Anonim.alcoholic

Долгое время у меня сохранялась иллюзия, будто я могу не пить. Я рассказывал себе, что полтора года не пил в армии. Но когда наставник попросил написать краткую историю жизни, выяснилось, что уже через неделю после призыва я напился со старослужащими, а потом умудрялся употреблять хотя бы раз в месяц. Иллюзия рассыпалась.

Когда я служил по контракту, у меня появилась девушка. Мы ходили к её друзьям на дни рождения, и я никогда не помнил ни торт, ни дорогу домой. Я понял, что не могу остановиться. Может быть, слов «я алкоголик» тогда ещё не произносил, но уже знал: со мной что-то не так.

Вернувшись в Казань, я собрал родственников и сказал, что у меня такая же проблема, как у дяди, которого постоянно кодировали. Меня убедили, что это просто вредная привычка: я сильный, умный, справлюсь. Через год они сами повезли меня на первую кодировку.

Два месяца трезвости на страхе были ужасными. Потом появился знакомый, который предложил наркотики. На год я ушёл в них, вынес из дома всё ценное и в какой-то момент сам попросил родителей положить меня в больницу. После этого ещё около десяти лет продолжал пить, иногда снова употребляя наркотики.

Алкоголь постепенно завладел всей моей жизнью. Последние годы я уже не устраивался на работу, не заходил в обычные магазины, жил от открытия одной торговой точки до другой. Я мог проснуться в пять утра и просто ждать восьми, когда начнут продавать. Смотрел, как встаёт солнце и люди идут на работу, но это меня не радовало.

Меня кодировали, «вшивали», возили к бабушке, которая нашёптывала что-то над продуктами и бутылкой водки, а потом велела этой водкой натираться. Домой я вернулся с одним желанием: поскорее забрать бутылку. Я перепробовал всё, но ничего не работало.

Когда жить так больше не хотелось

К тридцати двум-тридцати трём годам я перестал видеть смысл в такой жизни. Я попытался покончить с собой, выжил и очнулся в больнице привязанным к кровати. Через несколько дней психолог услышала, как я сказал, что не хочу жить, и почему-то решила заняться именно мной.

Ко мне пришёл человек из реабилитации. Первое, что я спросил: «Меня раньше выпустят, если я соглашусь?» При этом возвращаться домой я боялся, потому что знал: там снова окажусь в том же болоте.

В реабилитации мне понравились очень простые вещи: не ходить туда, где покупал, не общаться с теми, с кем употреблял, делать конкретные действия. К нам приходили ребята из Анонимных Алкоголиков. Они рассказывали с юмором, улыбались, и я видел в них счастье. Я поверил, что можно остаться трезвым и при этом быть счастливым.

Я человек исполнительный. Если говорят каждый день ходить на собрания, делать шаги и брать служение, значит, надо делать. В день своего первого собрания я попросил одного человека стать моим наставником. Он согласился за секунду, а потом спросил, почему до сих пор не видел меня на группах.

На первом собрании я просто сидел и плакал. Люди говорили по кругу, а мне казалось, что каждый рассказывает про меня, про мою душевную боль и про то, чего не понимали обычные люди. В перерыве я спросил, как здесь борются с болезнью. Мне ответили: «Мы не боремся. Мы сдаёмся». Сначала меня это возмутило. Надо же бороться! Только через несколько месяцев дошло, что сдаться - это и есть облегчение.

Я не хотел слышать о Боге

В АА я пришёл неверующим человеком. Для меня Бог и религия были одним и тем же, и я не мог принять Второй и Третий шаги. Когда на собрании начинали говорить о Боге, я иногда вставал и уходил курить. Однажды даже возмутился: «Хватит о Боге, давайте лучше о шагах!»

В реабилитации мне дали задание написать, что такое любовь к женщине, детям, родителям и любовь Бога. С первыми пунктами я ещё мог что-то придумать, а про любовь Бога не понимал ничего.

После собрания на группе я шёл домой и вдруг почувствовал, что со мной происходит что-то одновременно страшное и хорошее. Меня потряхивало, но внутри было удивительно спокойно. Я смотрел на дерево и любил его. Смотрел на незнакомого человека и любил его. Даже на мусорный бак смотрел с этим же чувством. Это длилось всего несколько минут, а я испугался, что схожу с ума.

На следующий день психолог сказала: «Бог показал тебе, что Он есть и как любит нас». После этого стена стала понемногу разрушаться.

Корона, которую я не заметил

Потом я стал очень активным. Служения, больницы, разговоры с врачами и чиновниками, помощь новым группам - куда ни ткни, везде был Мартин. Через пару лет меня знали уже не только в Казани.

Незаметно на голове начала расти корона. Я помог открыть группу в своём районе, а потом перестал заходить на её собрания. Встречался с подопечными у входа или в машине и думал: зачем сидеть внутри, если я всё знаю лучше остальных?

Постепенно ушли собрания, служение и подопечные. Я уехал в другой город, попытался построить отношения и бизнес, вернулся без девушки и без денег. В Казани меня звали на группы, а я отвечал: «У меня всё нормально, отстаньте».

К тому времени у меня было около трёх с половиной лет трезвости. Я встретил будущую жену, мы стали жить вместе, но оба перестали ходить на собрания. После одной ссоры она позвонила и сказала, что купила бутылку. Я ответил, что сейчас приеду и мы всё решим с помощью АА. Но стоило сесть в машину, как из головы исчезли и шаги, и собрания. Осталась одна мысль: я хочу выпить.

Пять дней я пил и почти ничего не помнил. Потом семь дней тяжело отходил. Этот срыв показал мне, что болезнь не ждала меня на том месте, где я её оставил. Она стала ещё тяжелее.

Закрытая дверь на автовокзале

Первого января, около двух часов ночи, я проснулся и снова пошёл искать алкоголь. Через несколько сотен метров впервые ясно сказал: «Я больше не хочу пить». Мысль была настоящей, но тяга никуда не исчезла.

Утром я позвонил друзьям из Нижнекамска и попросил принять меня. Казанский брат несколько часов был рядом, пил со мной чай и проводил до автобуса, чтобы я не свернул по дороге.

За полчаса до Нижнекамска в голове возник план: на автовокзале зайти в рюмочную, выпить «последний стакан» и только потом звонить друзьям. Я подошёл к двери и увидел объявление: закрыто в восемнадцать часов. Я приехал на полчаса позже.

Обычная моя реакция была бы злость и поиск другого места. А тогда первой мыслью стало: «Господи, спасибо». Я позвонил ребятам, и они забрали меня с вокзала. Не знаю, почему именно так произошло. Для меня это было действием Бога через закрытую дверь и людей, которым я позвонил.

Через неделю я обратился к человеку, с которым до срыва не смог работать. Тогда я всё время учил его, как он должен передавать мне опыт. Теперь сказал: «Я всё забыл и хочу идти с тобой». Каждый день ездил к нему через весь город. Денег хватало только на метро, дальше шёл пешком.

