В общем-то работа у меня была непыльная: время от времени нужно было заряжать аккумуляторы, питающие станцию (квантовый магнитометр ММП-303 для интересующихся), менять бумажные ленточки в цифропечатающем устройстве, присобаченном к магнитометру и ставить на них отметки времени (реперы), нажимая на специально предназначенную для этого кнопку. Ни о какой цифровой записи речи в те времена ещё не шло – до появления первых цифровых магнитометров оставалось ещё лет 8. Каждые 10 секунд магнитометр брал отсчёт и пропечатывал его на ленточке, а вот время на ней мне приходилось расписывать уже вручную, используя те самые реперы… Я ведь уже говорил, что работа у меня была очень нудная?

Но самым пакостным было то, что отлучиться со станции надолго я не мог, поскольку в случае её поломки работа всех магниторазведочных бригад ушла бы в брак. Спасибо мне за это точно не сказали бы. Так что бо́льшую часть времени мне приходилось проводить неподалёку от вариационки, слушая как каждые 10 секунд автомат пропечатывает новую цифру и с характерным звуком проматывает ленту на барабане (очень знакомый звук для всех, кто застал старые кассовые аппараты).

Всё моё хозяйство состояло из двух фанерно-щитовых балков с общим тамбуром-верандой, летней кухни, маленького склада с парой бочек бензина и огромной поленницей пропитанных влагой берёзовых брёвен, гореть которые совсем не желали. Балки, судя по их виду, довольно долго простояли без людей, хотя бы потому что внутри они были украшены висящими под потолком ласточкиными гнёздами и парой осиных ульев, на моё счастье покинутых обитателями. В одном из балков жил я со своей станцией, а второй стоял пустым, если не считать трёх кроватей и печки. В моём жилище обстановка была чуть менее спартанская: помимо печки и двух кроватей у меня был стол, который занимали магнитовариационная станция и радиостанция «Ангара» - один из обязательных элементов геологической жизни.

Так что самых первых дней своего вынужденного одиночества я занялся приведением своего жилья в приличный вид, благо материала в виде досок, валяющихся на складе и на веранде хватало с избытком. Первым делом я собрал обеденный стол, поскольку есть в летней столовой на улице не хотел из-за обилия мошки и комаров. Затем соорудил стеллаж для хранения продуктов, полки для всяческой мелочёвки, вешалки для одежды, так что через неделю старый балок превратился в уютное жилище посреди тайги. И всё было бы хорошо, если бы не один минус.

Сложности робинзонады

Если днём всегда можно было найти себе занятие: наколоть дров, собрать очередную полку или вырезать из капа очередную вазочку для сахара или солонку, то что мне было делать по вечерам? Я не взял с собой книг, надеясь на скорое возвращение, не потащил с собой радиоприёмник. Даже удочки со спиннингом у меня не было, и это было вдвойне обидно, поскольку балок стоял в ста метрах от здоровенного озера.

В балке я нашёл три книжки, оставленные в нём теми, кто здесь когда-то ночевал, но что это были за книги! «Рыбы России» Сабанеева, «Спутник туриста» 1973 года и «Новый завет» - более чем странный и необычный набор. Но на полном безкнижье я в первую же неделю прочитал их вдоль и поперёк, а концу сезона уже прекрасно разбирался в повадках карасей, мог отличить евангелие от Матфея от евангелия от Марка и даже рассчитать калорийность продуктов, необходимых для группы туристов в зимнем походе.

А ещё я очень страдал от тишины. Человек – существо общественное, даже если кто-то и считает себя крутым интровертом. Ему общение нужно, и лучше всего это начинаешь понимать, когда этого самого общения лишаешься. В то время я прекрасно понял Робинзона, научившего разговаривать своего попугая (хотя я бы его научил каким-нибудь более весёлым фразам, чем: «Бедный, бедный Робин Крузо! Кто ты? Где ты был?»).

