Инерция Пустоты: Рубеж (Глава 9)
Обложка создана с помощью ChatGPT Astra 6.2 (ImageGen).
Синопсис
Мэриленд, 2127 год. Восемнадцатилетний Сэм Рид ещё не решил, кем хочет стать. Зато он точно знает, с кем хочет прожить жизнь. Они с Мартой знакомы с детства, и любое будущее Сэм представляет себе на двоих. Он даже выбрал момент для предложения. На выпускном, сразу после первого танца, пока Марта ещё держит его за руку.
А пока до выпускного остаётся несколько дней, Сэм, Марта и их друг Уильям замечают в метро объявление. На орбитальной верфи, где строят космический корабль «Пилигрим» для дальнего космоса, набирают стажёров без опыта. Все трое отправляют заявки ради шутки. Сэму особенно весело представлять себя у далёких планет. У него ведь столько причин остаться дома.
«Рубеж» — фантастическая история о первой любви, предательстве и потере. О том, каково в восемнадцать лет лишиться будущего, в котором ты был так уверен, и почему иногда, чтобы найти себя, приходится сначала все потерять.
Оглавление
Глава 1. Кем я хочу стать
Глава 2. Ноябрь
Глава 3. Выпускной
Глава 4. Правильных ответов нет
Глава 5. Невесомость
Глава 6. Лишний человек
Глава 7. Иже еси на небесех
Глава 8. Кем бы ты хотела быть
Глава 9. Несовместимый оператор
Утро мы с Рэм провели на мостике, который в нарядах важно именовался командным центром корабля. Я почему-то рассчитывал, что уж отсюда-то будет хороший вид на Землю. На мостике вообще не оказалось иллюминаторов. Землю, впрочем, мне показали. На третьем экране слева.
Рэм посадила меня проверять наведение антенны дальней связи. На поворотной раме пока стояли только облучатель и маленькая камера рядом с ним. Саму тарелку ждали из Флориды. Я по очереди наводился на красный огонь в конце стапеля, на стыковочный узел соседнего причала и на букву «Б» в названии «Вернера фон Брауна». Запоминал положения и давал автоматике команду пройти по ним ещё раз.
На втором круге вместо «Б» в перекрестии оказалась «р». Я снова навёл камеру на красный огонь, а оттуда дал команду вернуться к «Б». Теперь буква стояла точно в перекрестии. Ещё немного погоняв раму туда-сюда, я подозвал Рэм.
— Смотри. Если подводить слева, попадает. А справа каждый раз проскакивает. При этом углы на дисплее одни и те же.
Рэм посмотрела, как «Б» в очередной раз уехала из перекрестия.
— Сколько набегает?
По ширине кадра я рассчитал ошибку. Получилось чуть больше двух градусов. С буквой я бы ещё как-нибудь смирился, но от Юпитера нам предстояло целиться в Землю. Куда на самом деле пойдёт сигнал, мы сможем проверить, когда поставим параболическую тарелку. Пока я приложил к отчёту расчёт и два кадра с одинаковыми показаниями привода. На одном в центре была «Б», на другом — «р». Отправил Эду.
Перед обедом пришло сообщение, что из-за шторма во Флориде запуск носителя с антенной отложили. Левин отпустил всю смену до следующего утра. После тех тринадцати с лишним часов, что мы провозились с зеркалом двигателя, возражать никто не стал.
Я проспал почти до ужина. Когда выглянул из капсулы, за столом была одна Рэм. Она как раз убирала планшет. Я уже хотел спросить, куда все подевались, а потом сообразил, что сейчас-то и можно её позвать. При остальных я бы ещё полчаса придумывал, как это сделать.
Рэм вытащила ноги из петли у стола. Я оттолкнулся от края капсулы и спустился к ней.
— Слушай, Рэм. Я сегодня собирался в кафетерий. Пойдём со мной? Попробуешь что-нибудь, кроме нашего рациона.
Вообще-то ещё минуту назад я никуда не собирался. Да и сейчас ждал, что она, как обычно, скажет «Спасибо, Сэм, у меня всё есть» и достанет из шкафчика свой пакет.
— У нас ведь нет денег, Сэм. Я там ничего купить не смогу. Мне взять с собой ужин?
— Не надо. Я угощаю.
В моих ушах это «я угощаю» прозвучало голосом Кевина. Оставалось надеяться, что улыбался я хотя бы по-другому.
— Тогда пойдём, — сказала Рэм.
В кафетерии как раз освободились два места у крайнего стола. За соседним столом сидела Инес из оранжереи, та самая, что в первые дни подарила мне помидор. Она заметила нас в отражении на дверце подогревателя и толкнула соседку локтем.
— Глянь. Маугли Рэм на свидание привёл.
Вот спасибо Джонатану. По рабочей связи мне уже кричали: «Маугли, как слышишь?» Теперь дошло и до личной жизни.
— Привет, Инес, — сказала Рэм.
Инес покраснела.
— Привет. Вы ужинать? Тогда берите треску. — Она заглянула в свой кулёк. — Курицу я сегодня никому не посоветую. Пересушили.
