ТОЛЬКО НЕ УХОДИ, ТОЛЬКО СИДИ
Меня зовут Гульнара, я алкоголичка.
Третьего августа у меня было восемь лет трезвости, а тринадцатого августа, буквально вчера, был день рождения. Иногда меня спрашивают, как так получилось: перед днем рождения я решила выздоравливать, лечиться, перестать пить? Никакого такого решения у меня не было. Восемь лет назад я не строила планов протрезветь. Я уже не ждала спасения и не надеялась на чудо.
За несколько месяцев до третьего августа я была в очень плачевном состоянии. Я понимала, что нахожусь у болезни на крючке и уже прошла свою точку невозврата. До Нового года еще как-то доработала, а после праздников мне сказали больше не выходить. Осталась без работы и без денег. Я уже не могла водить машину и продала ее. Все полученные деньги довольно быстро закончились.
Я старалась хотя бы внешне выглядеть нормально. Чтобы выйти из дома, наносила тонну макияжа, закапывала глаза, пыталась убрать этот постоянный туман. Теперь мне даже вспоминать не хочется, как я выглядела и в каком состоянии была. Но внутри я уже сдалась. Никуда не рвалась, ничего хорошего не ждала, просто брела к своему печальному концу.
В моей жизни тогда появился человек, который не был алкоголиком. Он проявлял ко мне заботу, а я не понимала, зачем ему это нужно. То посылала его, то соглашалась встретиться, но любую прогулку старалась сначала превратить в возможность выпить. Он долго не мог понять, почему я то веду себя нормально, то превращаюсь в настоящую мегеру.
Второго августа он наконец спросил прямо: «Что с тобой происходит?» И я впервые открыто сказала другому человеку: «Я пью. Я бухаю».
У него словно все сошлось. Он сразу позвонил знакомому врачу и сказал, что завтра мы едем на прием. Я ответила: делай что хочешь, только сегодня оставь мне денег на выпивку. Второе августа ведь тоже праздник, а алкоголику много поводов не надо.
На одном страхе
Третьего августа меня привезли к психиатру. Я ни на что не надеялась. Хотела только, чтобы прием поскорее закончился и можно было похмелиться. Врач выслушал меня, назначил лекарства и процедуры, а потом сказал: «Только теперь не пей».
Вот этого я не ожидала. Мне объяснили, что с назначенными препаратами пить опасно. На одном страхе я продержалась почти месяц. Честно принимала лекарства, ходила на процедуры и все это время думала только о том, что курс когда-нибудь закончится и тогда я смогу выпить.
Тридцатого августа, в День города, я не выдержала и позвонила врачу: праздник же, может быть, хоть немного можно? Он удивился не самому звонку, а тому, что мне до сих пор хочется пить. А я ответила: «Мне не стало хотеться. Я и не переставала хотеть».
Выпить мне запретили. И буквально в ближайшие дни подруга привела меня в Анонимные Алкоголики. На первое собрание я пришла уже почти с месяцем трезвости, поэтому не чувствовала себя человеком, которого надо срочно спасать. Наоборот, думала, что уже справилась и выздоровела.
О сообществе я знала только по американским фильмам: люди сидят кругом и что-то рассказывают. Мне это казалось смешным и нелепым. Я не лежала в реабилитационном центре или детоксе и не понимала, чем мне могут помочь чужие истории. Кто-то говорил о теплотрассах и полной потере всего, а я думала: при чем здесь я?
Но кто-то говорил не о внешних обстоятельствах, а о своем состоянии в употреблении. И вот это я услышала. В чужих словах узнала себя.
Я благодарна подруге, которая буквально водила меня по группам. Хочу я или не хочу, она каждый день забирала меня и везла на собрание. Постепенно до меня дошло: неважно, месяц человек не пьет или десять лет, сам по себе срок еще не дает гарантии.
Пирожное под стулом
Когда у меня было два месяца трезвости, мама дала немного денег на угощение. Я купила большую коробку пирожных, приехала на группу и от неловкости спрятала ее под стул. В перерыве все-таки достала и тихо сказала: «У меня сегодня два месяца».
Меня поздравляли так, будто произошло что-то огромное. Чуть ли не на руках качали. Люди с годами трезвости искренне радовались моим двум месяцам. Я никогда этого не забуду. Кажется, именно тогда я поняла: если хочу вообще выжить, я здесь надолго.
Правда, сначала я все равно пыталась обойтись полумерами. Собрания я полюбила, люди здесь были добрые и отзывчивые. Мне казалось, что есть алкоголики, которым нужны шаги, и есть такие, которым достаточно групп и общения. Себя я, конечно, отнесла ко вторым.
Но мою трезвость тогда поддерживали не только собрания. Я продолжала курс лечения и принимала назначенные препараты. Когда врач узнал об АА, он даже взял у меня визитки для других пациентов, и мы решили закончить курс раньше.