Из всех связей с миром у меня имелась древняя рация «Ангара» с очень странным позывным «Струя 13». Каждый раз, выходя на сеанс связи я слушал красивые и гордые позывные «Сталь 77», «Сталь 78», «Сталь 36» и тут вдруг я, весь такой красивый со своей «Струёй 13»… Представляю, как веселились радисты, заслышав мои позывные: «Сталь 77! Сталь 77! Я Струя 13!» Единственный плюс моей рации был в том, что у неё была плавная подстройка частоты. Так что вечерами я начал пробовать поймать на ней хоть какую-нибудь радиопрограмму. Какое же было счастье, когда из динамика неожиданно донеслось: «Рамамба хару-мамбуру»! С этой самой поры по вечерам у меня стала развлекать радиостанция «Маяк».

Кошка по имени Кошка

Конечно же не всё время я сидел около станции. Всё же как я мог себе позволить целый час походить по окрестностям лагеря в поисках грибов, ягод или берёзового капа для очередной вазочки. И вот однажды я неожиданно встретил сидящую на дереве… кошку! Самую настоящую, пушистую, дымчатую и с белой грудкой. Она сидела на ветке и разглядывала меня своими зелёными глазами. Что она делала в лесу и откуда вообще взялась – осталось для меня глубокой загадкой. Добралась сюда из Тучкино за 30 километров? Привезли буровики, стоящие лагерем километрах в 5 от меня или какие-то местные охотники решили съездить на охоту с кошкой? Буровиков и охотников я откинул: с первыми я раз в 2 -3 недели общался, они и сами, увидев кошку, обалдели. Ну а охотникам кошка в лесу вроде бы без надобности. В общем, ясности не было, а кошка была.

Я позвал её. Не пошла, но и не убежала. Тогда я подошёл поближе и протянул к ней руку. Кошка обнюхала её и неожиданно запрыгнула ко мне на шею. Так мы с ней и гуляли: я ногами, а она – уютно устроившись на у меня на загривке. Но это было уже потом, а пока что она, важно восседая на мне, въехала в мой балок. Там она спрыгнула на пол, обнюхала все углы и видимо осталась вполне довольной своим новым жилищем. А кусок тушёнки совсем примирил её и со мной и с балком.

У меня, как у настоящего Робинзона, появилась своя Пятница.

Называл я её то Кошкой, то Машкой – кошке это было совершенно безразлично, лишь бы я время от времени не забывал ей давать тушёнку и кукурузную кашу, в которую она безоговорочно влюбилась с первой же ложки. Бо́льшую часть времени она проводила где-то лесу, но каждый вечер возвращаясь домой, чтобы поспать на моих коленях под песни, льющиеся из динамика «Ангары».

Как-то очень быстро из лагеря исчезли мыши, да и птицы теперь старались облетать его подальше: кошка моя оказалась знатной охотницей. Но больше всего её привлекала рыба. Нет, рыбачить она не научилась, зато хорошо научилась выпрашивать у меня пойманную рыбу. На протоке, соединяющей два озера, я поставил найденную под балком вёршу: широкую плетёную корзину с узким выходом – рыба заходила в неё, но выйти уже не могла. Так что теперь каждое утро Машка-Кошка будила меня призывным мявом, предлагая срочно пойти и проверить нашу рыболовную снасть.

Как самая настоящая охотница, Машка не ограничивалась только лагерем, а уходила в дальние походы: иной раз её встречали в лагере у буровиков, а иногда она могла пропасть на два-три дня, чтобы потом появиться как ни в чём не бывало и потребовать свою порцию кукурузной каши. Однажды она пропала дня на четыре, после того как спёрла у заглянувших в балок рыбаков налима. Видимо дожидалась, когда уляжется буря, хоть рыбаки особо и не ругались, а даже наоборот очень даже заинтересовались, как такая мелочь может сожрать рыбину в два раза больше себя. Оказалось, что вполне себе может.

Братцы-геохимики

В конце августа в моём таёжном тупичке появились новые жильцы – бригада геохимиков в составе двух человек и одной собаки. Главным в бригаде был геохимик по фамилии Балаганский, а фамилия его рабочего – Веселков. Долго я допытывался у Балаганского, нарочно ли он себе выбрал рабочего с такой фамилией? Геохимик хитро улыбался в бороду да всё поглаживал свою совершенно не полевую собаку – фокстерьера Юхана.