Пока мы пробирались к раздаче, на нас успели посмотреть даже те, кому для этого пришлось обернуться. Я выбрал на экране две порции рыбы с чипсами. Повар защёлкнул первый кулёк в держателе и положил туда треску и несколько толстых брусков картошки.
— А чипсы где?
Он посмотрел на картошку у себя в щипцах.
— Так вот же. У нас сегодня британское меню. Хочешь американские? Тоже есть. Сто двадцать восемь долларов за пакет.
Сошлись на картошке.
Мы с Рэм вернулись к крайнему столу и закрепили бумажные кульки в углублениях. Прозрачный клапан пропускал руку и не давал ужину улететь. Рэм понюхала рыбу и откусила уголок. Из-под хрустящей корочки пошёл пар.
— Ну как?
Она прожевала и взяла ещё.
— Можно сначала доесть? — попросила она.
Я и сам смотрел ей в рот. Пришлось заняться своей порцией. На дне кулька нашёлся пакет с уксусом. Я капнул немного на треску. Рэм повторила за мной, а со следующим куском потянулась за уксусом уже сама.
— Осторожно, там кость, — сказал я.
— Уже нашла.
— Куда ты её дела?
— Съела. Слушай, Сэм, это очень вкусно. И калорийно. Особенно снаружи.
Рэм оторвала ещё кусочек. Только когда она его проглотила, я понял, что кусочек был от кулька.
— Рэм, ты чего? Это же упаковка.
— Я знаю.
До этого Инес хотя бы делала вид, что разглядывает дверцу подогревателя. Теперь она повернулась к нам и, когда мы встретились глазами, спросила одними губами: «Она его съела?» Её соседка всё ещё держала картофелину на полпути ко рту.
— Но она же несъедобная, — сказал я уже потише.
Рэм повернула кулёк и нашла маркировку возле шва.
— Целлюлоза. Вот клапан пластиковый. Его, конечно, есть не надо.
За соседним столом кто-то тоже повернул свой кулёк маркировкой к себе.
— Вы можете есть целлюлозу?
— Да. Тебе, кстати, поэтому и дают порции побольше. Ты наш рацион усваиваешь хуже, чем мы.
— Ага. Теперь я хотя бы понимаю, почему он на вкус как картон.
— Тебе от него не будет плохо, Сэм. Я спрашивала у Тэсс. Он безопасен для людей и для конструктов.
Она сложила из промасленного уголка что-то вроде ложечки, собрала ею последние крошки панировки и съела вместе с ложечкой. Остаток кулька всё-таки отправила в приёмник.
— Спасибо, что привёл меня сюда, — сказала она. — С уксусом совсем по-другому. Я бы сама так не догадалась.
Мы ещё немного посидели. За соседними столами вспомнили про свои дела.
— А у вас на Земле перед полётом тоже давали один рацион?
— Я не была на Земле, Сэм. Нас создали в исследовательском центре Hamamatsu на высокой орбите. Оттуда мы прибыли на верфь.
— Совсем никогда не была? Даже маленькой?
— Маленькой в этом теле я никогда не была. У нас у всех тела взрослые.
Я попробовал спросить поделикатнее.
— А сколько тебе лет?
— Три года.
Я поперхнулся колой. Пока я ловил бумажным полотенцем разлетевшиеся капли, Рэм пояснила:
— Три года назад вся наша группа впервые получила физические тела. А до этого я пятнадцать лет прожила в виртуальной среде. Если считать так, как считаешь ты, мне восемнадцать.
— Ты уж в следующий раз начинай со второй половины.
— Тебе восемнадцать, — сказала она, словно проверяя арифметику. — Мы ровесники. Только Тэсс…
— Я знаю, Рэм. Джонатан рассказал.
Сам не заметил, как положил руку ей на ладонь. Рэм взглянула сперва на мою руку, потом на меня. Я ещё немного подержал её за руку и потянулся за стаканом.
— А что ты вообще помнишь самым первым? — спросил я.
— Пустую комнату и женщину, которая просила меня дотронуться до её руки. Я свою-то не сразу нашла. А потом уже помню наш дом. Там был сад, мы с Тэсс жили в одной комнате. Воспитатели приходили к нам из исследовательского центра. Вечером кто-нибудь садился в дверях, чтобы и в соседней комнате было слышно, и читал нам вслух. «Остров сокровищ» мы, наверное, месяц читали. Нуру всё время хотелось знать, как устроена «Испаньола». Пока ему объяснят, уже пора спать.
— Погоди. Вы в виртуальности спали?
— Конечно. Мы же не искусственные интеллекты. — Рэм замялась. — То есть искусственные, конечно. Но ты, по-моему, представляешь себе что-то вроде бортового искина. А мы были настоящими детьми, Сэм. Просто тел у нас тогда ещё не было.
— И сны тебе снились?
— Мне часто снилось, что я уже встала и оделась. Потом меня будили. Очень обидно.
Мне тоже такое снилось. Особенно по понедельникам.
— А на корабле вы когда начали учиться?
