-72

Бескрылые серафимы

Остановились на поляне, задыхаясь от слишком быстрого бега через лесную чащу. Где-то за спиной еще слышался приглушенный гул танковых двигателей, раздавались длинные, щедрые очереди пулеметов, установленных в колясках мотоциклов. Там добивали сейчас колонну, не успевшую выйти из-под стремительного удара, когда лопнул перетянутой струной фронт и обрывками хлестнул по отходящим войскам. Там догорали грузовики с прицепленными к ним орудиями, рвались и разлетались горячими осколками ящики со снарядами. Горел и тек бензин из бочек заправщиков. Горело продовольствие, целые ящики консервов, мешки с хлебом, крупой, сахаром.

Все это богатство предназначалось для нового рубежа обороны, как хотелось верить – последнего. Вот-вот должны были подойти главные силы, ворваться лихим сабельным ударом кавалерии, стальным кулаком танков и бронемашин – и вперед, только вперед, на запад! Так учили… Оставалось лишь дождаться, встретить и переломить вражеский натиск, а для этого – правильно разместить противотанковые пушки дивизиона в отрытые загодя руками пехотинцев ровики. Разместили, ага… Теперь пехота снова будет голыми руками останавливать катящуюся на нее танковую лавину – как это было в июне и июле. Снова будет бессильно стрелять из винтовок по железным неуязвимым громадинам, потому что дивизион не успел… От этой мысли лейтенанту хотелось тут же достать свой наган и застрелиться. Он понимал однако, что мало что мог бы сделать в такой ситуации, когда растерялись и те, кто был старше, умнее и опытнее его. Растерялись, упустили шанс развернуть батареи и ударить с предельно короткой дистанции по надвигающимся танкам. А потом было уже просто поздно: снаряды зажгли несколько машин, на дороге воцарился огненный ад, вспыхнули свечками бензовозы, и танки прошли сквозь это месиво как нож сквозь масло…

Их было трое – лейтенант и двое бойцов, чудом спасшихся под ураганным огнем. Патронов немцы не жалели, очевидно, надеясь на быстрое и победоносное окончание войны - лупили длинными очередями из пулеметов, часто и неприцельно стреляли из винтовок, разбрасывая пустые обоймы. Подумав об этом, лейтенант внезапно разозлился.

- Сссуки! – прохрипел он, погрозив кулаком сомкнувшимся вокруг беглецов соснам. – Думаете, ваша взяла? Вам еще покажут правильную войну, а не как сейчас – пять на одного.

- Товарищ лейтенант, как вы думаете, скоро наши части подойдут? – робко спросил один из солдат, худой коротко стриженый первогодок. – Который уж день отходим, отходим, отходим… Хоть бы танк наш увидеть, али аэроплан…

- Аэроплан… - невольно усмехнулся лейтенант и вдруг резко развернулся всем телом, рванув из кобуры наган.

Мысленно он уже приготовился обнаружить за спиной фигуры в серой и зеленой форме с закатанными до локтей рукавами и в рогатых касках и хотел только одного: успеть застрелить хотя бы кого-то, прежде чем быть убитым. Но вместо немцев он увидел человека в полурасстегнутой кожаной куртке неуставного покроя, без головного убора, держащего в руке пистолет «ТТ». Лицо незнакомца было покрыто разводами копоти и засохшей крови.

(продолжение в комментариях)

Дубликаты не найдены

+2
Подписываюсь и жду продолжения.
0
За что минусов то столько наклепали?
-1
- Нету больше той позиции… - тихо произнес Беляев, присаживаясь прямо на землю. – «Юнкерсами» с землей сравняли. Нас на прикрытие бросили, да куда там – на одного нашего по два «мессера»… Прорвались «бомберы» к позиции. Нету там ничего больше. И ребят моих… нету. Значит, сожгли колонну. Ну, ясно. А делать что думаешь, лейтенант? Этих огрызков не спрашиваю, у них вон уже в глазах по немцу маячит, сбегут при первой возможности. А ты как?

- Буду пробиваться к своим. – стараясь говорить твердо и убежденно, ответил Тимохин. – Как же иначе?

- Да, как иначе… - согласился капитан и вдруг как-то неловко завалился боком в траву, прижимаясь к ней всем телом.

