Избавь от Лукавого. Глава 15⁠⁠

Пылесос включился в три часа семнадцать минут ночи. Я знаю точное время, потому что сначала посмотрел на часы, потом на пылесос, потом ещё раз на часы, надеясь, что хотя бы один из нас троих признает происходящее ненормальным.

Часы показывали 3:17.

Пылесос стоял возле шкафа и гудел, а я сидел на кровати.

— Выключись, — сказал я.

Пылесос не выключился.

— Я предупреждаю по-хорошему. Ещё минута, и ты отправишься обратно к Ленке, Николаю или куда там отправляют технику, которая не понимает слова «ночь».

— Попробуй поговорить с ним ласковее, — посоветовал Лукавый. — У вас всё-таки первый совместный день, ему нужно время привыкнуть к новому хозяину.

— Ты тоже когда-то был новым.

— И посмотри, как прекрасно мы уживаемся.

Я встал, подошёл к пылесосу и нажал кнопку, он выключился.

— Вот видишь.

Пылесос включился.

— Ах ты сволочь.

Лукавый заржал. Я снова нажал кнопку - пылесос замолчал. Подождал.

Прошло секунд десять. Пятнадцать. Двадцать.

— Ну?

— Не провоцируй.

— Я просто хотел заметить, что ты победил бытовой прибор. Не каждый экзорцист может похвастаться подобным достижением.

— Спать.

Я вернулся к кровати, за спиной что-то щёлкнуло.

— Только попробуй.

Тишина. Я лёг и закрыл глаза, из трубы пылесоса выпал носок. Я даже не повернулся.

— Это был носок, — заботливо сообщил Лукавый.

— Я слышал.

— Чёрный.

— Мне всё равно.

— Кажется, мужской.

— Лукавый.

— Молчу.

Через пять минут я почти уснул.

И тут кто-то постучал в дверь три раза, спокойно, негромко. Пылесос молчал.

— Ты кого-нибудь ждёшь? — спросил Лукавый.

— Конечно. В половине четвёртого утра ко мне обычно приходит книжный клуб, потом часов в пять доставка продуктов.

— Значит, не ждёшь.

— Рад, что мы разобрались.

Я натянул штаны, накинул футболку и вышел в коридор. За дверью было тихо.

, свет на лестничной площадке не горел. Я посмотрел в глазок - никого.

— Не открывай.

Рука уже лежала на замке. Я остановился.

— Что?

— Я сказал: не открывай.

Вот теперь я проснулся окончательно.

— Почему?

— Потому что там никого нет.

— Это я и сам вижу.

— Нет. Ты видишь пустую лестничную площадку. Я говорю, что там никого нет.

Я убрал руку с замка, с той стороны снова постучали точно напротив моего лица. Я невольно отступил, и тогда увидел линию - она появилась прямо под дверью. Почти чёрная, та самая, которую вчера я на мгновение заметил после ухода Николая. Только вчера она начиналась во мне, а сейчас шла из подъезда, через порог, коридор, и заканчивалась у меня под ногами.

Я посмотрел вниз.

— Ты её видишь?

— Что именно?

Слишком быстро.

— Значит, видишь.

— Олег, отойди от двери.

— Это твоя дорога?

— Отойди.

— Та самая, о которой говорил Проводник?

Стук повторился, но теперь не в окно. Я медленно повернул голову, понимая, что это невозможно - живу то на четвёртом этаже. Несколько секунд мы оба молчали. Потом Лукавый сказал:

— Вот теперь можешь паниковать.

— Спасибо за разрешение.

Из комнаты снова донеслось:

тук.

тук.

тук.

Я пошёл туда.

— Не подходи к окну.

— Почему?

— Потому что я понятия не имею, кто там.

Это прозвучало настолько непривычно, что даже страх на секунду отступил.

— Повтори.

— Нет.

— Ты сказал, что не знаешь.

— Я знаю, что сказал.

— Просто хочу насладиться моментом.

— Если переживёшь ночь, утром запишешь в дневник.