И тут я заметила: солнышко больше не светит, птички больше не поют. Все опять стало серым. Сначала я связывала это с окончанием лечения, а потом братья и сестры сказали: «Добро пожаловать в хронический алкоголизм. Либо туда, либо вот книга и протянутая рука».
Деваться было некуда. Я выбрала наставника.
Подарки заканчиваются без действий
В те годы женщин с опытом программы АА было немного, поэтому с наставником возникла небольшая заминка. Но девушка нашлась, и мы начали читать книгу и работать. Я ее постоянно торопила: давай каждый день, давай по два занятия.
Я очень ясно почувствовала переход. Сначала в выздоровлении приходят подарки, словно авансом. Но без действий они заканчиваются. На трех месяцах у меня было настолько сильное предсрывное состояние, что только чудом я не напилась. После этого уже не хотелось проверять, сколько еще продержусь на одних разговорах.
Мы дошли до четвертого шага и очень сблизились. Стали не только наставником и подопечной, но и подругами. Когда подошло время пятого шага и нужно было рассказать о себе все, близость вдруг стала препятствием. Я начала думать: не обязательно говорить именно ей; вдруг она будет плохо обо мне думать; вдруг мы когда-нибудь поссоримся и она все расскажет. Снова пошли полумеры.
Мы продолжили работу и дошли до списка восьмого шага, я даже получила инструкции по девятому. Но после нечестно пройденного пятого все стало растягиваться.Наставница однажды спросила: «Ты точно была со мной честна?» Я не смогла сказать, что была. Она поняла.
Мы и сейчас тепло общаемся. Но для дальнейшей работы мне понадобился другой человек, с которым не было дружеской близости. Однажды в другом городе я слушала спикерскую и вдруг услышала свою историю: у женщины тоже возникла остановка, и ей пришлось искать нового наставника. Я подошла к ней. За два месяца мы прошли шаги, кроме продолжающейся работы по девятому.
Эта наставница всегда на связи, но мы не созваниваемся как подруги. У нас другая связь, и мне именно это было нужно. Я сама стала наставницей. Не могу сказать, что мне легко далась программа двенадцати шагов или что я всегда ее любила. Но я безмерно ей благодарна.
Сначала моей Высшей силой стала группа
Мне объяснили, что программа Анонимных Алкоголиков строится на духовности. Я всегда считала себя верующим человеком, но от веры отошла еще задолго до употребления.
Когда мне было одиннадцать лет, моя двоюродная сестра погибла в несчастном случае. Через неделю ей должно было исполниться девятнадцать. Это был очень близкий и светлый для меня человек. В детстве она оставалась со мной, играла, заботилась обо мне. Я умоляла Бога вернуть ее, а потом взбунтовалась: если Ты забираешь таких людей, тогда я все буду делать назло.
В семье меня даже называли «кире татарский», человеком, который все делает наоборот. Родным иногда было проще попросить меня о противоположном, чтобы из упрямства я поступила как надо.
Возвращаться к Богу было трудно. И здесь я опять благодарна анонимным. Они не спорили и не давили. Сказали примерно так: «Твой Бог сейчас плохой для тебя? Тогда пока отложи этот образ. На группе тебе хорошо? Пусть группа будет твоей Высшей силой. Только не уходи, только сиди».
На самих собраниях я часто молчала. Зато в коридоре, в курилке, по телефону могла бесконечно задавать вопросы: где ваш Бог, почему у меня все плохо, почему со мной случилось именно это? Люди не отмахивались. Они снова и снова показывали, как можно посмотреть на ситуацию иначе. Очень мягко, без нажима, меня подвели обратно к вере.
Даже молиться пришлось учиться заново. Я вставала на колени с листочком, начинала читать и через два слова уже думала, куда позвонить и что сделать. Возвращала себя к молитве, снова отвлекалась, злилась, плакала и продолжала. Мне вся программа давалась боем. Иногда было обидно: почему другим, кажется, легко, а меня все скручивает?
Но к тому времени я уже поняла: назад дороги нет. Назад у меня только алкоголь. Поэтому, если утром не получалось, я возвращалась к молитве днем. Если уставала и ненадолго останавливалась, серость и ощущение бессмысленности возвращались очень быстро. Мне не нужны были годы, чтобы почувствовать последствия. Поэтому я держалась за шаги, собрания, служение, наставника и поднаставных. Первые пять лет даже ежегодно снова писала четвертый шаг.
Лицо должна знать каждая собака
Первые пять лет я была очень активным членом АА. Тогда требования к срокам трезвости в служении были мягче, людей было меньше, а желающих брать ответственность почти не было. Я хваталась за все: служения на группах, комитеты, поездки в детоксы и реабилитационные центры.