— Уже когда подросли. Сначала нас водили на стапель, потом разрешили самим работать в ремонтных модулях. В одном классе можно было менять массу вещей. Я сделала отвёртку тяжелее стола и сломала пол.
— Уронила?
— Положила на стол. Я думала, он выдержит.
— А океан у вас был?
— Океан я только на картинке видела, в том же «Острове сокровищ». А «Испаньола» у нас была своя. Нур вырезал её из коры. Пускали по ручью за домом, а мы с Тэсс бежали к мостику наперегонки — кто первая поймает.
Я сунул руку в свой кулёк и нашёл ещё одну картофелину. Разломил пополам, и мы её поделили.
— У нас же есть время до отбоя? У меня в шлеме хранится несколько мест на Земле. Море не обещаю, но там есть на что посмотреть.
— До отбоя я свободна. — Она вытащила ноги из петли. — У тебя уксус на подбородке.
Я потянулся за салфеткой. Выходили мы под куда меньшим присмотром. Возможно, все ждали большей отдачи от моего первого свидания на верфи.
В жилой модуль мы вернулись вдвоём. Левин с Эдом разбирали запись монтажа, Нур читал документацию зеркала. Рэм задержалась возле Тэсс. Пока они молча разговаривали, я пошёл к себе.
Под сеткой, рядом с запасным бельём и двумя парами довольно бесполезных в космосе джинсов, лежал привезённый из дома VR-шлем.
— Входи, — сказал я.
Рэм вошла. На этом свободное место в каюте кончилось. Я отвёл её колено, сам отъехал к двери и стукнулся лбом ей в висок. Она взялась за ремень у меня над плечом, а я поймал её за талию, чтобы мы не стукнулись ещё раз.
— Шлем где? — спросила она.
— У меня за спиной. Погоди, я сам.
Рэм уже потянулась за ним. При этом она прижалась ко мне грудью, её бедро скользнуло между моих коленей, и несколько секунд мы с ней нос к носу шарили по одной и той же полке. Шлем, как назло, зацепился за резинку. Я его наконец высвободил. Теперь можно было убрать руку с её талии. Вообще-то можно было и раньше.
Рэм чуть отвела бедро и посмотрела на меня. Я почувствовал, что краснею. До этой минуты у меня ещё была надежда, что мою реакцию заметил только я.
— Сэм, а у тебя на Земле остался сексуальный партнёр?
Я уже открыл рот, чтобы сказать, что она всё не так поняла. Хотя что именно она поняла не так? Я вздохнул.
— Рэм, люди так не говорят. Можно просто спросить, осталась ли у меня на Земле девушка.
Она немного подумала.
— Хорошо. У тебя на Земле осталась девушка?
Я тоже подумал. Ещё три недели назад на этот вопрос мне потребовался бы длинный и довольно тоскливый ответ.
— Нет.
— Это хорошо, — сказала Рэм.
Вот почему мне так приятно это слышать? Вдруг ей просто понравилось, как ловко она со второй попытки задала вопрос?
Я надел на неё шлем, освободил из-под ремешка тёмную прядь. На наружном экране появилась надпись «Несовместимый оператор».
— Ты неправильно делаешь, — сказала Рэм. — Мне шлем не нужен. У тебя оптический кабель есть?
Кабель лежал в нижнем отделении чехла. Я снял с неё шлем. Рэм убрала волосы с виска и подцепила ногтем силиконовую заглушку под цвет кожи. Один конец кабеля она вставила в порт, второй я подключил к шлему. Шлем на этот раз надел я.
Локально у меня хранились осенний лес, три гоночные трассы и туристическая прогулка по Вашингтону. Пока я соображал, понравится ли ей Капитолий или лучше попробовать лес, шлем нашёл рекреационную библиотеку «Пилигрима». Морское побережье Гонолулу, бар на Манхэттене, Киото, прогулка вдоль Камо. Ещё четыре страницы.
— Это нам когда поставили?
— Вчера закончили монтировать серверные стойки. Сегодня Эд открыл доступ из жилого блока.
— Давай тогда Гавайи. Тебе понравится.
— Ты там был?
— Нет. Только в виртуальности. Это тоже Америка, но от нас далеко и дорого.
Рэм выбрала совместное подключение. Возле её имени появился маленький зелёный огонёк, и каюта исчезла.
Меня сразу и довольно убедительно ударило пляжем по заднице.
Я сидел, прижимая руки к груди, одна нога подогнута, другая непонятно где. Точно так я привык висеть у себя в каюте.
Рэм оказалась на одном колене, выставив другую ногу вперёд и упираясь кулаком в песок. Она замерла, низко опустив голову. Тёмная чёлка закрывала ей глаза. Потом Рэм подняла голову, оглядела пляж и одним плавным движением встала. В песке остались четыре ямки от костяшек пальцев.
— Ты ведь на Земле вырос? — спросила она.
— Я вообще-то лет семнадцать упражнялся. Просто немного отвык.
Она подала мне руку. Я завалился вперёд, сделал два неловких шага и наконец поймал равновесие. Рэм перенесла вес с одной ноги на другую и посмотрела, как пятка уходит в песок.
