Лидия Эстер пишет в британский музей карандаша
Лидия Эстер покупала на аукционе фараона. Не мумию, разумеется. Мумию ей было некуда поставить. А вот с небольшим серебряным кулоном фараоном она вполне могла договориться.
Впрочем, фараон оказался с сюрпризом: внутри скрывался карандаш.
Это обстоятельство сразу подняло лот в её глазах. Просто украшений на свете было достаточно. А вот фараон, который при необходимости мог что-нибудь записать, встречался значительно реже.
Лидия рассматривала фотографии, увеличивала, уменьшала и снова увеличивала. Вещь выглядела загадочной — отчасти благодаря собственному устройству, но главным образом благодаря отвратительной аукционной съёмке. Разобрать было почти ничего невозможно. Неудачные снимки нагоняли такую загадочность, что Лидия Эстер уже не могла понять, что именно покупает, но всё сильнее хотела это выяснить.
Где кончалось украшение и начинался письменный прибор, предстояло выяснить уже по прибытии фараона.
Она сделала ставку.
В результате за пятьдесят пять долларов ей достались четыре вещи: фараон с карандашом, ещё один кулон в виде головы и две серебряные цепочки.
На этом месте можно было бы строго спросить: какая именно из четырёх вещей оправдывала покупку?
Но Лидия пока ничего не оправдывала. Она ждала посылку.
Когда та наконец пришла — последняя из сентябрьских закупок, — началась самая приятная часть аукционной торговли: проверка того, что ты, собственно, наторговала.
На ладони лежал маленький серебряный фараон с эмалью. Теперь его можно было рассмотреть без помощи аукционного фотографа, и он оказался гораздо интереснее своих изображений. Свет скользил по серебру, подчёркивая рельеф, а эмаль придавала маленькой фигурке нарядность. Всё было изящно, компактно и устроено с явной выдумкой.
Но главное обнаружилось, когда Лидия потянула за маленькую пимпочку сверху.
Снизу выдвинулся карандаш.
Она убрала его и повторила.
Карандаш снова появился.
Как ловко всё было придумано: тянешь в одну сторону, а появляется с другой. Внутри небольшого кулона помещался телескопический механизм, и Лидия несколько раз привела его в действие просто ради удовольствия.
Но затем обнаружилось, что в карандаше был грифель.
Лидия взяла листок, провела по бумаге — и карандаш писал.
Вот это поразило её даже больше механизма. Фараон был не просто украшением с хитрым устройством. Им можно было писать. Самым обычным образом: взять бумагу и написать что-нибудь своим серебряным фараоном.
Лидия провела ещё одну черту.
Потом посмотрела на него с совершенно новым интересом.
Она уже представляла, что её фараон появился на свет в 1920 году. Больше ста лет — и он всё ещё выдвигал карандаш и писал. Лидия мысленно примерила к нему эту биографию и нашла её чрезвычайно подходящей.
Затем она принялась за цепочки.
Одна была итальянская и настолько хороша, что её торговая судьба закончилась почти немедленно.
— Это мне, — сказала Лидия.
Решение было принято без изучения спроса.
Вторая серебряная цепочка тоже оказалась прекрасной. А голова, которую Лидия условно назначила Нефертити, понравилась ей гораздо больше, чем ожидалось. Имя ещё требовало проверки, но симпатия уже была установлена.
Итак, за пятьдесят пять долларов — четыре вещи. И все прекрасные. Вычислить, какая прекраснее, было невозможно, да Лидия и не собиралась портить удовольствие обладания окончательной классификацией.
По первоначальному плану карандаш следовало продавать отдельно.
Лидия снова взяла фараона в руки, потянула за пимпочку и посмотрела, как снизу появляется карандаш.
План пришлось отменить.
Расстаться с ним она уже не могла. Выставить фотографии, назначить цену, а потом упаковать его для какого-то совершенно постороннего человека? Нет. Вся эта последовательность действий выглядела теперь глубоко ошибочной.
Сфотографировать фараона она ещё могла. Отдать — уже нет.
Однако такому решению не помешало бы научное обоснование. И тут выяснилось, что в Британии существует музей карандаша.
Это было именно то учреждение, которое требовалось Лидии Эстер.
Она решила написать туда — с тайной надеждой, что специалисты признают её фараона потрясающей антикварной вещью. Тогда оставить его себе можно будет не просто потому, что ужасно хочется, а с полным сознанием исторической ответственности.
Письмо составили быстро и отправили.
Это особенно её порадовало. Ещё недавно она увеличивала мутные аукционные фотографии, а теперь в британский музей ушёл вполне серьёзный вопрос о маленьком серебряном египтянине.
Лидия приготовилась к долгому ожиданию. Возраст, происхождение и прочие важные подробности предстояло выяснить. Впрочем, подходящую дату она уже выбрала — 1920 год. Музею оставалось подтвердить. Желательно именно это.
А пока фараон лежал перед ней, и можно было снова выдвинуть карандаш, провести черту, полюбоваться эмалью.
Только один вопрос не нуждался в заключении специалистов: где он будет жить.
У Лидии Эстер.
Британскому музею оставалось выяснить, кого именно она оставила себе.