Через две недели я понял, что больше не хочу пить. Ещё через несколько дней шёл под мокрым снегом и ветром, без работы, с неопределённым будущим, а внутри было счастье. Я вспомнил обещание из нашей книги о ветре с горы и понял: Анонимные Алкоголики - то, без чего я не смогу быть счастливым.

Эскалатор всё время едет вниз

Мы с будущей женой постепенно снова сошлись. В момент, когда уже спокойно договорились разойтись, я неожиданно спросил: «Ты не беременна?» Оказалось, что беременна. Для меня это опять было вмешательством Божьей воли в наши готовые решения.

После рождения сына я на время меньше бывал в АА и начал изучать разные религии: ислам, православие, традицию кришнаитов. Везде встречал хороших людей, но нигде не чувствовал себя своим. Из каждого опыта взял то, что оказалось мне близко, и вернулся в АА.

Я представляю себя на эскалаторе, который всё время едет вниз. Мне нужно каждый день идти вверх. Если остановлюсь, меня повезёт обратно. Поэтому я хожу на собрания, несу служение, работаю с подопечными. Утром, ещё не открыв глаза, начинаю молиться - и иногда улыбка появляется раньше, чем я окончательно проснусь.

Это не значит, что я стал святым. Моя первая реакция на неприятности часто остаётся обычной реакцией алкоголика: возмутиться, потребовать, чтобы всё было по-моему. Но потом приходит другая мысль: значит, сейчас так. Что я могу сделать правильно в этой ситуации?

Для меня Божья воля не означает сидеть без действия. Сегодня планы могут меняться несколько раз: ресторан, поездка к маме, собрание, зоопарк в Ижевске, дождь и снова собрание. Раньше я бы дёргался и злился. Сейчас могу сказать: «Значит, сегодня будет так».

Мне Бог даёт возможность быть полезным

После спикерской меня спросили: «А что ты отдаёшь Анонимным Алкоголикам?» Я ответил: мне ничего не дают сами по себе алкоголики - мне Бог даёт возможность быть полезным.

Эта спикерская стала первым разом, когда я целиком проговорил свои отношения с Богом. Через пригласившего меня человека Бог дал мне возможность рассказать об этом. Когда я говорю, я помогаю и слушателям, и себе.

Программа для меня работает так: отдай - и к тебе вернётся. Поэтому я подстраиваю жизнь под АА, а не АА под себя. Планируя отпуск, ищу жильё рядом с собранием. В субботу семья уже знает: утром группа, потом встречи с подопечными, и домой я вернусь вечером. Это не отдельная обязанность - это часть моей жизни.

Я помню, как на первом году трезвости купил какую-то вещь и радовался ей полчаса. Потом пришёл на собрание, поговорил в перерыве с новичком, увидел блеск в его глазах и почувствовал совсем другую радость. Много лет спустя на празднике к нам с женой один за другим подходили люди, с которыми я когда-то работал по шагам. У кого-то был год трезвости, у кого-то пять, семь или десять. Тогда я снова сказал: «Господи, спасибо, что дал возможность кому-то помочь».

Материальное почти всегда требует продолжения: получил одно - хочется больше, шире, светлее. А здесь по-другому. Возможность быть полезным сама даёт силы жить дальше.

Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет с моими детьми, останемся ли мы с женой вместе до конца жизни, поедем ли завтра в Ижевск. Для меня воля Бога - она сегодня. А завтра будет так, как Бог даст.

Расписание бесплатных ежедневных групп Анонимных Алкоголиков можно найти на сайте.

В моей жизни тогда появился человек, который не был алкоголиком. Он проявлял ко мне заботу, а я не понимала, зачем ему это нужно. То посылала его, то соглашалась встретиться, но любую прогулку старалась сначала превратить в возможность выпить. Он долго не мог понять, почему я то веду себя нормально, то превращаюсь в настоящую мегеру.

Второго августа он наконец спросил прямо: «Что с тобой происходит?» И я впервые открыто сказала другому человеку: «Я пью. Я бухаю».

У него словно все сошлось. Он сразу позвонил знакомому врачу и сказал, что завтра мы едем на прием. Я ответила: делай что хочешь, только сегодня оставь мне денег на выпивку. Второе августа ведь тоже праздник, а алкоголику много поводов не надо.

На одном страхе

Третьего августа меня привезли к психиатру. Я ни на что не надеялась. Хотела только, чтобы прием поскорее закончился и можно было похмелиться. Врач выслушал меня, назначил лекарства и процедуры, а потом сказал: «Только теперь не пей».

Вот этого я не ожидала. Мне объяснили, что с назначенными препаратами пить опасно. На одном страхе я продержалась почти месяц. Честно принимала лекарства, ходила на процедуры и все это время думала только о том, что курс когда-нибудь закончится и тогда я смогу выпить.

Тридцатого августа, в День города, я не выдержала и позвонила врачу: праздник же, может быть, хоть немного можно? Он удивился не самому звонку, а тому, что мне до сих пор хочется пить. А я ответила: «Мне не стало хотеться. Я и не переставала хотеть».

Выпить мне запретили. И буквально в ближайшие дни подруга привела меня в Анонимные Алкоголики. На первое собрание я пришла уже почти с месяцем трезвости, поэтому не чувствовала себя человеком, которого надо срочно спасать. Наоборот, думала, что уже справилась и выздоровела.

О сообществе я знала только по американским фильмам: люди сидят кругом и что-то рассказывают. Мне это казалось смешным и нелепым. Я не лежала в реабилитационном центре или детоксе и не понимала, чем мне могут помочь чужие истории. Кто-то говорил о теплотрассах и полной потере всего, а я думала: при чем здесь я?

Но кто-то говорил не о внешних обстоятельствах, а о своем состоянии в употреблении. И вот это я услышала. В чужих словах узнала себя.

Я благодарна подруге, которая буквально водила меня по группам. Хочу я или не хочу, она каждый день забирала меня и везла на собрание. Постепенно до меня дошло: неважно, месяц человек не пьет или десять лет, сам по себе срок еще не дает гарантии.

Пирожное под стулом

Когда у меня было два месяца трезвости, мама дала немного денег на угощение. Я купила большую коробку пирожных, приехала на группу и от неловкости спрятала ее под стул. В перерыве все-таки достала и тихо сказала: «У меня сегодня два месяца».

Меня поздравляли так, будто произошло что-то огромное. Чуть ли не на руках качали. Люди с годами трезвости искренне радовались моим двум месяцам. Я никогда этого не забуду. Кажется, именно тогда я поняла: если хочу вообще выжить, я здесь надолго.

Правда, сначала я все равно пыталась обойтись полумерами. Собрания я полюбила, люди здесь были добрые и отзывчивые. Мне казалось, что есть алкоголики, которым нужны шаги, и есть такие, которым достаточно групп и общения. Себя я, конечно, отнесла ко вторым.