Я где-то услышала, что мое лицо должна знать каждая собака в Анонимных Алкоголиках. Мне это понравилось. Хотелось, чтобы любой новичок, который не способен сразу попросить о помощи, хотя бы знал, к кому его можно направить. Я ездила по разным группам и старалась не оставаться без служения, наставника и подопечных.
Потом в моей жизни были примерно два года, которые я называла временем «не в АА». Уже во время вопросов мне пришлось уточнить: полностью из сообщества я все-таки не исчезала. Я помогала в комитете по мероприятиям, участвовала в подготовке спектакля к казанскому юбилею, каждую неделю виделась с анонимными. Но регулярной работы с наставником и своих поднаставных у меня не было. Я не поднимала руку на группах, потому что почти не приходила туда.
Одного общения оказалось недостаточно. Примерно через полтора года вернулись старые вопросы: зачем я живу, для чего все это? Возникло опасное ощущение, что пока я остаюсь трезвой только потому, что от меня зависит сын. А что будет, когда он вырастет и перестанет зависеть?
Я снова начала ходить по группам и вернулась в служение. Почти сразу оказалась в комитете. Сегодня я могу честно сказать: вопроса, зачем я живу, у меня нет.
Сделай свою часть и убери руки
Мне долго было трудно понять фразу: занимайся делами Бога, а Он займется твоими. Это ведь не означает бросить работу, долги, ребенка и круглосуточно заниматься только АА.
Когда я пришла в сообщество без работы и с долгами, то постоянно жаловалась, что не знаю, что делать. Мне ответили: сделай обычные действия. Хочешь работу, значит, напиши анкету, оставь резюме, сходи на собеседование, если пригласят.
Я тогда мечтала работать оператором АЗС, но заранее была уверена, что меня не возьмут. Один анонимный брат сказал: «Это уже не твоя забота. Ты сначала подай анкету». Мы стояли и разговаривали, когда другой человек сзади спросил, не нужна ли кому-нибудь работа: как раз требовались операторы.
Я подала анкету и тут же позвонила наставнику жаловаться, что мне наверняка откажут. Он ответил: «Ты все сделала. Теперь убери оттуда руки». Через день меня пригласили. Для меня это стало примером: действия делать обязательно, но не надо пытаться контролировать и результат, и сроки, и всех людей вокруг.
Так же я стараюсь относиться к служению. Если уже обещала поехать в реабилитационный центр, детокс или на спикерскую, а потом появился выгодный клиент, я не отменяю договоренность ради денег. По моему опыту, заработок приходит из другого места. Но это не повод сидеть на диване и ждать, что кто-то решит за меня жизнь. Моя часть всегда остается за мной.
Не искупать вину подарками
Отдельной работой стали отношения с сыном. В употреблении я накопила перед ним огромное чувство вины. Хотелось все компенсировать подарками, разрешать лишнее, угождать. Первый наставник жестко спрашивала: ты хочешь вырастить человека или просто облегчить себе вину?
Она сама прошла путь восстановления отношений с детьми и помогла мне увидеть границы. Говорила: Бог любит твоего сына тоже, тебе не надо решать за него вообще все. Я сопротивлялась, но постепенно меняла наше общение.
Вчера мы отмечали мой день рождения в семейном кругу. Возвращались из кафе вдвоем, и сын вдруг сказал слова, которых я от него не ожидала. Я слушала и думала: неужели он заранее написал и выучил? Но он никогда так не готовится. Это шло от него самого. Оказалось, он не просто принимает меня такой, какая я есть. Он ценит мою трезвость и даже восхищается ею.
Вот в такие моменты я особенно понимаю, что все происходящее стало возможным благодаря Анонимным Алкоголикам. Я ставлю сообщество первым в своей благодарности, а Бога следующим, потому что именно через этих людей Он вернулся в мою жизнь.
Сегодня я называю себя выздоровевшим алкоголиком, потому что так передал мне наставник. У меня не сухая трезвость. Восемь лет я живу настолько спокойно, насколько это для меня возможно. Обещания программы начали сбываться почти сразу, хотя принять свое прошлое было трудно. Сейчас я могу думать так: если мой опыт поможет сыну или другому человеку обойти хотя бы часть этого пути, я не буду о нем сожалеть.
Я знаю, как быстро без действий возвращается моя серость. Поэтому продолжаю делать то, что работает: остаюсь в связи с настаником, помогаю подопечным, служу, молюсь, проверяю свои поступки и возвращаюсь, когда сбиваюсь. Когда-то мне сказали всего несколько простых слов: «Только не уходи, только сиди». Я осталась. И сегодня объявляю восемь лет трезвости.
——
Расписание бесплатных ежедневных групп Анонимных Алкоголиков можно найти на сайте.