Чужак
Он рано остался один на один с пустотой. Сначала забрала лихорадка жену, Мэри, оставив в его больших, неумелых руках два хрупких сокровища: Лиззи, девочку-подростка с мамиными печальными глазами, и шестилетнюю Дейзи, чей смех был последним отголоском ушедшего мира. Джонатан не был философом; его утешением был труд, а молитвы — простыми и искренними, как хлеб.
Их домом стал Бункер-17, огромная подземная ферма, застывшая в янтаре 60-х годов американской глубинки. Жизнь здесь текла по кругу, заданному поколениями смотрителей: забота о свёкле и пшенице под искусственным солнцем, стрельба по ржавым банкам, крепкий самогон из урожая и карточные игры в общем баре под надтреснутые мелодии кантри. Их мир держался на двух вещах: бесконечной пресной воде из рециркуляторов и собственном же навозе, который, проходя через очистные сооружения, возвращался в почву живительным удобрением. Здесь не мечтали о звёздах — здесь выращивали хлеб.
Джонатан с дочерьми жил в скромном отсеке смотрителя на краю пшеничного поля. Его рассудок, острый как коса, но изношенный горем, держался на двух нитях: мыслях о девочках и предвкушении мимолётного отдыха в день урожая. Большего ему было не нужно.
Пока однажды в барном блоке не появился Чужак.
Он возник словно из другого измерения, одетый в одеяния невероятной красоты — струящиеся ткани, напоминавшие то ли северное сияние, то ли крылья экзотических птиц. Его речи были слаще самого старого мёда. Он вещал о невероятных приключениях за пределами стальных стен, о возрождённых городах и сияющих чудесах. Для работяг, чьи горизонты заканчивались стеной с очередью ростков, это стало новой, опьяняющей забавой. Неделя за неделей они приходили, чтобы слушать.
Но Джонатан оставался настороже. Его мир был прост и ясен: ты либо сеешь, либо жнёшь. Либо защищаешь свой дом, либо его теряешь. Он заметил, как с каждым вечером друзей в баре становится меньше. А однажды, краем затуманенного дымом глаза, он увидел, как Чужак, склонившись к старому фермеру Гарри, предложил уже не просто послушать, а увидеть его диковины. И вложил в ладонь Гарри небольшой, слабо пульсирующий синим светом кристаллик.
Тревога, острая и холодная, пронзила Джонатана. Он тяжёлой поступью двинулся через зал, чтобы разобраться, но сильный удар в затылок оборвал всё. Последнее, что успел запечатлеть его гаснущий взгляд, — единая, безликая улыбка, скользнувшая из-под капюшона Чужака.
Он очнулся от воя двигателей и плача. Лежал связанный в пыли на главной «улице» бункера. Его голова гудела, а перед глазами проплывал кошмар: караван зарешеченных клеток, запряжённых молчаливыми синими существами, увозил детей. Лиззи… Дейзи… Их испуганные лица мелькнули за прутьями и растворились в туннельной тьме.
А вокруг, на прежде знакомых улицах, слонялись они. Посиневшие, с кожей, отливающей мертвенным блеском, с пустыми глазами-лунками. Они были чудовищно сильны — он видел, как один без усилия поднял тракторную ось, — но в их чертах лишь отдалённо угадывались черты друзей, соседей, людей, с которыми он вчера ещё делил самогон.
Бункер-17 больше не был домом. Он стал склепом для живых, тюрьмой для душ, превращённых в тягловую силу. А сердце Джонатана Кроули, разорванное на части, теперь гнало по жилам лишь одну мысль, кристально ясную и беспощадную, как лезвие косы: найти Чужака, вернуть дочерей и снести этот проклятый синий рай до основания. Даже если это последнее, что он сделает в этой жизни.