг, а тут и дело полезное сделаешь, и время свободное займешь, да и геологам свою работу планировать легче будет.
Экспериментальные работы на то и экспериментальные, чтобы проводиться с толком, с чувством, с расстановкой. Т.е. медленно и печально. Рабочие растягивали провода, а мы с Александром Николаевичем сидели в центре установки: я брал замеры на станции, а профессор наблюдал за мной, давал советы, а чаще просто болтал на самые разные темы.
Совершенно неожиданным итогом наших работ стала находка в лесу склада ящиков с керном, забытых в далёкие 70-е годы какими-то неизвестными буровиками. На радость геологам ящики оказались аккуратно укрытыми брезентом да ещё и с сохранившимися этикетками.
Керн – столбик породы, вынутый из скважины, пробуренной специальным полым буром. Очень хорошая и нужная штука, особенно когда точно известно с какой глубины взят образец.
Вот так выглядит керновый ящик с керном. Ну тут керн, красивый, у нас попроще были: красноцветные песчаники да алевролиты.
Проработав неделю, профессор со своей компанией засобирался домой: рабочего материала он набрал много, так что был счастлив и горел желанием поскорее вернуться в Ленинград. Засобирался домой и я, но неожиданно был остановлен Костей.
– Дима, тут такое дело, – начал он. – У нас техник, который на магнитовариационной станции сидел, просится на отгулы выехать. Посидишь вместо него недельку?
– Можно и посидеть, - подумав ответил я.
– Вот и славно! – обрадовался Костя. – А через недельку мы тебя обязательно заберём!
На следующий день вездеход с профессором, геофизиками и рабочими уехал в Тучкино. А ещё через пару дней техник, который должен был вернуться и заменить меня, уволился. Найти в разгар полевого сезона нового техника – задача практически невозможная. Все заняты, у всех работы выше крыши…
И я остался один.
P.S. Думал, что ограничусь одним постом, да не получилось. Придётся, видимо, разбивать историю на две части. Пишите, спрашивайте, критикуйте - ваши комментарии помогают мне писать лучше!
Ненадолго перенесемся в городок Нёрдлинген, Германия.
До наших дней там сохранился исторический центр и кольцевая крепостная стена, выстроенные из местного камня. Камень считался вулканической породой, а 25 км впадина, где расположен город - единственным напоминанием о давно потухшем вулкане. Но в 1961 году геолог Юджин Шумейкер, с матерью и женой Кэролин приехали туда на отдых.
Во время прогулки Юджин, которому всегда все было любопытно, поцарапал стену городской церкви святого Георгия, чтобы посмотреть, из чего она сделана. Он нашел коэсит, минерал, который уже видел годом ранее в 1200-метровом метеоритном кратере в Аризоне, недалеко от дома. Так стало ясно, что впадина, где в конце концов поселились люди, образовалась 15 миллионов лет назад при падении километрового метеорита.
Понадобится еще несколько десятков лет, прежде чем ученые проанализируют камень, из которого построено почти все старинное в городе, - суевит - и найдут в его составе алмазы. Микроскопические - до 200-300 микрометров в поперечнике, зато в огромных количествах. В стенах одной только городской церкви - около 5 тыс. каратов. Все они образовались из графита из-за колоссальной температуры и сверхвысокого давления в момент падения того самого метеорита. Поняв эти процессы, мы научились делать синтетические алмазы.
Что до жителей Нёрдлингена, то микроскопические драгоценности не принесли им денег. Даже наоборот, - доставляют неприятности. Мне не удалось найти исследований, но местные жалуются, что сложная техника в пределах кратера изнашивается заметно быстрее. Немудрено, мелкие алмазы - отличный абразив. Исторические здания, в стенах которых их нашли - другое дело. Благодаря им Нёрдлинген стал кандидатом на включение в число объектов всемирного культурного наследия ЮНЕСКО и крутым туристическим центром.
Задумывались ли вы когда-либо о том, что в масштабах Вселенной уголь и нефть являются более редкими полезными ископаемыми, чем, например, алмазы или золото?
Черные фантазийные бриллианты, также называемые карбонадо, — это непрозрачные бриллианты, окрашенные темными включениями. Высокий блеск придает этим бриллиантам металлический вид, что делает их популярным выбором для обручальных колец.
Происхождение черных алмазов
Черные алмазы образуются в земной коре в условиях высокой температуры и давления, в результате чего атомы углерода кристаллизуются, образуя алмазы. Существует также теория, что природные черныеалмазы были частью звезды, которая взорвалась 3,8 миллиарда лет назад, а камни упали на Землю в составе метеорита и с тех пор находятся здесь.
Причина черного цвета
Черные бриллианты обязаны своим цветом включениям графита, пирита или гематита, которые распространяются по всему камню и придают ему черный, металлический вид. Эти алмазы также могут иметь многочисленные сколы или трещины, которые окрашены в черный цвет или стали черными из-за графитизации. Концентрация этих внутренних элементов и обусловливает окраску.
67,50-каратный бриллиант индийского происхождения "Черный Орлов", 7-й по величине черный бриллиант в мире в оправе из 108-каратной бриллиантовой броши, прикрепленной к 124-каратному бриллиантовому колье от Cartier.