Снаружи опять постучали. Я всё-таки подошёл, не вплотную. Остановился в двух шагах. За стеклом была ночь, соседний дом, несколько горящих окон, двор с пустой детской площадкой, и тёмная линия. Теперь я видел её совершенно отчётливо, она проходила сквозь стекло.

— Она здесь.

— Кто?

— Дорога.

Лукавый выругался без обычного удовольствия, и в ту же секунду стекло запотело прямо напротив меня.

На нём появилась буква.

О.

Потом вторая.

Л.

Я смотрел, как невидимый палец медленно выводит моё имя с наружной стороны окна.

О.

Л.

Е.

Г.

Последняя буква получилась немного кривой.

— Ну хоть имя моё помнит. Уже приятно.

— Не шути.

— Я не шучу. Я нервничаю.

Под именем появилась новая надпись.

ОТКРОЙ.

Я посмотрел на ручку окна.

— Даже не думай.

— Я не думаю.

— Ты уже смотришь.

— Смотреть пока не запрещено.

— Тебе — желательно.

Я сделал шаг ближе, и тут пылесос вылетел из коридора. Именно вылетел! Он с грохотом ударился о дверной косяк, завалился набок, каким-то чудом снова встал и включился на полную мощность.

— Да что с тобой?!

Пылесос рванул к окну, я едва успел схватить его за ручку.

— Стой!

Он тащил меня за собой.

— Олег, — совершенно серьёзно сказал Лукавый, — я никогда не думал, что произнесу это, но послушай пылесос.

— Я пытаюсь!

Пылесос дёрнулся ещё раз, развернулся и направился не к окну, а к стене. Ударился, отъехал, снова ударился.

— Ты сломался?!

Удар.

— Там что-то есть, — сказал Лукавый.

Пылесос ударился третий раз в обычную стену между комнатой и кухней. Я подошёл, коснулся стены, и рука прошла насквозь. Отдёрнул её так резко, что чуть не упал на пылесос.

— Твою мать.

Я посмотрел на ладонь - кожа была целой, но пальцы дрожали.

— Что это?

— Дверь.

— Здесь вчера не было двери.

— Вчера ты её не видел.

Мне вспомнился Проводник. Если ты теперь видишь дороги мёртвых, однажды увидишь и ту, по которой пришёл твой Лукавый.

Я снова посмотрел на стену.

— Это твоя?

Долгая пауза.

— Да.

— И куда она ведёт?

— Не знаю.

Я нервно рассмеялся.

— Прекрасно. Ты пришёл ко мне по дороге и не знаешь, откуда?

— Я знаю, откуда пришёл я. Я не знаю, куда она ведёт сейчас.

— Дороги меняются?

— Эта не должна.

Пылесос выключился, и в наступившей тишине из стены донёсся человеческий голос.

— Олег.

Я отступил.

— Ты слышал?

— Да.

— Знаешь его?

— Нет.

Снова:

— Олег…

Голос звучал так, словно человек находился далеко-далеко и говорил через несколько закрытых комнат.

Я наклонился ближе.

— Кто вы?

Лукавый заорал:

— НЕ ОТВЕЧАЙ!

Поздно. Стена исчезла, а в следующий передо мной был коридор. Длинный и темный, а по обеим сторонам были двери. Десятки, сотни дверей, уходящих вдаль. За некоторыми горел свет, или некоторыми кто-то говорил, где-то плакал ребёнок. Из-за одной двери доносилась музыка, я узнал песню, хотя не смог вспомнить название.

— Закрой, — сказал Лукавый.

— Как?

— Не знаю. Ты её открыл!

— Я сказал два слова!

— Иногда двух достаточно!

Я сделал шаг назад, но коридор никуда не исчез. Он по-прежнему начинался прямо посреди моей комнаты и уходил куда-то в темноту, совершенно не интересуясь тем, что по всем законам архитектуры на его месте должны были находиться кухня соседей и половина лестничной площадки.

И тут одна из дверей открылась. Из неё вышел мужчина лет пятидесяти, в домашних брюках, растянутой майке и тапочках, причём в руке он держал кружку с таким естественным видом, словно просто вышел из кухни проверить, кто шумит в коридоре. Увидев меня, он остановился, я тоже не нашёл ничего лучше, чем остановиться, и несколько секунд мы молча рассматривали друг друга.

