Серия «Я работаю в тюрьме для монстров»

Где-то на юго-западе США есть тюрьма. Эшхерстская государственная тюрьма. Это не настоящее название — его мне разглашать запрещено. Но пока сгодится и такое.

Если вы читали мои предыдущие рассказы, то уже знаете: Эшхерст — не совсем обычная тюрьма. Конечно, наверху, на поверхности, сидят именно те, кому положено сидеть в тюрьме строгого режима. Серийные убийцы, наркобароны и прочие. А внизу, в подвале, где я работаю? Там творится пиздец совершенно иного порядка. Монстры, демоны, фейри, сирены. Все они существуют, и худших из худших держат под Эшхерстом. Моя работа — беседовать с теми, кто поразговорчивее. Казалось бы, что тут сложного? Но поверьте, я не знаю работы опаснее.

После ночной встречи с нашим бывшим заключенным, вампиром Малаки, мне дали неделю отдыха — прийти в себя после всего пережитого. Хотел бы я сказать, что действительно сумел отдохнуть. Если при вас еще никогда не случалось, чтобы вампир разыграл припадок только ради того, чтобы поднять суматоху, освободиться от пут и наконец отведать свежей крови, — не советую пробовать. Из-за выходки Малаки трое наших сотрудников погибли, одной предстояло начать новую жизнь в качестве вампира, а я обзавелся свежей порцией кошмаров. Учитывая, насколько близок он был к тому, чтобы вырвать мне горло, мне еще повезло, что надзирательница вмешалась и прикончила его именно тогда. Опоздай она на несколько секунд, возможно, сейчас я бы этого не писал.

Думаю, нет нужды объяснять, что во время отдыха я много думал о Малаки. Не только потому, что он едва меня не убил: в том, как все произошло, я заметил несколько странностей. В тот вечер я вообще занимался им лишь потому, что начальница нашла свидетельства его дружбы с другим заключенным. Учитывая, что некоторых узников ради безопасности персонала мы не выпускаем из камер, это немного настораживало. Малаки относился к особо опасным монстрам, которых полагалось постоянно держать взаперти. Исправлению он не подлежал. В живых его оставили исключительно ради исследований. Так что общаться с другими заключенными он никак не должен был. И все же кто-то прислал ему довольно подробные инструкции о том, как выскользнуть из наручников. Да еще и на малоизвестном мертвом языке! Салинский — не тот язык, о котором часто вспоминают. На нем говорил один из коренных народов Калифорнии. Судя по некоторым записям, которые я поднял, Малаки провел в том регионе значительную часть восемнадцатого века; предположительно, он жил там во времена испанской оккупации. Вполне можно допустить, что, охотясь на местных жителей, он заодно выучил несколько новых языков.

А вот выяснить, кто еще мог его знать, оказалось сложнее. Я мог месяцами копаться в прошлом каждого древнего заключенного, отслеживая его перемещения за последние несколько столетий, и, скорее всего, так ни к чему и не прийти. К счастью, отправитель записки оставил очень весомую зацепку. Среди сотен существ, запертых в Эшхерсте, я знал лишь одну, которая славилась умением выскальзывать из наручников. Кайлу Дель Рио. Сирену второго класса, которой я в последнее время занимался. Образцовой заключенной я бы ее не назвал, но в Эшхерсте сидят и куда худшие твари. По меркам монстров хлопот от нее не так уж много. Хотя, если именно она рассказала Малаки, как избавиться от наручников… Что ж. В заключенных я уже ошибался.

Едва вернувшись на работу, я уже горел желанием немного побеседовать с Кайлой о Малаки. Не знал, правда, насколько охотно она станет делиться сведениями. Все, что у меня было, в лучшем случае лишь косвенно указывало на то, что она вообще знала о его существовании. С тем же успехом я мог обвинить любого другого заключенного. Но чутье подсказывало: это Кайла…

Правда, беседа с ней была назначена ближе к концу дня, а график оказался слишком плотным, чтобы перенести ее пораньше. Мой начальник, доктор Хендрикс, наверное, решил в тот день меня поберечь. Получив расписание на неделю, я сразу заметил: первыми у меня шли самые смирные заключенные. Те, от кого меньше всего стоило ждать попытки меня убить. Не скрою, я испытал некоторое облегчение. После того как у меня на глазах истощенный вампир расправился с тремя людьми, я был рад начать рабочий день с оборотня, которого готовили к освобождению. В основном мы говорили о его успехах в терапии по управлению гневом. Может, я просто слишком верю в людей, но меня он вполне убедил: больше превращаться в гигантского волка, чтобы припугнуть соседа во время ссоры, не станет. По-моему, это прогресс.

Потом была еще одна сирена, которую, к счастью, посадили всего лишь за опасное вождение. В Эшхерст она попала только потому, что никакая другая тюрьма не могла учесть ее особые потребности, необходимые для выживания в неволе. Эй, я же не говорил, что у нас каждый заключенный — худший из худших. Некоторые просто идиоты, которых нельзя отправить в обычную тюрьму. Честно говоря, таких я люблю больше всего.

За обедом у меня запищал пейджер: срочное сообщение от Боба Хитча. Боб возглавлял исследовательское подразделение, и ни одно его сообщение не могло ждать.

НОВЫЙ ПОСТОЯЛЕЦ. ТРЕБУЕТСЯ ОФОРМЛЕНИЕ. СЕКТОР 4.

Вот и закончился обеденный перерыв. Я едва успел проглотить остатки вчерашней курицы, которые принес с собой, и вскочил. Может, и неряшливо, но прибираться было некогда. Я закрыл пластиковый контейнер, сунул его обратно в сумку, затем протер вилку и нож салфеткой — чтобы были хоть более-менее чистыми — и наспех убрал их в карман, собираясь к Бобу. Как я уже сказал, его сообщения ждать не могли. «Новый постоялец» означало, что к нам только что привезли что-то новенькое. Я решил, что просто оказался единственным свободным сотрудником, который мог провести первичную беседу, пока готовят камеру.

Боб ждал меня у комнаты для бесед. На лице у него была чуть виноватая улыбка, и уже по ней я понял: за дверью меня не ждет ничего хорошего.

— Рад, что ты вернулся, Барри, — сказал он. — Как держишься?

— Взболтан, но не смешан, — ответил я. — Что у тебя для меня?

— Демон третьего класса. Называет себя Феррисом. Взяли в Денвере, ошивался по барам. Сколько жертв — не знаем, но с такими никогда не угадаешь…

Так. Дело плохо. Очень плохо.

С демонами все непросто. В отличие от большинства фейри, они не рождаются такими. Дриады, сирены, большинство оборотней и многие другие существа тут ничего не могут поделать: какими родились, такими и живут. Впрочем, в отличие от других существ, рожденных людьми, — гулей, вампиров и медиумов, — демонами не становятся и в результате какого-то конкретного события. Превращение в демона — очень медленный процесс, который начинается со смерти.

Есть старинные тексты, в которых говорится о том, что происходит с душами умерших. Сам я еще ни разу не умирал, поэтому не знаю, насколько им можно верить. Но, как утверждается, после смерти вы либо попадаете в мирное загробное царство, которое обычно называют Сумраком, либо вас выбрасывают в куда менее мирное место под названием Бездна. Судя по всему, оказаться в Бездне — удовольствие сомнительное. Если бога разрушения в облике гигантской многоножки, который нависает над ней и закусывает душами проклятых, вам недостаточно, то есть еще участь душ, бродящих по этому аду. Говорят, что-то в Бездне меняет человеческую душу. Она разрушается, дичает, утрачивает все человеческое. Полагаю, чтобы вообще угодить туда, уже нужно быть изрядной сволочью. Но что бы ни было в этом месте, оно делает все только хуже. Результат — демон. Голодная, жестокая оболочка того, кто при жизни уже был достаточно мерзок, чтобы попасть в ад. И если кто-то из них находит способ выскользнуть из Бездны, вот тогда начинаются настоящие проблемы.

Слабые демоны мало чем отличаются от гуля или какой-нибудь другой ковыляющей твари. Опасные, жуткие на вид — не спорю. Но ничего выдающегося. Остерегаться нужно тех, кто посильнее. Тех, кто умеет выглядеть как человек. Они разгуливают у всех на виду и высматривают свежее мясо. А когда выбирают жертву… Затаскивают ее во тьму, которая скрывает их от любого возможного наблюдателя, и кормятся.

Они могут проделать это на оживленной улице, и никто ничего не заметит. Никто не услышит ни криков, ни хруста костей. Люди поймут, что что-то не так, лишь спустя долгое время после того, как демон ускользнет, не оставив даже тела, над которым можно поплакать. Из всех ужасов этого мира, по-моему, ничто не пугает меня сильнее демонов.

— И что ты надеешься из него вытянуть? — спросил я Боба. Тревога в моем голосе, знаю, была слышна отчетливо; в его глазах мелькнуло сочувствие.

— Неплохо бы имена жертв, но особых надежд я не питаю, — сказал он. — Попробуй понять, что он за тип. Не давай разговору заглохнуть. Может, проговорится о чем-нибудь полезном.

Особой уверенности в его голосе не было, но кто я такой, чтобы спорить?

Я поймал себя на том, что глубоко вдыхаю, собираясь с духом перед встречей с тем, что ждет за дверью. Я знал: скорее всего, оно будет выглядеть и говорить как человек. Не станет сбрасывать маску только потому, что его поймали. Наверняка попытается убедить меня выпустить его или что-то в этом роде. Я уже имел дело с такими тварями. Знал, как все бывает… Но легче от этого не становилось.

— Ты в порядке? — спросил Боб.

— Да. В порядке. Пойдем побеседуем с ним.

Боб кивнул, приложил ключ-карту к считывателю и открыл мне дверь. Вместе мы вошли в комнату наблюдения.

За односторонним зеркалом виднелась пустая комната для бесед, залитая бледным светом люминесцентных ламп. С одной стороны стояла камера из пуленепробиваемого стекла — на том месте, где обычно находился стул для существа, с которым я беседовал. По бокам оставили место для двух вооруженных охранников. Все как обычно, кроме одной маленькой детали.

В камере никого не было. Охранников на постах — тоже.

У меня замерло сердце. Я подошел ближе к одностороннему зеркалу, широко раскрыв глаза и вглядываясь в комнату.

— Где он, черт возьми?

— О нет…

Голос Боба дрожал. Я обернулся: с его лица почти сошли все краски. Я проработал в Эшхерсте всего несколько месяцев, но этого хватило, чтобы понять: Боба не так-то просто напугать. На такой работе пугливым делать нечего.

— Нет, нет, нет…

Он покачал головой и бросился к стене, где находилась тревожная кнопка. Весь Эшхерст усеян большими красными кнопками на случай происшествий. Они есть в каждой комнате для бесед, но прежде я ни разу не видел, что происходит, когда такую нажимают. Боб откинул пластиковую крышку и ударил по кнопке кулаком.

Взревела оглушительная сирена. Боб снял с пояса рацию, вытолкнул меня из комнаты, схватил за руку и потащил по коридору обратно к комнате отдыха.

— Паркер, это Хитч! У нас код «Красный», заключенный вырвался из камеры! Демон третьего класса. Объявляю полную блокировку и требую, чтобы весь персонал, кроме охраны, отходил к точке «Альфа»!

Из рации донесся голос сквозь треск помех. Я узнал надзирательницу Паркер.