По легенде, алмаз когда-то был частью 195-каратного камня, который использовался в качестве глаза в статуе Брахмы XIX века и поэтому также известен как бриллиант "Глаз Брахмы". Бриллиант был украден монахом из храма, и считается, что он проклят.
Градация цвета
Параметры градации черных бриллиантов таковы:
- Черные бриллианты бывают только одной интенсивности цвета - Fancy Black, в отличие от характеристики цвета других бриллиантов фантазийных цветов.
- Поскольку эти бриллианты непрозрачны и имеют множество включений, они не могут быть оценены по классу чистоты.
В лабораторном отчете содержится информация о его идентификации, т.е. Fancy black, и его происхождении, т.е. природный или обработанный.
После понимания параметров градации черного бриллианта можно поговорить о двух типах черных бриллиантов:
1. Природный черный бриллиант:
Эти бриллианты имеют естественный черный цвет без внешнего вмешательства и являются более ценными и желанными.
2. Обработанные черные бриллианты:
- Обработанные черные бриллианты - это белые бриллианты с большим количеством включений, трещин и тускло-серым цветом. Эти алмазы в основном используются в промышленных целях.
- После термообработки, давлением и облучением в этих алмазах появляется черный оттенок, в результате чего они превращаются в черные алмазы.
- Обработанные черные алмазы менее ценны, чем природные черные алмазы, и популярны в ювелирных трендах американских рэперов и хип-хоп культуры.
"Дух де Грисогоно", алмаз огранки "могул" весом 312,24 карата, ограненный из 587 каратного алмаза, обнаруженного на западе Центральной Африки. Это самый крупный в мире ограненный черный алмаз и пятый по величине алмаз в мире. Бывший французский теннисист Анри Леконт и его жена, которая носит кольцо Spirit of de Grisogono.
Редкость и цена черного бриллианта
По сравнению с более редкими фантазийными цветными бриллиантами и белыми бесцветными бриллиантами, природные черные бриллианты относительно доступны. Важным фактором, определяющим стоимость этих бриллиантов, является качество их огранки; поскольку крупные включения в черных бриллиантах делают их чрезвычайно сложными для огранки и полировки, хорошо ограненный бриллиант с гладкой поверхностью будет стоить дороже.
Набирающий популярность фантазийный черный бриллиант в обручальных кольцах.
Рекламная кампания De Beers "Бриллиант - это навсегда" в 1940-х годах сделала белые бриллианты популярным выбором для обручальных колец. Вскоре бриллианты фантазийных цветов и цветные драгоценные камни приобрели популярность в качестве центрального камня.
Одной из причин постепенной популярности черных бриллиантов является высокий блеск и металлический вид, благодаря которым эти бриллианты отлично подходят для обручальных колец и используются в контрасте с крошечными бесцветными бриллиантами. Кроме того, после того, как обручальныекольца с черными бриллиантами стали появляться во многих фильмах и их стали носить знаменитости, они приобрели большую популярность.
Алмазная лихорадка в Беларуси возникает с периодичностью примерно раз в 10 лет. Кто-нибудь вспоминает про «кимберлитовые трубки» — и некоторое время мысль о наличии у нас алмазов щекочет публику. Большой конкретики в этих публикациях обычно нет, никто камень не видел — хотя, говорят, реальные находки были. Мы отправились искать полумифический белорусский алмаз без особой надежды на успех. Самое поразительное — нашли!.. Несмотря ни на что, продолжаем цикл об «экзотических» ископаемых страны. Когда-то они нам пригодятся.
Кимберлитовая трубка — это что вообще?
Разговоры о белорусских алмазах обычно начинаются с рассказа про кимберлитовые трубки, которые «являются спутниками этого драгоценного камня». Есть трубки — значит, могут быть алмазы.
Удивительно, но многие до сих пор слабо представляют, что такое кимберлитовая трубка. Некоторые верят, что это некий минерал: «Наверное, он в виде трубки…» Конечно нет.
Вот как выглядит классическая кимберлитовая трубка (разработанная).
Месторождение алмазов в Якутии: кимберлитовая трубка «Мир»
Эту яму люди рыли с 1955 года. Самосвалы по серпантину вывозят породу на переработку.
Грубо говоря, это вертикальный канал в земной коре, через который на поверхность миллионы или миллиарды лет назад прорвалась магма. Он выглядит как расширяющаяся кверху воронка с тонкой трубкой, уходящей в глубину на километры. Название этого геологического явления взято у города Кимберли в ЮАР — там похожая трубка была открыта в 1871 году.
Канал изначально не пустой, он заполнен вулканическим материалом (кимберлитом). В этой породе и могут встречаться алмазы (не только они).
Но есть нюансы. В общем виде прорывы магмы геологи называют диатремами, или трубками взрыва. И не всякая трубка взрыва кимберлитовая (читай, связанная с алмазами).
Посмотрите еще на юаровский шаблон и пойдемте посмотрим, как выглядит наша родная трубка взрыва.
Жлобинское поле экспериментов
Мягко говоря, никак не выглядит.