— Такое чувство, будто я снова маленькая. Я уже почти забыла, как это — чувствовать собственную тяжесть. Даже просто стоять приятно.
Она тряхнула головой. Чёлка опять упала ей на глаза, и Рэм заправила её за ухо. На мне были белая футболка и шорты, на ней — синий раздельный купальник. Я засмотрелся. Такую девушку я вполне мог бы встретить летом в Оушен-Сити. Она бы точно так же стояла босиком на песке и убирала волосы с лица, а я бы ещё полдня ходил по пляжу, придумывая повод с ней заговорить.
Рэм тем временем разглядывала завязку у себя на бедре.
— И в этом полагается плавать?
— Ну да.
— Довольно непрактично. В воде же развяжется.
Она потянула за кончик банта. На секунду я всерьёз испугался, что сейчас она решит эту проблему самым простым способом. Но Рэм только перевязала шнурок тем самым узлом, которым учила меня крепить инструмент к страховке, и оставила купальник в покое.
Пожалуй, нет. Такую я бы дома всё-таки не встретил.
За спиной шелестели пальмы. Влажный воздух пах солью. Под крышей беседки стояло шампанское в ведёрке со льдом, а под стеклянным колпаком лежали эклеры.
Рэм надкусила эклер с того конца, где из дырочки выглядывал крем, и вымазала кончик носа. Я подал салфетку. Крем был лимонный, с кисловатыми крупинками цедры. У нас дома такие покупали по праздникам.
К воде Рэм спускалась осторожно. Первую волну пропустила, у второй проверила, как глубоко уходят в мокрый песок пятки. Когда вода дошла до пояса, она остановилась.
— Что делать руками?
— Сначала вообще ничего. Ложись мне спиной на руки. Да, головой тоже. Набери воздуха и позволь ногам всплыть.
Я держал её под затылок и между лопатками. Она отлично слушалась, пока обе мои руки оставались на месте. Как только я убирал ладонь, пыталась нащупать её за спиной и тут же уходила ухом под воду.
— В шлюзе с тобой гораздо проще, — сказала она, отфыркиваясь.
— Здесь поручней маловато. Попробуй ещё раз. Я тебя держу.
Она смотрела вверх, вода перебирала прилипшие к щеке волосы. Я потихоньку отвёл ладонь, потом вторую. Её унесло от меня на полметра, на метр.
— А сейчас ты где, Сэм?
— Здесь.
Рэм повернулась на живот и потянулась туда, откуда слышала мой голос. Получился короткий правильный гребок. Она встала на ноги, отёрла глаза и попросила показать ещё раз. Через десять минут мы уже плавали к жёлтому бую и обратно.
На волейбольной площадке я успел набрать восемь очков. Такими мячами, с чуть расходящимся швом на синей полосе, мы играли в приходском лагере. Первые две подачи Рэм пропустила. На третьей успела добежать и попробовала затормозить, привычно ухватившись за воздух. Как только освоилась с собственным весом, мои дела пошли гораздо хуже.
При счёте восемь — девять она попалась на мой обманный удар, клюнула носом в песок и осталась сидеть. У её колена лежала ракушка со сколотым завитком. Рядом ещё одна в точности такая же.
— Тебе не мешает, что берег повторяется? — спросила она.
— Пока ты не сказала, я не замечал. А тебе?
— Я вообще больше на тебя смотрела. Мне нравится, как ты радуешься, когда я промахиваюсь.
Я подал ей руку.
— Это, по-моему, была достаточно мягкая форма, чтобы назвать меня плохим человеком.
— Почему? Теперь я тоже хочу у тебя выиграть. Пойдём.
Мы доиграли. Окончательный счёт я опущу. В беседке на подносе опять лежала дюжина эклеров. Рэм сама выбрала лимонный. Лёд в ведёрке за весь вечер ничуть не растаял.
— Слушай, а зачем я плачу такие деньги за бургер на верфи? — спросил я. — Я же могу поесть нашу бурду для калорий и сразу после ужина прийти сюда. Хоть каждый день что-нибудь новое пробовать.
— Можешь. Только саму порцию всё равно надо доедать.
— А вы не знали, что можно приходить сюда ради вкуса? Вы же пятнадцать лет так прожили.
— Мне никогда это не приходило в голову. Я Тэсс рассказала про рыбу, картошку и упаковку, она передала остальным. Их заинтересовало, сколько ты съел соли, а на ужин все заказали обычные порции. Я думала, им тоже захочется попробовать.
— Я хочу приходить сюда почаще, — добавила она. — Здесь ведь есть и другие места?
— Есть, — сказал я.
Мы вернулись к воде. Волна подкатилась к ногам и утащила в море мяч.
— Сэм, ты его достанешь? Я ещё не очень хорошо плаваю.
Я побежал за ним. Поймал, сунул под мышку и только тут, по пояс в воде, сообразил, что мы оба могли просто выйти из программы.
Мы снова оказались в моей каюте. Я стянул шлем набок, стараясь не заехать Рэм локтем в нос, и обнаружил, что мы смотрим прямо друг другу в глаза. Пока мы были на пляже, она подплыла совсем близко.