— Принято, Хитч. Высылаю охрану.

Даже сквозь помехи я слышал, как напряженно звучит ее голос.

Мы с Бобом мчались по коридору, а из громкоговорителей звучал механический голос.

Код «Красный». Введен режим полной блокировки. Всему персоналу, кроме охраны, собраться в точке «Альфа».

Я видел, как другие сотрудники исследовательской группы выбегают из кабинетов и устремляются по коридору в ту же сторону, что и мы. Одни выглядели спокойными, другие — нет. Наверное, сразу было видно, кому уже приходилось через такое проходить, а кому — еще нет.

Код «Красный». Введен режим полной блокировки. Всему персоналу, кроме охраны, собраться в точке «Альфа».

Меня инструктировали о порядке действий при коде «Красный». Как и всех сотрудников. Мы обязаны были знать его назубок. Если заключенный вырывался из-под контроля, весь персонал, кроме охраны, должен был собраться в специально отведенном убежище. Это было единственное помещение во всем комплексе Эшхерста, способное вместить нас всех. Охрана делилась на несколько отрядов: один сопровождал сотрудников, остальные прочесывали тюрьму. Я знал, что в ту же секунду, когда Боб нажал тревожную кнопку, питание лифта отключилось, а шахта была перекрыта. Мы все останемся внизу, пока охрана не устранит угрозу.

Пока мы бежали по коридору, мне показалось, что одна женщина идет против потока. Какая-то идиотка решила, что забытая вещь важнее собственной безопасности. Я на мгновение задержался, чтобы окликнуть ее.

— Сюда! Заключенный на свободе!

Женщина обернулась, и на секунду у меня похолодела кровь. Я лишь мельком увидел ее лицо, но готов был поклясться: это Кайла! Прежде чем я успел что-то добавить, Боб схватил меня за плечо.

— Давай! — рявкнул он и потащил меня к убежищу.

Женщина отвернулась и продолжила идти в другую сторону. Вскоре она скрылась среди тех, кто спешил укрыться.

Меня загнали в убежище вместе с остальным персоналом. Доктор Хендрикс уже был там, как и большинство моих коллег. Надзирательница Паркер разговаривала с одним из охранников; Боб оставил меня и подбежал к ней. Я взглянул на дверь: охрана в последний раз проверяла коридор, чтобы убедиться, что все внутри, прежде чем наглухо ее закрыть.

— Есть хоть какие-нибудь соображения, как он выбрался? — услышал я вопрос начальницы сквозь тревожный шепот остальных сотрудников.

— Нет. Когда мы с Барри вошли, его уже не было, — ответил Боб. — Полагаю, он где-то в районе четвертого сектора, принял облик одного из охранников.

— Тогда мне нужны имена тех, кому поручили его охранять. С этим нужно разобраться немедленно. Свяжите меня с охраной снаружи. Я хочу каждую секунду знать, что там происходит.

Начальница увела Боба в небольшую боковую комнату, оставив дверь открытой. Я протиснулся сквозь толпу поближе к ним. Может, я и лез не в свое дело, но знать, что происходит, мне хотелось не меньше, чем им.

— Вернитесь к остальным сотрудникам, Барри, — сказала начальница, даже не подняв на меня глаз. Она склонилась над небольшим настольным компьютером, на экране которого была полная карта комплекса. По разным секторам рассыпались многочисленные точки. Одни, зеленые, двигались; другие, фиолетовые, оставались на месте. Судя по тому, что фиолетовые точки находились там, где были камеры, я решил, что они обозначают заключенных.

— При всем уважении, мэм, Боб сам меня в это втянул. Я хочу знать, что происходит и могу ли я помочь.

— Это был приказ, Барри.

— Пусть остается, — сказал Боб. — Видит бог, нам сейчас любая помощь пригодится.

Начальница только раздраженно выдохнула и пригладила огненно-рыжие волосы. Больше она не возражала. Я счел это разрешением остаться.

Синие точки двигались по тюремным коридорам. На поясе начальницы затрещала рация.

— Джонсон, второй отряд. В первом секторе, похоже, чисто, мэм.

— Принято, Джонсон. Будьте начеку. Код «Красный» все еще в силе. Увидите что-нибудь подозрительное — стреляйте на поражение.

Боб скрестил руки на груди. Лицо его оставалось суровым и невозмутимым. Рация начальницы затрещала снова.

— Кляйн, пятый отряд. Шестой сектор чист.

— Эпплби, третий отряд. Во втором секторе все в порядке.

— Принято. Не расслабляйтесь, парни.

— Феррис исчез в четвертом секторе, — сказал Боб. — Кто там сейчас?

— Похоже, шестой отряд, — ответила начальница. — Дайте им минуту. Пусть все проверят… — Она осеклась, нахмурившись и пристально глядя на экран. Не сразу я понял почему. Во всех остальных группах было по шесть зеленых точек. Шестеро охранников патрулировали свой участок. А вот в четвертом секторе точек, похоже, было всего четыре.

Начальница снова взяла рацию.

— Шестой отряд, доложите обстановку.

В ответ раздался только треск помех.

— Шестой отряд! Ответьте!

— Бойс, шестой отряд, — донесся голос из рации. — Технические неполадки. В секторе вроде бы чисто, но мы продолжаем прочесывать.

Начальницу это, похоже, не убедило.

— Бойс, сколько сейчас человек в вашем отряде?

— Шесть, мэм.

— Я вижу сигналы только четырех транспондеров.

— Технические неполадки, мэм.

— Принято, Бойс. Как у вашего отряда со спичками?

— Пользуемся зажигалками, мэм.

— И они лучше?

— Пока не подведут.

По лицу начальницы скользнуло облегчение. Она чуть расслабилась и покачала головой. Я понял, какой пароль она использовала. Это тоже обязан был знать каждый сотрудник: пароли и отзывы, не позволяющие какой-нибудь твари принять чужой облик и выдать себя за одного из нас. Ни один заключенный, особенно новоприбывший, такого знать не мог.

— С ними все в порядке, — сказала она. — Продолжим за ними следить. Наш приятель-демон, наверное, испугался блокировки и решил спрятаться.

— То есть нам остается ждать, пока он вылезет? — спросил я.

— Припасов здесь хватит на полгода, если понадобится. А на крайний случай есть план эвакуации. Все будет хорошо, — заверил меня Боб. — Устраивайся поудобнее, Барри. Мы здесь надолго.

Он похлопал меня по плечу. Я кивнул и пошел обратно к остальным сотрудникам.

Оставив начальницу и Боба за работой, я почувствовал, как засосало под ложечкой. Впрочем, дело было скорее в перспективе надолго здесь застрять, чем в чем-то еще. Может, я вел себя по-детски, но сама мысль о том, чтобы просто сидеть и ждать, пока закончится эта охота на тварь, казалась мучительно утомительной.

Я заметил доктора Хендрикса и нашу коллегу Кристину: они сидели на скамье и тихо разговаривали. На мгновение я подумал присоединиться, но передумал. Кто-то из сотрудников уже добрался до продуктовых запасов и раздавал банановые чипсы и воду в бутылках. Я решил, что от еды хуже уж точно не станет, и встал в очередь за своей порцией.

Остальные в большинстве своем разбились на небольшие группки и негромко переговаривались. Один из охранников в кладовой прямо под нами проверял запасы спальных принадлежностей и воды. Из коридора снаружи доносился далекий вой сирены, и тут до меня в полной мере дошло, в каком положении мы оказались.

Я никогда всерьез не думал, что доживу до такого. Да, при поступлении на работу меня предупреждали о подобной возможности. Боб объяснил, что нужно делать, ознакомил со всеми процедурами. Но еще он сказал, что вводить код «Красный» и собирать всех в убежище ему приходилось лишь однажды — на учениях. Возможно, было самонадеянно считать, что ничего никогда не случится, а теперь, когда это все-таки случилось и мне самому, похоже, предстояло на неопределенное время оказаться в своего рода камере, расстраиваться было просто ребячеством. Но я отвлекся. Что бы я по этому поводу ни чувствовал, такова была реальность, с которой мне теперь приходилось иметь дело.

Получив банановые чипсы и воду, я посмотрел в сторону доктора Хендрикса. Кристина ушла. Поблизости ее нигде не было видно, но особого значения я этому не придал. Подошел и сел рядом с Хендриксом, вздохнув и потирая виски.

— Ну и ебаный денек, а? — сказал я.

Он невесело усмехнулся.

— И не говори, — ответил он. — Не слышно, когда они уже найдут эту тварь?

— Нет. Наверное, все еще в четвертом секторе, но кто его знает. Может, рванул прямиком к лифту и уже наверху.

— Я бы так и сделал, — сказал Хендрикс. Я предложил ему банановую чипсинку. Он помедлил, но все-таки взял.

— А что хоть выбралось, известно?

— Демон, новый заключенный, — сказал я. — Мы с Бобом шли проводить первичное оформление, а камера оказалась пустой. Думаю, он сообразил, как обмануть охранников, сожрал их, а потом принял облик одного из них. Если так, найти его будет чертовски трудно, это уж точно… А если ему хватит ума спрятаться — еще труднее, да?

Хендрикс задумчиво кивнул и посмотрел на остальных сотрудников.

— И где бы он спрятался? Сколько здесь вообще камер?

— Место, которое не просматривается, найти трудно, — ответил я. — Разве что туалеты. Больше, пожалуй, нигде.

Он опять кивнул, а я замолчал. С чего вдруг именно Хендрикс спрашивает, сколько здесь камер? В этом вопросе было что-то… не то…

Я оглядел людей вокруг, неосознанно выискивая Кристину.

— Они не сказали, когда нас отсюда выпустят? — спросил Хендрикс. — Долго ведь не продержат. Несколько дней, самое большее…

— Здесь запасов на полгода, — ответил я, снова поворачиваясь к нему.

— Кстати, я бы покурил. Спички есть?

— Извини. Кончились, — виновато ответил Хендрикс. Он улыбнулся мне, но улыбка показалась немного нервной.

Наши взгляды встретились, и я увидел, как в его глазах мелькнуло понимание. Одного взгляда хватило, чтобы мы оба поняли друг о друге все, что было нужно. Он понял, что на самом деле я не прошу прикурить. Я понял, что на самом деле передо мной не доктор Джейсон Хендрикс.

Внезапно все вокруг стало гораздо темнее. Я снова огляделся. Сотрудники по-прежнему двигались, но их силуэты словно потускнели. Будто отдалились — настолько, что уже не могли увидеть, что сейчас со мной произойдет.

Лицо Хендрикса начало меняться. Черты стирались, уступая место чему-то более темному и расплывчатому. Пустой черной поверхности, словно обугленной и изъеденной заразой. С паническим криком я шарахнулся назад, свалился со скамьи на пол, а «Хендрикс» медленно встал.

Он не сказал мне ни слова. Время разговоров прошло. То, что он делал, было, без сомнения, самозащитой. Я знал, что он такое… И если он не убьет меня, я позабочусь о том, чтобы кто-нибудь убил его. Демон… Феррис… Его тело начало раскрываться вдоль, от головы до туловища. Внутри распахнулась красновато-розовая пасть, похожая на чудовищную венерину мухоловку из плоти. В этой лязгающей пасти меня ждали ряды и ряды зубов, и я знал: он проглотит меня целиком в одно мгновение.

— Нет… — только и смог я выговорить. — НЕТ!