Но мою трезвость тогда поддерживали не только собрания. Я продолжала курс лечения и принимала назначенные препараты. Когда врач узнал об АА, он даже взял у меня визитки для других пациентов, и мы решили закончить курс раньше.

И тут я заметила: солнышко больше не светит, птички больше не поют. Все опять стало серым. Сначала я связывала это с окончанием лечения, а потом братья и сестры сказали: «Добро пожаловать в хронический алкоголизм. Либо туда, либо вот книга и протянутая рука».

Деваться было некуда. Я выбрала наставника.

Подарки заканчиваются без действий

В те годы женщин с опытом программы АА было немного, поэтому с наставником возникла небольшая заминка. Но девушка нашлась, и мы начали читать книгу и работать. Я ее постоянно торопила: давай каждый день, давай по два занятия.

Я очень ясно почувствовала переход. Сначала в выздоровлении приходят подарки, словно авансом. Но без действий они заканчиваются. На трех месяцах у меня было настолько сильное предсрывное состояние, что только чудом я не напилась. После этого уже не хотелось проверять, сколько еще продержусь на одних разговорах.

Мы дошли до четвертого шага и очень сблизились. Стали не только наставником и подопечной, но и подругами. Когда подошло время пятого шага и нужно было рассказать о себе все, близость вдруг стала препятствием. Я начала думать: не обязательно говорить именно ей; вдруг она будет плохо обо мне думать; вдруг мы когда-нибудь поссоримся и она все расскажет. Снова пошли полумеры.

Мы продолжили работу и дошли до списка восьмого шага, я даже получила инструкции по девятому. Но после нечестно пройденного пятого все стало растягиваться.Наставница однажды спросила: «Ты точно была со мной честна?» Я не смогла сказать, что была. Она поняла.

Мы и сейчас тепло общаемся. Но для дальнейшей работы мне понадобился другой человек, с которым не было дружеской близости. Однажды в другом городе я слушала спикерскую и вдруг услышала свою историю: у женщины тоже возникла остановка, и ей пришлось искать нового наставника. Я подошла к ней. За два месяца мы прошли шаги, кроме продолжающейся работы по девятому.

Эта наставница всегда на связи, но мы не созваниваемся как подруги. У нас другая связь, и мне именно это было нужно. Я сама стала наставницей. Не могу сказать, что мне легко далась программа двенадцати шагов или что я всегда ее любила. Но я безмерно ей благодарна.

Сначала моей Высшей силой стала группа

Мне объяснили, что программа Анонимных Алкоголиков строится на духовности. Я всегда считала себя верующим человеком, но от веры отошла еще задолго до употребления.

Когда мне было одиннадцать лет, моя двоюродная сестра погибла в несчастном случае. Через неделю ей должно было исполниться девятнадцать. Это был очень близкий и светлый для меня человек. В детстве она оставалась со мной, играла, заботилась обо мне. Я умоляла Бога вернуть ее, а потом взбунтовалась: если Ты забираешь таких людей, тогда я все буду делать назло.

В семье меня даже называли «кире татарский», человеком, который все делает наоборот. Родным иногда было проще попросить меня о противоположном, чтобы из упрямства я поступила как надо.

Возвращаться к Богу было трудно. И здесь я опять благодарна анонимным. Они не спорили и не давили. Сказали примерно так: «Твой Бог сейчас плохой для тебя? Тогда пока отложи этот образ. На группе тебе хорошо? Пусть группа будет твоей Высшей силой. Только не уходи, только сиди».

На самих собраниях я часто молчала. Зато в коридоре, в курилке, по телефону могла бесконечно задавать вопросы: где ваш Бог, почему у меня все плохо, почему со мной случилось именно это? Люди не отмахивались. Они снова и снова показывали, как можно посмотреть на ситуацию иначе. Очень мягко, без нажима, меня подвели обратно к вере.

Даже молиться пришлось учиться заново. Я вставала на колени с листочком, начинала читать и через два слова уже думала, куда позвонить и что сделать. Возвращала себя к молитве, снова отвлекалась, злилась, плакала и продолжала. Мне вся программа давалась боем. Иногда было обидно: почему другим, кажется, легко, а меня все скручивает?

Но к тому времени я уже поняла: назад дороги нет. Назад у меня только алкоголь. Поэтому, если утром не получалось, я возвращалась к молитве днем. Если уставала и ненадолго останавливалась, серость и ощущение бессмысленности возвращались очень быстро. Мне не нужны были годы, чтобы почувствовать последствия. Поэтому я держалась за шаги, собрания, служение, наставника и поднаставных. Первые пять лет даже ежегодно снова писала четвертый шаг.

Лицо должна знать каждая собака

Первые пять лет я была очень активным членом АА. Тогда требования к срокам трезвости в служении были мягче, людей было меньше, а желающих брать ответственность почти не было. Я хваталась за все: служения на группах, комитеты, поездки в детоксы и реабилитационные центры.

Я где-то услышала, что мое лицо должна знать каждая собака в Анонимных Алкоголиках. Мне это понравилось. Хотелось, чтобы любой новичок, который не способен сразу попросить о помощи, хотя бы знал, к кому его можно направить. Я ездила по разным группам и старалась не оставаться без служения, наставника и подопечных.

Потом в моей жизни были примерно два года, которые я называла временем «не в АА». Уже во время вопросов мне пришлось уточнить: полностью из сообщества я все-таки не исчезала. Я помогала в комитете по мероприятиям, участвовала в подготовке спектакля к казанскому юбилею, каждую неделю виделась с анонимными. Но регулярной работы с наставником и своих поднаставных у меня не было. Я не поднимала руку на группах, потому что почти не приходила туда.

Одного общения оказалось недостаточно. Примерно через полтора года вернулись старые вопросы: зачем я живу, для чего все это? Возникло опасное ощущение, что пока я остаюсь трезвой только потому, что от меня зависит сын. А что будет, когда он вырастет и перестанет зависеть?

Я снова начала ходить по группам и вернулась в служение. Почти сразу оказалась в комитете. Сегодня я могу честно сказать: вопроса, зачем я живу, у меня нет.

Сделай свою часть и убери руки

Мне долго было трудно понять фразу: занимайся делами Бога, а Он займется твоими. Это ведь не означает бросить работу, долги, ребенка и круглосуточно заниматься только АА.

Когда я пришла в сообщество без работы и с долгами, то постоянно жаловалась, что не знаю, что делать. Мне ответили: сделай обычные действия. Хочешь работу, значит, напиши анкету, оставь резюме, сходи на собеседование, если пригласят.

Я тогда мечтала работать оператором АЗС, но заранее была уверена, что меня не возьмут. Один анонимный брат сказал: «Это уже не твоя забота. Ты сначала подай анкету». Мы стояли и разговаривали, когда другой человек сзади спросил, не нужна ли кому-нибудь работа: как раз требовались операторы.

Я подала анкету и тут же позвонила наставнику жаловаться, что мне наверняка откажут. Он ответил: «Ты все сделала. Теперь убери оттуда руки». Через день меня пригласили. Для меня это стало примером: действия делать обязательно, но не надо пытаться контролировать и результат, и сроки, и всех людей вокруг.