На две недели мой лагерь превратился в маленький филиал цирка-шапито. Отказавшись спать в балке, геохимики поставили свою палатку прямо напротив балка и теперь каждое утро я мог наслаждаться конским ржанием, доносящимся оттуда. Они обливались водой, мазались зубной пастой или устраивали бои пустыми пластиковыми флягами, в которые должны были собирать гидропробы (вода, текущая из подземных источников, несёт в себе очень много интересной информации о химических элементах пород, которые она растворяет на своём пути). А если добавить сюда постоянно лающего Юхана, то можете себе представить, какой в моём лагере стоял бедлам после полутора месяцев тишины.

А тут ещё и кошечка моя внесла свою лепту в общий праздник жизни. Как оказалось, у Юхана напрочь сносило башню, как только он замечал Машку. С громким лаем он начинал носиться за ней по лагерю, пытаясь поймать. Кошка, поняв это, стала развлекаться истинно кошачьим способом: она выбирала место, где Юхан мог её увидеть, но не мог достать, после чего усиживалась там и наблюдала. А бедный фокс, теряя голос, часами лаял на неё снизу, пока не выходил хозяин и не утаскивал его в палатку, ругаясь на весь свет.

А по вечерам, после работы геохимики приходили ко мне в балок на ужин. Я практически сразу же предложил им услуги повара, пока они в маршруте: и ребятам приятно, да и мне есть чем заняться. Так что на какое-то время закончились мои одинокие вечерние посиделки. К сожалению, через две недели геохимики, закончив работу на моём участке, отправились дальше, и я снова остался один со своей кошкой по имени Кошка.

Немного о сложности работы переводчика

Где-то в то же самое время, когда у меня гостили геохимики, в поле прилетела большая комиссия от «де Бирс» во главе с вице-президентом «Севералмаза» Владимиром Грибом (тут я хочу заранее извиниться, если что-то напутаю в должностях, я всё же в таких высоких кругах не обретался).

Как и любая уважающая себя иностранная компания, «Де Бирс» для своей комиссии выделила переводчицу. Из вертолёта, приземлившегося на вертолётной площадке возле буровой, она выскочила во всей своей красе: в мини-юбке, коротенькой кофточке и на острых каблуках.

– Оба-на! – радостно зажужжали местные комары. – Вот это подарочек!

И ринулись на свежую добычу. Переводчица мужественно вытерпела их нападение целых пять, а по словам некоторых очевидцев даже десять минут, после чего закрылась в салоне вертолёта и больше из него не выходила. Так что Грибу пришлось водить деБирсовцев по буровой уже самому. Заглянули они и ко мне в балок, не поленившись проехать на вездеходе 5 километров до моего магнитовариационного пункта.

У меня в балке их больше всего поразили мои сахарницы, солонки и прочие вазочки, вырезанные из капа. К тому времени их у меня накопилось с десяток, если не считать пепельницы с крышкой, вырезанной из трутовика. С криками: «Экзоти́к!», они бегали по балку, хватая дрожащими руками мои вазочки и роняя на пол капли слюны. Пришлось подарить людям пару вазочек. Ну что мне, жалко что-ли?!

Уходя, деБирцовцы оставили подарок и мне: банку какао «Колакао» и двухлитровую бутыль «Айрон брю», видимо приняв меня за папуаса, не успевшего приобщиться к европейским ценностям. А может они подобные подарки вообще всем раздавали.

А пепельницу, между прочим, кто-то стырил. Вместе с окурками.  

P.S. Что-то я расписался. Думал двумя частями обойдусь - ошибся. Читайте, критикуйте, не забывайте писать комментарии!

– На ловца и зверь бежит! Привет, ты же профессора Родионова знаешь?

– Знаю конечно, - удивившись, ответил я. С профессором мне довелось поработать на его экспериментальной электроразведочной станции зимой 1992 года и это был один из самых лучших моих полевых сезонов. (кому интересно, можете почитать про этот сезон: Зимний сезон на Малошуйке, 1992 год, часть 5)

– Вот и прекрасно, а то он ни с кем, кроме тебя работать не хочет! – обрадовался Александр Николаевич. – Так что собирайся, поедешь к нам.

– А как же сейсмопартия? – резонно заметил я.