Я попытался отползти, но Феррис нависал надо мной, неуклюже подбираясь все ближе. Меня обдало его гнилым дыханием. Оно пахло смертью. Смертью Кристины, смертью Хендрикса… Моей смертью… Он настиг меня, вцепился в плечи и потянул мою голову к пасти.

О боже…

Господи боже, вот и все!

И тут, в отчаянии, я ощутил в кармане тяжесть столовых приборов. Защита так себе, но больше у меня ничего не было! Я вытащил вилку, которую раньше кое-как сунул в карман. Ничего особенного. Обычная вилка из нержавеющей стали. Но придется обойтись ею. Не думая, я вогнал ее в розоватую плоть внутри пасти Ферриса. Зубцы прорвали плоть, брызнула гнилая черная кровь, и он отшатнулся с яростным рычанием. Хватка ослабла ровно настолько, чтобы я успел вывернуться.

Я видел, как его тело пульсирует от боли, пока он выдирает вилку из пасти. Он досадливо фыркнул, рухнул на четвереньки и поскакал за мной. Но я уже выиграл достаточно времени, чтобы подняться и побежать! Я бросился к одному из тусклых силуэтов поблизости. Еще один сотрудник — имени я с ходу не вспомнил, но он был моим единственным спасением.

Я врезался в него и повалил на пол, молясь, чтобы этого хватило разрушить иллюзию, которой Феррис скрывал меня от остальных, пока собирался сожрать! В момент столкновения мир словно снова стал светлее. Феррис уже почти навалился на меня. Он вцепился в меня и начал заталкивать в пасть. Все. Я использовал свой шанс. Сделал единственную попытку спастись. Теперь оставалось лишь надеяться, что этого хватит…

Долго ждать смерти или спасения не пришлось. Прежде чем Феррис успел вонзить в меня зубы, его резко оттащили назад.

Я увидел белые халаты: коллеги из исследовательской группы вцепились в него, отрывая от меня. Чтобы удержать его, понадобилось человек восемь, и все это время он яростно клацал челюстями. Но, когда они захлопнулись, меня между ними не было.

Феррис рычал и вырывался. Бешено извивался, стряхивая с себя тех, кто его держал, но теперь все происходило открыто, у всех на глазах! Я видел, как он разбросал нескольких сотрудников и издал яростный визг.

А потом раздались выстрелы.

От попаданий его тело дергалось, но он не падал. Оглянувшись, я увидел, что почти все охранники уже на ногах, с оружием наготове, и целятся в него. Те, кто оттащил от меня Ферриса, поспешно отпустили его и отскочили подальше, пока охрана поливала его огнем. Пуля за пулей пробивали тело, оставляли раны, но почти не замедляли.

Краем глаза я заметил, как к охранникам подбежала начальница Паркер и тоже открыла огонь по Феррису из своего пистолета. Он был живуч… Все демоны живучи. Но убить можно и их.

Изрешеченный пулями Феррис, кажется, повалился навзничь. Его конечности бешено дергались: он отчаянно цеплялся за жизнь. Возможно, будь он кем угодно, только не монстром, мне стало бы его жаль. Но охрана продолжала разряжать в него оружие, пока он корчился на полу… А я чувствовал только облегчение. Вскоре он перестал вырываться. Дыхание стало тяжелым и прерывистым. Не знаю, сколько пуль в него всадили. Двадцать, тридцать, сорок. Гораздо больше, чем должно быть способно пережить любое живое существо.

И все же он цеплялся за жизнь до последнего — пока наконец не испустил последний вздох, добавив еще струйку черной крови к растекавшейся по полу луже. Я почувствовал руку Боба на плече: он наклонился, помогая мне подняться. Я встал на дрожащие ноги.

— Ты в порядке? — спросил он с искренней тревогой. Я кивнул и посмотрел на труп Ферриса.

— Он… Он принял облик доктора Хендрикса… — тихо сказал я. — Я… Кажется, он и Кристину съел, я…

Слова кончились. Я все еще пытался осмыслить случившееся, но это казалось невозможным.

Вдруг навалилась такая усталость, что захотелось проспать еще неделю. Черт, после такого, может, мне ее и дадут…

Демоны не оставляют тел. Они съедают все. Кости, одежду, волосы. Все до последнего. Тот факт, что тела доктора Хендрикса и Кристины так и не нашли, почти не оставлял сомнений в их участи. Позже я узнал: просмотр записей с камер наблюдения за тот день показал, что Феррис напал на доктора Хендрикса в его кабинете, прямо перед тем, как Боб поднял тревогу.

Рано или поздно мы бы разоблачили его даже в убежище… Феррис оказался крысой в ловушке в ту самую минуту, когда его привезли в Эшхерст. Но если бы я не сумел спастись, кто знает, сколько еще человек он успел бы переловить поодиночке, прежде чем кто-нибудь понял, что он такое.

Начальница предложила мне еще несколько выходных. Я был благодарен, но отказался. Часть меня хочет побыть одному, но сейчас я не могу со спокойной совестью позволить себе отдых. Теперь, когда история с Феррисом закончилась, я все время возвращаюсь мыслями к тому, что, как мне показалось, увидел в коридоре, пока Боб тащил меня в убежище.

Я уверен, что видел Кайлу… Уверен, что она была вне камеры! Знаю, это кажется невозможным. Знаю, что ее выход отобразился бы на мониторе надзирательницы. Но я знаю, что видел. Пока не могу ничего доказать, но что-то подсказывает: Кайла причастна к тому, что Феррис выбрался. Я уже уверен, что к нападению Малаки на прошлой неделе она тоже приложила руку. Так ли уж невероятно мое предположение?

Не думаю…

__________________________________

Оригинал: «I Work In A Prison for Monsters, One Of Them Got Out», HeadOfSpectre

Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы не пропустить новые переводы и эксклюзивный контент

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

Доктор Хендрикс сказал, что после той выходки со Старым Викрамом мне еще повезло не вылететь с работы. Я ни о чем не жалею. Да, кое в чем я ошибся. Надо было соображать, что нельзя верить ни единому слову этой твари. Но когда он заговорил о моем отце… Что ж… Видимо, этого хватило, чтобы весь здравый смысл разом вылетел у меня из головы. Второй раз я такой ошибки не допущу.

Меня зовут доктор Стивен Барри, и работа у меня своеобразная. Я работаю в тюрьме на юго-западе США. Назовем ее Эшхерстской государственной, потому что раскрывать настоящее название мне запрещено законом. Как и в любой тюрьме сверхстрогого режима, психов там хватает, но я ими не занимаюсь. Нет, я работаю в подвале, где мы держим настоящих монстров. В буквальном смысле.

Фейри, сирены, оборотни, мимики, вампиры. У нас полный зверинец, причем собраны в нем худшие из худших. Любое из этих существ в той или иной мере опасно, но в Эшхерсте держат тех, кого ни в коем случае нельзя оставлять на свободе. Живы они только по двум причинам: либо мы не умеем их убивать, либо они слишком ценные, чтобы их убивать.

Старый Викрам был из тех, кого мы убить не могли, — попросту не знали как. Надеюсь, тех немногих сведений, которые я все-таки у него выудил, хватит, чтобы это изменить. Но, как я уже говорил, я дал слабину. И теперь, подозреваю, к работе с ним меня в ближайшее время не подпустят. Разумеется, я пытался. Попросил разрешения еще раз побеседовать со Старым Викрамом, но надзирательница тюрьмы Паркер отказала. Я ее не виню. Учитывая обстоятельства, я, по-моему, воспринял все довольно спокойно, и новые обязанности меня вполне устраивают. Думаю, это мое.

Доктор Хендрикс составил мне график бесед с разными заключенными. Ни один из них не был фигурой такого масштаба, как Старый Викрам. В основном я занимаюсь существами второго класса, но жаловаться особо не на что. По крайней мере, с ними интересно. Например, одна из моих постоянных собеседниц — сирена по имени Кайла. Несколько месяцев назад ее посадили за серию убийств по ту сторону северной границы, хотя с ее тягучим деревенским выговором меньше всего в ней можно заподозрить канадку.

Наши беседы всегда проходят занимательно. В девяти случаях из десяти к моему приходу она уже успевает выскользнуть из наручников, хотя никаких выходок себе не позволяет.

— Поверь, док, лопнуть твою башку, как виноградину, было бы забавно, да только овчинка выделки не стоит. Мне нравится быть живой, — сказала она при первой встрече. — Охране у двери по большому счету насрать. Так что расслабься. Я буду хорошей девочкой.

Не стану притворяться, будто от заигрывающих ноток в ее голосе у меня совсем не участился пульс. Сирены почти поголовно красавицы, и Кайла не исключение: золотистая от загара кожа, блестящие карие глаза и длинные каштановые волосы, которые она обычно собирала в хвост. Верхние пуговицы серого казенного комбинезона она, как правило, оставляла расстегнутыми, выставляя напоказ ложбинку между грудей. Фигура у нее была одновременно спортивной и пышной, с изгибами во всех нужных местах. Ради такой девушки большинство людей, наверное, пошли бы на что угодно… а учитывая, кем она была, стоило посмотреть ей прямо в глаза без защиты — и вы действительно пошли бы на что угодно.

Понимаете, у сирен есть несколько весьма необычных особенностей. Прежде всего, они земноводные. На суше чувствуют себя прекрасно, но им необходимо погружаться в чистую воду, иначе высохнут и умрут. Во-вторых, они превосходные охотники. Как правило, они гораздо сильнее обычного человека и без особого труда могут его одолеть, хотя обычно охотятся иначе. О, еще как иначе. Я не до конца понимаю, как это работает, но прямой зрительный контакт с сиреной оказывает на человека определенное… воздействие. Одного мимолетного взгляда достаточно, чтобы вы стали выполнять буквально почти любой ее приказ. Правда, безотказным этот метод не назовешь. Одни способны сопротивляться, другие сминаются, как бумага, и в любом случае есть предел тому, к чему сирена может принудить человека. Все зависит от соотношения силы человека и силы самой сирены, а насколько мне известно, на некоторых эта их способность вообще не действует. Например, вампиры, медиумы и большинство фейри к ней невосприимчивы. По правилам при любом общении с сиреной сотрудники обязаны были надевать специальный защитный щиток. Чем именно его обрабатывали, я вам не скажу, но весь смысл был в том, чтобы нейтрализовать гипнотический эффект прямого взгляда в глаза. Носить его должны были все, независимо от восприимчивости. Просто мера предосторожности. А третья особенность сирен? Они гематофаги: для выживания им необходимо употреблять свежую кровь. В девяти случаях из десяти — человеческую.

— Слышала я как-то одну теорию… — сказала мне однажды Кайла. Шла очередная плановая беседа, и она, как обычно, уходила от моих вопросов. — Про зловещую долину знаешь, док?

— Знаю, — ответил я. — А что?

— Мне как-то сказали, что только люди ее и ощущают. Ну, знаешь, некоторые животные пытаются трахнуть что-нибудь, похожее на животное, хотя это никакое не животное. Муляж какой-нибудь или приманка. У людей обычно такого не бывает… Обычно…

— И к чему ты клонишь?

— Ну, согласно той теории, люди в какой-то момент научились бояться существ, которые выглядели как они, но ими не были. И страх оказался настолько оправданным, что передавался из поколения в поколение. Правда, тогда возникает очень важный вопрос, верно? Чего же вы, люди, так боялись?