Первым сдался он.

— Здрасте. Вы не подскажете, это случайно не Нижний Тагил?

Я даже оглянулся через плечо на собственную комнату, потому что после последних пяти минут уже не был уверен ни в чём, включая собственный адрес.

— Насколько мне известно, пока Нижний Тагил, хотя вы так спрашиваете, что я начинаю сомневаться. А вам куда нужно?

Мужчина облегчённо выдохнул, вышел из дверей окончательно и зачем-то поправил майку на животе.

— Да мне вообще-то тоже сюда нужно, я здесь живу. На Черных, двадцать три, второй подъезд. Вы мне лучше скажите, далеко отсюда до Черных?

— Если отсюда — это из моей квартиры, то километра четыре. А если отсюда — это из вот этого, — я показал на бесконечный коридор, — то, боюсь, мои знания географии заканчиваются. Вы вообще как туда попали?

— Да если бы я знал! — мужчина даже немного обиделся. — Я ночью в туалет пошёл. Проснулся, значит, часа в два, жену будить не стал, вышел в коридор, дверь открыл, а там вот это. Я сначала подумал, что спросонья не туда свернул, хотя куда там сворачивать, у нас квартира двухкомнатная и туалет от кровати пятнадцать шагов, я двадцать лет туда ночью хожу и пока ни разу в другом измерении не оказывался.

Я посмотрел на Лукавого, точнее, туда, где он мог бы находиться, если бы имел привычку находиться хоть где-нибудь.

— Очень хочется спросить, почему именно сейчас меня перестало удивлять выражение «пошёл в туалет и оказался в другом измерении».

— Потому что твоя жизнь давно движется в неправильном направлении, — отозвался тот.

Мужчина резко посмотрел мне за спину.

— А это кто сказал?

Теперь уже я посмотрел на него.

— Вы его слышите?

— Конечно слышу, я ещё не глухой. Мужчина какой-то говорит, голос неприятный такой, недовольный. У вас кто-то в комнате?

— Неприятный?! — возмутился Лукавый.

Мужчина нахмурился.

— Вот опять. Слышите?

— К сожалению, много лет.

— А где он?

— Это несколько сложнее.

— Олег, даже не думай ему объяснять.

— Да я и не собирался. — Я снова повернулся к мужчине. — Давайте пока про вас. Вы сказали, ночью туда попали. Сегодня какое число знаете?

— Двенадцатое.

— Пятнадцатое.

Он замер с кружкой возле рта.

— Чего?

— Сегодня пятнадцатое.

— Да ну вас.

— Я бы с удовольствием, но телефон показать?

Я достал телефон и протянул ему. Мужчина долго смотрел на дату, потом медленно опустил кружку.

— Получается, я три дня там хожу?

— Получается.

— Вот зараза… А жена меня, наверное, уже похоронила.

— Если вы просто исчезли из квартиры посреди ночи, скорее всего, пока ищет.

— Это хуже.

— Почему?

— Потому что, когда найдёт, сначала обрадуется, а потом убьёт. Я ей обещал кран утром посмотреть.

Я не удержался и рассмеялся.

— Пётр Николаевич, простите, но мне кажется, после трёх суток в неизвестном потустороннем коридоре кран вам простят.

— С чего вы взяли, что я Пётр Николаевич?

Я перестал улыбаться.

— А вы не Пётр Николаевич?

— Нет. Я вообще-то Геннадий Павлович.

Мы снова посмотрели друг на друга.

— Интересно, — очень тихо сказал Лукавый.

— Что именно?

— Ты назвал имя человека, которого никогда не видел.

Мне это совершенно не понравилось, но Геннадий Павлович, кажется, не заметил ничего особенного и снова отпил из кружки.

— А чай у вас откуда? — спросил я, скорее чтобы выиграть несколько секунд.

— Не чай. Компот.

— Хорошо. Откуда в потустороннем коридоре компот?

— Там дальше кухня есть.

— Кухня.

