Приложение для разговоров⁠⁠

Неделя первая: я не пишу код

Понедельник

Стендап в десять. Я захожу в созвон на минуту позже, с кружкой, в которой чай уже остыл, потому что я залил его кипятком двадцать минут назад и забыл. Это, кстати, метафора моей жизни, но об этом позже.

Стас, наш директор по разработке, включает камеру. У Стаса всегда включена камера. У Стаса всегда включён микрофон. Стас никогда не бывает не готов.

— Коллеги, — говорит Стас, — на этой неделе фокус на вовлечённости. Я посмотрел метрики по команде, у нас проседает ощущение причастности к продукту. Игорь, ты как лид, что планируешь?

Я планирую дожить до пятницы. Но вслух говорю:

— Проведу одну встречу один на один, посмотрю, что там у ребят.

— Одну? — Стас приподнимает бровь так, будто я сказал, что планирую один раз помыть руки на этой неделе.

— Пять, — говорю я. — Пять встреч.

— Отлично. И ещё, коллеги, давайте не забывать: мы тут не просто пишем код. Мы строим культуру. Культура — это ответственность каждого. Но в первую очередь — руководства. Я свою ответственность осознаю. Осознайте и вы.

Я киваю. Я эту фразу слышал на пятнадцати работах. Я её сам произносил на трёх. Она означает ровно одно: «Мы будем требовать от вас больше, а вы будете считать это честью».

Закрываю ноутбук. Смотрю в окно. Питер, серое небо, голубь на карнизе сидит так, будто тоже устал от всех этих процессов.

У меня неплохая зарплата. Даже хорошая. Я тимлид, я архитектор, я «сеньор с расширенной зоной ответственности», как написано в моём профиле, который я сам же и правил, потому что HR попросил «сделать посвежее». Я почти потолок. Выше — только менеджмент, а менеджментом я быть не хочу, потому что менеджмент — это когда ты объясняешь людям, почему им должно быть стыдно, что они хотят домой в семь.

Я устал. Не выгорел — выгорел это когда ты не можешь встать. Я могу встать. Я встаю в 7:10, бужу Мишку, потом Тёмку, потом Аню, потом сам себя уговариваю, что сегодня будет по-другому. Я устал так, как устаёт человек, который тащит на себе культуру, которую не выбирал.

Аня говорит:
— Ты опять в телефоне.

Я в телефоне. Я всегда в телефоне. Я читаю про то, как другие люди делают свои приложения и зарабатывают на них миллионы. Это моя вечерняя медитация.

— Я думаю, — говорю я.

— Ты думаешь уже четыре года.

Она права. Я думаю четыре года. У меня есть папка на ноутбуке, называется «Идеи». Там шестнадцать подпапок. В тринадцати — README, в двух — код, ни в одной — пользователей. Это как кладбище, только с аккуратным версионированием.

Но в этот раз всё будет по-другому. В этот раз я не буду писать код. В этот раз я сначала поговорю с людьми.

Вторник

Я говорю с Аней. Это первый человек, с которым я решил поговорить.

— Представь, — говорю я, — есть приложение. Оно даёт родителю и ребёнку дополнительные поводы поговорить. По-доброму. Не «как дела в школе», а что-то настоящее. Тебе бы это было нужно?

Аня смотрит на меня так, как смотрят на человека, который предлагает купить пылесос у него же дома.

— То есть ты хочешь сделать приложение, которое будет учить тебя разговаривать с твоими детьми.

— Не учить. Помогать.

— Помогать тебе разговаривать с твоими детьми.

— Ну, в общем, да.

Аня берёт чашку, делает глоток и говорит:
— Игорь. Ты вчера за весь вечер сказал Мишке три слова. «Помой руки», «сядь нормально» и «я работаю».

— Это не три слова.

— Это три фразы. Суть та же.

Я хочу возразить. Но не могу, потому что это правда. Я помню, что был вечер, помню, что был Мишка, помню, что был какой-то деплой. Всё остальное слилось.

— Ладно, — говорю я. — А если бы приложение присылало тебе раз в день одну интересную тему для разговора с ребёнком?

— Раз в день? — Аня ставит чашку. — Игорь. Ты. Мне. Только что. Предложил. Приложение. Которое будет напоминать тебе поговорить с собственным сыном.

— Да.

— А просто поговорить?

Я молчу.

— Просто взять и поговорить, без приложения?

Я молчу ещё.

— Это, — говорит Аня, — самое смешное и самое грустное, что я слышала за месяц.

Она уходит на кухню. Я сижу с открытым ноутбуком и записываю в заметки: «Жена — не репрезентативный пользователь, но её фидбек ценен».

Я сам не верю в то, что пишу. Но если я не запишу, то забуду, а если забуду, то зачем я вообще вчера не писал код.