— И твоя теория предлагает какие-нибудь варианты? — спросил я.

— Не-а. Зато у меня, кажется, есть…

Она подалась ко мне, расплывшись в самодовольной улыбке до ушей, как кошка, слопавшая канарейку.

— По-моему, нас. Фейри. Монстров. Как вы нас там, к черту, называете. Ну а что… Все сходится, разве нет? Мы ваши единственные естественные хищники. Такие, как я. Только мы и охотимся на вас ради еды.

Я слегка нахмурился. Записал ее слова, а она наблюдала за мной.

— Возможно. В твоей трактовке этой теории я вижу лишь одну проблему: мы тесно сотрудничаем с несколькими представителями вашего вида, и никаких отношений «хищник — жертва» между нами нет.

— Ах, доктор, решили поговорить со мной по-научному? Тогда вот вам моя контргипотеза! Все они сбились с пути. А я? Я одна из немногих, кто еще помнит, что я такое. Чем я была все последние пятьсот лет.

— И посмотри, куда это тебя привело, — ответил я. — Полагаю, именно из-за такого отношения тебя изгнали из прежней общины, после чего ты устроила кровавый разгул по всей провинции Онтарио, убив… Тридцать человек?

Кайла только фыркнула и откинулась на спинку стула.

— Я же сказала, не помню, сколько их было, — ответила она. — А куда я дела тела… Ну, это мой маленький секрет.

— Я о телах не спрашивал.

— Знаем мы эту песню, док. Ты бы все равно где-нибудь ввернул этот вопрос. — Она рассеянно катала по столу пустые наручники.

— Я спрашиваю лишь потому, что мы хотели бы дать семьям твоих жертв возможность наконец проститься с близкими. Ты ведь можешь отнестись к этому с уважением?

— Милый, я не по части счастливых финалов… Хотя для тебя я, может, и сделаю исключение…

Она чуть ухмыльнулась, обнажив неровный ряд звериных клыков.

— Может, заглянешь ко мне в камеру как-нибудь ночью… Обещаю, охране ни слова…

— Щедрое предложение, но я воздержусь.

Часы на моем запястье пискнули, и я взглянул на них. Наше время вышло. Я собрал записи, а Кайла вздохнула.

— О-о… Уже все? Наши полчаса пролетели? На следующей неделе в то же время, док?

— Хорошего вечера, Кайла.

В ответ она только хихикнула.

— И тебе, док… Увидимся… — Она подмигнула мне, а затем за ее спиной в комнату вошли охранники. Она без сопротивления позволила надеть на себя новую пару наручников, а я вышел из комнаты для бесед.

Закончив с Кайлой, я вернулся в свой рабочий отсек и внес в систему результаты беседы, хотя, как обычно, ничего особенно ценного она мне не сообщила. Мне поручили выяснить точное число ее жертв и местонахождение останков. Терпеть не могу ставить на ком-либо крест, но после более чем месяца работы с ней я был уверен: она никогда не заговорит. По крайней мере, беседовать с ней было интересно, а вела она себя спокойнее большинства других заключенных, с которыми мне приходилось иметь дело.

Я уже почти закончил отчет, когда услышал, как дверь в офис открылась и закрылась. Было довольно поздно, и я оставался одним из немногих, кто еще не ушел. Уже по одному этому можно было догадаться, кто пришел. Быстрые, целеустремленные шаги направлялись прямиком к моему столу.

— Добрый вечер, доктор Барри, — сказала надзирательница. Голос у нее был спокойный, и я счел это хорошим знаком.

— Добрый вечер, — ответил я, обернувшись и вежливо кивнув. — Как ваши дела?

— Прекрасно. Все еще пытаюсь выяснить, откуда в серверной этот чертов запах озона, на который постоянно жалуются, а в остальном прекрасно.

— Все еще? Серьезно?

— Не одно, так другое. — Она вздохнула. — Полагаю, вносите результаты беседы с сиреной?

— Да, мэм. Закончу и пойду домой.

По ее взгляду я понял, что домой пока не пойду.

— Не хотелось бы вас задерживать, но, если найдется минутка, нам нужен кто-нибудь, кто немного побеседует с Малаки во втором секторе.

Малаки я знал. В мой обычный график он не входил, но раньше мне уже приходилось с ним сталкиваться. Вампир, причем очень старый и на редкость склочный. Насколько нам было известно, он бродил по свету как минимум со времен императора Нерона, а мог оказаться и куда древнее. Особой разговорчивостью он не отличался, так что установить точно было невозможно.

— Побеседует о чем? — спросил я.

— Вчера один из охранников застал его в камере за чтением. Вот этого.

Она достала что-то из кармана и положила мне на стол. С виду — скомканный клочок туалетной бумаги. На нем что-то нацарапали ручкой, едва нажимая, но я ничего не разобрал. Язык был мне незнаком.

— Это нашли в камере Малаки? — нахмурившись, спросил я.

— Это и еще несколько записок. Похоже, он обзавелся другом. Мы обыскивали разные камеры, пока их обитатели либо были обездвижены, либо отсутствовали. Балкан, Кайла, Ли, Даррен. Список можно продолжать. Если это кто-то из них, ума не хранить улики у них хватило… Хотя не представляю, кому из них хватило бы ума вообще такое провернуть.

Я еще раз просмотрел записку и покачал головой.

— А как они вообще это устроили — есть идеи?

— Знала бы — вы бы уже ехали домой, — ответила начальница. — Малаки я велела доставить в двести пятую. Надеюсь, вы из него что-нибудь вытяните.

— Польщен доверием. — Я глянул на монитор и закрыл отчет. Это было куда важнее. — Посмотрю, что смогу сделать.

Лучшее описание Малаки — ходячий стереотип. Я знал вампиров. Черт побери, я с ними работал. Если не считать легкой бледности, с первого взгляда в них трудно было заметить что-нибудь необычное. Их всегда выдавали мелочи: мелькнувший клык или очередь, которую они вместе с нашими коллегами-сиренами выстраивали в комнате отдыха к микроволновке для крови, потому что большинство не любило пить ее холодной. (По словам одного из моих коллег, вкус от микроволновки лучше не становился.)

А Малаки выглядел как граф Орлок, если бы граф Орлок последние пятьсот лет курил крэк в непристойных количествах. Бледный, лысый, больше похожий на тощего гоблина, чем на человека. Поставь его рядом с гулями, которых мы держим для исследований, — я бы с ходу не различил. В отличие от Кайлы, ему не позволялось спокойно сидеть на стуле. О нет, Малаки ввозили в стиле Ганнибала Лектера: пристегнутым к двухколесной тележке, с маской на лице. Охрана надела бы и смирительную рубашку, но он рвал их, как бумагу, так что обходились усиленными наручниками.

Его поставили в дальнем конце комнаты. Голая грудь поднималась и опускалась, запавшие глазки-бусины следили за дверью, словно он всерьез собирался наброситься на меня, как только я войду. По обе стороны стояли двое охранников, каждый с дробовиком SPAS-12. Убить вампира немного проще, чем утверждает большинство легенд. Конечно, кол в сердце или обезглавливание сработают. Но и выстрел из дробовика с близкого расстояния работает не хуже. Особенно если целиться в голову или грудь.

Надзирательница вошла со мной в комнату наблюдения и, увидев эту мерзкую тварь, скрестила руки на груди. Отвращение на ее лице читалось совершенно отчетливо.

— Сколько времени вам понадобится? — спросила она.

— Для начала минут пятнадцать, а там посмотрим, — ответил я. Глубоко вдохнул и направился к двери.

Входя в ярко освещенную комнату к Малаки, я чувствовал на себе взгляд начальницы.

Едва увидев меня, он задышал тяжелее. Под маской его потрескавшиеся губы растянулись в безумной ухмылке.

— Здравствуйте, доктор. Сегодня допоздна работаете?

Голос у него был хриплый и до крайности мерзкий. Звучал он скорее как наркоман на ломке, чем как вампир.

Я сел за стол и положил перед собой планшет с бумагами.

— Добрый вечер, Малаки. Хорошо выглядите.

— Хорошо, говорит… Хорошо я выгляжу… — Он фыркнул. — Запираете меня в этом аду… Десятилетиями морите голодом, а потом говорите, что я хорошо выгляжу… Забавно.

— В том, что вы здесь оказались, виноваты только вы сами, Малаки.

— И сколько мне еще здесь сидеть? Десять лет? Сто? Или эта подлая шлюха собирается держать меня взаперти вечно, поить дрянной кровью, пока я наконец не сдохну? Хотите знать, как я себя чувствую? Меня выворачивает! Мне еще никогда не было так больно, а она, разумеется, решила напоследок выкатить меня сюда и еще немного помучить…

Его глазки-бусины метнулись к одностороннему зеркалу у меня за спиной.

— Она ведь смотрит на меня, да? Прячется за стеклом, как всегда… Попивает свежую кровь, надо полагать… Насмехается над моими страданиями. Упивается своей так называемой победой… ПРИВЕТ, ЭЛИЗАБЕТ! НУ КАК, ВКУСНО?

— Так, давайте не отвлекаться, хорошо?

— Пусть шлюха войдет. Пусть задает свои вопросы мне в лицо.

Я помедлил, тщательно подбирая слова.

— Начальница Паркер сейчас занята. Вы разговариваете со мной, Малаки. Давайте перейдем к делу. К посланиям, которые мы нашли в вашей камере.

Малаки плюнул на стол.

— Тогда сходите за шлюхой. С ней я поговорю. Больше ни с кем.

Вот тут я и вспомнил, почему так не любил с ним возиться…

— У меня для Элизабет Паркер особое послание. От самого Уильяма Каррингтона. Буду признателен за возможность передать его, прежде чем он явится и оторвет ей ее хорошенькую головку…

— Эти записки вам присылал Уильям Каррингтон? — спросил я.

— Едва ли. Теперь он уже не станет тратить время на таких, как я… Я уже мертв. К тому же у меня есть и другие друзья. Новые друзья. Думаю, они вам понравятся, доктор.

— Почему бы не рассказать мне о вашем новом друге? — предложил я. — О чем вы с ним говорите?

— До чего же вы любопытны. Вы лишили меня достоинства, морили голодом, а теперь еще считаете необходимым следить за моей личной перепиской? Где этому конец?

— С момента вашего задержания Бюро во многом шло вам навстречу. В том, что вы отказываетесь пить положенную вам кровь, не виноваты ни сотрудники учреждения, ни надзирательница Паркер.

— Свиную кровь! — рявкнул Малаки, рванувшись вперед в своих путах. Охранники за его спиной вскинули оружие, готовые при необходимости стрелять. — Я ее чую! Мерзкая, гниющая свиная кровь! Вы даже не хотите дать мне пить прямо из источника, пока она теплая и живая! Интересно, а что пьет Элизабет? Те же помои, или разгуливает на воле и таскает домой добычу, чтобы кормиться без посторонних глаз?

— Мы здесь обсуждаем не пищевые привычки надзирательницы Паркер.

— Разве? Вы хоть раз спрашивали ее, не хочется ли ей вонзить в вас зубы? Спорим, каждый раз, когда кто-нибудь из вас проходит мимо ее уютного кабинетика, она еле сдерживается, чтобы не цапнуть…

Я почти физически ощущал, как за односторонним зеркалом нарастает ярость начальницы. Подозреваю, Малаки тоже.