– Да ерунда, договоримся! У них всё равно работы нет, а я тебя на весь сезон к себе заберу. Сейчас на недельку туда-обратно слетаешь, можешь с собой ничего не брать! Потом вывезем с поля – соберёшься спокойно, а пока время поджимает. Профессор уже на Верхотине, так что выезжать будем сегодня в ночь.

С сейсмиками действительно оказалось всё очень просто: Николай Иванович, начальник сейсмопартии, только махнул рукой. Мол, вали-ка ты, дорогой товарищ, к зимнебережцам, всё равно работы для тебя нет. Так что я ещё раз забежал в Зимнебережнюю партию, после чего отправился домой собираться. Пусть и ненадолго выезжал, но без рабочей одежды, смены белья и КЛМН (кружка, ложка, миска, нож) в поле делать нечего. Больше ничем особым решил себя не обременять - все равно через пару недель обратно.

В 1994 году Архангельской области начали очень активно искать алмазы. Если точнее, то нашли-то их там ещё в самом начале 80-х и даже разрабатывали одно месторождение, но в 1994 году к архангелогородским геологам пришло второе дыхание в виде южноафриканской компании «Де Бирс», давшей деньги на поиски нового месторождения алмазов. И что самое интересное, искать алмазы начали в тех самых местах, где в 1988 году работал электроразведочный отряд Ненецкой геофизической партии, в котором я в то время проходил практику по геофизике. И да, месторождение находится практически на месте нашего лагеря :-)

В Тучкино и далее почти без остановок

В эту же ночь вахтовый ГАЗ-66 повёз меня в вахтовый посёлок Тучкино, где меня встретил старший геофизик Зимнебережней партии Костя Малинкин.

– Выезжаем в ночь, так что пока отсыпайся, - предупредил он меня.

Не знаю почему, но архангельские геологи очень любили ездить по ночам. Хорошо хоть летние ночи полярные и практически ни чем не отличались от дня. Разве что отсутствие мошки́ и комаров как бы намекало, что все нормальные насекомые спят и только геологи опять куда-то прутся. Ехать нам предстояло километров 30 по дороге, которую и дорогой-то назвать было сложно: так, направление по лесу и болотам.

Водитель Боря Федосеев, улыбаясь во все свои 32 железных зуба, вкатился в кабину вездехода и радостно прокричал нам с Костей, устроившимся на кабине вездехода:

– С ветерком домчу! Держитесь крепче!

… Ветерок закончился километров через пять, когда на вездеходе лопнул торсионный вал. Мы стояли возле вездехода и с грустью смотрели на отпавший каток, намекавший на то, что наш железный конь в ближайшее время никуда не поедет. Ни с ветерком, ни без него. И что самое обидное, непонятно что делать: то ли назад возвращаться, то ли вперёд идти, то ли сидеть у вездехода, надеясь на то, что кто-нибудь проедет мимо. Ага, в лесу, совершенно неожиданно.

– Ждать смысла нет, – сказал Костя на правах главного – Тут техника раз в полгода ездит. Боря, возвращайся назад за торсионом, а я пойду в лагерь. До него километров 10 будет, а вперёд идти всё равно лучше, чем назад. Дима, ты как?

– С тобой пойду, - не задумываясь ответил я. Возвращаться мне тоже не хотелось, да и сидеть у вездехода несколько часов тоже не очень-то.

Насчёт десяти километров Костя поскромничал, причём весьма сильно. Если смотреть по Яндекс карте, то от Тучкино до лагеря практически 30 км, так что пройти нам предстояло никак не меньше 20 километров. Хорошо что у нас в то время не было такой карты.