— Спасибо за вечер, Сэм.
Рэм всё ещё держалась за ремень у меня над плечом. Обычно она уже оглянулась бы в поисках ближайшего поручня. А тут продолжала смотреть на меня.
Мне хотелось её поцеловать. Достаточно было чуть наклонить голову. И мне даже показалось, что она этого ждёт.
Про Марту я тоже много чего знал наверняка. Даже выбрал, после какого танца на выпускном сделаю ей предложение. А она в это время уже встречалась с Уильямом.
Шлем тихонько стукнулся о стенку. Рэм отвела глаза и отстранилась. Пока она сматывала кабель и вставляла заглушку в порт на виске, я взялся за ремень там, где только что были её пальцы.
— Мне тоже понравилось, — сказал я. — Спокойной ночи, Рэм.
— Спокойной ночи.
За дверцей я услышал, как Тэсс спросила, где мы были.
— На Гавайях. Я научилась плавать, — сказала Рэм. — Сэм держал меня за голову, а потом отпустил, и я даже не заметила.
— На каких Гавайях?
— В корабельной библиотеке. Мы с Сэмом её попробовали. Туда ведь все шестеро можем подключиться. Тэсс, тебе обязательно надо попробовать. И остальным тоже.
— А что там делать?
— Что захочешь. Можно плавать, играть в мяч. Там даже есть можно. Я попробовала эклер. Знаешь, он сверху и внутри совершенно разный на вкус. А помнишь, как мы в детстве пускали по ручью нашу «Испаньолу»? Мы ведь можем опять так делать.
— Ты странно себя ведёшь, — сказала Тэсс.
Я чуть не спросил через дверцу, что тут, собственно, странного. Провела вечер на пляже, теперь вот подругу зовёт. Ладно, про сексуального партнёра на Земле обычная девушка спросила бы как-нибудь иначе. Рэм, между прочим, со второй попытки тоже справилась.
— А что я такого сделала? — спросила Рэм.
Ответа я не услышал.
— Ну да, мне понравилось, — сказала она после короткой паузы.
Значит, Тэсс уже отвечала ей без слов. Тут и Рэм перешла на их беззвучную речь. Я ещё немного прислушивался. Всё-таки интересно было, пойдёт с ней Тэсс или нет.
А мне надо было её поцеловать. Потом я решил, что правильно сделал. Эд как раз прислал наряд на утро. Я открыл его, прочёл первую строчку и опять решил, что надо было.
***
Планшет вызвал меня как раз на третьем окончательном решении.
Я узнал женщину, которая после нападения на нью-йоркский офис читала имена погибших. Даже очки были те же, с тонкими дужками. Рядом с её именем стояло «И. о. исполнительного директора Hamamatsu Biotech». Я рывком выбрался из мешка и легко стукнулся головой о потолок.
— Добрый вечер, Сэмюель. Простите за поздний вызов. Мая Хасегава.
— Здравствуйте, директор Хасегава. Это из-за нападения в Нью-Йорке?
— Нет, Сэмюель.
Я на всякий случай прикинул, не успел ли сам чего-нибудь натворить. Всё вроде было нормально.
— С вами хотел бы поговорить исполнительный директор Hamamatsu Biotech доктор Кендзи Морита, — продолжила Хасегава. — Будьте добры, подключитесь через ваш виртуальный шлем к закрытому каналу. Я пришлю приглашение.
— Доктор Морита ведь умер, — сказал я. — Лет десять назад.
— Да, — спокойно ответила Хасегава. — Вам удобно с ним поговорить?
Я полез за шлемом. Спрашивать, удобно ли сейчас самому покойнику, было, пожалуй, неуместно.
Сначала я оказался в огромном пустом пространстве, расчерченном координатной сеткой. Под ногами ещё можно было пересчитать отдельные клетки. Дальше линии сходились и терялись в сером тумане.
Биометрия подтверждена. Сэмюель Рид, стажёр. Доступ авторизован.
Пожалуйста, подождите. Идёт подготовка массива.
«Пилигрим» выделил изолированный канал. Над сеткой проступила оранжевая схема Земли. Экватор, несколько меридианов, две дуги орбит. От квадратика с надписью «Пилигрим» протянулась линия к внешней дуге. Там один за другим загорелись три треугольника.
HAMAMATSU BIOTECH / ORBITAL COMPUTE
Станция Орбита IPv6 Выделено, TFLOPS
KISO CORE 1 184 км 2001:db8:71c0:14::1 10 240 000 000
HIDA NORTH 1 185 км 2001:db8:71c0:16::1 1 280 000 000
HIDA SOUTH 1 184 км 2001:db8:71c0:19::1 480 000 000
Я сперва решил, что в последней колонке указана мощность станций целиком. Ещё раз прочёл слово «выделено». Двенадцать миллиардов терафлопс. Для разговора со стажёром. Всё интереснее и интереснее.
Массив построен.