— Если вам нужна человеческая кровь, возможно, мы сумеем договориться, — сказал я. — Расскажите нам немного больше о вашем новом друге, и тогда обсудим кровь.

— Вы свою предлагаете, доктор? Прямо здесь? Прямо сейчас? — В его голосе звучала издевательская игривость, которая мне совсем не понравилась.

— Если она не свежая, прямо из источника, мне от нее никакого толку. Уж лучше дайте живую свинью, чем холодную, мертвую кровь. Мне от нее плохо! Она меня убивает!

— Вы знаете, что мы не можем этого сделать, Малаки.

— Значит, вам нечего мне предложить… Разве что… — Он умолк, словно задумавшись. — Пожалуй, есть кое-что…

— И что же? — спросил я.

— Знаете, я бывал в Париже в девятнадцатом веке… Кажется, в 1850-м… Мой тогдашний спутник подцепил совершенно восхитительную проститутку. Я всегда жалел, что так и не попробовал ее сам… Спросите у Элизабет, не помнит ли она свое старое ремесло! В память о былом…

Это стало последней каплей. Дверь распахнулась. Начальница пронеслась мимо меня, на ходу выхватив пистолет из кобуры, и приставила его ко лбу Малаки.

— Бог мне свидетель, скажешь еще хоть слово — до утра не доживешь, — прорычала она.

Малаки лишь ухмыльнулся, почти не дрогнув при виде пистолета.

— Привет, Элизабет. Новый наряд тебе идет не так, как тот, в котором ты была тогда ночью в Париже… Ковбойский стиль — не твое.

— Зато тебе образ истощенного трупа очень к лицу, — холодно ответила она.

— Правда? Тебе тоже стоит как-нибудь примерить.

Надзирательница опустила пистолет. На лице у нее все еще застыла холодная ненависть, которая казалась ей почти чуждой.

— Доктор Барри, отметьте, пожалуйста: поскольку Малаки отказывается от своего рациона крови, больше он его получать не будет. Также я намерена направить директору Аманде Спенсер официальный запрос на его ликвидацию.

Я молча записал ее слова, а Малаки продолжал буравить ее взглядом.

— Ликвидацию? После стольких лет?

— Ты стал угрозой безопасности. Либо сотрудничаешь, либо я лично добьюсь твоей казни. Последнее предложение.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Что ж... хоть какой-то выход, — сказал он. — Пуля в голову будет куда милосерднее той болезни, которой ты меня наградила. За это я тебя, пожалуй, поблагодарю. Прощай, Элизабет. Рад был снова тебя увидеть.

Начальница мотнула головой, отвернулась и пошла к двери. Я поднялся и вышел за ней; охрана уже готовилась вывозить Малаки.

— Могло пройти и лучше, — сказал я, когда мы вернулись в комнату наблюдения.

— Возможно. Зато у нас скоро освободится камера, — ответила она ровно.

— Вы правда собираетесь его казнить?

— Собираюсь. Как я и сказала, он угроза безопасности. Имя своего корреспондента он не выдает — значит, отправим письма на анализ и посмотрим, что это даст. Больше он нам ни для чего не нужен.

Слышать от надзирательницы такой холод было непривычно. И меня это, честно говоря, немного напугало.

— А что насчет Уильяма Кэррингтона? — спросил я. — Это же должно что-то значить.

— Попытка задеть. Не более. Каррингтон больше не имеет значения. Он умер еще в тысяча девятьсот сорок шестом. Я лично об этом позаботилась.

Я нахмурился.

— Тогда зачем Малаки его упомянул?

Начальница замолчала. Было видно, что она решает, стоит ли посвящать меня в подробности.

— Каррингтон был… влиятельным вампиром. Могущественным, честолюбивым и очень, очень старым. Полагаю, именно он обратил Малаки, а позже он же обратил и меня.

— То есть именно он сделал вас…

— Именно. Как я уже сказала, он давно мертв. Я была там. Видела, как он горел, и другие вампиры, которые были со мной в тот день, до сих пор живы и здоровы. Каррингтон не «выжил». Он не вернулся мстить. Что бы ни говорил Малаки, от него осталась лишь забытая горстка пепла, развеянного по ветру. Это все, что вам нужно знать. По-моему, из этой беседы мы узнали только одно: Малаки скажет что угодно, лишь бы вызвать реакцию. Даже это его нытье о том, что ему плохо от пайка… — Она презрительно фыркнула. — Жалкая попытка надавить на жалость. Убить его — так будет лучше.

Я немного помолчал и наконец кивнул. Может, она и права… Мне никогда не нравилась мысль о том, чтобы убивать кого бы то ни было, но для Малаки, наверное, стоило сделать исключение. Дверь в комнату наблюдения распахнулась, и внутрь влетел один из сопровождавших его охранников.

— Мэм! У нас проблема!

Она мгновенно вскинула голову.

— Что? Что случилось?

— Заключенный, мэм… Он вдруг начал… Пойдемте, проще показать!

Охранник метнулся обратно в комнату для бесед и выскочил через дверь, ведущую к камерам. Мы с начальницей бросились следом.

Далеко Малаки не увезли. Он по-прежнему был закреплен на тележке, но изо рта у него сочилась, похоже, черная кровь. Тело сильно тряслось, глаза закатились. Второй охранник пытался его удержать, но едва справлялся.

— Мэм, у него внезапно начались судороги! — крикнул он. — И кровь…

Стоило ему это произнести, как изо рта Малаки хлынула новая струя черноватой крови. Его вырвало; несколько мгновений он не мог вдохнуть, а потом заскулил от боли.

— Мэм? — позвал охранник. — Мэм, что нам делать?

Начальница стояла как вкопанная и смотрела на Малаки, не понимая, что и думать. Было видно, что она тщательно взвешивает решение, но, когда она заговорила, ее слова меня потрясли.

— Верните его в камеру. Сейчас же.

— Мэм? — явно растерявшись, переспросил охранник.

— Я сказала, сейчас же!

— У него судороги, и его рвет кровью! — вмешался я. — Его нужно в медблок!

— В медблок? Его? Он не болеет! Он притворяется!

Если он и притворялся, то делал это чертовски убедительно. Дышал тяжело, с трудом. Тело скрючивалось от рвотных спазмов, и на пол выплескивалась новая порция черной крови. Я был уверен, что вижу в его глазах настоящий страх.

— На притворство не похоже! — сказал один из охранников. — Начальница, ну же!

Я видел, как она колеблется. Она стояла как вкопанная, перебирая варианты на предельной скорости, потом мотнула головой и ругнулась под нос.

— Черт побери… Ладно! Везите в медблок! И ни на секунду, мать вашу, не спускайте его с прицела!

Дважды повторять не пришлось. Получив приказ, они тут же покатили Малаки по коридору к медицинскому крылу. Я бежал следом и видел, что ему, похоже, становится все хуже. Из уголков рта тянулась слюна. Он бешено дергался в путах. Ловил ртом воздух. Медик из меня, конечно, никакой, но ничего хорошего я в этом не видел.

В подземном медблоке Эшхерста чаще лечат сотрудников, чем заключенных. Однако и заключенных туда порой доставляли в экстренных случаях. Из-за позднего часа к нашему появлению с Малаки на дежурстве оставался лишь минимальный состав, но действовали они быстро. Его отвезли в одну из палат для заключенных — специальную укрепленную камеру, где их держат отдельно от остальных пациентов. Охранники вошли следом, я тоже. Через окно камеры я заметил наблюдавшую за нами начальницу. Выражение ее лица трудно было прочесть. Подозрение, растерянность и немалая тревога. Впрочем, вряд ли она тревожилась за Малаки.

Я оставил его на попечение медсестер и охранников. Это все-таки больше по их части. Сам же вышел к начальнице.

— Какой-то бред… — тихо сказала она. — Вампиры обычно не болеют…

— Обычно? — переспросил я. Она не ответила.

— Послушайте, я не хочу выступать адвокатом дьявола, но, может, раньше он говорил правду, когда жаловался, что ему плохо? Не знаю… Ведь это возможно?

Она лишь покачала головой.

— Я вызову доктора Берра… Пусть посмотрит и убедится, что это не заразно… — тихо сказала она. — Присматривайте за ним. Одно подозрительное движение — и объявляем полную блокировку.

— Д-да. Конечно, — ответил я, и начальница ушла.

Дергался Малаки, надо признать, изрядно. Но в его мучительных подергиваниях и крови, время от времени сочившейся изо рта, не было ничего похожего на злой умысел. Я увидел, как его голова бессильно склонилась набок и изо рта выпал комок окровавленной плоти. Лишь через мгновение до меня дошло: похоже, это был его язык. Я тихо выругался, подошел к двери камеры, отпер ее и вошел.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил я.

— Пока, думаю, мы справляемся, — ответила одна из осматривавших его медсестер. — Надзирательница кого-нибудь вызывает?

— Да. Кажется, доктора Берра. Он ведь вампир, да? Значит, поймет, что происходит?

Медсестра не ответила. Я смотрел, как она приподнимает голову Малаки, чтобы подложить под нее подушку. Судороги вроде бы стали слабее. Может, это хороший знак. Теперь никто не пытался удерживать его, как раньше охранники, а сами они отошли к дальней стене и просто наблюдали.

— Вы раньше видели что-нибудь подобное? — спросил я у медсестры.

— У вампира — нет… Подождем доктора Берра. Посмотрим, что он скажет. — Она подняла глаза, собираясь что-то сказать второй медсестре. Но что бы она ни собиралась сказать, произнести это ей не удалось.

Свободная от наручника рука Малаки взлетела и сомкнулась на горле второй медсестры. Одним резким, сильным толчком он швырнул ее в двух сопровождавших его охранников, сбив всех троих на пол. Я отскочил на шаг и увидел, как Малаки рвет ремни, которыми его пристегнули к тележке. Они лопались, словно лакричные жгуты.

Приподнявшись, он растянул измазанные черноватой кровью губы в безумной ухмылке. Медсестра отшатнулась, но он молниеносно схватил ее за рубашку и притянул к себе.

Другой рукой он сорвал с лица маску и разинул рот. Я увидел острые клыки, поджидавшие бедняжку. Ей оставалось только кричать, когда он впился в ее горло и застонал от удовольствия, едва рот наполнился кровью. Я попятился, налетел спиной на дверь камеры и вслепую попытался ее открыть. Но в панике никак не мог нащупать кнопку.

Я не сводил глаз с Малаки и его внезапного, чудесного выздоровления. Он довольно вздохнул, проглотив первую порцию крови медсестры, и небрежно швырнул ее на пол. Ее тело дергалось; она с трудом пыталась прижать ладонь к горлу, чтобы остановить кровотечение. За его спиной охранники пытались подняться. Один схватил дробовик и отчаянно попытался прицелиться, но Малаки бросился к нему и вырвал оружие из рук. Отшвырнул его, словно детскую игрушку, а потом поставил босую ступню на горло второму охраннику.

Все с той же жуткой, окровавленной ухмылкой Малаки схватил первого охранника за голову и поднял на ноги. Уперся ладонями в череп с обеих сторон и начал сжимать. Я услышал крик…

Я никогда прежде не видел, как умирают люди… И уж точно не думал, что мне доведется увидеть такую страшную смерть. Никогда не забуду, как исказилось лицо охранника, когда Малаки голыми руками раздавил ему череп, а затем отбросил тело, словно какую-то ненужную вещь.

