Закулисье. Глава 3. Дверь в Закулисье⁠⁠

Задача выжить и вернуться обратно

– Видал, дед, как его шандарахнуло? – спросил у старика зализанный брат.

– Ага… – протянул дед с аккуратной бородкой.

– Мы не хотим, чтобы и нас также! А ты? – присоединился к нему стриженный ежиком брат.

– Ага… – снова протянул дед.

От старика с бородкой толку не было никакого, Ларинцев это понял раньше, чем братья. Он не выдавал себя эмоциями, но докторская по психологии подсказывала профессору, что самый старший из них сломлен окончательно и бесповоротно. Этот человек добровольно выполнит все, что ему велят, а прикажут – так и в петлю сам влезет, – со вздохом подумал Ларинцев. Видимо, тоже самое поняли и братья, а по тому, оставили бесполезные попытки растеребить старика и принялись за профессора.

– Ты как, братюнь? – участливо спросил его брат с зализанным чубом.

– Закурить хочешь? – похлопал его по спине второй брат.

Теперь в их тоне были доброжелательные, дружеские ноты, да и глаза светились участием, но ничего хорошего от союза с ними Николай Васильевич не ожидал. Такие люди всегда и в любых обстоятельствах думают исключительно и только о себе – так уж они устроены, но сейчас они были настроены действовать и это полностью устраивало профессора.

– Ты хочешь, вот таким вот оттуда выйти? – мотнул младший брат головой в сторону двери, задавая вопрос второму брату.

– Я нет! – тут же подхватил младший, – а ты?

– И я нет! – с уверенностью в голосе отозвался старший, – а ты?

Этот вопрос уже адресовался самому профессору, и оба брата в ожидании ответа уставились на него.

– «За дурака меня держат», – подумал Ларинцев, но вслух ответил, – Нет, не хочу!

– Уж лучше пулю! – закуривая продолжил зализанный брат.

– Ага, пуля лучше, чем так… – подтвердил ему второй брат.

По мнению Николая Васильевича – хрен был редьки не слаще, но он с готовностью подыграл. Профессор уже понял к чему клонят братья, как понимал и то, что в дальнейшем из этого выйдет – его примут в компанию, пообещав при этом бороться друг за друга в надежде на то, что первая пуля достанется ему, но у этой истории может быть и другой расклад.

– Втроем у нас есть шанс выбраться, – сказал Ларинцев и сам удивился, как убедительно его голос отразился от стен.

– Ага, втроем! Будем драться друг за друга! – обрадовался старший брат. А этого, – кивнул головой в сторону безучастного старика, – толкнем на них первым.

– Все равно от него толку ноль! – резюмировал второй брат.

…

Когда без предупреждения выключили свет в общей комнате, часы Ларинцева показывали половину одиннадцатого, соседи, чертыхаясь и шурша матрацами, разбредались по своим местам. Старик с бородой не проронил ни звука, о чем‑то перешептывались братья, обговаривая свои дела.

–«Интересно, что случилось с моим портфелем?» – в темноте размышлял Николай Васильевич, взвешивая мысль – подобрали ли его портфель липовые полицейские, последнее совершенно не отпечаталось в памяти у профессора психологии, как он ее не напрягал. И, если подобрали, то что с ними сделали? Выяснили ли они уже о том, кто он? «Да и кто они сами – вот что не худо бы разузнать», – подумал Ларинцев и неожиданно провалился в глубокий сон.

Во сне он смотрел на мир глазами мальчишки. Самого младшего из тех трех, которые застали его неожиданное и позорное задержание. Страх и азарт вечернего приключения разбежались по его жилам, разгоняя адреналин.

– Еще одного алкаша задержали, – прокомментировал Сашка, справа от него.

– Ага – алкаша, держи карман шире! Секите, поцы, какой у него портфель!

– Дорогой, кожаный, на юбилей, подаренный коллегами! – сказал Витька‑профессор и пацаны засмеялись.

– А ты по чем знаешь? – шутливо отвесил ему подзатыльник Славка.

– Слышь, поцы, говорят, что у Сеньки‑белобрысого вот так же отца задержали!

