Третье око Часть 2 глава 18⁠⁠

Это просто гроза

Кирпа смотрел в окно. Надвигалась гроза, и тучи почти скрыли небо, заполонив все своими мрачными тенями. Он поднял оконную раму. В комнату сразу же вошел холодный, насыщенный влагой воздух. Глубоко дохнув, он заметил, как разряд молнии почти коснулся земли, ярко сверкнув на горизонте.

– Красиво да? – осторожно спросила Нина.

– Да. Очень.

Она медленно поднялась с кровати и подошла к нему. Ее холодные руки нежно обвили его тело, немного отвлекая от грозной природной предгрозовой картины.

– Ты боишься уснуть?

Кирпа улыбнулся и мягко коснулся ее руки. Она ведь не могла не понимать, что никакая дверь, никакая скрытность, не может сделать так, что ее подслушивание останется незаметным. Вопрос в другом: как она начнет эту тему? И начнет ли.

– Да я вообще трусливый.

– Я знаю. Я знаю, – она уткнулась лбом ему в спину. – Как и я.

Кирпа погладил ее по руке. Сложно было подобрать ободряющие слова, ведь телепат, как никто, чувствует фальшь. Поэтому он начал с другого.

– Помнишь шторм в Калифорнии?

– Да. Его трудно забыть.

– Помнишь, я сказал, что это самая большая гроза в моей жизни?

– Конечно.

– Так вот, большая не значит страшная. И сейчас, здесь, мне кажется, что приближающаяся буря несет куда больше угрозы. Наверно, это потому, что мы дома. И бьет она по-родному, – он повернулся к ней. – Я не говорил. Точнее, мы всегда избегали этих разговоров, уходили от них. Но я ведь никогда не дам тебе того, что ты можешь получить от любого другого парня. Или от мужчины.

– Да? – Нина улыбнулась и легким взмахом головы убрала прядь, скрывающую изувеченную часть лица. – Ты точно в этом уверен?

Кирпа нежно провел рукой по ее лицевым рубцам, наградив нежной полуулыбкой, которую она так любила.

– Все это, – он обвел пальцами ожог, – лишь внешняя тень прошлого, которую можно убрать за пару сотен тысяч долларов. Ты видела их предложение? Перемены будут минимальны. Ты сможешь жить обычной, влюбленной жизнью.

– Влюбленной обычной жизнью?

– Красивая, спортивная, умная. Ожоги не меняют ДНК. Природа дала тебе очень многое.

– Если ты хочешь от меня избавиться, не тяни. Ты знаешь, что мне достаточно лишь одного слова. Но не проси меня исчезать из твоей жизни – этого не будет.

– Не хочешь становиться Ронином при живом господине? – Кирпа снова улыбнулся. – Откуда ты такая, Нин. Как ты вообще появилась на свет?

– Ты сам вынес меня из огня. Разве ты не помнишь?

– Да. Но и не сопротивлялась.

– Только зажала глаза. И мешала спасению, – она уткнулась ему в грудь, и он понял, что она просто не хочет показывать своих слез. – Я никогда не брошу тебя. Никогда.

– Я знаю, – он погладил ее по голове. – Я знаю. А теперь, если тебе не сложно, принеси мне кофе. Я порядком замучился со всем этим. Да и гроза. Хочется чего-то пободрей.

– Мерзкий, какой же ты мерзкий, – она откинула голову и посмотрела снизу-вверх: – Кофе, да? И какой же тебе нужен кофе?

– Некрепкий. С молоком. И два кусочка сахара.

– Без булочки? – она игриво улыбнулась.

– Это уже как получится, товарищ Нина, – он вздохнул и поцеловал ее в лоб. – Я буду ждать тебя, с нетерпением.

– Это будет недолго. Даже ожиданием не назвать, – она поднялась на носочки и поцеловала его в губы. – Пару минут, милый.

Кирпа не отрываясь проводил ее взглядом до двери. Некоторые беседы могут и подождать. Как уже ждали до этого. Ведь не зря же она подарила ему книжку про самураев, с их странным, непонятным русскому человеку кодексом чести.

Кирпа снова повернулся к окну. Гроза. Теперь молний было больше, и все они были огромными, почти касающимися земли. Скоро будет гром, а за ним дождь. Небеса знают точный порядок действий. Он не сводил глаз с неба. Все это великолепие просто нельзя было пропускать, особенно если у тебя есть большие панорамные окна.