Напротив моего имени стояло «Гость ожидает подключения». У Кендзи Мориты шёл счётчик. Я сперва смотрел, как меняются секунды, и только потом прочёл строку с самого начала. Восемь лет и сто сорок семь суток. Чуть ниже — «Стабильность массива — 87 %».
Передо мной появилась дверь. Я потянул за ручку. В кабинете у Мориты было раннее утро. Солнце падало через широкое окно на край письменного стола. В светлой полосе лежали очки, раскрытый блокнот и чёрная ручка со снятым колпачком. Кабинет, видимо, находился на втором этаже. В приоткрытое окно я смотрел прямо в кроны цветущих вишен. Ближнюю ветку чуть покачивало, и её тень ходила по странице блокнота.
Из-за стола встал японский парень примерно моих лет. Худой, с узким лицом, в голубой рубашке с закатанными рукавами и тёмных брюках. Пиджак висел на спинке кресла. Чёлка лезла ему в глаза, и он привычно убрал её пятернёй.
— Доброе утро, Сэм.
— У меня вообще-то ночь.
— А здесь всегда утро. Лучшая часть дня.
Он повернулся к окну. Тень ветки скользнула через весь стол и пропала. За окном день прошёл за несколько секунд, как в ускоренной съёмке. Небо порозовело, в домах за садом зажглись окна. Когда совсем стемнело, над чёрными кронами вспыхнули огни телебашни. Её я узнал.
— Токио?
— Саппоро. Мой родной город. Башни и правда похожи. Оставим ночь?
— Пусть будет утро. Я ещё сад не разглядел.
За окном снова белели вишни. Парень обернулся, и я увидел, что волосы у него уже совсем седые. Пока он обходил кресло, спина сгорбилась, на коже лба проступили коричневые пятна. Я узнал старика из новостей. А руку мне протянул мужчина лет сорока, с сединой на висках и двумя складочками слева от рта. Пожал он её крепко.
— Я думал, с ровесником вам будет проще, — сказал он. — Потом решил, что вы вправе увидеть меня таким, каким я был в конце жизни. Удивительная вещь, Сэм. Я могу выглядеть как угодно, а каждый раз выбираю себя в этом возрасте. Садитесь.
На кресле, куда он указывал, спал полосатый кот.
— Доктор Морита, а можно вас спросить, что вы такое?
— Нейроскан Кендзи Мориты. Но я всё ещё отзываюсь на его имя. Кота можете подвинуть. Он обидится, но ненадолго.
— А он программа?
— Он здесь на тех же основаниях, что и я. Один из наших первых удачных нейросканов. Мы тогда выложили его в свободный доступ. Из него сделали несколько игр и несчётное количество виртуальных питомцев. А мне нравится, что рядом живёт ещё кто-то, кто побывал по обе стороны сканера.
— Как его зовут?
— Шрёдингер.
Ну конечно.
Я сел на самый край кресла. Шрёдингер, которого мы, видимо, разбудили, вытянул лапу мне под бедро и принялся одну за другой выпускать иголочки когтей, пока я не уступил ему ещё немного места.
— Вы хотите знать, был ли у меня выбор, — сказал Морита.
— Вообще-то я хотел узнать, часто ли вы звоните рядовым сотрудникам. Но про выбор мне тоже интересно.
— Даже с высшим руководством я разговариваю редко. Мая лучше меня знает, как вести дела. А что до выбора… У меня было кровоизлияние в мозг. Я ведь хорошо подготовился к старости, Сэм. Свои клиники, прекрасные хирурги, лучшее оборудование. Мне давали несколько недель, может быть, месяц. А меня занимало, сколько времени я могу позволить себе на раздумья, пока во мне ещё есть что сканировать.
Морита посмотрел на свою правую руку.
— Мая принесла бумаги, дала мне ручку. А я не смог расписаться. Я прекрасно понимал, почему меня не слушаются пальцы. Мог бы нарисовать ей всё по памяти, если бы сумел удержать эту чёртову ручку. И знаете, что я тогда почувствовал? Обиду. Собственное тело меня предало.
— А почему нельзя было сделать скан сразу, на всякий случай?
— Тогда пучок электронов считывал тончайший слой ткани и тут же его уничтожал, чтобы добраться до следующего. Чтобы получить рабочий скан, мне пришлось себя убить.
Я вздрогнул. Шрёдингер недовольно повёл ухом.
— За десять лет мы научились делать это лучше, не разрушая оригинал.
— И долго вы решались?
— Решил я ещё вечером. А отвезти меня попросил утром. Мне хотелось увидеть ещё один рассвет. Понимаете, даже когда у тебя остаётся всего несколько дней, их всё-таки хочется прожить.
Он взял со стола ручку и надел на неё колпачок.
— Самого сканирования я не помню. Зато помню запах горелой плоти. Моей собственной.
Я посмотрел на тень цветущей ветки поперёк его стола. Она опять лежала там же, где я увидел её, когда вошёл.
— А в таком виде можно жить сколько угодно?
— Боюсь, что нет. Сознание плохо переносит длительное отсутствие тела. Потери уже есть и у меня, и у Шрёдингера. В его случае их труднее заметить.