Первую половину пути мы прошли довольно бодрым маршем, тем более что дорога шла по сосновым борам, растущим на сухой песчаной почве. Комары и мошка́ (именно так её называют в Архангельской области, с ударением на последнем слове) ещё не успели проснуться, а в лесу было прохладно и тихо. Часов в шесть утра мы попили чаю на берегу какого-то мелкого, но очень живописного озера и немножко передохнули перед новым рывком. Но чем ближе мы подходили к Верхотине, тем больше начало попадаться на нашем пути болот, а потом сухие места и вовсе пропали, а дорога превратилась в кошмарное месиво из воды и торфа. Идти по ней стало практически невозможно, так что приходилось тащиться рядом с дорогой, всё время застревая в зарослях карликовой берёзки и вереска, в изобилии растущих на болотах. Вышло солнце и сразу же стало жарко и душно от испарений, поднимающихся от луж. И что самое плохое – проснулся гнус. И если с комарами ещё можно было как-то справиться, то с мошкой… Её не отпугивает репеллент, не смущают накомарники. Она лезет в глаза, в уши, забивается в волосы и умудряется пролезть в любую, даже самую мелкую щель в одежде. И грызёт, грызёт, грызёт! Через полчаса этого нашествия всё тело начало гореть огнём, да так, что мы с Костей готовы были орать благим матом. Да и не благим тоже. Хорошо что нас всё-таки догнал Боря на своём вездеходе, так что последние 500 метров до лагеря мы действительно промчались с ветерком.

Уже в лагере, переодеваясь в чистую одежду я обнаружил, что всё моё тело оказалось сплошь покрыто сплошным ковром из красных крапинок, оставшихся от бесчисленных укусов мошки. Так что теперь я стал походить то ли на раскрашенного индейца, то ли на больного оспой.

Новая встреча со старым знакомым

На Верхотине я встретился с профессором Родионовым – огромным и живописным богатырем, чем-то напоминающим Илью Муромца с картины Васнецова «Три богатыря». Громыхая своим оперным басом, Александр Николаевич радостно приветствовал меня.

– А я уж заждался! – шумел он на всю тайгу, тряся мою руку так, что я начал переживать, что уеду санрейсом не успев проработать и дня. – Ну что, вспомнишь, как на «Росе» работать?

Ну ещё бы не вспомнить два месяца экспериментальных работ на собранной профессором электроразведочной станции! В этот раз он снова привёз из Ленинграда в Архангельск свою «Росу», но уже основательно доработанную. Сейчас она щеголяла новым корпусом, цифровым табло и даже имела блок памяти. Просто представьте, что все замеры на ней записывались сразу же в память станции – неимовернейшая крутизна по тем временам! Причём не на магнитную ленту, а на какой-то не очень большой картридж. Никаких журналов, никаких вычислений на профиле (это я загнул, конечно, журнал наблюдений всё равно пришлось вести параллельно с цифровой записью – долго ещё в геофизике цифра дублировалась бумагой), а вечером вся информация со станции перекачивалась на маленький переносной компьютер, название которого я как-то не запомнил. В компьютере даже была какая-то программа для обработки полученных измерений, так что вечерами мы с Костей могли полюбоваться на готовый разрез сопротивлений, который рисовал компьютер.

Разрез сопротивлений показывает как под землёй располагаются породы с разными сопротивлениями. Довольно простой но наглядный способ показать геологам, что же у них под ногами творится. И при этом копать ничего не нужно. А уж если в поле имеется возможность машинной обработки, то это вообще очень здорово, да и геологам нравится. Это я уже на собственном опыте убедился, когда сам компьютер в поле поволок. Ну и удобно опять же, когда вечером есть чем заняться: развлечений-то в поле особых нет, да и телевизор с интернетом отсутствует. Одни ёлки вокруг, а тут и дело полезное сделаешь, и время свободное займешь, да и геологам свою работу планировать легче будет.

Экспериментальные работы на то и экспериментальные, чтобы проводиться с толком, с чувством, с расстановкой. Т.е. медленно и печально. Рабочие растягивали провода, а мы с Александром Николаевичем сидели в центре установки: я брал замеры на станции, а профессор наблюдал за мной, давал советы, а чаще просто болтал на самые разные темы.

Совершенно неожиданным итогом наших работ стала находка в лесу склада ящиков с керном, забытых в далёкие 70-е годы какими-то неизвестными буровиками. На радость геологам ящики оказались аккуратно укрытыми брезентом да ещё и с сохранившимися этикетками.

Керн – столбик породы, вынутый из скважины, пробуренной специальным полым буром. Очень хорошая и нужная штука, особенно когда точно известно с какой глубины взят образец.

Проработав неделю, профессор со своей компанией засобирался домой: рабочего материала он набрал много, так что был счастлив и горел желанием поскорее вернуться в Ленинград. Засобирался домой и я, но неожиданно был остановлен Костей.