Так же я стараюсь относиться к служению. Если уже обещала поехать в реабилитационный центр, детокс или на спикерскую, а потом появился выгодный клиент, я не отменяю договоренность ради денег. По моему опыту, заработок приходит из другого места. Но это не повод сидеть на диване и ждать, что кто-то решит за меня жизнь. Моя часть всегда остается за мной.

Не искупать вину подарками

Отдельной работой стали отношения с сыном. В употреблении я накопила перед ним огромное чувство вины. Хотелось все компенсировать подарками, разрешать лишнее, угождать. Первый наставник жестко спрашивала: ты хочешь вырастить человека или просто облегчить себе вину?

Она сама прошла путь восстановления отношений с детьми и помогла мне увидеть границы. Говорила: Бог любит твоего сына тоже, тебе не надо решать за него вообще все. Я сопротивлялась, но постепенно меняла наше общение.

Вчера мы отмечали мой день рождения в семейном кругу. Возвращались из кафе вдвоем, и сын вдруг сказал слова, которых я от него не ожидала. Я слушала и думала: неужели он заранее написал и выучил? Но он никогда так не готовится. Это шло от него самого. Оказалось, он не просто принимает меня такой, какая я есть. Он ценит мою трезвость и даже восхищается ею.

Вот в такие моменты я особенно понимаю, что все происходящее стало возможным благодаря Анонимным Алкоголикам. Я ставлю сообщество первым в своей благодарности, а Бога следующим, потому что именно через этих людей Он вернулся в мою жизнь.

Сегодня я называю себя выздоровевшим алкоголиком, потому что так передал мне наставник. У меня не сухая трезвость. Восемь лет я живу настолько спокойно, насколько это для меня возможно. Обещания программы начали сбываться почти сразу, хотя принять свое прошлое было трудно. Сейчас я могу думать так: если мой опыт поможет сыну или другому человеку обойти хотя бы часть этого пути, я не буду о нем сожалеть.

Я знаю, как быстро без действий возвращается моя серость. Поэтому продолжаю делать то, что работает: остаюсь в связи с настаником, помогаю подопечным, служу, молюсь, проверяю свои поступки и возвращаюсь, когда сбиваюсь. Когда-то мне сказали всего несколько простых слов: «Только не уходи, только сиди». Я осталась. И сегодня объявляю восемь лет трезвости.

——

Расписание бесплатных ежедневных групп Анонимных Алкоголиков можно найти на сайте.

После тридцати я уже конкретно села на бутылку. Когда появилась возможность не следить за финансами и жизнью, я начала пить с утра до вечера. Смотрела на трезвых людей и думала: «Господи, как вы можете быть трезвыми? Почему вы можете, а я не могу?» При этом я все равно не понимала, что я алкоголик.

Постепенно я пропила все: деньги, машины, драгоценности, все, что было. Мне казалось, что я просто веселый пьяница, люблю компанию, люблю расслабиться. Наркотики я тоже пробовала, но они не зацепили меня так, как алкоголь. Алкоголь зацепил и не отпускал. Если мне можно было пить, я пила и не могла остановиться.

Я работала, потому что всегда сама себя содержала, но жила с бутылкой в голове. Хозяином моей жизни была бутылка. Утром я вставала за два-три часа до работы, глотала таблетки, чтобы снять похмельный синдром, привести себя в более-менее нормальный вид и пойти в офис. Я думала, что никто не видит, что я пью.

Потом у меня начала отказывать спина. Я перестала нормально ходить, все болело, алкоголь уже не брал, удовольствия не было. После работы я могла постоять пять минут, и у меня ломалась спина. Я ходила по врачам, думала, что это какие-то проблемы со здоровьем. До меня никак не доходило, что это алкоголизм. Были страшная трясучка, мочегонные, судороги по ночам, бессонница. Это было кошмарно.

Потом я встретила своего любимого, тоже алкоголика, вышла за него замуж. Он начал уходить в запои, и я отправила его в реабилитацию. Мне сказали: «Ты созависимая, ходи на собрания». Я пошла как созависимая. Сидела там и думала только: «Когда это закончится, чтобы уже пойти выпить?» Я не понимала, что алкоголик - это я.

Сейчас я считаю, что Бог привел меня в Анонимные Алкоголики через мужа. Мне нужно было встретить его, потому что сама я не знала, как перестать пить. Сначала я хотела бросить ради него: чтобы он вернулся, а я была трезвая, чтобы он не сорвался. Он вернулся и сорвался, я тоже сорвалась. А потом мне пришла белочка: ночью казалось, что кто-то хватает меня за ноги. Это было очень страшно. После этого я приползла на группу уже для себя.

Я вернулась к наставнику в АА, начала читать книгу уже по-другому, пошла по программе АА, взяла служение. Сначала на группы было очень хорошо ходить: приходишь, там такие же, как я, поговоришь - и отпускает. Все казались дальними родственниками. Потом собрания перестали снимать. Наставница сказала: значит, надо делать дальше.

Трезвость как будто пришла, но я не знала, как жить трезвой. Я начала учиться. Оказалось, что нужно не просто прочитать книгу и закончить, а жить по ней. Идти по программе, служить, делать десятый, одиннадцатый, двенадцатый шаг. Книгу я читаю не для того, чтобы поставить галочку, а чтобы жить.

Когда дошла до третьего шага, меня отпустило. Я как будто снова увидела природу, жизнь, воздух. Но потом все равно нужно было двигаться дальше. Если не двигаешься, болезнь начинает отталкивать обратно. Я брала одно служение, другое, клеила наклейки, делала то, что могла. Мне не хотелось, чтобы меня показывали, хвалили, поздравляли. Хотелось тихо делать.

Сейчас, сравнивая с тем, что было, я понимаю: раньше я жила как в сумасшедшем доме. У меня в голове была тюрьма. Меня постоянно гнобили мысли, раздражали прохожие, дом, работа, люди. Ко всем были претензии: я, мне, все не так, как я хочу. Я пыталась все контролировать, а даже когда получалось, все равно выходила какая-то ерунда.

Чем дальше я иду по программе, тем больше выхожу из этой тюрьмы. У меня появилось время и пространство. Я стала многое успевать. Иногда устаю так, что кажется, сейчас умру, но когда иду по двенадцатому шагу, когда помогаю новичкам, когда вижу, что другому человеку что-то помогает, у меня освобождается голова.

В тяжелые моменты вдруг приходит состояние, похожее на детский кайф: волна накатывает, и я думаю: «Вау, мне хорошо». Конечно, я не живу постоянно в эйфории, не летаю на облачке и не улыбаюсь всем розовым светом. Я могу быть разной. Но внутри стало больше свободы.

Я не говорю, что у меня исчезли дефекты характера. Эгоизм, контроль, раздражение - все это всплывает. Просто теперь у меня есть инструменты. Я прошла книгу и шаги, но это не значит, что я закончила. Это значит, что я начала.