Охранник под его ногой пытался вырваться. Царапал ему голень, впивался ногтями в плоть, пока Малаки давил ему на горло. Но тот, казалось, почти его не замечал. Просто продолжал давить, пока шея наконец не хрустнула. Сам он уже смотрел на медсестру, которую швырнул в охранников.

— Наконец-то… — кажется, услышал я, хотя без языка слова выходили невнятными и булькающими.

— Све-ая…

Почти неуловимым движением он схватил женщину за волосы и рывком поднял до уровня своего лица. Затем вонзил зубы ей в горло. Но на этот раз он не собирался просто попробовать кровь, как в случае с первой медсестрой, которая еще боролась за жизнь. Он прижал вырывающуюся женщину к стене и принялся жадно, захлебываясь, глотать ее кровь. Она пыталась его оттолкнуть. Пыталась сопротивляться. Но я видел, как быстро слабеют ее движения, и не прошло и минуты-другой, как тело обмякло.

— Ах…

Малаки уронил тело и хрустнул шеей. Оглядел три оставленных им трупа, затем перевел взгляд с меня на раненую медсестру и обратно. Я понимал: долго выбирать следующую жертву ему не придется. Неподалеку на полу я заметил брошенный дробовик. Шансов добраться до него раньше, чем Малаки доберется до меня, не было никаких… Но в таких обстоятельствах я предпочел бы умереть в борьбе, а не с криком.

Я рванулся. Малаки тоже. Он врезался в меня прежде, чем я успел приблизиться к дробовику, с невероятной силой, никак не вязавшейся с его иссохшим телом. Костлявое лицо зависло в считаных сантиметрах от моего, дыхание пахло кровью и медью.

— Све-ая… К-офь…

Одной рукой он запрокинул мне голову и потянулся к горлу. И, честно говоря… Я был уверен: вот и все. Так я и умру — растерзанный каким-то вампиром, который разыграл припадок. Довольно жалкий конец… А потом раздались выстрелы.

Малаки дернулся назад и выпустил меня. Подняв глаза, я увидел в дверях надзирательницу: она целилась прямо в него. Выстрелила снова, всадив еще одну пулю ему в грудь. Не знаю, какой у нее был калибр, но дыру в нем пробило будь здоров. Я тут же отполз в сторону, бросился к истекавшей кровью медсестре и стал помогать ей зажимать рану. В тот момент это казалось единственным разумным действием…

Пистолет начальницы грохотал снова и снова. Оглянувшись, я увидел, как Малаки сползает по дальней стене камеры, оставляя за собой темный кровавый след. Он опять дышал тяжело, но теперь никакую болезнь изображать уже не требовалось. На этот раз я был уверен: он смеется.

Начальница зло посмотрела на него сверху вниз и всадила последние две пули ему в череп. Они прошили его насквозь, разнесли на части, оставив от головы одни обрывки. Это было не обезглавливание… Но разницы, по сути, не было.

Разбор случившегося занял у меня большую часть ночи. Домой я добрался уже за полночь. Само собой, мне дали выходной.

Наверное, мне уже пора усвоить: нельзя верить ни единому слову существ, запертых в подвале Эшхерста… Как бы убедительно они ни звучали. Но, видимо, даже лучшие из нас иногда дают слабину. По крайней мере, погибли только трое, а не пятеро. Слабое утешение, но сойдет и такое. Тело Малаки сожгли по протоколу, и на этом все более-менее закончилось… Ну… Почти все.

Есть одна вещь, которая никак не укладывается у меня в голове. Малаки был в наручниках с того момента, как покинул свою камеру, и до того, как оказался в камере медблока. По-моему, никто не знает, как он из них выбрался. Ну… Никто, кроме меня. Пока не знаю, смогу ли я что-нибудь доказать… Но, если я прав, кажется, я знаю, с кем именно он переписывался.

__________________________________

Оригинал: «I Work In A Prison For Monsters, Don’t Trust A Single Word They Say To You», HeadOfSpectre

Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы не пропустить новые переводы и эксклюзивный контент

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу

Где именно — не скажу. Скажу только, что где-то в глуши на юго-западе Штатов стоит тюрьма особого режима; пусть будет Эшхерстская государственная, сокращенно ЭГТ. Название я выдумал, но сойдет. Как везде в супермаксах, там сидят люди по-настоящему больные. Убийцы, психопаты, насильники. Словом, те, кого на волю выпускать нельзя уже никогда.

Многие уверяют, что из Эшхерста не убежать. Может, и правда не убежать — очень надеюсь, что они правы. И вовсе не потому, что боюсь тех психов, которых держат в камерах. То есть, боюсь, конечно. Еще как. Но даже самые отбитые из них пугают меня куда меньше, чем то, что сидит в подвале.

Рядовые сотрудники про «других» заключенных, кажется, не знают вовсе. Слышал, кто-то из охраны догадывается, что дело нечисто, но им либо все равно, либо ума хватает не задавать вопросов. Подозреваю, они считают, что внизу какая-то государственная лаборатория и на зэках ставят не самые этичные опыты. Кто-то, пожалуй, сказал бы, что это был бы вариант получше правды.

Разумеется, там все как положено по части безопасности. Заключенным запрещено любое общение между собой. Кому-то вообще нельзя выходить из камеры, остальных выводят только под усиленным конвоем. Ни общих помещений, ни прогулочного двора; каждый дюйм под плотным наблюдением. Подвальный комплекс уходит глубоко под тюрьму и закатан в двадцать футов армированного бетона — прокопать себе путь наружу не выйдет. Вниз ведет единственный лифт, и он не двинется без действующего кода и ключ-карты. Вдобавок за ним следят с двух концов: чуть что не так — лифт блокируют. Никто не входит, никто не выходит. Вы, возможно, спросите, зачем столько мер безопасности. Возможно, подумаете, что то, что сидит там внизу, — не человек… И будете правы.

Об организации, на которую я работаю, рассказывать почти нечего — вернее, почти нельзя. Себя они называют Международным бюро по связям с фейри, МБСФ. Каков размах их работы, я честно не знаю: секреты они хранить умеют. Знаю одно — они занимаются сверхъестественным. Монстры, демоны, фейри, боги. Все это по их части. А в Эшхерсте держат тех, с кем возникли проблемы.

Большинству нечеловеческого в этом мире вполне хорошо наедине с собой. Насколько я понимаю, их гораздо меньше, чем нас, и — тут мои коллеги со мной согласны — становится все меньше. Потому Бюро так и рвется их изучать, особенно тех, кто уже в неволе. Вот тут-то и появляюсь я.

Признаюсь честно: работать в тюрьму я пошел из чистого любопытства. Несмотря на должность консультанта МБСФ, у меня был довольно скудный практический опыт со сверхъестественным. Если не считать нескольких странных типов в юго-западном отделении, которые вряд ли были людьми целиком, я своими глазами не видел ничего из того, что мы исследовали.

Ближе всего я подошел к этому, когда умер отец, — и даже тогда толком не разглядел то, что его убило. Знал только: не человек и не зверь. Собственно, это и привело меня в Бюро, а Бюро — в Эшхерст. Я годами читал об этих вещах, видел записи, которых обычному человеку не покажут никогда... Но по-настоящему сверхъестественное я не видел вживую ни разу. Эта работа была моим шансом не просто залезть руками в самую гущу и взаимодействовать с ними, — я ведь еще и буду их изучать! Может, я даже найду способ защитить от них людей. Вы не представляете, какая это была волнующая возможность! Все это правда казалось почти сном.

Уверен, в свой первый рабочий день я был единственным, кто входил в это тоскливое здание с искренней улыбкой. У дверей меня встретил высокий грузный мужчина, темнокожий, с добрыми глазами. Улыбался он тепло, но скупо — и как-то это не вязалось со всем, что я знал про Эшхерст.

— Доктор Барри. — Он сразу меня узнал и протянул руку. — Добро пожаловать. Рад наконец познакомиться, я Боб Хитч. Начальница просила вас встретить.

— Рад оказаться здесь, — ответил я, стараясь улыбнуться в ответ. Рукопожатие у него было страшное: сжал так, что хрустнуло, — но, к счастью, недолго.

— Приятно слышать. Эту вакансию мы закрывали с трудом. У Эшхерста и без того репутация не сказать чтобы блестящая. Думаю, догадываетесь почему.

— Слышал кое-что, — сказал я, идя за ним внутрь. Боб мигнул ключ-картой охраннику на входе, тот кивнул. Мы свернули в стерильный коридор под люминесцентными лампами.

— Многое из этого правда, — сказал он. — С общим контингентом мы обычно не работаем, но видеть и слышать всякое все равно придется. Часть работы, увы.

— Вряд ли это хуже тех, с кем мы будем работать внизу, — ответил я полушутя. Боба это не позабавило.

— Вы бы удивились и расстроились, узнав, до чего эти две вещи похожи, — ответил он. — Полагаю, вас проинструктировали насчет наших протоколов безопасности, верно?

— Да, проинструктировали. Ключ-карты, бетон, наблюдение.

— Хорошо. Избавляет меня от этой части экскурсии. — Он провел меня коридором, через контрольно-пропускной пункт, к лифту, который включался по отпечатку пальца. Спускались мы, кажется, дольше, чем следовало бы. Хотя, может, это нервы.

— Вы войдете в исследовательскую группу, под началом доктора Джейсона Хендрикса. Он нормальный. В основном они наблюдают за поведением наших заключенных, хотя иногда вас будут просить провести интервью с кем-нибудь из самых разговорчивых... Под присмотром, разумеется. Кое-что у нас внизу опасно совершенно по-новому, так что рисковать не стоит. Часть той дичи, что у нас тут внизу, опасна совершенно по-новому. Лучше не рисковать.

— Конечно, — сказал я и, помедлив, спросил: — А когда у вас последний раз было серьезное происшествие?

— В смысле побег? Никогда. У нашей начальницы чертовски хороший показатель по безопасности. Она этим очень гордится.

— «Начальницы»?

— Элизабет Паркер, да. Она руководит этим местом с самого открытия. Пожалуй, стоит сразу сказать, что она не вполне человек. Вампир. Ну, вы понимаете.

— Погодите, то есть начальница тюрьмы — настоящий вампир? — спросил я, слегка опешив. В моем инструктаже об этом не было ни слова.

— Именно так. Думаю, в Бюро решили, что будет лучше, если тут внизу командует кто-то не совсем человек. Наверное, это и правда к лучшему. Многие из наших сотрудников тоже либо фейри, либо люди с силой. Оборотни, вампиры, медиумы. Клин клином, верно?

— А вы кто? — спросил я осторожно.

— Я глава исследовательского отдела.

— А. Ясно, — сказал я, кивнув, и тут двери лифта открылись. За ними был такой же стерильный коридор — только куда более людный. Боб отметил нас на посту у лифта, потом последняя решетчатая дверь отъехала и впустила нас.

— Добро пожаловать в подвал, доктор Барри, — сказал он. — Пойдемте, познакомлю с командой.

Первые недели в ЭГТ прошли примерно так, как я и надеялся. Определенный период адаптации, конечно, был. Живых фейри я до этого не видел, поэтому кто есть кто — не понимал совсем: на первый взгляд все сходили за людей. Но со временем начал замечать мелочи, что их выдают.