Я вспомнил те восемьдесят семь процентов возле его имени.
— Я слышал Мартина Кесслера в новостях. Он говорит, вы заключили сделку с дьяволом и руководите компанией прямо из ада.
Морита усмехнулся и оглядел свой солнечный кабинет. Я ждал, что он скажет что-нибудь насчёт здешней погоды, но он уже не улыбался.
— Может быть, Мартин в чём-то и прав.
— Насчёт ада? — спросил я. И только тут до меня дошло, что он назвал Кесслера по имени. — Погодите. Вы его знаете?
— Знаю. Мартин был нашей ошибкой, Сэм. Его мать, Рут, разрабатывала кодекс. Когда она заболела, больше всего её пугало, что сын останется один. Мартин преподавал математику. Мне казалось, мы понятно объяснили ему, чего ждать. Через полгода после того, как Рут вернулась домой, он мне позвонил. «Кендзи, раньше я дверь закрывал, когда проверял студенческие работы. Мама вечно заглядывала, спрашивала, долго ли мне ещё. А теперь держу открытой. Позову — приходит. Почему же сама ни разу не заглянула?»
Морита положил ручку рядом с блокнотом.
— Первое своё обращение Мартин прислал мне лично. Я его выслушал. До Нью-Йорка я понятия не имел, сколько ещё людей к нему прислушались. Увы, Сэм. На каждого Николаса Картера найдётся свой Мартин Кесслер.
— А кто такой Николас Картер?
— Старый друг. О нём я вам как-нибудь в другой раз расскажу.
Я почесал кота за ухом. Он подставил голову под ладонь, и я почувствовал пальцами, как он урчит.
— А почему вы вообще захотели со мной поговорить?
— Я довольно много о вас прочёл, Сэм. Мне стало любопытно, с кем я имею дело.
— Доктор Морита, может, вы мне теперь расскажете, как собираетесь захватить мир?
— Простите, Сэм?
Судя по его лицу, шутить с исполнительным директором Hamamatsu я начал несколько раньше, чем следовало.
— Ну, огромная корпорация. Посреди ночи меня вызывают на секретный канал, чтобы я поговорил с человеком, которого десять лет назад похоронили. Я в детстве читал комиксы. Обычно примерно в этом месте мне уже полагалось узнать ваш план.
Морита рассмеялся.
— Вы забыли кота, Сэм.
Он подошёл к креслу и взял Шрёдингера на руки. Провёл ладонью от загривка до самого хвоста и посмотрел на меня.
— Да, — признал я. — Вот теперь всё правильно.
Шрёдингер перевернулся на спину и обхватил его ладонь передними лапами.
— Тогда можно хоть узнать, почему выбрали именно меня?
— В вашем деле написано, что вы с Рэм должны поладить. По тем трём неделям, что вы провели на верфи, я бы сказал, что здесь мы угадали.
— Погодите. Они это ещё до моего прилёта написали?
— Конечно. Когда мы начинали программу, я сам участвовал в подборе пар. Представьте, двоим предстоит несколько месяцев жить и работать вместе. Имеет значение, как они переносят тесноту, как реагируют, когда другой поправляет их при посторонних. Доходило до того, что мы пытались предсказать, понравятся ли они друг другу внешне. Это, кстати, оказалось сравнительно легко.
Я ещё понимал, зачем работодателю выяснять, справлюсь ли я со стрессом. После первого выхода мне и самому хотелось знать, сколько мне там насчитали. А вот графы «какие девушки вам нравятся» в анкете точно не было. Хотя там был вопрос о допустимости секса с конструктами.
— И про меня с Рэм вы тоже так решили?
— Вашу фамилию я впервые услышал вчера, Сэм. К тому времени, когда вы подали заявку, я уже давно занимался другими вещами.
— А программа?
— Деньги были выделены до сдачи «Пилигрима». На верфи принимали стажёров, назначали им наставников. Для этого я им давно не требовался. Да я, признаться, и сам перестал спрашивать, как у них дела.
Почему-то это меня задело. Минуту назад мне не нравилось, что доктор Морита решал, с какой девушкой меня поселить. Теперь выяснилось, что он вообще понятия не имел о моём существовании, и это мне тоже не понравилось.
— А вчера что случилось?
— Тэсс прислала мне запись. Вчерашний вечер я провёл за отчётами с верфи. Тогда же и прочёл вашу анкету. А сегодня поймал себя на том, что уже в третий раз спрашиваю Маю, не пришёл ли новый отчёт. Тут мне и захотелось узнать, что вы за человек.
— А Рэм? С ней всё в порядке? Я её за обедом спросил, чего бы ей хотелось, если бы не было никакого «Пилигрима». Потом Тэсс пришлось подключить её к диагностике.
— Я знаю.
— Там у неё что-то загорелось. И почти сразу погасло.
— Одиннадцать секунд, — сказал Морита.
Он даже не посмотрел в блокнот.
— Ей это не повредило?
— У Тэсс нет оснований так думать. А вот вы теперь, пожалуй, поостережётесь задавать Рэм такие вопросы. Уже одного этого мне хотелось избежать.