Я выздоровела от симптомов: у меня нет тяги, нет навязчивой идеи, нет физического влечения. Но это состояние нужно поддерживать. Как с болезнью: если выздоровел от гриппа, не будешь валяться на снегу и есть мороженое. Так и здесь: я знаю, что помогает мне оставаться в здоровом состоянии, и поддерживаю его через программу.

Для меня книга стала как сундук с сокровищами. Когда я начала заниматься с наставником , я поняла: это клад. Сейчас это мое большое богатство, духовная основа, которая помогает мне становиться личностью и быть полезной. Раньше я чувствовала себя никем, лишней в собственном существовании. Когда умер близкий человек, я плакала и говорила Богу: «Зачем ты его забрал? Забери меня, он нужен, а я никто». Сейчас я чувствую себя полноценной личностью. Через меня что-то идет, и моя жизнь от этого выравнивается.

С Богом раньше я спорила. Когда умер друг, я наехала на Бога, хотя тогда еще почти не знала Его. Подруга дала мне Библию, я открыла, начала читать, и у меня перевернулся мир. Но тогда я была больше «знающая», чем верующая: много читала, слушала, спорила, но ничего не делала. Сейчас я читаю меньше, но делаю больше. И это стало помогать.

После настоящего пятого шага у меня был очень трогательный момент. Мы с наставником встали, я читала молитву о том, что Бог принимает меня такой, какая я есть. И я реально почувствовала: Он знает меня всю, со всеми гадостями, и любит такой. На следующий день мне хотелось летать.

Я долго не понимала, что я алкоголик, хотя не могла остановиться пить. Даже когда печень уже болела, одной рукой я держалась за печень, другой - за бутылку. Мне казалось, что нормальные люди тоже так делают. Понимание пришло после срыва, когда я снова сидела одна ночью, пила и поняла: надо что-то делать. Потом через шаги я все яснее видела, что алкоголизм начался не с бутылки, а с головы, с обидчивости, с боли, с невозможности жить.

Новичку я бы сказала: если вы пришли, значит, скорее всего, есть проблема. Здесь есть решение. Не обязательно все люди будут приятны, не всегда все будет нравиться. Но именно благодаря этим людям мы трезвеем и выздоравливаем. Если еще не напились - можно, конечно, продолжать. Но если уже так тяжело, что жить не хочется, лучше остаться, зацепиться, посмотреть, как ребята выздоравливают, найти наставника и идти по шагам.

Решение здесь есть. Это не обязательно годы мучений. Если делать, тяга может уйти быстро. Но нужно искреннее желание бросить пить. Тогда что-то начнет получаться. Спасибо.

Расписание бесплатных ежедневных групп Анонимных Алкоголиков можно найти на сайте.

Неприятности из-за алкоголя меня не останавливали. Я рано попал на учет в милиции, но алкоголь в этом не винил. Всегда говорил: «В следующий раз будет по-другому. Это просто так получилось». В школе я еще как-то учился, занимался спортом, потом сходил в армию, устроился на склад. Там был пьющий коллектив, но я не считал его плохим: взрослые мужчины после работы выпивали, и для меня это было привычным делом.

Я продолжал ходить по клубам, веселиться, много работал. Казалось, что у меня получается совмещать работу и пьянки. Но я не заметил, как начал пить один. Приходил после работы домой, на саможалости или на самохвальстве говорил себе: «Какой я молодец, как хорошо отработал, надо себя наградить». Сначала это было пиво, потом все крепче. И все это в одиночестве.

Когда мне говорили, что я алкоголик, я сразу нападал. Говорил: «Я пью за свои деньги. У меня есть работа, дом. Ты меня жизни будешь учить?» Я мог сорваться на агрессию в любой момент. А трезвых дней и минут становилось все меньше. Я уже не понимал, что перестал даже лгать себе и просто начал пить.

Я пытался бороться. Записывался в спортзал, обещал себе, что теперь буду пить только по выходным. Но однажды в сауне спортзала почувствовал запах пива, познакомился с мужчиной, который пил там из шейкера, и вскоре сам начал приходить в спортзал с сумкой пива. Так я нашел себе «фитнес-тренера». При этом продолжал говорить: «Я не алкоголик, я просто отдыхаю после работы».

Потом я решил сменить город. Переехал в Москву и думал, что начну жизнь заново: буду пить редко, стану новым человеком. Сначала какое-то время держался на силе воли. Потом разрешил себе пару бутылок пива, снова на саможалости: я ведь много работаю, жизнь проходит мимо. На самом деле у меня была хорошая работа, знакомые, возможности. Но я этого не ценил, потому что все время хотел пить.

В Москве я однажды напился так, что в моменте потерял все. Вернулся в Казань побитый и снова начал заливаться. Алкоголь убирал чувство одиночества, которое преследовало меня всю жизнь. Сначала находились какие-то знакомые, тусовки, потом и они стали не нужны. Я закрывался дома, пил один и думал, что жизнь закончена.

У меня были попытки суицида. Слава Богу, ничем они не закончились. Тогда я еще не осознавал, что Бог меня уберег. Никакой религии и Бога в моей жизни не было. Я считал это глупостью, ересью, способом отмывания денег, освобождением от налогов. Я был уверен, что самый умный. Даже религиозную книгу читал не ради веры, а чтобы доказать верующим, что они неправы.

Я скрывал алкоголизм, как мне казалось. Запирался дома, жил в одиночестве и в мысли, что весь мир против меня. Я пересорился с родственниками, с матерью, с сестрой. С сестрой не общался несколько лет. Мама пыталась нас помирить, просила хотя бы написать ей сообщение на день рождения. А моя гордыня отвечала: «Она меня не поздравила, почему я должен?»

Я ходил в масках. Если мне нужно было выпить, я мог сыграть любую роль: самого умного, самого сострадающего, самого несчастного. В какой-то момент иллюзии закончились. Я все меньше выходил на улицу, работа была то была, то исчезала, и я сидел в саможалости: как мне тяжело, весь мир против меня. Сегодня я понимаю: единственный, кто был против меня, - это я сам.

Я много раз пытался бросить ради кого-то. Соглашался на кодировки, обещал, клялся. Однажды даже ездил к шаману в соседнюю республику. Полдня дороги, деревня, обряды, «чудо-вода». По дороге обратно я уже думал: «А если выпить, что со мной будет? Наверное, не работает». Помощь шамана не продержалась и суток.

Чудо произошло совсем иначе. Однажды я проснулся с диким похмельем. Был вечер или ночь, я уже путался во времени. Дома не было алкоголя, и я собирался идти в магазин. Перед этим решил проветрить квартиру, помыть посуду, полы, подготовиться ко второму раунду. Вышел и почему-то подумал: пойду в магазин не коротким путем, а немного прогуляюсь по району.