Охрана в основном была из оборотней. Их выдавало то, как они со всеми на короткой ноге. Я думал, у них будет какая-то стайная психология, но нет — они просто были шумные и компанейские. Выяснилось, что оборотни на самом деле славные ребята; никогда не думал, что напишу такую фразу. Среди исследователей хватало вампиров, фейри и медиумов — этих распознать было труднее. Впрочем, даже когда я путался, восторга это не убавляло. Я впервые в жизни видел вблизи тех, кого изучал годами, и это было и потрясающе, и жутко. Большую часть я рассказывать не вправе, а то, что мог бы рассказать, заняло бы страницы и страницы… Этого было так много, и это было прекрасно… Это было все, чего я когда-либо хотел, и, наверное, мне правда стоило быть умнее. Может, тогда мне не хватило бы глупости попытаться поговорить с Викрамом.

Старый Викрам числился сущностью четвертого класса — то есть был всего парой ступеней ниже воплощенного бога. Из тех, кого называют Древними фейри: древняя, испорченная дриада огромной силы. Из того, что я читал про Древних фейри, они чрезвычайно могущественны, и с каждым можно связаться своим особым способом. Для тех, что послабее, достаточно войти в лес и выбрать верную тропу. А вот для тех, что посильнее… Ну. Скажем так, тут все усложняется. Усложняется до человеческих жертвоприношений. Обычно Древних фейри относят максимум к третьему классу, но Викрам был исключением даже среди своих. Даже по меркам Древних фейри он был одним из самых сильных. Если память не изменяет, для его ритуала надо вырезать окарину из черепа младенца и сыграть на ней в определенной чаще. В неволю он попал после того, как затащил небольшой городок в то самое странное измерение, где обычно прячутся Древние фейри, и продержал его там пару веков — просто ради смеха. Поскольку в МБСФ не имели ни малейшего представления, как убить Древнего фейри, Викрама решили запереть. Не так уж и плохо, если подумать: он мог бы закрыть кучу наших вопросов про дриад и Древних фейри. Если бы захотел.

Вот в этом и была загвоздка. Он не хотел.

Впервые я увидел Старого Викрама недели через три после начала работы в ЭГТ. Доктор Хендрикс поставил меня в группу, разбиравшую записи с камер в его камере: надо было фиксировать, как он реагирует на разные вещества, которыми его обрабатывают. Подозреваю, проверяли, можно ли ему хоть чем-то навредить, — но вслух этого не говорил ни Хендрикс, ни кто-либо другой.

На записи несколько человек в защитных костюмах входили в камеру через шлюз. Самого Викрама в кадре не было: мне уже сказали, что он не любит, когда его видят. Зато следы имелись — от дальней стены к шлюзу тянулась густая листва. Расползающаяся зелень для дриад дело обычное, Древние фейри тут не исключение.

Я смотрел, как люди в костюмах опрыскали листву и невредимыми ушли обратно в шлюз. Признаться, после всего прочитанного я не ждал, что он их так просто отпустит. Но, видимо, здесь все было под контролем — не то что в лесу. Дальше мы смотрели, подействует ли раствор уксуса на его листву. Скучища, честно говоря. Хотел бы я сказать, что это не было полной тратой времени, но это было именно так. Соль, уксус, гербициды всех сортов, новые составы их собственной разработки. Ничего не работало. Все это должно было выжечь всю растительность внутри — и не делало ни хрена, пока внутри был Он.

Старого Викрама вполне устраивало их игнорировать, а они держались подальше от дальней стены камеры, где он был спрятан в листве. И маскировка у него была чертовски хорошая. Глядя прямо в его камеру, увидеть его было невозможно. О том, что он на месте, мы знали только по датчикам: внутри определенно было что-то живое. Помню, примерно через неделю наблюдений за тем, как охрана тратит свое и наше время, я наконец задал Хендриксу тот самый вопрос на миллион долларов, что крутился у меня в голове.

— А вы, ребята, не думали просто взять и поговорить с этим здоровяком?

Мы как раз просматривали один из последних раундов испытаний, где использовали вариант «Агента Оранж», который какой-то идиот доработал, чтобы тот стал еще опаснее, — и, признаюсь, мой вопрос был в основном от досады.

— С кем, со Старым Викрамом? — Хендрикс посмотрел на меня и фыркнул. — Древние фейри не отличаются разговорчивостью, если тебе нечего им предложить.

— И что мы можем ему предложить?

— Тут вопрос не в «мы». Скорее всего, это зависит от того, кто именно будет вести беседу. Древним фейри всегда нужно что-то личное. Что-то ценное и не всегда осязаемое. Они могут взять годы твоей жизни или память о тех, кого ты любишь больше всего. Иметь с ними дело рискованно. Интервью с ним может кончиться очень плохо.

— Добровольцев, я понимаю, не нашлось? — спросил я.

— Настолько глупых нет, Барри.

Наверное, не стоило воспринимать это как вызов.

— Не хочу лезть не по чину, но мы никуда не движемся, глядя, как его поливают химией. Не знаю... может, пора менять подход. Если с первого раза не вышло, иногда проще переписать критерий успеха.

Хендрикс поднял бровь.

— И ты думаешь, разговоры дадут результат?

— Попытка не пытка. Если надо — пойду сам. Считайте, первый доброволец есть.

Он явно не принимал меня всерьез. Но я был серьезен, как инфаркт.

— Ладно... — сказал он наконец. — Вот что. Поговорю с начальницей Паркер, попробую получить ее согласие. Тогда и обсудим, как тебя туда завести.

Лучшей новости я и ждать не мог.

— Спасибо! Обещаю, я из него что-нибудь вытяну!

Хендрикса это по-прежнему не убедило, но мне было совершенно все равно. Все, что мне было от него нужно, я уже получил.

Начальница Паркер зашла ко мне через несколько дней, поздно вечером, когда почти все уже разошлись. Я дописывал отчет по интервью с другим заключенным — и вдруг дверь лаборатории захлопнулась. Я подскочил, обернулся: у входа стояла женщина. Высокая, худая, в свободно сидящем отглаженном песочном костюме, в плетеной ковбойской шляпе и авиаторах. Этакая ковгерл нового века, совсем не к месту в Эшхерсте. Кто это, я понял мгновенно. Она пошла ко мне — плавно, как танцовщица.

— Доктор Стивен Барри... — Голос низкий, чуть снисходительный.

— Э-э... да, это я. Начальница Паркер?

— Она самая. Говорят, это вы желаете побеседовать со Старым Викрамом.

— Да, я.

Она сняла авиаторы и повесила их на рубашку. Под ними оказались холодные голубые глаза.

— Что ж, сынок, у вас либо стальные яйца, либо тяга к смерти. Вот я и решила зайти и выяснить, что именно.

Она остановилась в нескольких шагах от меня, внимательно меня изучая и оценивая.

— Доктор Хендрикс сказал, что вы никогда прежде не пробовали завести к нему кого-нибудь для разговора. Я подумал, что смена подхода может быть разумной, — сказал я.

— Хендрикс и его команда не пробовали. А вот я и Боб — пробовали. Признаю, это было еще до Хендрикса… Он, может, и выглядит стариком, но я гораздо старше, а Боб здесь со мной с самого первого дня. Старый Викрам — однин из наших первых постояльцев, и Бюро тогда было поглупее… Но я отвлеклась. Кое-кто уже пытался с ним поговорить. Вышло плохо.

— Если не возражаете, можно спросить, что случилось?

Начальница улыбнулась, показав блестящие белые клыки.

— Я как раз надеялась, что спросите. Не одолжите компьютер, док?

Она отодвинула меня, я уступил кресло.

— Мы тогда рассчитывали на результат, так что писали все. Доступа к этим файлам у вас, думаю, нет. А у меня есть. Секунду...

Она закрыла мой отчет и, немного порывшись, вывела на экран нужное видео. Оно выглядело старым. Запись была зернистой и бесцветной. Но я узнал на экране камеру Викрама. Начальница наклонила монитор, чтобы мне было лучше видно, и запустила запись.

Я видел, как мужчина на экране подходит к столу, поставленному на безопасном отдалении от Древнего фейри, которого на самой записи не было видно. Четверо охранников со щитами шли по бокам от него и заняли оборонительную позицию перед ним, когда он сел.

— Доброе утро, Викрам, — сказал он. Голос было трудно разобрать, искаженный и смазанный почти сорока годами износа. — Как вы себя чувствуете сегодня?

Ответа не было.

— У нас есть несколько вопросов, которые мы хотели бы вам задать, если вы не возражаете.

По-прежнему никакого ответа.

— Не могли бы вы рассказать нам о себе побольше?

Снова ничего. Выражение лица человека за столом было трудно разобрать, но я видел на нем тихую досаду.

— Викрам, мы сделали все возможное, чтобы обеспечить вам комфорт. Все, о чем мы просим, — сотрудничать с нами. Если вы предпочитаете, чтобы мы применили более трудные средства, мы охотно это сделаем, но нам был бы предпочтительнее более уважительный и достойный подход.

Викрам не сказал ни слова… Но на этот раз он все-таки ответил. Я видел, как охранники напрягаются: что-то произошло за кадром. Я слышал, как они кричат друг другу, а потом бросаются отступать. Человек за столом вскочил и, шатаясь, кинулся назад к двери камеры, но не успел.

Наконец я увидел то, что видели он и охрана, — когда это вползло в кадр. Долговязые серые человекоподобные фигуры. Тощие настолько, что ребра выпирали под кожей. Их было не меньше шести, и они рванули вперед, бросившись на охранников и быстро их подавив. У людей не было ни шанса: существа яростно рвали их когтями и зубами.

Здесь начальница остановила запись.

— Древние фейри поразительно сильны, — сказала она ровно. — Сомневаюсь, что мы и сейчас понимаем, насколько. Пятьдесят лет назад мы не знали, что их можно пленить. Сорок лет назад — что они вызывают стаи гулей из воздуха. Двадцать — что он научился открывать дверь. Пять лет назад мы не знали, как он выжил, когда мы переделали камеру и откачали воздух. Держать Викрама взаперти стоило нам очень дорого, и моя главная задача — найти способ его убить. А не заполучить его автобиографию.

— Те люди на записи... они...

— Погибли? Да. Мы даже тел не вытащили. И повторения мне не нужно. Если я позволю вам его потыкать, он убьет вас и убьет всех, кого мы отправим с вами.

Я молчал, не находя слов. Я и не думал, что он настолько опасен. Мог бы, конечно, догадаться, но...

— А если я ему что-нибудь принесу? — спросил я. — Древние фейри же любят дары. Может, за подарок он подскажет, как его убить.

— То есть выкупить способ казни у осужденного? — Она подняла бровь. — Вы в своем уме?

— Я просто пытаюсь мыслить нестандартно… Если мы дадим ему что-то ценное, он ведь даст что-то нам, разве нет?

Видно было, что она задумалась.

— Есть идея получше? Нет? Тогда почему не попробовать? — сказал я.

Она только усмехнулась.

— Вы не сдаетесь, а? Скажите-ка, доктор, почему вам так туда хочется?

— Мне нужен результат, — сказал я. — Я приехал изучать таких, как он, вблизи. И если я могу помочь...

Начальница еще помолчала, разглядывая меня, и решила, что ответ ее устраивает. Закрыла видео, встала.

— Ну хорошо… Я одобрю вашу заявку на разговор с Викрамом. Полагаю, вы уже придумали, что дадите ему в обмен на информацию?

— Придумал, — пообещал я.

— Будем надеяться, этого хватит. Мне не хочется оставлять вас там умирать. Но если придется — ради безопасности остальных на объекте я это сделаю не задумываясь. Удачи. — И вот так, в один момент, ее не стало.