— Ну да. Я вчера дверь открыл, а там женщина сидит, телевизор смотрит. Я спросил, как выйти, она сказала, что сама не знает, но предложила поесть. Борщ хороший был, кстати, на говядине, настоящий, не вода какая-нибудь. Потом компота налила с собой.

Лукавый некоторое время молчал.

— Я даже не знаю, что меня сейчас беспокоит сильнее: бесконечный коридор между мирами или то, что за одной из его дверей русская женщина третий день кормит заблудившихся борщом.

— Второе как раз совершенно нормально, — сказал я. — Если русский человек обнаружит проход между мирами, через неделю там будет кухня, тапочки у входа и банка с пакетом внутри.

Геннадий Павлович одобрительно кивнул.

— Вот и я говорю. Женщина нормальная. Только квартира у неё странная.

— Чем?

Он хотел ответить, но вдруг замолчал. Улыбка исчезла с его лица, пальцы крепче сжали кружку, а сам он посмотрел куда-то мне за спину, в глубину коридора.

— Вот теперь, — тихо сказал он, — лучше закрывайте.

— Что закрывать?

— Это всё. Дверь вашу, проход, не знаю, как оно у вас называется.

— Почему?

— Потому что оно опять идёт.

Первые шаги я услышал не сразу. Сначала показалось, что где-то дальше просто хлопнула дверь, потом звук повторился, стал тяжелее, ближе, и почти одновременно в коридоре начали гаснуть лампочки. Не все разом, а одна за другой, от дальнего конца к нам, словно темнота медленно шла следом за кем-то и аккуратно выключала свет по пути.

Геннадий Павлович побледнел так быстро, что я наконец перестал сомневаться в серьёзности его предупреждения. Он практически ввалился ко мне в комнату, едва не расплескав компот, и захлопнул за собой ту дверь, из которой вышел, хотя никакой пользы это не дало: бесконечный коридор по-прежнему оставался прямо перед нами.

— Я же сказал, закрывайте это всё! Оно идёт сюда, а я второй день стараюсь с ним не встречаться и очень хотел бы продолжить в том же духе.

— Я бы с удовольствием, только у меня нет ни ручки, ни замка, ни инструкции, а ещё минуту назад здесь вообще была стена, поэтому если у вас есть практический опыт закрывания межмировых коридоров, сейчас самое время им поделиться.

— У меня практический опыт только ходить по ним и не умереть.

— Тоже полезно, но пока не настолько, насколько хотелось бы.

Лампочка погасла ещё на одном участке, и из темноты показалось что-то большое. Сначала я увидел руку, слишком длинную и тонкую для человека, потом плечо, а после голову, которая почти касалась потолка. Существо шло медленно, без спешки, словно прекрасно знало, что бежать нам всё равно некуда, и от этой уверенности становилось значительно хуже.

Лица у него не было.

На том месте, где должны были быть глаза, рот, нос и вообще всё, что помогает считать человека человеком, находилась маленькая деревянная дверь, старая, тёмная, с потёртым косяком и металлической табличкой.

47.

На секунду я просто перестал понимать, что вижу.Сорок семь минут. Хюррем.

— Лукавый, скажи, что я сейчас ошибаюсь и это просто очень неудачное совпадение.

— Не скажу. Я тоже вижу.

Существо остановилось в нескольких метрах от нас, и дверца на его лице медленно приоткрылась. Изнутри донёсся знакомый женский голос, тихий, будто человек говорил из очень далёкой комнаты.

— Олег?

Я шагнул вперёд раньше, чем успел подумать.

— Это она.

— Нет, — ответил Лукавый так тихо, что я почти не узнал его голос. — Это не она. Это то, что осталось там после неё.

Дверца открылась шире, и вместо лица передо мной оказалась темнота, из которой почти сразу послышались десятки голосов. Мужчины, женщины, дети — все говорили одновременно, просили открыть, помочь, называли имена, звали кого-то, кого уже не было рядом, и всё это сливалось в такой гул, что я сначала не разбирал отдельных слов.

Потом услышал свой собственный голос совершенно отчётливо.

— Олег, не закрывай дверь.

Я застыл.

— Это я?

Лукавый не ответил.

— Лукавый, это мой голос?