– Дима, тут такое дело, – начал он. – У нас техник, который на магнитовариационной станции сидел, просится на отгулы выехать. Посидишь вместо него недельку?

– Можно и посидеть, - подумав ответил я.

– Вот и славно! – обрадовался Костя. – А через недельку мы тебя обязательно заберём!

На следующий день вездеход с профессором, геофизиками и рабочими уехал в Тучкино. А ещё через пару дней техник, который должен был вернуться и заменить меня, уволился. Найти в разгар полевого сезона нового техника – задача практически невозможная. Все заняты, у всех работы выше крыши…

И я остался один.

P.S. Думал, что ограничусь одним постом, да не получилось. Придётся, видимо, разбивать историю на две части. Пишите, спрашивайте, критикуйте - ваши комментарии помогают мне писать лучше!

Ненадолго перенесемся в городок Нёрдлинген, Германия.

До наших дней там сохранился исторический центр и кольцевая крепостная стена, выстроенные из местного камня. Камень считался вулканической породой, а 25 км впадина, где расположен город - единственным напоминанием о давно потухшем вулкане. Но в 1961 году геолог Юджин Шумейкер, с матерью и женой Кэролин приехали туда на отдых.

Во время прогулки Юджин, которому всегда все было любопытно, поцарапал стену городской церкви святого Георгия, чтобы посмотреть, из чего она сделана. Он нашел коэсит, минерал, который уже видел годом ранее в 1200-метровом метеоритном кратере в Аризоне, недалеко от дома. Так стало ясно, что впадина, где в конце концов поселились люди, образовалась 15 миллионов лет назад при падении километрового метеорита.

Понадобится еще несколько десятков лет, прежде чем ученые проанализируют камень, из которого построено почти все старинное в городе, - суевит - и найдут в его составе алмазы. Микроскопические - до 200-300 микрометров в поперечнике, зато в огромных количествах. В стенах одной только городской церкви - около 5 тыс. каратов. Все они образовались из графита из-за колоссальной температуры и сверхвысокого давления в момент падения того самого метеорита. Поняв эти процессы, мы научились делать синтетические алмазы.

Что до жителей Нёрдлингена, то микроскопические драгоценности не принесли им денег. Даже наоборот, - доставляют неприятности. Мне не удалось найти исследований, но местные жалуются, что сложная техника в пределах кратера изнашивается заметно быстрее. Немудрено, мелкие алмазы - отличный абразив. Исторические здания, в стенах которых их нашли - другое дело. Благодаря им Нёрдлинген стал кандидатом на включение в число объектов всемирного культурного наследия ЮНЕСКО и крутым туристическим центром.

Источник: t.me/SantryBlog

Происхождение черных алмазов

Черные алмазы образуются в земной коре в условиях высокой температуры и давления, в результате чего атомы углерода кристаллизуются, образуя алмазы. Существует также теория, что природные черныеалмазы были частью звезды, которая взорвалась 3,8 миллиарда лет назад, а камни упали на Землю в составе метеорита и с тех пор находятся здесь.

Причина черного цвета

Черные бриллианты обязаны своим цветом включениям графита, пирита или гематита, которые распространяются по всему камню и придают ему черный, металлический вид. Эти алмазы также могут иметь многочисленные сколы или трещины, которые окрашены в черный цвет или стали черными из-за графитизации. Концентрация этих внутренних элементов и обусловливает окраску.

67,50-каратный бриллиант индийского происхождения "Черный Орлов", 7-й по величине черный бриллиант в мире в оправе из 108-каратной бриллиантовой броши, прикрепленной к 124-каратному бриллиантовому колье от Cartier.

По легенде, алмаз когда-то был частью 195-каратного камня, который использовался в качестве глаза в статуе Брахмы XIX века и поэтому также известен как бриллиант "Глаз Брахмы". Бриллиант был украден монахом из храма, и считается, что он проклят.

Градация цвета

Параметры градации черных бриллиантов таковы:

- Черные бриллианты бывают только одной интенсивности цвета - Fancy Black, в отличие от характеристики цвета других бриллиантов фантазийных цветов.