— Вообще-то да. Я бы хотел знать, что мне теперь делать.
— Я могу рассказать, что именно в отчётах за эти три недели показалось мне обнадёживающим. Только завтра вы сядете с Рэм обедать и начнёте думать, что до сих пор делали правильно. Боюсь, Сэм, так у нас с вами есть все шансы это испортить.
— А что я делаю правильно?
Морита чуть поднял брови.
— Ну хорошо. А вы сами-то знаете?
— У меня есть предположение. Но несколько лет назад у меня было другое, и в нём я был уверен куда больше. Вы когда-нибудь стреляли из лука?
— Один раз в летнем лагере.
— Вот представьте, что вы попали в яблочко. А тут подхожу я и прошу показать, как именно вы держали лук. Куда вы посмотрите, когда будете стрелять ещё раз?
Я невольно посмотрел на свою левую руку.
— Понятно, — сказал я. — А вы не боитесь, что я после нашего разговора и так начну об этом думать?
— Очень боюсь.
— Тогда зачем вы мне позвонили?
— Мне захотелось с вами познакомиться.
— У вас же есть моё дело. И отчёты.
— Есть. А про то, что вы уступите моему коту почти всё кресло, я ни в одном из них не прочёл. У меня порядочно пороков, Сэм. Любопытство, пожалуй, главный.
Я всё ещё сидел на краешке, хотя Шрёдингер давно перебрался к Морите на руки. Я сел поудобнее.
— Благодарю вас за ваше время, — сказал Морита. — Буду рад поговорить ещё.
Я уже потянулся вызвать меню, когда сообразил, что за весь разговор Морита ни разу не спросил, чему я научился за эти три недели. Можно ли мне доверить тягач, справился ли я с первым выходом. А сколько секунд светились те точки у Рэм, он помнил наизусть.
— Доктор Морита, а чему я учу Рэм?
— А вот это, Сэм, правильный вопрос.
Кабинет исчез. Вместе с ним пропало кресло, и я дёрнулся в спальном мешке, будто меня выдернули за шиворот. Перед глазами ещё секунду висела надпись: Собеседник завершил сеанс.
Я снял шлем. В каюте было темно. Странный получился разговор.
Полежав в мешке с открытыми глазами минуты три, я нащупал планшет и поставил будильник на шесть. Рядом с будильником висело сообщение от Рэм.
«Я посмотрела Киото. Там идёт дождь. Давай в следующий раз сходим туда».
«Давай», — ответил я и убрал планшет под резинку.
Версия романа на АТ: https://author.today/work/682979
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Рубеж это приквел к основному роману серии Инерция Пустоты: Чёрная Птица.

Краткий пересказ
Восемнадцатилетний стажёр Сэм Рид работает на орбитальной верфи корабля «Пилигрим» вместе с девушкой-«конструктом» Рэм. Во время ужина и последующего свидания на виртуальном пляже Гавайев раскрываются детали мира: конструкты переваривают целлюлозу, их телам три года после пятнадцати лет жизни в симуляции, а между героями возникает симпатия на фоне недавнего предательства бывшей девушки Сэма и его друга Уильяма.
Ночью с Сэмом по закрытому каналу связывается оцифрованный нейроскан умершего основателя корпорации Hamamatsu Biotech доктора Кендзи Мориты. В виртуальном кабинете в Саппоро он рассказывает о деградации бестелесного сознания и о том, как ошибка с оцифровкой матери радикала Мартина Кесслера привела к трагедии в Нью-Йорке.
Морита признаётся, что звонит Сэму из любопытства после его вопроса к Рэм о жизни вне миссии «Пилигрима», вызвавшего у неё краткий системный сбой. При этом он отказывается давать подсказки о том, как Сэму вести себя дальше, чтобы не разрушить естественный ход событий.
Оценка литературного критика
Это крепкая социальная и психологическая научная фантастика с живой интонацией, точной бытовой деталью и естественными диалогами. Автор убедительно передаёт особенности жизни в невесомости и «искусственную» природу Рэм через конкретные действия вроде поедания бумажной упаковки или страховочного узла на купальнике.
Кендзи Морита выписан объёмно и без штампов о «злодее с котом» — за счёт самоиронии, усталости и философского разговора о границах сознания и человеческой инициативы.
В качестве точек роста выделяются резковатый переход от лёгкой романтической сцены к корпоративному триллеру и некоторая автономность стартового эпизода с калибровкой антенны, которому ещё предстоит найти сюжетный отклик.
Вероятность использования нейросети
Вероятность использования нейросети крайне низкая (менее 5–10%): текст ощущается как написанный человеком с минимальной редактурой.
На это указывают живой микроюмор, нешаблонные образы (вроде повторяющейся ракушки на пляже и шутки про «удобство» покойника) и переменчивый ритм фраз без характерного для ИИ гладкого канцелярита.
Глубокая сюжетная логика — например, история с матерью Мартина Кесслера, которая приходит только по зову, но не заглядывает в дверь сама, — опирается на цельный авторский замысел, а не на генерацию типовых тропов.