Мы в Жлобинском районе, здесь расположены самые перспективные (ну, так считается) белорусские диатремы. Сотни миллионов лет не прошли даром. С тех пор как минимум выросли дубы.
На самом деле, чтобы добраться до верхней части трубки, надо преодолеть сотни метров наслоений. На месте былой магматической активности теперь течет Днепр.
Пойма кое-где затоплена, к лету вода уйдет, поверх алмазов будут луга.
Вообще, то, что трубки накрыты толстым слоем осадочных пород, — обычное явление. Далеко не везде в мире алмазные диатремы внятно проявляются на поверхности.
Откуда берутся алмазы
Не запутаться в теории нам поможет ученый.
Для начала вспомним, что такое алмаз. Это углерод, уголек, который приобрел кристаллическую форму и стал самым стабильным материалом в мире при температуре не ниже 1100 градусов и давлении от 35 тонн на квадратный сантиметр. Такие условия у нас имелись миллиарды лет назад.
— Так называемый кимберлитовый магнетизм, который как раз связан с образованием алмазов, относится к концу докембрийского периода и началу кембрия, — объясняет Грибик. — Если говорить простыми словами, эта активность происходила у нас в промежутке от 300 млн до 1 млрд лет назад.
По факту выходы магмы с выносом коренной породы есть теперь, например, в Брестской и Витебской областях. Что конкретно вынесено — самый интересный вопрос. Важно понять главное: есть ли смысл копать? Для этого и существуют геологи.
Но самым интересным у нас считается так называемое Жлобинское поле диатрем. Трубки взрыва между Жлобином и Рогачевом были обнаружены в 1989—1992 годах в ходе изысканий с использованием гравитационной и магнитной съемки. Сопоставили данные с сибирскими трубками взрыва, предположили, что это похоже на кимберлиты.
— До начала 2000-х изучались геофизические свойства этих образований, были детализированы данные, — рассказывает Грибик. — Глубина залегания коренной породы там — 250—300 метров. В результате на площади около 600 квадратных километров отмечены 24 диатремы.
Детализированы — это значит, что определяли точки, бурили, доставали образцы. Но что внутри?
Некоторые находки со Жлобинского поля мы сегодня можем посмотреть благодаря геологам-энтузиастам, которые фиксировали образцы по собственной инициативе, просто из любви к науке.
Вот, например, белорусский аметист из тех мест.
И всякое разное:
Вернемся к алмазам. В СССР работала мощная геологическая кооперация. Образцы из Беларуси возили в Симферополь, где существовал Институт минеральных ресурсов (теперь его нет) с соответствующими специалистами и оборудованием. Там из образцов в зависимости от поставленной задачи пытались выделить искомое. В данном случае — белорусские алмазы.
—«Белгеология» тогда тоннами отправляла породу в Крым, — рассказывает ученый. — И в результате действительно были выделены зерна алмазов в форме октаэдров, кубоактаэдров и близкой к ним. Размеры — от 0,17 до 0,27 миллиметра по наибольшему измерению.
Судя по всему, известно примерно о двух десятках зерен. Но снова есть занятные нюансы, о них ниже.
— В 2005 году состоялось совещание, на котором определялись с дальнейшей судьбой белорусских алмазов. Пришли к выводу, что «перспективы неопределенные». Конечно, пока о промышленной добыче речи быть не может, разве что чисто научный интерес… Возможно, с появлением более современных методов изысканий и обогащения появится смысл вернуться к теме.
Так где те алмазы?
Как бы то ни было, мы выяснили, что в Беларуси были найдены реальные алмазы. Которые вроде бы можно увидеть и потрогать. Это же чудо!
Где надо трогать? Нам удалось найти не сразу: многие просто не знают, где теперь спрятаны эти артефакты.
В музее НПЦ по геологии собрано много интересного и неожиданного. Тут не только белорусские находки, собраны образцы и из других частей Евразии. То, что есть, стараются систематизировать. Бо́льшая часть — из советской «геологической эпохи».
Некоторые из этих «камней» нам еще понадобятся в будущем.
Но пока нам требуются именно алмазы. То, что вы сейчас увидите, не видели даже многие белорусские геологи.
Крупинки зафиксированы на предметных стеклах для микроскопа. Выглядят слишком скромно для своего сенсационного статуса. Ни обстоятельств находки, ни имени безвестного симферопольского специалиста, который выявил при обогащении… Их даже обычным глазом толком не разглядишь.
По факту это мелкие песчинки. Большинство бесцветные, одно из зерен — желтоватое, еще одно — с зеленоватым оттенком.
Ну, по крайней мере не потерялись. Теперь мы страна, у которой, кроме урана, есть собственные алмазы.
Без конспирологии в таком деле, конечно, нельзя. В геологических и окологеологических кругах бродит пара занятных гипотез относительно найденных крупинок. Во-первых, о том, что никаких белорусских алмазов не существует, а эти зерна могут быть осколками алмазного бура. Во-вторых, якобы их кто-то мог подбросить, чтобы обосновать изыскания. Подтвердить или опровергнуть это, конечно, невозможно, но звучит красиво.