- Поскольку эти бриллианты непрозрачны и имеют множество включений, они не могут быть оценены по классу чистоты.

В лабораторном отчете содержится информация о его идентификации, т.е. Fancy black, и его происхождении, т.е. природный или обработанный.

После понимания параметров градации черного бриллианта можно поговорить о двух типах черных бриллиантов:

1. Природный черный бриллиант:

Эти бриллианты имеют естественный черный цвет без внешнего вмешательства и являются более ценными и желанными.

2. Обработанные черные бриллианты:

- Обработанные черные бриллианты - это белые бриллианты с большим количеством включений, трещин и тускло-серым цветом. Эти алмазы в основном используются в промышленных целях.

- После термообработки, давлением и облучением в этих алмазах появляется черный оттенок, в результате чего они превращаются в черные алмазы.

- Обработанные черные алмазы менее ценны, чем природные черные алмазы, и популярны в ювелирных трендах американских рэперов и хип-хоп культуры.

"Дух де Грисогоно", алмаз огранки "могул" весом 312,24 карата, ограненный из 587 каратного алмаза, обнаруженного на западе Центральной Африки. Это самый крупный в мире ограненный черный алмаз и пятый по величине алмаз в мире. Бывший французский теннисист Анри Леконт и его жена, которая носит кольцо Spirit of de Grisogono.

Редкость и цена черного бриллианта

По сравнению с более редкими фантазийными цветными бриллиантами и белыми бесцветными бриллиантами, природные черные бриллианты относительно доступны. Важным фактором, определяющим стоимость этих бриллиантов, является качество их огранки; поскольку крупные включения в черных бриллиантах делают их чрезвычайно сложными для огранки и полировки, хорошо ограненный бриллиант с гладкой поверхностью будет стоить дороже.

Набирающий популярность фантазийный черный бриллиант в обручальных кольцах.

Рекламная кампания De Beers "Бриллиант - это навсегда" в 1940-х годах сделала белые бриллианты популярным выбором для обручальных колец. Вскоре бриллианты фантазийных цветов и цветные драгоценные камни приобрели популярность в качестве центрального камня.

Одной из причин постепенной популярности черных бриллиантов является высокий блеск и металлический вид, благодаря которым эти бриллианты отлично подходят для обручальных колец и используются в контрасте с крошечными бесцветными бриллиантами. Кроме того, после того, как обручальныекольца с черными бриллиантами стали появляться во многих фильмах и их стали носить знаменитости, они приобрели большую популярность.

Спасибо за внимание.

Оранжевый - не самый распространенный цвет в семействе бриллиантов фантазийных цветов. Эти камни манят, интригуют и высоко ценятся среди любителей бриллиантов и коллекционеров. В этой статье расскажем вам о факторах, которые влияют на качество и цену оранжевых бриллиантов.

Природные оранжевые бриллианты, также известные как тыквенные и огненные бриллианты, являются одними из самых редких и необычных в семействе бриллиантов фантазийных цветов. Большинство оранжевых бриллиантов поступает с рудника Аргайл в Западной Австралии и Южной Африке.

Своим красивым цветом они обязаны присутствию элемента азота, как и в случае с желтыми бриллиантами. Разница между оранжевыми и желтыми бриллиантами заключается в том, как атомы азота группируются в процессе образования бриллианта. В случае оранжевых бриллиантов такое расположение называется гиперспецифическим, благодаря чему бриллиант поглощает синий и желтый свет, создавая взамен оранжевый оттенок.

Хотя оранжевые бриллианты с изменяющимися цветами, такими как коричневый, желтый и розовый, встречаются относительно часто, яркие оранжевые драгоценные камни являются исключительными и ценными.

Оценка качества цвета оранжевых бриллиантов.

Цветовая оценка оранжевых бриллиантов состоит из трех основных компонентов: оттенок, насыщенность и тон.

Оттенок

Оттенок - это видимый цвет бриллианта, и основной оттенок оранжевых бриллиантов - оранжевый.

Большинство оранжевых бриллиантов встречаются с изменяющимися вторичными оттенками, которые также включаются в оценку и значительно влияют на стоимость камней. Наиболее распространенными вторичными оттенками оранжевых бриллиантов являются коричневый, коричневатый, желтый, желтоватый, коричневато-желтый, розовый и розоватый.