Раздался шум, и сквозь гром он услышал, как полетела на пол посуда. Видимо это была чашка с его любимым кофе, которую теперь можно было смело использовать как детский конструктор из пары десятков кусочков. Ведь если Нина что и разрушала, то делала это вполне основательно.

– Я так понимаю, кофе мне не грозит? – грустно заметил он, услышав скрип двери. – Скажи, ты это нарочно?

– Да, любимый, – раздался резкий, суховатый мужской голос. – Все никак не приобрету столь нужной грации.

Кирпа развернулся и увидел, как пошатываясь, Федор пытается сохранить равновесие. Что завязки на его белом, больничном платье порваны, а кровь медленно стекает с кисти правой руки.

– Он левша? – тихо спросил Федор, наконец справившись с качанием. – Видимо, левша, раз так удобно работать правой.

Он сделал несколько неуверенных шагов. Потом снова остановился и, посмотрев на него, махнул окровавленной рукой.

– Не переживай. Она жива. Просто стукнулась. Она хорошая девочка и справится с небольшой отключкой. Верно?

Кирпа не отрываясь следил за каждым его движением. Но медленно. Шагающий Федор словно бы не замечал его. Периодически останавливаясь, пытаясь установить равновесие. Наконец, он снова повернулся к нему и рукой коснулся головы.

– Я чувствую, как ты пытаешься туда попасть. Забавно. Ты и вправду силен. Сильнее всех. Но не сейчас. Сейчас ты слаб. Слаб как никогда, – он улыбнулся и слизнул кровь с руки: – Ммм, я даже чувствую ее кровь. А ты? Ты чувствовал запах ее паленой кожи? Признайся.

Только тут Кирпа обратил внимание на пистолет, который Федор держал во второй рукой. И которым, судя по всему, он и вырубил Нину перепачкав левую руку кровью. Федор сделал еще шаг. Такой же неуверенный, такой же наигранный.

– Ты не ответил, – Федор поднял глаза и движения его обрели твердость: – Ты чувствовал запах ее паленой кожи?

– Да.

– И помнишь его каждый раз, когда касаешься ее?

– Да.

– Понимаю. Это как входной билет. Ты его всегда запоминаешь. Так и здесь. Запах этого обожженного тела – это входной билет.

– И к чему это?

– Просто я хочу выяснить, какой входной билет у этого тела, прежде чем запах крови привычно обозначит конец истории, – сказал Федор, приставляя дуло к виску. – Скажи, какой запах у этого парня?

– Алкоголя. Запах старых вещей. Экскрементов. Запах плесени.

– А, пьющие родители. Значит, все: я был прав, когда думал, что газеты не все договаривают в своих выпусках. Как глумливо. А ведь читатель хочет знать правду. Понимаешь, правду.

Кирпа не отрываясь следил за каждым его движением. То, что тело полностью под контролем и все шатания не более чем имитация, он уже понял. Но хватит ли ему скорости, чтобы не дать ему выстрелить? Сложный вопрос. Уж больно большое расстояние.

– Ты такой забавный. Все пытаешься контролировать. Даже то, что не понимаешь, – Федор подошел к столу. – Все эти дети, они размягчили тебя. Сделали слабым. Я уж молчу о этой вашей интрижке. Ты прям удивляешь. Она же совсем ребенок.

– Что ты хочешь?

– Я? – Федор ткнул себя пистолетом в грудь. – Дай подумать. Наверно, сделать тебе больно. Только вот это оказалось чуть легче, чем я думал. А ведь я считал тебя сильным. Даже самым сильным. Но вот. Ты стоишь и так предсказуемо рассчитываешь свои шаги, чтобы спасти этого недоделанного мальчика. Как все грустно.

– Когда я тебя поймаю, мы еще раз поднимем эту тему.

– Ой ли. Ты защитить-то своих не можешь. Не то что поймать меня. Хочешь, я оставлю его в живых? – Федор улыбнулся. – Только давай так – я выдавлю ему глаз и оставлю в живых. Или же убью. Что выбираешь?

– Выдави глаз.

– Разумно, – Федор положил оружие на стол и коснулся рукой лица: – Левый или правый?

– Свои! – выкрикнула вынырнувшая из темноты Нина, отправив Федора в глубокий нокаут. – Спи крепко, ублюдок.

Потом она улыбнулась и посмотрела на него. Кирпа поднял глаза на ее лоб. Кровь медленно, но уверенно стекала вниз, крася нежную кожу в темный, бордовый цвет.