Я просто шел. Смотрел на редкие машины, обходил дома, вспоминал что-то из жизни. Подходя к перекрестку, вдруг понял: «Я не хочу пить. Пойду домой, отлежусь, а завтра продолжу». Я вернулся без алкоголя, попил чай, включил телевизор и начал смотреть какую-то передачу с интересными фактами. И вдруг там стали рассказывать про Анонимных Алкоголиков.

Мне стало интересно. Я начал искать, есть ли в Казани такие группы, и увидел, что есть, причем много. Сказал себе: «Попробуй сходить, ты ничего не потеряешь». Но почти три недели боялся. Каждый день находил дела и отговорки. Не пил, но и не шел. Вечером ругал себя: «Айдар, опять не пошел».

В один день я решил: все, иду, будь что будет. Это было воскресенье, людей было много, меня посадили почти в центр. И люди начали рассказывать мне мою жизнь. Я сидел и не понимал, что происходит. Впервые я почувствовал, что я не один такой. Вокруг были люди, которые тоже хотели просто бросить пить, и они оставались трезвыми, счастливыми, не жили в депрессии и не рассуждали о смерти. Это был не клуб отчаявшихся людей, а место, где люди радовались жизни.

Там я впервые оказался в правильном месте. Впервые смог сказать себе: «Я алкоголик. У меня действительно есть проблема. Если я хочу жить, мне нужно слушать этих людей». Они были такими же алкоголиками, как я, и через свои истории рассказывали мне мою жизнь. Это дало надежду.

После группы я вышел с такой легкостью, что не смог дождаться автобуса и пошел пешком. Меня переполняли эмоции. Я знал: буду сюда ходить. И пришел на следующий день, потом еще и еще. Я не искал друзей. Мне было интересно, как этим людям удается жить трезво.

Через несколько дней появилась мысль: «Начинаешь новую жизнь, давай в последний раз напьемся». Слава Богу, я не стал никому звонить, не стал спорить с этой мыслью. Просто пришел домой и лег спать. Просил только, чтобы это ушло, потому что я не хотел пить и не хотел возвращаться.

Я начал ходить на группы каждый день, и мне становилось легче. Чувство одиночества стало уходить. На группе мне рассказывали мою жизнь с теплом и уважением. Меня никто не осуждал. Мне не нужно было надевать маски и играть роли. Я начинал становиться самим собой, тем человеком, которым всегда хотел быть.

Постепенно стала налаживаться жизнь. Неожиданно наладились отношения с матерью. Мы с сестрой снова начали общаться и проводить время вместе. В начале я не хотел давать семье обещания, потому что слишком много раз уже обещал, клялся и срывался. Когда уходил на группу, говорил просто: «Мне надо по делам».

Потом я начал заниматься по Большой книге АА, и чувство легкости все больше входило в мою жизнь. Мне стало нравиться просыпаться по утрам. Теперь я просыпаюсь и думаю: «Круто, что я проснулся. Неважно, какая погода, что в мире, - я живой».

Благодаря программе и людям я снова поверил в человечность. Я начал по-другому смотреть на мать и сестру. Оказалось, что за тридцать лет я почти их не знал, потому что относился к ним как к обслуживающему персоналу. И я понял главное: я родился в очень богатой семье. В моей семье было столько любви, что в ней можно утонуть. Просто я когда-то променял ее на бутылку и ничего не видел.

Сегодня я вижу эту любовь и радуюсь. Это чувство я искренне желаю каждому: увидеть, что ты не один, что есть люди, которые понимают, что можно жить трезво и счастливо. Поэтому я продолжаю ходить на бесплатные ежедневные группы АА, стараюсь помогать тем, кто еще страдает алкоголизмом. Благодаря этому я остаюсь трезвым, чистым, счастливым и радостным. Сегодня я трезвый и чистый.

—

Расписание бесплатных ежедневных групп Анонимных Алкоголиков Казани можно найти на сайте.

Сначала после сильного запоя я мог держаться две недели, иногда месяц. Потом промежутки становились все меньше. К тридцати годам я пил каждый день. Формально у меня еще были дом, работа, семья; жена не ушла, дети были рядом. Но внешне и внутри я уже разрушался: драки, разбитое лицо, кровь из носа, падения на улице. Жена могла буквально забирать меня домой с улицы.

Об Анонимных Алкоголиках я узнал в 2020 году, во время самоизоляции, когда живых групп почти не было. Товарищ посоветовал онлайн-группу. Я начал ходить, взял служение, но чего-то все равно не хватало. Когда появились живые собрания, я пришел туда и сначала не чувствовал себя своим. Я не понимал, как люди могут сидеть трезвые, улыбаться, говорить программе и другой жизни. Для меня это было невозможно представить.

Мне посоветовали обратиться к человеку и пройти программу 12 шагов. Я начал делать действия, и что-то стало открываться. Очень важной рекомендацией было взять служение. Думаю, если бы не служение, я бы в сообществе не остался. Оно заставляло меня приходить снова и снова. Потом мне доверили ключи, чай, простые дела на группе. Через это я начал чувствовать принадлежность.

12 шагов я понял не с первого раза. Примерно через два с половиной года трезвости мне показалось, что я уже все понял. Я бросил собрания, бросил служение, отказался от всего. Думал: зачем мне это, я и сам знаю. И однажды дома в холодильнике оказалось пиво. Я открыл его и не знаю, как не выпил. Выложил, позвонил на собрание и сказал: «Я чуть не выпил, что делать?» Мне ответили: «Ты же не выпил. Значит, действие сработало».

Потом я менял наставников, думал, что дело в них. Сейчас понимаю: не в наставниках дело. Опыт у меня уже есть, и его нужно применять, нести дальше, передавать другим. Я не употреблял с того момента, как пришел в сообщество, но трезвость сама по себе еще не означает, что я выздоравливаю. Если я все брошу, болезнь может вернуться не только через рюмку. Можно оставаться трезвым и сходить с ума.

Очень сильный опыт был, когда мы ходили спикерить в колонию. Я зашел за ворота и вспомнил, что привело туда меня самого. Я увидел ребят и понял: многие оказались там не из-за больших денег или красивой жизни, а потому что выпили, употребили, натворили и сели. Раньше, когда сидел сам, я этого не видел. В Анонимных Алкоголиках у меня поменялся взгляд.

Через служение я увидел, насколько огромное наше содружество. В онлайн-группах я договаривался со спикерами, общался с людьми из других городов и даже из Америки через переводчика. Это давало связь, ощущение, что мы все одинаковые алкоголики, где бы ни жили.

В семье тоже стали происходить изменения. Люди, которые знали, как у нас было раньше, теперь говорят, что дома стало спокойнее и комфортнее. Я не стал идеальным. Я по-прежнему эгоист, у меня много дефектов. Но сегодня я учусь не хлопать дверью и убегать, а оставаться и решать. Для меня выздоровление в семье - это не сбежать, а остаться и разговаривать без крика.