Среда

Я решил выйти к людям.

В чате «Мамы и папы Питера» (я подписался месяц назад, чтобы «изучить аудиторию», и с тех пор прочитал примерно четыре тысячи сообщений про подгузники и одну — про смысл жизни) я пишу пост:

«Привет! Я разработчик, делаю приложение, которое помогает родителям и детям больше и теплее общаться. Хочу понять, с какими сложностями вы сталкиваетесь. Буду благодарен за ответы. Можно в личку».

Отправляю. Жду.

Проходит час. Ноль ответов.

Проходит два часа. Один лайк.

Проходит три часа. Мне отвечает женщина по имени Ольга:

«А это платно?»

«Нет, — пишу я. — Пока нет. Потом, наверное, будет подписка».

«Тогда зачем вам это?»

Я зависаю. Я не знаю, что ответить. Я не могу написать «потому что мне сорок, я устал от корпоративной культуры и хочу проснуться с чувством, что я делаю что-то важное». Это не для чата «Мамы и папы Питера».

Пишу:
«Хочу сделать полезное».

Ольга отвечает:
«Понятно. Удачи».

«Понятно. Удачи» — это самая холодная фраза в русском языке. Это не пожелание. Это диагноз.

Через двадцать минут в чате начинается срач. Не из-за меня. Просто кто-то написал, что мультики после семи вечера — это преступление, и чат на две тысячи человек разделился на тех, кто «преступление», и тех, кто «вы вообще детей видели». Я читаю это, затаив дыхание, потому что это и есть моя аудитория. Это люди, которым я собираюсь помочь.

Я закрываю чат. Я думаю: может, мне не надо было подписываться на «Мамы и папы Питера». Может, надо было подписаться на «Мамы и папы Питера, которые не срутся из-за мультиков». Но такого чата нет, а если бы был, то я бы точно туда не попал, потому что я не мама и не папа Питера, я человек, который сидит в тёмной комнате и хочет, чтобы кто-то написал ему «вау, это то, чего мне не хватало».

Никто не написал.

Четверг

Я не выдержал.

Я открыл ноутбук в 22:40, сказал себе «только посмотрю, как это может выглядеть», и к 2:17 ночи у меня был работающий прототип. Лендинг. Регистрация. Экран с темой дня. Я даже подключил нотификации. Я на секунду ощутил то самое чувство, ради которого всё это делаю: у меня внутри что-то загорелось. Я забыл про усталость, про Стаса, про «фокус на вовлечённости». Я чувствовал себя живым.

Утром я понял, что нарушил свой же план. Я не поговорил ни с одним реальным родителем. Я просто опять писал код, потому что код — это единственное, что я умею. Я общаюсь с миром через commit. Я не умею через слова, поэтому я собрал себе маленький мир, где всё на своём месте, где git push вместо «привет, как ты».

Это, наверное, и есть самая идиотская ошибка. Не то, что я написал код. А то, что я снова спрятался в него.

Я рассказал про прототип Мишке. Ему десять.

— Смотри, — говорю я. — Приложение. Оно каждый день даёт тему, о которой можно поговорить с родителями. Вот, например: «Расскажи, какой момент за сегодня был самым смешным».

Мишка смотрит на экран. Потом на меня. Потом снова на экран.

— Пап.

— Да?

— А ты у меня это можешь просто спросить.

Я молчу.

— Ты можешь просто спросить, — говорит Мишка. — Зачем приложение?

— Ну, чтобы было интереснее.

— А если ты просто спросишь, будет неинтересно?

Я не знаю, что ответить. Я смотрю на своего десятилетнего сына, который только что, без злобы, без иронии, просто назвал вещи своими именами, и понимаю, что он прав. И что он, скорее всего, даже не понял, что он прав. Он просто сказал, как есть.

Я закрываю ноутбук.

— Миш.

— Что?

— Какой момент за сегодня был самым смешным?

Он думает секунду. Потом улыбается.

— Тёма намазал кота сметаной.

— Что?!

— Он думал, что кот тоже хочет. Кот не хотел.

Я смеюсь. Настоящим смехом, не корпоративным. Мы сидим на кухне, я и мой сын, и мне на секунду становится хорошо. Не драйвово, не «продуктивно», не «с фокусом на вовлечённости». Просто хорошо.

Пятница

У меня три регистрации.

Я смотрю на них, как смотрят на новорождённых. Я уже готовлю речь «мы только начинаем, но вы — наши первые пользователи, спасибо вам». Потом я смотрю на адреса.

Первый — мой собственный. Я зарегистрировался вчера, чтобы проверить, работает ли форма.

Второй — test@test.test. Это бот. Или человек, который очень старается быть ботом.