— Закрывай проход.

— Как?!

— Не знаю, но если сейчас не придумаешь, через минуту у нас будет проблема значительно хуже пылесоса.

Как будто услышав своё имя, пылесос вдруг включился за моей спиной, загудел на полную мощность и рванул вперёд.

— Только тебя сейчас не хватало, стой, зараза!

Я успел ухватить его за ручку, но в тот же момент существо сделало ещё шаг, и золотая метка под ключицей вспыхнула такой болью, что я согнулся пополам.

Коридор дрогнул. Существо остановилось, отступив. Дверь вместо лица захлопнулась сама, так резко, что звук разнёсся по всему коридору.

— Оно боится, — выдохнул я.

— Не тебя.

— Спасибо, что уточнил.

— Метки.

Я прижал ладонь к груди и почувствовал, как жар под пальцами становится почти невыносимым.

— Змей, — сказал Лукавый.

Вот тогда я впервые за всё время был искренне рад тому, что задолжал древнему чудовищу желание. Я выпрямился и посмотрел на существо, которое уже не приближалось.

— Ну что, похоже, у меня есть знакомый пострашнее тебя, и он, судя по всему, не любит, когда трогают то, на чём оставил свой знак.

Существо отступило ещё на шаг. Пылесос загудел громче.

— Даже не думай.

Разумеется, он подумал. Рванул вперёд так резко, что едва не вывернул мне руку, и существо вдруг развернулось и ушло в темноту быстрее, чем я вообще ожидал от такой длинной и неудобной конструкции. Несколько секунд я просто смотрел ему вслед.

— Оно сейчас убежало от пылесоса?

— От Змея.

— Мне всё равно больше нравится моя версия.

Геннадий Павлович рядом нервно рассмеялся, потом посмотрел на бесконечный коридор и, словно только сейчас вспомнил о собственном положении, спросил:

— А обратно меня сегодня вернут, или мне у вас переночевать? Я, конечно, человек непривередливый, но жена уже три дня не знает, где я, и если ещё одну ночь проведу у незнакомого мужчины, объяснять будет значительно сложнее.

— Для начала мы попробуем закрыть вот это, потом найдём вашу квартиру, а после вы очень подробно расскажете, что видели за эти три дня, потому что пока у меня вопросов больше, чем ответов.

— Хорошо, только если будем возвращаться тем же путём, можно сначала зайти к той женщине с борщом? Я бы хоть спасибо сказал, всё-таки три дня человека кормила.

Лукавый застонал.

— Обожаю людей. Перед ним только что стояло существо с дверью вместо лица, из которой разговаривали десятки мёртвых, а его сейчас волнует борщ.

— Между прочим, нормальный вопрос. Человека три дня кормили, надо поблагодарить.

— Ты ещё рецепт спроси.

— Если хороший борщ, почему нет.

Геннадий Павлович сразу оживился.

— Кстати, свёкла там почти не чувствовалась, я думаю, она её отдельно тушила, а потом уже в кастрюлю добавляла, потому что цвет был насыщенный, но не сладкий.

— Всё, замолчите оба.

Мы с Геннадием Павловичем переглянулись и одновременно рассмеялись. Скорее всего, от нервов, потому что ничего особенно смешного в нашей ситуации не было, кроме того, что человек, только что спасшийся от безликого существа из межмирового коридора, всерьёз обсуждал технологию приготовления борща.

Смех закончился сам, когда я снова посмотрел вперёд, тёмная линия никуда не исчезла. Наоборот, теперь я видел её намного яснее. Она тянулась вдоль коридора между сотнями дверей, уходила в темноту, а дальше, далеко впереди, разделялась надвое. Одна ветка вела туда, куда скрылось существо, а вторая возвращалась ко мне, прямо внутрь.Туда, где находился Лукавый. Я стоял и смотрел на неё, пока не понял одну очень неприятную вещь… Проводник ошибся только в одном. Я не увидел дорогу, по которой Лукавый когда-то пришёл ко мне.

Я её открыл. А если по этой дороге когда-то можно было войти внутрь, значит, теперь по ней можно было и выйти обратно.