Когда мне было восемь, отец купил мне модель подводной лодки. Мы собирали ее вместе несколько выходных, деталь за деталью. Тогда она казалась мне устрашающе сложной: клей, инструменты, двигатель... Отец говорил: «Да это как лего». Но для меня это было гораздо больше, чем лего. Когда мы закончили, я смотрел на нее и чувствовал, что сделал нечто невероятное. Как будто именно эта лодка превратила меня из мальчика в мужчину.

Даже после смерти отца она сохранила особое место в моем сердце и неизменно находила себе почетное место на разных полках в разных квартирах, где я жил все эти годы. Не было ничего, что я любил бы больше этой маленькой подлодки… Потому что она напоминала мне об отце. Она напоминала мне о лучших днях моей жизни. Я знал, что расстаться с ней будет непросто. Но я был уверен, что дело того стоит.

В день, когда мне предстояло смотреть в глаза Старому Викраму, я приехал на работу с лодкой в руках — нес ее, как ребенка. Боб, как и в первый мой день, встретил меня у входа.

— Доброе утро, доктор Барри. — Он придержал дверь. — Большой день, а?

— Большой, — согласился я и заметил, что он смотрит на лодку. За улыбкой сквозило сомнение.

— Так это, значит... подношение.

— Лучшее, что у меня есть.

— Господи, надеюсь. Начальница вся на нервах, никогда ее такой не видел. Не понимаю, как вы ее уговорили.

— Я тоже, — сказал я, пока мы шли по коридору. Врать не буду: сам я нервничал не меньше. Но решение было принято.

Камеру Викрама охраняли лучше всех остальных. Она стояла отдельно, в тупиковом коридоре, попасть куда можно было только снаружи. Дверь между ней и остальной тюрьмой походила не на дверь, а на створ банковского хранилища. За нами она заперлась сразу.

С другой стороны располагалась диспетчерская, которая наблюдала за внутренностью камеры через камеры и контролировала как вакуумную герметизацию армированного помещения, так и несколько датчиков, подтверждавших, что Викрам внутри, даже если его не видно. Среди сотрудников в диспетчерской я заметил доктора Хендрикса и обменялся с ним кивком.

— Ну-ну. Сам виновник торжества… — услышал я голос впереди. Начальница ждала у небольшого шлюза, ведущего в камеру Викрама. Шлюз был спроектирован так, чтобы Викрам в него не пролез.

— Еще есть время отказаться, если вы засомневались, — сказала она. — Никто вас не осудит.

— И лишить всех зрелища? — спросил я. — Нет. Готов настолько, насколько вообще могу.

Она искала на моем лице ложь. Не знаю, нашла ли.

— Дальше я сама, Боб, — сказала она. Боб уважительно кивнул ей и хлопнул меня по плечу.

— Удачи, друг, — сказал он и ушел в диспетчерскую. Начальница проводила его взглядом и вернулась ко мне.

— Вам поставили стол. Советую от него не отходить. И главное: не переступайте красную линию в камере. Почувствуете, что что-то не так, — уходите немедленно. Если сможем вытащить вас и охрану невредимыми — вытащим. Но, скорее всего, не сможем...

— Понимаю.

— Очень надеюсь, что понимаете. — Она посмотрела на лодку в моих руках. Одобрительно или нет, я не разобрал. Комментировать она не стала.

— Я буду здесь, снаружи. Запустим вас через минуту. Боб задраит противовзрывные двери диспетчерской и хранилища, потом пойдете. Если все пойдет плохо, нам придется снова откачать воздух из камеры, а если понадобится — заморозить ее. Если вас это утешит, вы умрете быстро. Если к тому моменту еще будете живы. Надеюсь увидеть вас по эту сторону. А если нет — приятно было познакомиться.

— Э-э... взаимно, мэм.

Она чуть улыбнулась и подозвала восьмерых охранников, топтавшихся поодаль. Как и на записи, большинство со щитами — но двое с настоящими огнеметами.

Взвыла сирена, и тяжелые стальные створки закрыли вход диспетчерскую и хранилище, ведущее в остальную тюрьму. Охрана выстроилась у шлюза и вошла первой. Начальница молча кивнула мне: заходите за ними.

Дверь шлюза закрылась и загерметизировалась за мной, и я почувствовал, как воздух вокруг становится холоднее и влажнее. Первое, что я заметил, когда шлюз открылся, — запах. Сырой, землистый и чуть кислый. Моя охрана рассредоточилась вокруг выставленного для меня стола и заняла позиции. Когда они встали, один из огнеметчиков жестом позвал меня к ним.

Я никогда прежде не видел камеру Викрама целиком. Все, что я видел, — запись с одной из камер в углу. Вживую она оказалась огромной, как школьный спортзал. Дальняя стена заросла зеленью и обломками деревьев, которым здесь расти было нечем и незачем. Разглядеть в этой чаще что-либо было невозможно. Но Он был там. Я не видел его, но чувствовал, что он смотрит на меня.

Я медленно подошел, поставил подлодку на стол и сел. Откашлялся, не сразу нашел голос.

— Доброе утро, Викрам, — сказал я тихо. — Я пришел с подношением. С тем, что для меня значит все. И хотел бы поговорить с тобой, если позволишь.

Мой голос отразился от стен, и сначала ответа не было. Я смотрел в полутемную зеленую стену и искал хоть какое-то движение. Мелькнула мысль, что я зря сюда пришел. А если он не примет мое подношение? А если он вообще не захочет говорить? И тут я увидел.

Листья в дальнем конце шевельнулись. То, что я принимал за кору какого-то невозможного дерева, дернулось и скрипнуло. Сначала форму было не разобрать вовсе. От стены отделились конечности — невероятно длинные, и я не понимал, где рука, а где нога. Большой нарост, который я принял за наплыв на коре, отлепился от стены и повернулся ко мне. В полумраке я разглядел лицо, похожее на череп, и бледные глазки-бусины, которые внимательно за мной наблюдали.

— Подношение... Как трогательно... — прошипел голос, когда Викрам открылся мне. Тело — витое, узловатое дерево, из которого торчат ветви и листья. Конечности тонкие до неправдоподобия, и все же он стоял на всех четырех, как хищник.

— Давно мне не приносили дани. А от вашего племени — не приносили ни разу.

Голос был низкий, шипящий, как ветер в кроне. Я слышал в нем стон скрипящего дерева. Он оглядел меня и охрану, и, кажется, ему стало смешно.

— Что за игру ты ведешь, человек? Чего ты хочешь?

— Просто узнать… — сказал я тихо. — Больше о тебе, больше о твоем роде...

— Как ты уклончив... Хорошо. Дар принят. Давно мне не с кем было поговорить.

Я подвинул лодку к краю стола. Викрам протянул за ней узловатую руку; охрана подобралась, ожидая броска, но огня не открыла. Когда пальцы сомкнулись, я готов был поклясться, что между деревянными пластинами на его руке мелькнула серая плоть. Запахло приторной плесенью.

— Что ты хотел знать, человек? Спрашивай.

— Начнем с самих Древних фейри вроде тебя... Что вы такое, если точно? Откуда пришли?

— Откуда? Из земли, как все сущее. Даже ты. Мы — те, кто вас пережил. Те, кто искал укрытия от вашего племени и уходил все глубже, во все более темные места. И приспосабливался, как приходилось.

— Вы прятались от нас?

— Нужно ли объяснять почему? Нашим племенам не было предначертано жить в согласии. Прежде вы нас боялись. Вы рассказывали о нас с трепетом и ужасом. Вы обходили леса, которые мы звали домом. Потом вы переменились. Вы шли все глубже в наши дома и кормили ими свое развитие, свой рост. Быть может, придет время, и вы станете бояться снова, и мы вернем себе свое место — место того, чего вы страшитесь. Посмотрим.

— Значит, мы вас истребляли, — сказал я. — Как? Сейчас-то мы вас, похоже, уничтожить не можем.

— Ты считаешь себя умным... — Викрам фыркнул. — Мы едва начали, а ты уже открыл свое истинное намерение. Как это по-человечески. Я и мне подобные превзошли смерть. Сердце мое ушло. Ушло далеко отсюда, и потому я не умру. И уж точно не от вашей руки. Вы лишь тратите свое время... Признаюсь, эта бесконечная жизнь, которую я заслужил, мне по вкусу — даже здесь, запертым тобой и твоими. Мое будущее по крайней мере обеспечено. В отличие от твоего. Или твоего отца.

Я невольно напрягся. Странно было бы, если бы он не заговорил про отца: я сам отдал ему вещь, в которой был весь наш с отцом мир. И все же меня это застало врасплох.

— А... прошу прощения. Я знаю, ты по нему тоскуешь, — проворковал Викрам. — Полагаю, ты отдал бы что угодно, чтобы увидеть его снова. Попрощаться. Не так ли?

Я помедлил, прежде чем наконец ответить.

— Если бы у меня когда-нибудь была такая возможность… Да… Может быть…

Я понимал, что играю с огнем. Понимал. Не знаю, зачем вообще стал ему подыгрывать. Но стал.

— Это будет стоить всего лишь нескольких лет... Ты был добр и подарил мне беседу, а я умею быть щедрым. Несколько сумеречных лет — за возможность попрощаться. Мой дар тебе.

Я знал, что это ошибка. Знал. Но смотрел на то, что стояло передо мной, и решил, что терять мне нечего.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Бери сколько нужно.

Я был уверен, что видел, как блеснули бледные глаза Викрама. Он отвернулся от меня и заскользил обратно к своей стене.

— Ну что же...

В листве, там, откуда он вышел, что-то зашевелилось. Оттуда, спотыкаясь, выбралась фигура — на нетвердых ногах, как новорожденный жеребенок. Даже в полумраке я узнал лицо. Это был мой отец. Викрам засмеялся — низко, тихо, и от этого смеха загудело все помещение.

То, что было моим отцом, шло к нам, покачиваясь; кожа серая, обескровленная. Оно рассматривало нас. А потом взвыла сирена.

— Стойте! — крикнул я, но не успел. Гуль с лицом моего отца зарычал — нечеловечески — и бросился на ближайшего охранника. Ударился в щит, заскреб по нему когтями. Из зарослей выходили и бежали на нас другие. У всех было лицо моего отца.

Один из огнеметчиков поджег их, а я, спотыкаясь, отступил от стола и вывалился в шлюз. Двое охранников прикрыли меня и зашли со мной; остальные добивали то, что вызвал Викрам. Его смех гулял по коридорам — холодный и злобный. Мне следовало быть умнее...

Начальница говорит, что мне повезло уцелеть. Я знаю, что она права… У меня был момент слабости, и он почти убил меня и мою охрану. К счастью, если не считать нескольких раненых, никто не погиб. Думаю, только поэтому меня и не уволили. Ну, и еще потому, что я правда кое-что вытянул из Старого Викрама.

Он обмолвился про свое сердце. Сказал мало — но достаточно. Может быть, если мы найдем это сердце, мы сможем его уничтожить. И тогда сможем убить его.

Пока это только теория. Но это лучше, чем ничего.

__________________________________

Оригинал: «I Work In A Prison For Monsters. I Interviewed The Most Dangerous One», HeadOfSpectre

Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы не пропустить новые переводы и эксклюзивный контент

☠️Наши соцсети: ВК, Пикабу