Вторичные оттенки, которые усиливают основной оттенок или не отвлекают от него, как правило, повышают ценность камня. Например, оранжевые бриллианты с розовыми и красными вторичными оттенками стоят дороже, чем бриллианты с коричневыми или желтыми оттенками.

Чисто оранжевые бриллианты без вторичных оттенков встречаются крайне редко. В отрасли такие камни обычно называют тыквенными бриллиантами, ссылаясь на цвет знаменитого алмаза "Тыква", одного из самых крупных и чистых оранжевых бриллиантов, когда-либо найденных.

Насыщенность

Эта характеристика относится к интенсивности цвета.

Как правило, чем насыщеннее цвет бриллианта, тем он ценнее. Поэтому бриллианты с бледным или слабым оранжевым цветом менее желанны, чем бриллианты с глубоким и ярким оранжевым цветом.

Оттенок

Эта характеристика относится к тому, насколько светлым или темным является цвет.

Выбор тона зависит от ваших личных предпочтений; однако наиболее востребованы камни, находящиеся где-то посередине.

Цветовой класс оранжевого бриллианта зависит как от цвета камня, так и от степени его интенсивности. По данным GIA, оранжевые бриллианты классифицируются по следующим цветовым категориям: Тусклый, Очень светлый, Светлый, Фантазийный светлый, Фантазийный, Фантазийный интенсивный, Фантазийный яркий, Фантазийный глубокий и Фантазийный темный.

Оценка чистоты оранжевых бриллиантов

Чистота оранжевых бриллиантов оценивается так же, как и чистота бесцветных камней. Чем меньше включений, тем выше класс чистоты.

Конечно, оранжевые бриллианты с высокой чистотой ценятся дороже, но для бриллиантов фантазийных цветов эта характеристика не имеет решающего значения. Оранжевый цвет, как правило, скрывает недостатки, поэтому на внешний вид оранжевых бриллиантов меньше влияют дефекты по сравнению с бесцветными бриллиантами.

При выборе чистоты оранжевых бриллиантов ищите камень, который чист на глаз, то есть бриллиант не должен иметь включений, видимых невооруженным глазом. Оранжевые бриллианты в диапазоне чистоты SI1 - SI2 могут выглядеть потрясающе и не сильно отличаются от бриллиантов в диапазоне VS или даже VVS.

Оценка качества огранки оранжевых бриллиантов

Качество огранки оранжевых бриллиантов и всех бриллиантов фантазийных цветов в целом оценивается не так, как качество огранки бесцветных камней. В отличие от бесцветных бриллиантов, фантазийные бриллианты не подвергаются огранке для максимального усиления "огня", блеска и сверкания.

Оранжевые бриллианты обычно гранят в фантазийные формы для достижения наилучшего цвета. Другими словами, пропорции, которые считаются идеальными для бесцветных бриллиантов, не всегда будут наилучшими для передачи цвета оранжевых бриллиантов.

Следует помнить, что оранжевый бриллиант отличной огранки стоит дорого, поэтому при его выборе лучше сосредоточиться на оттенке, насыщенности и тоне камня и не оценивать бриллиант по традиционным оценкам огранки.

Редкость оранжевых бриллиантов и цены

Природные оранжевые бриллианты - один из самых редких цветов в семействе бриллиантов фантазийных цветов. По мнению геммологов, труднее найти только красные, розовые, голубые и фиолетовые цвета.

Их стоимость возрастает с каждым увеличением интенсивности, то есть чем сильнее цвет, тем дороже бриллиант. Как и другие природные бриллианты фантазийных цветов, чисто оранжевые бриллианты являются самыми желанными и ценными драгоценными камнями, однако они также относятся к числу самых редких.

Наличие модифицирующего вторичного оттенка оказывает большое влияние на цену бриллианта, и большинство оранжевых бриллиантов встречаются с той или иной формой сочетания цветов.

Помимо цвета, на стоимость также влияет размер камня. Даже небольшая разница в весе в каратах между двумя похожими камнями сильно влияет на его стоимость.

Спасибо за внимание.