– Ага, слыхал! – подтвердил Славка, – только после этого его отца хрен кто видел и найти не смогли.

Пацаны отошли в сторону с пятака фонарного столба и продолжали наблюдать за полицией с безопасного расстояния. Через дорогу не далеко, но пока менты добегут до них на своих «козеножках», молодые и знающие соседские дворы ноги, унесут мальчишек легко и бесследно – ищи потом где захочешь, благо, что кругом малоэтажные арочные дворы.

…

И снова был свет. Он ударил по глазным яблокам еще раньше, чем Николай Васильевич успел разлепить уставшие за день, слипшиеся веки. Безопасный и явственный сон не спешил покидать измученный разум профессора, Ларинцеву казалось, что вот‑вот и он навсегда покинет свое обреченное, бренное тело и легко переселится в сознанье мальчишки. Навсегда сбежит, окажется далеко, за километры от этой убогой, прокуренной комнаты. Профессор снова закрыл глаза, пытаясь зацепиться, за эту шальную, но добрую мысль. И понял, что если и была у него такая возможность, то доля секунды безвозвратно утеряна.

– Вот этого ведите! – услышал он знакомый, повелительный голос, на этот раз охранников уже было четверо.

Старший брат, на которого старик указывал перстом, отполз на заднице, забившись в угол, затравленно озираясь по сторонам и непрерывно поглаживая и без того прилизанный чуб. Второй брат, отведавший локтя, отодвинулся подальше, не предпринимая попыток помочь ближнему, «– распалось наше братство мушкетеров!», – подумал Ларинцев и неожиданно для всех рассмеялся вслух. Ему на плечо легла мозолистая сильная ладонь, она не сильно сжало предплечье, но в этой предостерегающей дружеской хватке Николай Васильевич уловил непреклонную, сильную волю.

– «Да ладно, дед! Я за него не полезу!», – подумал Ларинцев и в который раз удивился произошедшей перемене внутреннего Я.

– Куда? За что? Не пойду! – запротестовал, вскочив на ноги, старший брат с зализанным чубом.

– Ага! Нам и обвинений‑то до сих пор не предъявили! – осторожно ввернул второй брат, по‑прежнему не делавший попыток прийти на помощь.

– Как на предъявили? – оживился старик, снова показавшийся профессору похожим на зека, – Сергей Сергеевич, так предъявите обвинение!

Он стоял боком к братьям, заслоненный четверыми охранниками и только профессор смог увидеть, что тот в руке сжимает шприц.

– Ах обвинение, – с улыбкой переспорил самый молодой из четверых охранников, и без замаха, но резко ударил прилизанного кулаком под дых. Старший со шприцом в руке подошел на шаг и замер, не успев сделать укола.

– Ну и за каким чертом, Серега? – укоризненно спросил он у охранника, намекая на шприц.

В его манере держаться и разговаривать, Николай Васильевич отчетливо увидел равного себе – человека, скорей из профессорской среды, нежели бывшего заключенного или охранника.

Обмякшего, задыхающегося мужчину поволокли в сторону открывающейся двери. Усадили на кресло и туго застегнули ремнями, после чего седовласый старший сделал ему успокоительный укол. Прилизанный дернулся и расслабленно замер.

– На этот раз должно все сработать, – непонятно к кому обращаясь сказал седовласый дед, наблюдая, как массивная дверь отгораживает тесную комнату от остального мира.

– «А если и с ним случится тоже самое, что случилось со спортсменом?», – подумал профессор, с ужасом понимая, что они не знали даже имени несчастного человека.

Дверь в Закулисье

Всем добра, продолжение следует... (подпишись, чтобы не пропустить)

Часть 1. Черная метка, Часть 2, Часть 3, Часть 4.

Обратите внимание:

Мастер марионеток

Массовая драка на станции метро, перечеркнувшая жизни пятерых пассажиров, необъяснимая гибель профессора психологии и дерзкое ограбление комиссионного магазина.

Психушка

Жестокий санитар, дежурящий по ночам в психиатрической больнице, замечает, что не все пациенты лишены рассудка, есть среди них и такие, кто распространяет безумие вокруг себя.