Недавно моя четырнадцатилетняя дочь пришла выпившая. Раньше я бы кричал и запрещал. А сейчас понял: что она видела в детстве? Она видела меня пьяным, в драках, на улице. Я поговорил с ней не как судья, а как отец, который может рассказать свой опыт. Не говорил: «Так нельзя». Я рассказал, к чему это привело меня, почему я до сих пор хожу на группы, делаю шаги и молюсь. Я не могу гарантировать, что уберегу ее от всего. Но могу быть рядом и делиться своим опытом.

Служение для меня остается огромной частью выздоровления. Если я не служу, мне трудно чувствовать себя полноценной частью группы. Домашняя группа мне нужна не только как место, куда я прихожу. Там у меня служение, друзья, чувство, что я свой. А чувство «белой вороны» до конца, может быть, и не ушло. Иногда я все равно ощущаю одиночество. Но сегодня я знаю: я не один, я с Богом и с содружеством.

Для меня духовное пробуждение - это новый взгляд на жизнь. Раньше Бог казался мне проявлением слабости, а быть полезным людям я вообще не понимал. Сегодня я вижу, что можно жить по-другому: служить, разговаривать, оставаться трезвым, быть мужем и отцом. Пока я трезвый, все решаемо. Спасибо

Когда родители окончательно разошлись, мне было около двенадцати. Бабушки уже не стало, и мама перевезла нас в другое село, туда, где она родилась. Говорят: везде хорошо, где нас нет. У меня получилось именно так. Я продолжала видеть употребление. Не буду вдаваться в подробности, чье именно, но оно было рядом. И я снова обижалась на маму: почему это не прекратилось? Сейчас я понимаю, что она старалась для нас, делала все, что могла. Тогда я этого не видела.

В новом селе я была симпатичной, любознательной девчонкой. Мне все было интересно. Пошли дискотеки, компании, старшие ребята. Там я встретила человека, который потом стал моим мужем. Эта встреча сыграла огромную роль в моей жизни. В тринадцать-четырнадцать лет началось мое употребление. Уже тогда были звоночки: мне совсем не шло питье. Другие могли выпить и оставаться спокойными, а я устраивала истерики, скандалы, убегала, исчезала. Родители были против этих отношений, а у меня появлялись новые обиды.

Сейчас я вспоминаю себя до двадцати лет и вижу, как во мне жили два человека. За воротами дома я хотела казаться крутой, взбалмошной, выше других. Из-за этого было много конфликтов и непонимания со сверстниками. А в школе я старалась быть прилежной ученицей, и учеба мне во многом давалась. Потом, в двадцать один год, я вышла замуж за того самого человека, с которым встречалась несколько лет.

У нас есть такая традиция: можно «убежать замуж». Я ушла из дома именно так. Мама не благословила мой брак. Позже она сказала мне: «Он же пьющий. И ты тоже выпиваешь. Возможно, из этого ничего хорошего не получится». Сейчас я понимаю: жизнь, построенная на одной своей воле, не может быть устойчивой. Но тогда я сказала: «Все равно будет так, как я хочу».

Я родила троих детей. При этом у меня не было сценария, как быть женой и матерью. Я не умела жить. На какое-то время меня хватало: два-три года я могла быть хорошей, верной женой. Потом появились друзья, семейные компании, которые приходили к нам домой, и началось другое употребление. В селе на это обращали внимание. Мне делали предупреждения: руководители, родственники, соседи. Я оправдывалась, обещала, что это первый и последний раз, всем своим видом показывала: сегодня я хорошая, сегодня все нормально.

В какой-то момент мне все надоело, и я решила уехать к отцу в другое село. Это был 2010 год. Я собрала детей и снова поступила на своей воле. Там мой алкоголизм развернулся во всей силе. Я не знала, что способна столько пить, что со мной могут происходить такие события. Были приключения, позор, страшные эпизоды, которые остались в памяти на всю жизнь. Сначала я и там пыталась наладить жизнь, быть шустрой, создавать движение, всем нравиться. Пошла на тяжелую работу. Работала много, уставала, гналась за заработком, не понимая, как это влияет на мое психическое и физическое состояние. И стала пить все больше.

Отец неоднократно предупреждал меня. Пока он был жив, я пыталась ему что-то доказывать, даже угрожала: буду делать то, что сама захочу. Он говорил: «Когда-нибудь ты останешься одна». Когда его не стало, соседи уже видели, что я употребляю конкретно, и меня поставили под контроль органов опеки. Тогда я даже не понимала, какой должна быть матерью. Я старалась, как могла, но дети дважды оказывались в реабилитационных центрах. Я была на грани ограничения и лишения родительских прав.

В 2021 году наступил мой предел. Я попала в наркологию, потом поехала в государственный реабилитационный центр. Прожила там тридцать пять дней. Я была в долгах, физически выглядела плохо, внутри была почти разрушена. Мне не хотелось жить. Алкоголь уже не помогал, но и без него я не могла находиться. Когда я вышла из реабилитации, подписала договор на полгода послелечебной программы. Мне нужно было выезжать из села на группы. Позже мне сказали, что пока я не могу жить со своими детьми.

На группы Анонимных Алкоголиков я впервые попала еще в 2019 году, когда лежала в наркологии, но тогда ничего не поняла. Поездила немного, вернулась в село и еще два года продолжала жить в своем хаосе. Когда пришла снова, меня почти никто не знал, и я сама ничего не знала о содружестве. Я даже жить не знала как.

Сначала я просто ходила на группы. Через месяц с небольшим нашла наставника. На пятом месяце трезвости дала свою первую спикерскую: мне было интересно, что это такое. Мы прошли 12 шагов с наставником. Потом появились первые служения. Я тогда еще училась в медицинском колледже. Много не понимала: как строить отношения, как быть с детьми, как жить трезво. Но ребята подсказывали, и я старалась постоянно обращаться за помощью.

Первый год был для меня закладкой фундамента. Я часто была в слезах, в истерике, но обращалась к людям в программе. К тому времени я уже переехала в Астрахань. Через какое-то время мне разрешили жить с детьми. Наверное, были видны изменения: я работала по шагам, отчитывалась, ходила на группы. Меня как будто захватило новой волной. Я погрузилась в жизнь содружества, в общение с ребятами, в служение. У меня порой не хватало времени даже на то, чтобы страдать или думать о выпивке. Ситуации расшатывали меня эмоционально, но я очень боялась вернуться в старую жизнь и делала почти все, что мне говорили.

В феврале 2022 года моего мужа отправили на СВО. Несколько месяцев от него не было ответа. Мне было плохо, но ребята помогали это проживать. Я старалась не отчаиваться, продолжала действовать: участвовала в мероприятиях, круглых столах, выездах, юбилеях. С нашими ребятами я заново училась улыбаться. В жизни появился смысл. Изменения видели и окружающие, и инспекторы, и органы опеки.