Третий — gala1978@mail.ru. Я открываю письмо. Гала пишет:

«Здравствуйте! А это приложение для школы или для детского сада? У меня внук, 5 лет. Хочу понять, надо ли регистрироваться родителям или воспитателям. Спасибо».

Я смотрю на это письмо. Гала, 1978 год рождения, бабушка, внук, 5 лет, хочет понять, для школы или для сада. Она не поняла, что я делаю. Я три ночи собирал продукт, который даёт «дополнительные поводы для доброго общения», и первая живая реакция человека — «это для школы или для сада».

И это, если честно, лучший фидбек за неделю. Потому что он честный. Потому что он показывает, что я не объяснил ничего. Что я, возможно, никому не объясню ничего. Что мой продукт — это пока папка с файлами и моё желание.

Я пишу Гале:
«Здравствуйте! Это для родителей. Бабушки тоже могут. Спасибо, что ответили».

Она не отвечает.

Ночью я не могу уснуть. Я листаю соцсети. Я ищу «приложения для общения с детьми». Нахожу шесть. У пяти — миллионы скачиваний. У одной — «основано в 2014, закрыто в 2018, основатель пишет в LinkedIn, что это был лучший урок в его жизни».

Я закрываю ноутбук. Я думаю: может, это и есть мой путь. Может, через четыре года я буду писать в LinkedIn, что это был лучший урок. Может, мне просто надо честно это признать заранее.

Суббота

Аня смотрит на меня за завтраком.

— Ты чего?

— Ничего.

— Ты грустный.

— Я не грустный. Я рефлексирую.

— О господи.

— Что?

— Когда ты говоришь «рефлексирую», значит, ты три часа ночью читал про конкурентов.

Она меня видит насквозь. Это пугает и спасает одновременно.

— Аня. Я не знаю, что делаю.

— В смысле?

— Я имею в виду, — я отставляю чашку, — я думал, что смогу сделать приложение, которое поможет людям. А потом я выяснил, что Гала не поняла, для чего оно. Что мой сын не понимает, зачем оно. Что моя жена считает, что это надо заменить на «просто поговорить». И я... я, кажется, не понимаю, зачем оно.

Аня садится напротив.

— Игорь. Ты всю жизнь меняешь работы, потому что не хочешь быть частью того, что тебе не нравится. Ты не хочешь строить культуру, которую тебе навязали. Ты устал. Это нормально. Но твоё приложение — это не про то, что ты устал. Оно про то, что ты хочешь делать что-то своё. Это нормально тоже.

— Но я не знаю, что делаю.

— А кто знает? Ты думаешь, Гала знает? Ты думаешь, Стас знает? Ты думаешь, я знаю? Никто не знает. Все просто делают. И ошибаются. И потом делают опять. Ты на этой неделе впервые за четыре года поговорил с сыном не про «сядь нормально». Так что неделя была не зря.

Она встаёт, чтобы налить себе кофе.

— И вообще, — говорит она, не оборачиваясь, — ты уже четыре года собирался начать. Начал. Поздравляю.

Я смотрю в окно. Снег. Кот (не намазанный, я проверил) спит на подоконнике. Тёмка пытается его намазать, но Аня его ловит.

Это не драйвово. Это ещё не драйвово. Но это уже что-то.

Воскресенье

Я не открываю ноутбук до вечера.

Мы идём гулять. Мишка, Тёмка, Аня, я. Тёмка всю дорогу задаёт вопросы. «Почему снег белый?» «Почему вороны чёрные?» «Почему нельзя есть сосульки?» Я отвечаю, как умею. Иногда неправильно. Иногда не знаю ответа и говорю «не знаю, давай узнаем дома». Мишка идёт рядом и молчит, но это нормальное молчание, не то, которое было в понедельник.

Вечером, когда дети спят, я открываю ноутбук. Один раз. Ненадолго.

Я пишу в заметках:

Неделя первая. Код не писал? Писал. Людей спрашивал? Почти нет. Первый фидбек получил? Да. От Гали, 1978 год, внук 5 лет. Не поняла, для чего. Это честно. Я тоже не понял. Но начал понимать, что не понимаю. Это, наверное, прогресс.

План на неделю: поговорить с пятью реальными родителями. Не с женой. Не с чатом. С реальными. Спросить, как они разговаривают с детьми. Слушать. Не продавать. Не кодить.

Я сохраняю. Закрываю. Ложусь.

Перед сном Аня говорит:
— Ты сегодня был нормальный.

— Что это значит?

— Не в телефоне.

Я улыбаюсь в темноту.

— Спасибо.

— Не за что. Спи.

Я закрываю глаза. Внутри тихо. Не драйвово, не «полным сил». Просто тихо. И это пока лучший результат за неделю.

Родители, а как вы общаетесь со своими детьми? Расскажите чего хотите, чего не хватает. Я передам Игорю.