- Что… - раскрыл было рот Тимохин, но тут и сам услышал шорох в траве на другом конце поляны. Шорох повторился, потом раздалось несколько глухих ударов, как будто кто-то забивал гвозди нетвердой с похмелья рукой. Беляев приподнялся и живо пополз на четвереньках в ту сторону. Пистолет снова оказался в его руке. Поразмыслив, лейтенант двинулся следом, стараясь не подниматься над разнотравьем.

Заросли малинника были помяты и придавлены, так что было заметно, где полз человек. Тимохин догнал капитана, когда тот внезапно замер на месте. Лейтенант заглянул через плечо летчика и то, что он увидел, заставило его сжать кулаки и глухо, сдавленно выругаться. Распахнув к небу удивленные серые глаза, лежала на спине санинструктор батареи Оля, и ткань гимнастерки на груди была пропитана темным. А рядом ворочался и трясся в конвульсиях большой грузный человек, в котором Тимохин узнал командира дивизиона. Беляев наклонился к нему и тут же выпрямился, покачав головой. Как они сумели доползти сюда, было совершенно непонятно.

- Безнадежно… - проговорил он тихо. – Легкие пробиты. Полчаса может протянет, если не трогать.

Тимохин снова тоскливо выругался сквозь зубы, и в этот момент глаза комдива, уже затянутые поволокой смерти, открылись.

- Кто… - прошептал он еле слышно, и рука метнулась по траве, видимо, в поисках оружия.

- Тимохин, с первой батареи. – отозвался лейтенант. – И летчик тут еще, наш, сбитый…

- Тимохин, как дивизион… на позиции? Заняли, говорю, позицию? – в груди комдива что-то страшно хрипело и свистело, как в испорченном механизме паровой машины.
-1
Лейтенант хотел ответить, но горло внезапно перехватило, он закашлялся. Беляев молча показал ему кулак, а потом нагнулся ближе к лицу лежащего человека.

- Заняли, товарищ комдив, точно заняли. Я сверху сам проконтролировал, лично.

- Летун… - губы умирающего разошлись в подобии усмешки. – Сбили… понимаю… бывает. Но ты давай, летун, твое место в небе… вы нам сейчас… как воздух! Давай, архангел, лети… карай их всех… дава…

- Умер. – Беляев поднялся и оглянулся на лейтенанта. Тот стоял, обхватив голову руками и чуть раскачиваясь. – Э-э-э, лейтенант, вот только не надо истерик сейчас, как-то не время! Кстати, а где цуцики?

Тимохин обернулся. На поляне сиротливо лежали две винтовки, брошенные крест-накрест друг поверх дружки. Солдат и след простыл. Где-то в отдалении еле слышно трещал валежник под ногами убегающих.

- Удрали, сскоты… - сплюнул он.

- Да и черт с ними. – Беляев махнул рукой. – Винтовки самим пригодятся.

Он постоял еще немного над телом командира артиллерийского дивизиона, молча вертя в руках тяжелый «ТТ». Как там его назвал умирающий? Архангелом? Беляев невольно улыбнулся, но тут же вспомнил, что его «як» догорает сейчас где-нибудь неподалеку в лесах, и улыбка сбежала с его лица.

- Архангел, говоришь, батя? Нет, старик, видишь – крыльев-то у меня нет, такие дела. Да что я – все мы нынче бескрылые серафимы, так уж вышло. Но это мы еще посмотрим, кто в итоге выше взлетит… Идем, лейтенант! Пора…

Подхватив с травы винтовку дезертира, он скрылся в лесу. Тимохин спрятал в кобуру наган, который он все еще зачем-то держал в руке, закинул за плечо ремень второй винтовки и бросился догонять летчика.
-2
Беляев приземлился удачно, попав в небольшой распадок между густыми соснами и мелколесьем. Чуть правее – повис бы на дереве, левее – наверняка переломал бы ноги. Полагалось собрать и уложить парашют, и он едва подавил в себе это нелепое желание. Избавившись от ремней, он отбросил сумку. Ветра не было, поэтому комок ткани и перепутанных строп быстро оседал, прижимаясь к земле. Тогда Беляев прислушался. Где-то поблизости раздавалось что-то подозрительно похожее на стрельбу. Там шел бой, и первым побуждением его было броситься туда, к своим. Однако он опять не стал спешить. Судя по звукам, стреляли очередями, не щадя патронов. Так стрелять могли только немцы. К тому же стрельба постепенно угасала – похоже, что бой заканчивался, и явно не в нашу пользу. Поэтому двинулся Беляев совсем в другую сторону.