19 августа 2022 года мой муж погиб на СВО. Я осталась одна с тремя детьми. Еще до его гибели я приняла решение переехать в Астрахань, но теперь снова не знала, как жить дальше и как поднимать детей. Дело было не только в материальной поддержке, которую оказало государство. Морально я была сломлена. Отношения с родственниками мужа были напряженными, и я выслушала много тяжелого. Они имели право на свои чувства. Тогда наш старший сын служил в армии, а со мной были две девочки. Мне нужно было возвращаться к учебе, на третий курс. И снова меня вытаскивали действия и служение.

Я совершала много ошибок. Сегодня я благодарю Бога даже за них: за непонимание, за споры, за то, что мне приходилось выслушивать, отстаивать, доказывать, учиться не наступать на одни и те же грабли. Через несколько месяцев в моей жизни появились новые отношения. Мой нынешний муж уже третий год рядом. Он оказал мне колоссальную поддержку. Я благодарю Бога за его терпение и за него самого. Но строить новые отношения я тоже не умела. Первый муж часто был на службе, и я привыкла все тащить сама, решать сама, делать сама. А здесь человек был рядом каждый день. И снова я спрашивала опыт, просила помощи, училась спасать не только себя, но и брак.

В 2024 году я закончила медицинский колледж. Для меня это была большая победа. Многие ребята из содружества радовались вместе со мной. Я стояла на сцене театра оперы и балета и испытывала такое счастье, будто Бог дал мне подарок за все маленькие, но настоящие победы. В том же году мой старший сын принял самостоятельное решение уйти на службу по контракту. Ему было двадцать два. Я отговаривала его, но это было его решение. Осенью он попал на СВО. Я поступила в университет, продолжала служения, работала с подспонсорными, ездила в реабилитационный центр как волонтер, посещала открытые собрания. Я старалась использовать все инструменты программы.

27 декабря 2024 года пришла новость о гибели сына. Я возвращалась из больницы с ребенком и стояла возле магазина, когда мне позвонили. Мне показалось, что вся моя жизнь перевернулась и в этот момент закончилась. Я села на землю и кричала, потому что не могла поверить. На какое-то время я отдалилась от всех, но все равно заходила на онлайн-группы. Мне нужна была поддержка, и ребята дали ее в огромном количестве.

Через семь дней я приступила к учебе. Я была на первом курсе университета, была старостой, активной и шустрой. Я сказала себе: буду помогать подросткам, девочкам, ребятам примерно возраста моего сына. Меня двигала программа и, конечно, Бог. Я просила силы. И на похоронах мужа, и на похоронах сына я была на связи с анонимными алкоголиками. Не было ни одного дня, чтобы я осталась без этой связи.

В 2025 году я закрыла первый курс и вместе с мужем приняла решение переехать в Казань. Это далось непросто. Родные переживали, некоторые ребята из содружества говорили: «У тебя же в Астрахани все хорошо». Но после гибели сына я искала, как жить дальше. Когда его гроб уносили от меня, я крикнула вслед: «Я люблю тебя, сыночек. Я горжусь тобой. Прости меня». И снова передо мной встал вопрос: как дальше жить?

В этот период меня спасало служение не только в содружестве, но и в семье. Мне хотелось делать что-то во благо, в память о сыне. Я стала брать уроки вокала, исполнила песню. Через огромные усилия выходила на группы, высказывалась, продолжала служить, ездила спикерить в реабилитационный центр, пусть даже на десять минут. Эти действия возвращали меня к жизни. Бывали дни, когда мне было очень плохо: я лежала с закрытыми шторами и никого не хотела видеть. Но мне нужно было вставать и идти.

Переезд в Казань стал новой жизнью: перевод из одного университета в другой, покупка квартиры, оформление детей, новые группы, новые контакты. Ничего не было подано мне на блюдечке. Я снова искала людей, взаимодействовала, брала служения. Осенью, пока я металась между двумя городами, мой муж сорвался и месяц отсутствовал. Я никого здесь почти не знала, но спасалась на группах: делилась, просила поддержки, брала служение, делала действия. В итоге он вернулся.

Сейчас я оглядываюсь назад и вижу: четыре года и десять месяцев трезвости были нелегкими. Были кризисы. После гибели мужа я чуть не ушла в самобичевание и бесконечное чувство вины. После гибели сына боль и пустота до сих пор иногда накрывают меня. Но теперь я уже отслеживаю, что со мной происходит, и понимаю: мне важно выйти из этого состояния. Боль, наверное, невозможно убрать совсем. Но пустоту можно заполнять любовью: любовью Бога, любовью семьи, поддержкой ребят, служением.

Я училась проживать это в действиях, в программе, в шагах. Училась смеяться и улыбаться через слезы, даже стиснув зубы. Я верю, что буду кому-то полезной. Анонимные алкоголики помогают мне помнить: Бог хочет видеть нас счастливыми, радостными и свободными. На группах, собраниях, мероприятиях я могу возвращать то, что получила сама. Для меня это долг благодарности. Моя задача - показывать могущество Бога: несмотря на беды и потери, можно видеть радость в небе, в солнце, в подрастающих детях, в результатах своих действий.

Сейчас я собираюсь снова в свой город. Пойду на могилу сына, принесу ему его долгожданный орден Мужества. Приходит смирение, принятие и радость от того, что он внутри меня, в сердце своей матери. Я всегда останусь его мамой.

Когда у меня были вопросы к Богу - «За что, почему ты забрал, как жить дальше?» - я видела рядом людей, которые не могли проживать потери. Теперь я благодарю Бога за то, что через эти события Он делает меня сильнее. Никто не принадлежит мне. Все от Бога. Если бы я не пришла в программу, я потеряла бы детей. У меня не было бы уважения к себе. А сын увидел свою мать выздоравливающей и трезвой. Разве это не чудо?

Сегодня я улыбаюсь. Я счастливая, радостная и свободная. Теперь у меня есть выбора: как жить дальше, где находить радость, как оставаться полезной. В программе и содружестве я обрела Бога. Я была невыносимым человеком, наверное, невыносимым ребенком для своих родителей. А сейчас моя мама счастлива за меня. Родные видят, что я среди анонимных, и благодарят за то, что я остаюсь трезвой и проживаю свою жизнь.

Я продолжаю учиться принимать себя и прощать себя. Прошлое невозможно изменить. Но сегодня я понимаю: тогда я была больна. Я не знала, что больна алкоголизмом, не знала, что это хроническое, прогрессирующее и смертельное заболевание. Я пыталась исправиться, давала обещания, соглашалась на лечение, хотела быть любящей матерью и нести свои социальные роли. Но болезнь была сильнее моих обещаний.

Сейчас я вижу результат действий. Я понимаю, что была такой, какой была, и что родные по-своему любили меня и желали добра. Даже соседи и органы опеки беспокоились не только о моей жизни, но и о жизни моих детей. Если бы я не начала принимать себя такой, какая я есть, не было бы этих лет трезвости и не было бы сегодняшнего состояния. Я смотрю на старые фотографии и иногда думаю: неужели это была я? Там было одиночество, отчаяние, ощущение брошенного ребенка. А сегодня Анонимные Алкоголики дают мне силу, мужество и душевный покой.