За неглубоким оврагом он увидел поле, покрытое высокой, выстоявшейся уже рожью, и моментально узнал ее, хотя видел разве что в раннем детстве. Плотные налитые колосья ждали острых ножей механической жатки или, на худой конец, крестьянского серпа. Похоже, что им не суждено было дождаться. Но выходить на открытое место Беляев счел слишком опасным и вновь углубился в чащу. Перебравшись через ручей, он неожиданно для себя оказался рядом с проселочной дорогой в одну колею – видимо, по ней возили в окрестные деревни сено, а зимой – лес. Заросшая травой, дорога была почти пустынна… если не считать одинокого мотоцикла с коляской, приткнувшегося к дереву. В коляске сидел, высунув из нее босые ноги, немец в каске и защитных мотоочках. Он дремал. Ручной пулемет лежал рядом с ним. Сверху на коляске стояли грубые солдатские ботинки.

Беляев поискал взглядом водителя и обнаружил его неподалеку. Тот стоял возле невысокой молодой березы и, расстегнув ширинку, мочился на белоснежный ствол. И это почему-то взбесило Беляева. Такого с ним не бывало еще никогда – подчиненные могли бы засвидетельствовать, что капитан Беляев никогда и ни на кого не повышал голоса, притом что слушались его всегда и все. А тут его сознание словно затмила багровая вспышка невиданной и нечеловеческой ярости. Вырвав из кармана своей неуставной куртки пистолет, капитан выскочил на дорогу, хрустнув валежником, и сидящий в коляске встрепенулся. Первые два выстрела Беляев сделал по нему, и видел, как разлетелось стекло в очках, брызнуло темное и вязкое, но второй уже тянулся к висящему на боку пистолету. Беляев, спеша, три раза выстрелил в него и попал, потому что немец схватился за живот и повалился в траву. Мелькнула мысль захватить мотоцикл и тут же пропала, потому что за кустами оглушительно затрещали моторы еще нескольких.

Дальше был бег, безумный бег через чащу, когда деревья хлестали и жалили его своими колючими ветками, и оставалось лишь надеяться – если они так привечают «своего», то чужаков встретят еще более жестоко. Шлемофон где-то потерялся, куртка расстегнулась, и из-за отворота пропал сверток с картами, но в руке по-прежнему был зажат пистолет, к которому в кармане была еще вторая, запасная обойма. Наконец, он не смог более бежать и привалился к большому выворотню, растопырившему в воздухе уродливые лапы-корни. Где-то, как будто в желудке, оглушительно молотило сердце. Позади не было слышно ничего, и можно было надеяться, что погони нет, или она его потеряла. Он шумно выдохнул, расслабив напряженные и окаменевшие в напряжении мышцы, и в этот момент услышал впереди голоса. От неожиданности он чуть было не метнулся назад, в гущу леса, но вовремя остановился: говорили по-русски.

- Кто такой? – спросил севшим голосом лейтенант, направив ствол нагана на незнакомца.

Тот не спеша приблизился, на ходу убирая пистолет под куртку.

- Стоять! Кто такой, спрашиваю?! – крикнул лейтенант.

Он покосился на солдат, сидящих на земле, но они даже не прикоснулись к винтовкам, валяющимся тут же рядом. Лейтенант понял, что рассчитывать на них не стоит. Струсили.

- Да убери ты свою игрушку, лейтенант, - досадливо покачал головой незнакомец. – Капитан Беляев, командир эскадрильи, N-ский истребительный авиаполк… Откуда столь грозное воинство?

- Лейтенант Тимохин, командир противотанкового расчета. – растерянно представился лейтенант, вскинув было руку к голове, но не донеся ее, уронил обратно. – Нашу колонну немцы расстреляли на шоссе. Шли на укрепление позиции за Ольховкой…

Ему даже в голову не пришло поинтересоваться документами «незнакомца». Все предупреждения о переодетых в советскую форму диверсантах куда-то улетучились без следа.
раскрыть ветку 1
0
Слушай автор, это просто рассказ или отрывок из чего - то большего? Если да, то дай глянуть, уж больно стало интересно.
Похожие посты
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: