Серия «Хэллоуин»

– Твоя сестра идет на вечеринку? – серьезно спросил я, пока мы шагали по сумеречным улицам.

Тайлер подозрительно покосился на меня и лишь потом ответил:

– Нет. Ее вызвали посидеть с соседским ребенком.

– Какая жалость, – протянул я.

– Заткнись, чувак, – огрызнулся Тайлер, и мы оба рассмеялись.

Шло 30 октября 2008 года, а я до сих пор не обзавелся хэллоуинским костюмом. В те времена я воплощал собой ходячий стереотип. Отец, один из богатейших людей в городе, владел доброй половиной недвижимости на Главной улице. С десяти лет карманные деньги превышали зарплату моих учителей, а в гараже дожидался автомобиль, на который я сяду, как только соизволю получить права. Последние несколько лет я подходил к хэллоуинским нарядам с особым размахом. Это принесло мне известность, и марку приходилось держать. К тому же костюм служил пропуском на вечеринку к Брукерам, которая после развода их родителей стала редкой, почти элитарной привилегией. В этот раз я дотянул до последнего. Основа уже висела в шкафу: затхлый кожаный плащ, сплошь в ремнях и с разодранным подолом. Я точно знал, какая маска идеально дополнит образ, и именно поэтому мы с Тайлером направлялись к Лагро.

«Лавка диковинок Лагро» работала круглый год, но оживала лишь в конце сентября. Тесные ряды с копеечным праздничным хламом и дешевым тряпьем уступали место высококачественным силиконовым маскам и прочей первоклассной атрибутике для Дня Всех Святых. Осень приносила старику целое состояние, которого явно хватало на безбедную жизнь в остальные месяцы. Самому Лагро на вид было под семьдесят. Из-за густого центральноевропейского акцента его речь превращалась в кашу, разобрать которую – по крайней мере мне – удавалось с трудом. Одевался он старомодно: сколько помню, неизменно носил поношенную, пожелтевшую рубашку и твидовые подтяжки. Карманы Лагро всегда ломились от сладостей, и он щедро отсыпал их самым маленьким покупателям.

– Ну колись уже, что задумал взять? – спросил Тайлер на подходе к лавке.

– Ладно, – нетерпеливо сдался я. – Нацелился на красного дьявола.

– Бро! – вылупился Тайлер. – Ты серьезно? Ту, что за прилавком?

– Ага, – коротко бросил я.

– Но она же стоит баксов двести!

– Знаю, – ухмыльнулся я.

Маска представляла собой истинный шедевр. Я заприметил ее еще неделю назад, когда увидел ценник. Каждая пора на красной силиконовой коже была проколота вручную, точно так же, как и вживленные пряди черных волос. Череп венчали витиеватые виниловые рога, а лицо застыло в безупречной издевательской гримасе. Маска полностью закрывала голову и шею, переходя в накладную грудь, которая заправлялась под воротник. Никаких швов, безукоризненное внимание к деталям. В стеклянных глазах читалась неподдельная ненависть, а по бокам от сморщенного носа искусно прятались крошечные прорези для обзора. И главное – вещь стоила дорого. Именно такое заявление и требовалось сделать близнецам Брукерам: мое место на их тусовках даже не обсуждается.

Внешне лавка Лагро выглядела неприметно. Обычное здание в ряду других магазинов, разве что краска поблекла сильнее, да не было витрин. О внутреннем наполнении кричали лишь несколько ободранных плакатов и ржавая металлическая вывеска с названием, выведенным цирковым шрифтом. Но внутри открывался совсем другой мир. Планировка напоминала антикварный магазин, только вместо старинных часов повсюду громоздился хоррор-реквизит. Возле входа толпились дети и подростки. Они вовсю тестировали обновки, выскакивая друг на друга из-за угла и наигранно визжа от ужаса. Протиснувшись сквозь гомонящую ораву, мы с Тайлером вошли внутрь. В нос сразу ударил густой запах затхлости – так пахнут вещи, которые целый год мариновались на складе.

– Пойду гляну искусственную кровь, – бросил Тайлер и скрылся в одном из лабиринтов между стеллажами.

Я шутливо отмахнулся и побрел разглядывать маски. На деревянных подставках рядами высились всякие уродцы: от зомби и вампиров до мертвых президентов. Работа качественная, но ни один экземпляр не шел в сравнение с красным дьяволом. Я лавировал между полками, задевая плечами гиперактивных детей. Наконец, отдав дань вежливости осмотру, я подошел к освободившемуся прилавку. Старик Лагро приветствовал меня улыбкой и взлетом кустистых седых бровей.

– Чем могу помочь, друг? – прохрипел он, подавшись вперед.

Я зажал в кулаке две сотни долларов и указал на красного дьявола, занимавшего почетное место прямо за его спиной. Завышенный ценник сиротливо покачивался, глумясь над теми, кому покупка не по карману. Но не надо мной.

– Забираю, – отчеканил я и выложил деньги на прилавок.

Лагро проследил за моим пальцем. Обернувшись обратно, он покачал загорелой головой и замахал руками.

– Это невозможно, – хмуро отрезал старик.

– Деньги здесь. Посчитайте, – парировал я.

– Это невозможно, – упрямо повторил Лагро.

– В смысле «невозможно»? – внутри закипела злость.

– Она не продается.

– Да ладно вам! – крикнул я, придвигая скрученные купюры вплотную к нему.

– Она не продается, – еще раз повторил Лагро и резко сорвал с маски ценник.

– Почему вы мне ее не продаете? – спросил я, уже не скрывая злости.

– Пожалуйста, покиньте мой магазин, – приказал Лагро. От его прежнего радушия не осталось и следа.

– Все нормально? – раздался сзади голос Тайлера.

Он стоял за моей спиной, держа в руках маленький флакон с красной, судя по этикетке, гордо зовущейся “нетоксичной жидкостью”.

– Этот ублюдок отказывается продавать мне маску! – выплюнул я, говоря о Лагро так, словно его здесь не было.

– Пожалуйста, уходите. Живо, – громко прохрипел старик.

– Никуда я не уйду, пока вы не продадите мне маску! – потребовал я.

Позади меня уже выстроилась очередь из родителей с нетерпеливыми детьми, и все они, похоже, сочувствовали старику. Я зыркнул на Тайлера, ожидая поддержки, но тот лишь уставился в пол.

– Да пошли вы все! – бросил я в пустоту и ушел, сгорая от стыда. Напоследок я пихнул стойку с пластиковыми вампирскими клыками, и они посыпались на пол. Оглядываясь назад, я понимаю, что это был, наверное, первый раз в жизни, когда мне что-то запретили. И смириться с этим я не мог.

На следующий день я проснулся в отвратительном настроении. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, бил прямо в глаза, мешая уснуть обратно, да и в целом день не задался. Во время своего грандиозного ухода из лавки я как-то умудрился сунуть в карман те самые пластиковые клыки. Я подумал, что в крайнем случае сойду за Дэвида из «Пропащих ребят» – прическа у меня уже была подходящая. Но днем, разглядывая в зеркале свою недовольную физиономию и чувствуя, как жесткий пластик впивается в десны, я придумал новый план. Я попаду на вечеринку к Брукерам в образе выходца из преисподней, чего бы мне это ни стоило.

Я отписался Тайлеру на MySpace: изложил суть дела и спросил, в деле ли он. Раньше он охотно подписывался на подобные авантюры, но в этот раз ответил, что не хочет рисковать и сидеть под домашним арестом весь Хэллоуин. На этом разговор закончился. Помню, я подумал, как жаль, что мой верный напарник слился, но, в конце концов, он мне не так уж и нужен. К вечеру улицы наводнила детвора. Шумные стайки в жутких костюмах маршировали от двери к двери, требуя сладости у каждого дома. Разумеется, многие забредали и на нашу длинную подъездную дорожку. Богатство отца бросалось в глаза по одному лишь размеру и состоянию нашего особняка, и малолетние попрошайки резонно рассчитывали на элитный улов. Мама пекла для них тематические хэллоуинские маффины и выносила к дверям еще теплыми. Вдобавок к ним шли целые плитки шоколада и упаковки мармеладок. Один визит к нам приносил им столько же сладостей, сколько целый час блужданий по бедным кварталам, причем за считанные минуты.

Я выбрался через окно. На мне был темный кожаный плащ, а за спиной – рюкзак со всем необходимым для реализации задуманного. Признаться, план отличался поразительной простотой и сводился к тому, чтобы поддеть отверткой старое заднее окно. Миновав двор, я вышел на улицу. Вокруг суетились дети и родители, кое-где уже мелькали подростки постарше. Я попытался вспомнить себя в их возрасте, но я никогда толком не ходил собирать конфеты. По крайней мере, как положено. Братьев и сестер у меня не было, а родителям вечно не хватало времени, чтобы сопровождать меня, или доверия, чтобы отпустить одного с друзьями. Размышляя о своем пресном детстве, я пересек город и приблизился к центру, в торговый квартал. Я лениво шагал по пологому тротуару Главной улицы под ярко-оранжевыми сахарными кленами, чьи листья кружили в воздухе, словно китайские фонарики.

Наконец я остановился перед лавкой Лагро. У входа все еще толпились дети, докупая последние штрихи к костюмам. Народу заметно поубавилось. Я точно знал, что магазин закрывается около девяти. Примерно в это же время начиналась и вечеринка у Брукеров, но я рассудил, что дело займет от силы пару минут, а заявляться с шиком и опозданием в любом случае велел статус. Я сам себя считал жутко подозрительной личностью, пока околачивался поблизости: ходил взад-вперед, изредка нырял в другие магазинчики, не отходя далеко от лавки Лагро. Не прошло и часа, как на небо вышла луна, а улица почти опустела. Тусклый свет, пробивавшийся из-под запертой двери масочника, погас. Пора действовать. Из кварталов неподалеку доносились приглушенные звуки уличного праздника. Затаив дыхание и пригнувшись, я перебежал дорогу. Скользнул в темный переулок между лавкой Лагро и соседней стоматологией, сбросил рюкзак и достал инструменты.

Кто бы мог подумать, что маской, которую я натяну той ночью, окажется лыжная балаклава. Я перехватил ее поудобнее, натянул на лицо и взялся за отвертку. Оставив рюкзак на земле, подтащил один из переполненных металлических мусорных баков прямо под маленькое окошко. Взобрался на него и шатко устроился на крышке. К счастью, она выдержала мой вес. Я потянулся вверх, намереваясь вонзить отвертку в старую оконную раму, но тут кое-что заметил. Окно уже было приоткрыто – самую малость. Старый маразматик, должно быть, забыл его запереть. Я ухмыльнулся своей удаче и рванул створку на себя до упора, хотя открылась она не так уж широко. Сунув отвертку обратно в карман, я ухватился за раму и подтянул свое тело вверх. Медленно, но верно, словно спелеолог, пробирающийся сквозь утробу земли, я сумел протиснуться в проем. Рухнул на пол, покрытый красным ковролином, позорной кучей, но, к счастью, не задел ни один из многочисленных стеллажей и витрин. Поднялся на ноги, отряхнулся и осмотрелся.

Запах латекса стоял удушающий. В полумраке бесчисленные маски монстров, занимавшие каждую свободную поверхность, казались порождениями потустороннего мира. Я достал из заднего кармана маленький фонарик-брелок. Луч света разрезал темноту. Я почувствовал себя ребенком в лавке сладостей: до меня внезапно дошло, что я могу взять вообще все, что захочу. Я улыбнулся, но быстро отогнал эту мысль. Мне нужна одна конкретная вещь, нужно забрать ее и сваливать. Я был уверен, что старик Лагро уже ушел домой, хотя никаких доказательств этому не было. Стараясь не шуметь, я двинулся к прилавку, рассчитывая схватить красного дьявола и убраться восвояси до того, как моя уверенность пошатнется. Вот пластиковый скелет, держащий поднос с горой конфет, а вот уже и касса. Я посветил фонариком и замер. Ничего. Там, где раньше красовалась маска, теперь торчал пустой черный деревянный бюст. Я в недоумении уставился на него, пока мозг пытался сообразить, куда она могла деться. И прямо перед тем, как повернуться к выходу, кое-что заметил. За прилавком оказалась дверь. Ее легко было пропустить, выкрашенную в тот же блеклый зелено-желтый цвет, что и стены вокруг. Наклонившись, я увидел, что она тоже приоткрыта на волосок. «Должно быть, там его мастерская», – пронеслось в голове.

Уже перелезая через прилавок, я подумал, что Лагро может до сих пор работать в той комнате. Я постарался вести себя тише воды, ниже травы, но план с треском провалился, стоило мне приземлиться на другой стороне и случайно пнуть маленькую витрину. Я замер и затаил дыхание, ожидая, что безумный старик вот-вот выскочит на меня и мне придется делать ноги. Прошло черт знает сколько времени, а я все стоял, слегка пригнувшись, и не смел вздохнуть. Постепенно пришло понимание: будь здесь кто-то, мой грохот давно бы услышали. Вновь поверив в свое одиночество, я подошел к двери и толкнул ее.

По ту сторону пряталась темная лестница, уходящая в бездну. Я поводил из стороны в сторону своим маленьким фонариком, но его слабый луч был бессилен против царившего там кромешного мрака. Оглядевшись и не найдя причин поворачивать назад, я начал спуск. Каменные ступени покрывал тонкий слой слизи. Мне пришлось судорожно цепляться за бетонные стены: сырой холод ударил по рецепторам и прошил все мое существо леденящей дрожью. Содрогаясь, я спускался все глубже. Минуту спустя, продвигаясь с предельной осторожностью, я уперся в тупик – старую деревянную дверь. Пока тихий голосок на задворках разума умолял меня повернуть назад, я потянулся к массивной металлической ручке. Она поддалась с натужным скрежетом, и я толкнул дверь от себя.

За ней открылась приземистая комната со спертым воздухом и очень тусклым освещением. Скорее даже короткий коридор, где на полу валялись ковры, а по обе стороны стояли столы, заваленные архаичными книгами. Я прошел между ними к старому, резному стулу, придвинутому к какому-то конкретному фолианту. Все остальные книги на этом столе были наспех сдвинуты в сторону. Наклонившись, я посветил на обложку. Она была потрепанной и ветхой, и из всего непомерно длинного названия мне удалось разобрать лишь два слова: «Соломон» и «ключ». Я оставил древнюю реликвию в покое и двинулся к следующей двери. Любопытство накалилось до предела. Что это за чертовщина? Я подошел к очередной двери – точно такой же, как предыдущая, разве что качеством получше. Ладонь легла на холодный металл, но прежде чем ворваться, я решил припасть к дереву ухом. Изнутри доносились глухие, невнятные звуки. Пригнувшись, я взялся за ручку и приоткрыл дверь на крошечную щелку.

Комната оказалась небольшой, почти уютной. Все вокруг было деревянным и освещалось свечами. Такой же беспорядок из книг и прочих диковин создавал в мастерской ощущение хаоса. Сквозь узкий обзор я разглядел расставленные тут и там резные бюсты с недоделанными масками. И я тут же обнаружил источник шума. Старик Лагро сидел за верстаком спиной ко мне. На секунду я замер, но тут же расслабился, вспомнив, что слух у деда, скорее всего, не лучше его зрения. Присмотревшись, я заметил кое-что еще, нечто странное. Рядом с Лагро на деревянной подставке покоилась еще одна маска, и она была точной копией самого Лагро. Возле верстака, едва попадая в мое поле зрения, висело большое богато украшенное зеркало. Его стекло покрывали бесчисленные мелкие царапины, которые, как я пригляделся, складывались в десятки неузнаваемых рун. Однако часть зеркала осталась нетронутой, и в ней отражался кусок стола позади Лагро. Там лежала маска красного дьявола. Уверившись, что дряхлый старик поглощен своей работой, я стал открывать дверь шире. Сердце уже выпрыгивало из груди, когда проем увеличился настолько, что в него можно было протиснуться. Но стоило мне сделать шаг, как развязавшийся шнурок все испортил. Я полетел кувырком вперед и с размаху приложился о булыжный пол. Какое-то время я просто лежал, уставившись в землю, пока вокруг меня нарастали звуки. Мне было слишком страшно и стыдно – но в основном страшно – поднять глаза. А когда я наконец решился, то мгновенно пожалел, что вообще остался жив.

Впервые я увидел напарника Лагро, который сидел как раз там, куда не доставало отражение в зеркале. Его кожа отливала темным, изменчивым цветом, напоминая инфицированную рану или огромный кровоподтек. Существо было высоким, гораздо выше меня, и мучительно, до костей истощенным. Голову его сковывал глухой деревянный ящик – единственное милосердие в этот миг запредельного ужаса. Правая рука и два тонких крыла были жестоко переломаны и закованы в цепи, нелепо задравшись бесформенным комком возле головы. Свободной оставалась только левая рука. По всей видимости, ее одной твари хватало, чтобы создавать десятки высококлассных масок, горами лежавших вокруг. В ужасе я попятился назад и спиной врезался в Лагро. Развернувшись, я впервые увидел, как он выглядит без маски.

Изуродованное лицо перекошенное яростью. У него не было носа, левого глаза и половины верхней челюсти. Плоть вокруг этой страшной раны давно зажила, и я понял, что увечье нанесли десятки лет назад. И все же то, как это отличалось от его обычно спокойного лица, до смерти напугало меня. Я стал отступать. Оба мастера масок потянулись ко мне. Я бросился к двери. Вдруг Лагро хрипло выкрикнул команду, и его напарник сорвался с места, точно гончая из клетки. Я побежал, карабкаясь по каменным ступеням на четвереньках под диким наплывом адреналина. Сзади настигал преследователь. Каждые несколько секунд он с грохотом падал, и этот шум давала мне ровно столько форы, чтобы добежать до двери первым. Я ворвался в темный зал магазина, рухнул на пол и пополз под какую-то витрину. Сжавшись в комок, захлебываясь слезами и соплями, я затаил дыхание. Буквально секунду спустя в комнату влетели тяжелые, глухие шаги. Я запер воздух в легких, стараясь не издать ни звука. Тварь замедлила ход, выслеживая меня между стеллажами и рядами. В темноте воображение рисовало самые жуткие картины того, насколько близко она подобралась и что сделает, когда найдет.

Вскоре послышались вторые шаги – медленные, шаркающие. Я лежал беспомощный, наблюдая, как из глубины тоннеля разливается тусклое свечение. Огонек приблизился к выходу, и вскоре в дверях показался запыхавшийся, согнутый в три погибели Лагро. В руке он сжимал фонарь. В голове роились мысли о спасении: выскочить в окно, раствориться в ночи. Но когда яркий луч вонзился в меня, я понял – время упущено. Мне не хватило смелости. Лагро снова хрипло выдохнул, и его напарник ринулся на меня. Костлявая, слегка влажная ладонь мертвой хваткой вцепилась в мое предплечье и резко выдернула из-под стола. Я пытался молить о пощаде, но сквозь рыдания не смог выдавить ни слова. Лагро швырнул фонарь на полку, подсветив сцену расправы, и зашел мне за спину. Он сдавил мои плечи с силой, которой никак не ожидаешь от старика, а его напарник вскинул руку. Острые ногти из ржавого металла вонзились в основание моей шеи, а ладонь уперлась в подбородок. Кожа лопнула, и в долю секунды я ощутил такую боль, какую не вообразить и за тысячу жизней.

С помощью черной магии, нарушающей все законы хирургии, моя молодая кожа отделилась от мышц, разъединяя идеально перерубленные нервы. Тварь потянула вверх, сдирая лицо и все ткани головы с черепа. Напарник Лагро держал в руке мое лицо… нет, новую маску, просунув длинные пальцы сквозь глазницы, которые все еще продолжали видеть. Последнее, что я успел заметить перед тем, как боль окончательно отключила мое сознание, – мое собственное тело, бьющееся в судорогах на полу. Вся голова превратилась в багровое месиво из сочащейся крови и обнаженного мяса.

***.

Я пробыл в небытии неизвестно сколько. Очнулся в абсолютной темноте. Я ничего не чувствовал, ничего не слышал. Мог только видеть и думать. Эта пустота длилась днями, неделями, месяцами. К моменту, когда с моего картонного гроба наконец сдвинули крышку, я потерял и счет времени, и рассудок. Глаза заслезились от резкого света, но вскоре сфокусировались на фигуре сверху. Это был Лагро.

Он поднял меня, отряхнул, натянул на деревянную подставку и водрузил на полку. Там я и провел весь хэллоуинский сезон. Никто не хотел покупать маску жутко перекошенного, орущего от ужаса подростка. С того дня это превратилось в ежегодный ритуал, определявший мою жизнь – если это вообще можно назвать жизнью. Годы ожидания ради нескольких недель мнимой свободы. Я знал только Хэллоуин, ведь альтернативой был склад. В сезон, предшествующий великой тьме, я увидел знакомое лицо. Тайлер пришел в лавку со своим маленьким сыном. Я молил, чтобы он заметил меня. Но даже когда он встал вплотную и уставился прямо туда, где когда-то были мои глаза, я не увидел и тени узнавания. Меня забыли.

Как я только что узнал, великой тьмой оказалась пандемия коронавируса. Лавка Лагро закрылась и распахнула двери только через пару лет. Толпы людей хлынули внутрь, налетев на товар подобно саранче. За время закрытия лавка обросла местными легендами, что породило новое поколение изголодавшихся покупателей. И ни один из них, похоже, не задался вопросом, почему Лагро выглядит подозрительно молодо. Какой-то мальчишка лет семи-восьми подошел ко мне и снял с подставки. Он послушно понес меня к отцу – точнее, к отцовскому кошельку. Тайлер выложил меня на прилавок и купил с тридцатипроцентной скидкой. Это случилось еще днем.

Тайлер надел мое лицо. Сын так просил. Так хотел посмотреть. Стоило мне коснуться его, как мозг Тайлера перестал функционировать.

Впервые за семнадцать лет мое искалеченное сознание обрело тело. Я рухнул, словно замертво, но кое-как поднялся на ноги, заново учась переставлять ноги.

Его вдова и сын вопили в ужасе, а я, словно умирающий, плелся вверх по лестнице. Нашел ванную и заперся изнутри.

Когда сегодня ночью вы увидите, как «Лавка диковинок Лагро» полыхает до основания, не вызывайте пожарных.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Тяжелые гитарные риффы пульсировали в наушниках, я орудовал шваброй. Оззи уже прорычал свое вступление к Iron Man, и теперь Тони обрушивал на слушателя последовавшее за ним безумие. Я кружился на месте, перебирая пальцами по деревянной ручке швабры, будто стоял на сцене перед многотысячной толпой. Свет стробоскопов полосовал платформу, толпа голодных фанатов в едином порыве выла, мечтая хотя бы коснуться каблука моего ботинка, словно я сам был металл-Мессией, несущим спасение. Мечта была вечной, а я – бессмертным.

Ну, ровно до тех пор, пока наушники не сорвали с моей головы.

– Зак, хорош валять дурака, вали отсюда. Мы закрываемся. Завтра те же, там же, – проворчал Марк, когда я обернулся.

– Эй, мужик, я просто делаю уборку веселее. Ну, знаешь, чуток поклонения в день субботний? – Я вскинул «козу» и высунул язык.

– Послушай, парень, ты в курсе, что семидесятые были лет пятьдесят назад? – Он закатил глаза и потащил свою тушу к входной двери.

– Ага, настоящая трагедия. Десятилетие лучшей музыки, навеки застывшее во времени, – вздохнул я, натягивая джинсовку. Я щелкнул выключателем и вышел из магазина, пока Марк придерживал дверь.

– А что мне еще слушать, Тейлор Свифт? – прорычал я с отвращением. От одной мысли меня чуть не вывернуло.

– Парень, мне глубоко плевать, что ты там слушаешь. До завтра. – Он махнул рукой через плечо и побрел через парковку, как большой ворчливый гризли.

Я глянул на свои смарт-часы: десять минут десятого.

Вот дерьмо…

Я опаздывал. Запрыгнул в старый отцовский «Блейзер» и с пробуксовкой вылетел со стоянки, направляясь на север, к Джессике.

Я гнал по окраине города под гудящий глэм-метал. Уютные домики и сенокосные угодья проносились мимо смазанным пятном. Я прикурил ментоловую сигарету из пачки в кармане куртки и беззвучно помолился, чтобы сегодня мне повезло. Давненько мне не обламывалось, и сейчас я прямо-таки чувствовал зуд нетерпения.

Ее дом показался в поле зрения, стоило подняться на холм. Небольшое кирпичное ранчо на Литтл-Форк-роуд. Трава была непозволительно высокой, а сквозь гравий на подъездной дорожке пробивались сорняки. У почтового ящика на ветру покачивались фиолетовые цветы чертополоха, возвышаясь над коврами клевера. Ее матери было трудно справляться с хозяйством после смерти мужа. В прошлом году у него случился сердечный приступ прямо на работе. Ужасно вышло. Мистер Питерсон был отличным мужиком, и, думаю, ее мама делала все, что в ее силах.

Я постучал в дверь, и по ту сторону пес зашелся лаем. Мелкий терьер, который меня недолюбливал – что было взаимно. У нас вендетта с тех пор, как прошлым летом псина прокусила мне ухо.

Из дома донеслась ругань и звук захлопнувшейся дверцы шкафа. Они всегда запирали пса туда, чтобы он не нападал на гостей. Злобный мелкий червь.

Дверь распахнулась, и меня встретило измученное лицо миссис Питерсон в розовом халате и с бигуди на голове.

– Привет, Зак. Мне и правда пора избавиться от этой чертовой собаки, а? – Она усмехнулась и одарила меня одним из тех «церковных» объятий – знаете, когда отставляешь зад подальше от собеседника, чтобы контакт был минимальным.

– Я бы для начала отправил его к психологу, – ухмыльнулся я. Маленький Терри-Террор скребся по ту сторону шкафа, тихо порыкивая.

– Я скажу Джессике, что ты пришел.

Ее мама скрылась в коридоре, а я принялся разглядывать фарфоровых гномов на каминной полке. Краска на их одежде потускнела, а бороды на ощупь напоминали щетину зубной щетки. Выглядели они довольно сурово: красная краска вокруг губ немного растеклась на щеки, из-за чего казалось, будто они недавно пообедали Белоснежкой.

В коридоре раздался топот; я обернулся как раз вовремя, чтобы подхватить Джессику, запрыгнувшую мне на руки и принявшуюся осыпать поцелуями лицо.

– Эй, эй, полегче! – рассмеялся я, ставя ее на пол.

Она знаками показала, что скучала.

– Но мы же виделись всего два дня назад, – сказал я, пропуская сквозь пальцы ее рыжевато-коричневые волосы.

«Слишком долго», – прочитал я по ее губам.

Я еще раз сжал ее в объятиях, а затем отстранился, чтобы она могла прочитать по моим губам:

– Хочешь смыться отсюда?

Она возбужденно закивала. Я улыбнулся и поцеловал ее в лоб.

– ДО СВИДАНИЯ, МИССИС ПИТЕРСОН! – крикнул я.

– Пока, ребята! Хорошо проведите время, но чтобы к полуночи она была дома! – донеслось из дальней спальни.

– БУДЕТ СДЕЛАНО, СПАСИБО!

Мы выскочили за сетчатую дверь, хихикая. Я обежал машину, открыл пассажирскую дверь «Блейзера», помог ей забраться, запрыгнул сам и завел двигатель.

«Куда мы едем?» – спросила Джессика знаками.

– Я подумал, может, покатаемся немного, покурим? А потом заглянем в то местечко у мельницы Бира, пообжимаемся? – Я подмигнул.

Она закатила глаза, но затем озорно улыбнулась, показала мне неприличный жест и согласно кивнула. Я рассмеялся, включил передачу и направился на юг, к другому концу города.

Джессика скрутила косяк, и мы какое-то время передавали его друг другу под тяжелый металл восьмидесятых, гремящий из колонок. Она прижала ладонь к динамику на двери, чтобы тоже «слышать» музыку. Голова мерно покачивалась в такт барабанам, рука сжимала мое колено.

Я подъехал к перекрестку 127-го шоссе и Хогпат-роуд. Пока стояли у знака «Стоп», мне в голову пришла идея. Мельница Бира была в паре миль налево, но справа, всего в трех четвертях мили, было то самое поле. Местная легенда, которую рассказывали, чтобы пугать детей у костра.

На 127-м шоссе, прямо перед границей следующего округа, есть кукурузное поле – говорят, если проезжать мимо, в свете фар среди стеблей можно увидеть лица. А еще говорят, если смотреть на них слишком долго, дольше одного мгновения, они придут за тобой. Я не верил ни единому слову, но Джессику эта история пугала до чертиков, и мне было ужасно любопытно посмотреть, как она будет ежиться, проезжая мимо.

Я включил поворотник и свернул направо. Джессика подозрительно вскинула бровь.

«Куда мы едем?» – спросила она знаками.

– Просто глянем, не встретятся ли нам знакомые лица, – злорадно ухмыльнулся я, наблюдая, как выражение ее лица меняется с недоумения на тревогу от осознания.

«Нет. Ни за что», – прочитал я по губам.

– Да ладно тебе, будет весело.

В ответ она показала мне средний палец и сползла пониже в кресле. Джессика была глухой от рождения, но никогда не имела проблем с тем, чтобы донести свою мысль.

Я потянулся к ее руке, но она ее отдернула, отвернувшись к окну.

Ничего, переживет, потом еще вместе посмеемся.

Я сбросил скорость до черепашьей, когда мы вошли в поворот, где, согласно городскому фольклору, нас должен был ждать у-у-ужас. Ряд за рядом тянулись стебли кукурузы, их метелки трепетали на легком ветру. Ничего, кроме початков. Ни единого лица я не увидел.

Джессика разочарованно вздохнула. Я видел, что она злится, и это тревожило.

Все вышло совсем не так весело, как я воображал, а мне не хотелось бесить ее слишком сильно до того, как мы доберемся до места для поцелуев. Так что я развернул «Блейзер» и направился обратно к мельнице. Уверен, к тому времени, как мы приедем, она меня простит.

Когда я во второй раз проходил тот поворот, краем глаза я заметил нечто, заставившее меня ударить по тормозам. Что-то раздвинуло ряды кукурузы, на миг показавшись снаружи.

– Ты это видела? – мое сердце екнуло, пока я всматривался в поле.

«Что?» – спросила она.

Я включил фару-искатель, закрепленную параллельно водительскому окну. Этот «Шевроле» раньше был полицейской машиной, пока и мой отец, и сам автомобиль не ушли со службы.

Я повел лучом влево, затем вправо. Ничего, кроме кукурузы.

Но я мог бы поклясться, что видел, как что-то метнулось по полю.

Я снова повел светом влево и замер. Сердце заколотилось в груди, а макушку покалывало от статического напряжения.

Из-за стеблей кукурузы на нас смотрело около дюжины вялых, лишенных эмоций лиц. Мертвенно-белые, без носов. Глаза – сплошная чернота, отражающая свет, точно стекло…

Кукольные глаза.

Джессика больно ударила меня по плечу и беззвучно закричала, чтобы я гнал, гнал, гнал!

Я отпустил тормоз и ударил по газам; шины провернулись, мы рванули вперед всего на пару футов, и тут двигатель заглох. Дорога погрузилась во тьму – фары тоже погасли.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Я попытался повернуть ключ в замке зажигания, но аккумулятор каким-то образом сел в ноль.

Щелк, щелк, щелк, щелк, щелк.

Нет тока. Как такое вообще возможно? Я только весной заменил генератор, да и аккумулятор был почти новый.

«Что ты делаешь? Нам нужно уезжать!»

Джессика продолжала неистово жестикулировать, ее руки мелькали со скоростью мили в минуту.

– Я не понимаю, что ты говоришь! Ты слишком быстро машешь! – вскричал я.

Она глубоко вздохнула и беззвучно произнесла: «Что с машиной?»

– Не знаю… может, клемма соскочила или типа того. Выйди, подсвети мне, я проверю.

Она лихорадочно замотала головой: «Нет».

– Да ладно тебе, все путем. Это, небось, просто лунный свет так падает. Тут на мили вокруг никого, кроме нас и кукурузы. – Я пытался рационализировать ситуацию ради нее и ради себя. Лица были ненастоящими, мы просто выдумали их, потому что их и искали. Машина заглохла не из-за какой-то сверхъестественной силы, это было бы нелепо. Наверняка клемма разболталась, гайка как-нибудь сама свинтилась от тряски.

Я открыл капот и выбрался из кабины, встретившись с Джессикой у передней части моторного отсека. На мгновение мы замерли, озираясь по сторонам и подсвечивая телефонами ряды кукурузы. Никаких лиц. Никого. Ничего.

«Видишь, это все воображение…» – сказал я себе. Но почему сам никак не мог отделаться от жуткого чувства, что за нами наблюдают?

Я заглянул под капот. Двигатель выглядел нормально: никакого пара от перегрева, клеммы сидят плотно. На контактах даже коррозии не было.

Странно.

Джессика прильнула к моему боку, как сиамский близнец, дрожа всем телом. Я снял куртку и набросил ей на плечи. Она виновато улыбнулась, все еще дрожа. Я поцеловал ее в макушку и заверил, что все в порядке, после чего снова повернулся к внедорожнику.

Я потратил пару минут, ковыряясь в проводах, проверил уровень антифриза в радиаторе и даже вытащил щуп, чтобы убедиться, что с маслом все ок. Не то чтобы это могло обесточить двигатель, но я нервничал и хотел убедиться, что все ок, прежде чем мы уберемся отсюда ко всем чертям.

Мы быстро запрыгнули обратно в «Блейзер». Я перекрестился и попросил у Бога помощи. Это выглядело противоречиво, учитывая мою футболку Slayer с пентаграммой, но я решил, что лишним не будет.

Повернул ключ. Двигатель на мгновение завыл, но, к моему восторгу, взревел и ожил. Я хлопнул ладонью по крыше кабины и издал радостный клич. Джессика рассмеялась и поцеловала меня в щеку.

Я крутанул ручку фар, и когда они зажглись, прямо перед тем, как я включил передачу, через асфальт что-то метнулось. Что-то крупное и приземистое.

Только моя нога нажала на газ, как двигатель чихнул и снова заглох.

– Да ладно! – крикнул я.

Щелк, щелк, щелк, щелк, щелк.

– Пожалуйста, Боже!

Щелк, щелк, щелк, щелк, щелк.

Мы оба снова вышли и побрели к капоту, но не успел я его открыть, как Джессика чуть ли не на спину мне залезла, указывая пальцем через мое плечо и всхлипывая; ее губы дрожали.

– Что? Что там… – Слова застряли в горле, когда я увидел массивную фигуру размером с дуб, ковыляющую к нам через поле травы. Было слишком темно, чтобы разглядеть черты, но я знал одно: нам нужно валить отсюда. Существо издало громкий стон, похожий на звук земли, поглощающей лес.

К черту все…

Я схватил Джессику за руку, и мы бросились прямиком в кукурузное поле. Мы бежали сквозь стебли, липкие листья хлестали нас по лицам. Ноги горели, почва цеплялась за ботинки – влажная и густая, как глина, она присасывалась к подошвам при каждом шаге.

Мы не останавливались, пока не вылетели на поляну с другой стороны поля. Огромный амбар стоял за дряхлым двухэтажным фермерским домом. Должно быть, мы на старой ферме Нормана Джеффриса. Я узнал ржавый грузовик «Шайенн», стоящий перед амбаром. Норман был городским пьяницей, и я сотни раз видел эту колымагу припаркованной у клуба ветеранов.

В кукурузе позади нас поднялся страшный шум. Я обернулся и увидел, как верхушки стеблей яростно раскачиваются. Что-то приближалось.

– Скорее. – Я потянул Джессику к амбару, стараясь бежать так быстро, как только мог, не бросая ее.

Мы едва успели влететь в раздвижные двери, как небо разверзлось проливным дождем. Он обрушился стеной, вдали ударил гром.

Джесс тронула меня за плечо и указала на дальнюю стену. В глубине амбара сидел старый Норман. Он расположился в шезлонге, голова лениво свесилась на левое плечо, а в руках он сжимал пустую бутылку виски. Его стул окружал ров из смятых пивных банок. Из бумбокса в углу гудел блюграсс, перекрывая его громкий храп.

Внезапно низкий, гортанный рык эхом отозвался сквозь шум дождя прямо за дверями амбара. Мы прыгнули за штабель поддонов, стоявших рядом с тюками сена. Я заглянул в щель между досками и увидел тень, отброшенную на противоположную стену. Таких теней я еще не видел.

Конечности изгибались и ломались, точно ветви. Но движения не были жесткими, как у дерева, – они были текучими и почти кошачьими.

В задней части амбара что-то грохнуло, и я увидел, как тень легко взметнулась с земли прямо на сеновал наверху.

Тут чьи-то тяжелые ручищи вцепились в наши плечи и выволокли нас на середину амбара. Нас толкнули вперед, и мы повалились на бетонный пол. Мистер Джеффрис, шатаясь, стоял за нами, явно не в духе.

– Что вы забыли на моей земле? – прорычал он.

– Да какого черта, мужик… – я вскочил на ноги и помог подняться Джесс.

– Вам здесь не место. Это вам не притон, чтобы тискаться и дуть траву. – Норман неодобрительно скрестил руки на груди.

– Мы ничего такого не делали. Что-то гналось за нами от самой дороги. Мы прятались.

– О чем ты болтаешь? Кто за вами гнался?

– Я не знаю, что это было. Машина заглохла, и мы увидели лица в кукурузе. А потом за нами погналось что-то огромное. Мы не знали, что делать, и…

Он поднял руку, прерывая меня, и недоверчиво усмехнулся.

– Возьми себя в руки, парень. Опять эта старая сказка? Кончай уже, тебе привиделось. Ты что, грибов наелся?

– Нет, мужик, все не так. Мы… – я осекся. Из чердачного люка прямо над головой Нормана высунулось лицо. Одно из тех многих, что мы видели в поле.

Я дрожащей рукой указал ему за спину; по телу пробежала судорога. Во рту пересохло, я не мог вымолвить ни слова.

Мистер Джеффрис фыркнул и обернулся, столкнувшись с тварью нос к носу.

От шока он повалился навзничь и на карачках отпрянул к стене.

– Иисус, Мария и Иосиф! – взвизгнул он.

Длинная шея существа была черной как чернила и тянулась, словно замазка, но сквозь маслянистую слизь я видел мышечные волокна. Снаружи ударила молния, осветив фарфоровое лицо. Оно улыбнулось Норману, обнажая ряды зубов, острых как бритвы. Старик выхватил пистолет из кармана комбинезона и начал беспорядочно палить.

Тварь яростно взвизгнула и прыгнула на него с сеновала.

Я бросился наутек, Джессика не отставала. Мы пронеслись по лужам на подъездной дорожке и нырнули за старый пикап.

Внутри амбара грохнуло еще несколько выстрелов, а потом внезапно воцарилась тишина. Я рискнул выглянуть из-за кузова, чтобы хоть что-то разглядеть.

Тишина. А потом…

Две руки вцепились в раму ворот. Побелевшие костяшки вытянули на свет лицо Нормана. Он застыл от ужаса, поймав мой взгляд.

– Помогите! – закричал он.

Но я не мог пошевелиться, словно парализованный.

Старик медленно выползал из амбара, волоча грудь по грязи. Он уже почти пересек порог, когда массивный коготь пронзил его грудную клетку со стороны спины.

Он закричал от невыносимой боли, медленно поднимаясь в воздух. Изо рта хлынула кровь, вперемешку с мольбами о пощаде, но существо дернулось, и в одно мгновение его затянуло обратно в темноту амбара. Последний вопль ужаса разорвал ночную тишину.

Джессика обхватила мою голову ладонями, заставляя повернуться к ней, и беззвучно произнесла: «Уходим. Сейчас же». Ее глаза под мокрыми волосами, облепившими лицо, расширились до размеров блюдца.

– Ладно… – прошептал я.

Мы рванули к старому фермерскому дому. Позади ревела тварь, в небе грохотал гром. Я молился Богу, в которого не верил. И слышал, как существо настигает нас.

Оно зарычало и щелкнуло зубами у самого моего затылка в тот миг, когда Джессика крутанула ручку. Мы влетели в кухню и с грохотом захлопнули дверь. Я вцепился в стеллаж с консервами и опрокинул его перед входом, забаррикадировав нас внутри.

БАМ!

Оно врезалось в дверь.

БАМ! БАМ! БАМ!

Еще трижды, пока тень за занавеской не отступила.

Джесс рыдала и стонала, вцепившись руками в волосы. Я обнял ее, прижал к себе, лихорадочно соображая, как выбраться из этой переделки.

Что нам делать? Заколотить дом как крепость и ждать утра?

Тварь будто прочитала мои мысли: сразу после этой догадки наверху послышался звон разбитого окна.

Оно в доме.

Я отстранил Джесс.

– Посмотри на меня.

Она замотала головой и попыталась снова спрятать лицо у меня на груди.

– Нет, посмотри на меня, Джесс! – вскричал я.

«Хорошо».

– Оно здесь. Я слышал, как оно влезло через окно наверху.

Она крепко вцепилась в мои предплечья, дыхание ее участилось.

– Нам нужно уходить. До утра еще несколько часов. Мы не сможем так долго бегать по ферме, оно нас поймает. Нужно вернуться к «Блейзеру». Поняла?

Она опустила голову, слезы продолжали катиться по ее веснушчатым щекам.

Я взял ее за подбородок и снова заставил посмотреть мне в глаза.

– Поняла? – повторил я.

Она кивнула. Я прильнул к ней и поцеловал ее – так глубоко, будто в последний раз. Скорее всего, так оно и было.

Я отстранился и попытался отодвинуть тяжелый шкаф от двери, но он был неподъемным. Джесс присела и рванула его вместе со мной – вдвоем нам удалось оттащить его в сторону.

– Готова? – спросил я.

Она показала большой палец.

Я услышал, как тварь несется вниз по лестнице, и в этот миг мы снова выскочили за дверь. К счастью, ливень сменился моросью, что позволило нам бежать быстрее.

Мы добрались до края кукурузного поля, и только тогда я позволил себе оглянуться. Существо только что выскочило из дома. Я видел его лишь мельком: угольно-черное, лишенное постоянной формы. В свете фонаря на крыльце его очертания постоянно менялись и пульсировали. Оно замерло и смотрело нам вслед своими мертвыми глазами.

Мы неслись сквозь кукурузу, а вокруг раздавалось улюлюканье, хохот, тявканье и щелканье челюстей. Будто стая гиен шла по следу. Мы были газелями, а они – хищниками, что пируют в ночи. На нас открыли охоту.

Когда уже казалось, что легкие сейчас взорвутся, мы выскочили из поля. Я тяжело хрипел, доползая на ватных ногах до машины. Белый кузов блестел в лунном свете; в тот миг он казался райскими вратами, шансом на спасение.

Мы с Джессикой одновременно запрыгнули в кабину. Я схватил ключи и повернул их. «Блейзер» завелся мгновенно, без колебаний.

– ДА-А-А-А-А! – взвыл я, как валькирия.

Джессика забарабанила кулаками по панели, понукая меня ехать, и я вдавил педаль в пол, так что резина задымилась на асфальте. Мы вылетели из поворота, и в этот миг я снова увидел лица в кукурузе. Безэмоциональные, бледные, они зловеще мелькали между рядами.

Джесс показала им средний палец, прижав руку к стеклу. Но они не шелохнулись, а через пару минут мы уже были далеко, на полной скорости неслись к другой части города.

Той ночью мы не поехали домой. Вместо этого мы гнали два часа на север, до самого города, и в четыре утра завтракали в какой-то забегаловке в центре. Никто из нас не хотел рисковать, да и нам все равно уже светил грандиозный нагоняй за нарушение комендантского часа – лишние пару часов ничего бы не изменили. Это были лучшие блинчики в моей жизни. Близость смерти чертовски обостряет вкусовые рецепторы.

С того дня я обходил тот поворот на 127-м шоссе как чумной, делая огромный крюк, если по какой-то причине нужно было ехать на юг.

Мистер Норман Джеффрис попал в колонку некрологов воскресной газеты на той же неделе. Там было сказано лишь, что он умер внезапно и скоропостижно по невыясненным причинам. Но по городу ползли слухи, что он нажрался в стельку и упал в измельчитель древесины. Это было единственным объяснением того, почему его нашли по кускам. Но я-то знал правду…

Следующим же летом мы с Джессикой поступили в один колледж в Мичигане. Это было в нескольких часах езды от дома, что нас вполне устраивало. Мы не хотели возвращаться в Огайо без крайней нужды. Ну, разве что на Рождество… и только.

Мы больше никогда не говорили о случившемся. Думаю, Джесс было слишком тяжело об этом вспоминать, а я изо всех сил старался забыть, что это вообще случилось. Но иногда мне все еще снятся кошмары, возвращающие в ту ночь. Иногда во сне я вижу лица в кукурузе… Они смотрят.

Они ждут.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Всем привет! На связи Пингвин Полуночник =)

Вы тоже чувствуете запах тыквы и кукурузных полей? Или, может быть, слышите тихий хохот где-то в глубине леса, заглушаемый шорохом листвы?

Дааа, обожаю это время. Самое особенное в году, по крайней мере для меня.

Время, когда можно со всей отдачей погрузиться в ужастики, завернувшись в тёплый плед и попивая горячий шоколад

А вместе с ним мы начинаем нашу хэллоуинскую неделю

Впереди вас ждёт целая череда страшных историй и всего того, ради чего мы тут и собираемся по ночам

Для всех рассказы будут выходить в привычные понедельник, среду и пятницу.

А в закрытом канале праздник растянется на всю неделю - там новые истории будут появляться каждый день. Итого ещё четыре рассказа для тех, кто хочет поддержать Пингвина и провести эту неделю с большим количеством чертовщины

Подписаться можно здесь » Кнопка

И хоть у нас нет Дня благодарения, да и до него ещё далеко, всё же хочется сказать спасибо всем, кто давно с нами, кто читает нас и поддерживает на протяжении всех этих лет.

Без вас не было бы Пингвина Полуночника 🖤

Что ж, минутка сентиментальности закончилась, так что пойду проверю, как там котёл с рассказами. Сварился уже или ещё часик настояться стоит…

Увидимся!

Ваш Пингвин Полуночник, всем бу =)

~

Зажатый с обеих сторон дворцовыми стражами в сине-голубых расшитых мундирах, художник на их фоне выглядел подчеркнуто строго. Они вели его по коридору, который был настолько же высок, насколько и широк. Стены здесь до самого потолка были увешаны картинами, гобеленами, чучелами животных и дорогими безделушками. Это была внушительная выставка власти королевы, ее триумфа и ее богатства.

У дверей приемного покоя стражу сменил паж. Он с привычным, отрепетированным усилием отворил тяжелые резные створки, пропуская гостя внутрь. Там, куда ни кинь взгляд, высились новые произведения искусства, музыкальные инструменты и охапки цветов. Настоящее буйство красок. Посреди всего этого великолепия на изящной кушетке восседала стареющая женщина. Она сидела боком, аккуратно сжав колени, а ее лицо казалось строгим и одновременно безмятежным.

– Ваше величество, художник прибыл, – подал голос паж, опустив глаза в пол, чтобы избежать ее прямого взгляда. Он отвесил глубокий поклон, и мастер послушно повторил его жест.

– Ваше величество, – эхом отозвался живописец, пока слуга бесшумно пятился из комнаты. Позади с глухим стуком сомкнулись тяжелые створки.

– Подойди, – мягко скомандовала она после недолгой паузы. Художник подчинился. Рядом с жаккардовой кушеткой, на которой она сидела, на мольберте покоился его холст, укутанный шелковым покрывалом.

– Художник, насколько я понимаю, твой труд завершен, – ее голос звучал с придыханием, неторопливо. Она тщательно, с расчетливой точностью выговаривала каждый слог.

– Да, ваше величество. Надеюсь, работа заслужит ваше одобрение.

– Прекрасно. Что ж, давай взглянем на эту картину. На холст, который призван запечатлеть мою истинную красоту.

Мастер ухватился за край шелка на обороте подрамника и резким движением обнажил результат своих многонедельных трудов. Его блеклые глаза беспомощно прикипели к лицу правительницы. Он судорожно пытался прочесть ее мысли по малейшему движению мимики. Художник видел, как ее взгляд метался вверх и вниз, влево и вправо, впитывая тончайшую игру теней, смелость выбранной палитры и сложнейшие ракурсы, создававшие глубокую перспективу. Он был уверен, что она придет в восторг, но лицо королевы оставалось непроницаемым.

– Художник, – ее тело и голова не шелохнулись, но глаза наконец лениво скользнули в его сторону.

– Да, ваше величество?

– Я просила тебя создать полотно, которое передало бы мою красоту в ее абсолютной истине. За это я пообещала тебе несметные богатства.

– Все так, ваше величество.

– …Но это не моя красота. Мои черты, мой силуэт – да, тут не спорю. Но я не идиотка.

Пока она говорила, мир вокруг мастера начал блекнуть, отступая в туманное марево бредового сна. В фокусе осталось лишь ее лицо. Сердце заколотилось чаще, глубже, готовое вот-вот пробить грудную клетку. Королева слегка вскинула подбородок, глядя на него сверху вниз из-под нахмуренных бровей с леденящим разочарованием.

– Ты перепишешь холст. И будешь делать это снова, и снова, и снова, если потребуется. Но знай, художник: пока ты не выдашь мне то, о чем мы договорились, ни крошки еды не попадет в твой рот.

Навалилась паника. Руки мелко затряслись, мысли понеслись вскачь.

– Ваше величество, я могу исправить все, что прикажете! Но умоляю, дайте мне знать, что именно вас удовлетворит!

– Паж, – позвала она, на мгновение повернувшись к дверям, а затем снова смерила ледяным взглядом дрожащего человека.

Больше она с ним не разговаривала. В сыром, затхлом каземате он работал изо дня в день. Художник создавал полотна всех размеров и стилей, отчаянно пытаясь угодить своей госпоже, но ни одна работа не принесла ему свободы. Постепенно его тело истощилось, превратившись в тень прежнего себя.

Получив известие о его кончине, королева лично пришла в темницу. Свою последнюю картину мастер оставил повернутой к стене, а кисть все еще была зажата в его пальцах. Желая узнать, исполнил ли он ее волю, она перевернула подрамник. На холсте была не она.

Это было мрачное изображение, разительно отличавшееся от всего, что он писал прежде. Куда более грубое, созданное судорожными мазками слабеющих рук. Художник написал автопортрет на иссиня-черном фоне. Его изможденная фигура скорчилась во тьме, запечатленная в момент нечеловеческого, безумного голода.

Королева застыла в оцепенении. В лице художника читалось абсолютное, беспросветное безумие. Его глаза ярко сияли на темном фоне, пронзая зрителя насквозь и проникая в самую глубину души. Именно в них автор вложил все свои последние силы. И пускай он оказался неспособен передать ее красоту, он с пугающей точностью запечатлел собственное отчаяние и первобытный страх.

Ей было суждено стать первой жертвой «Портрета голодного».

***

Я сверилась с адресом, чтобы убедиться, что приехала точно туда, и только потом вышла из машины навстречу оранжевому зареву рассвета. Поместье впечатляло: темное дерево брусьев верхних этажей контрастировало с белыми мазаными стенами, а основанием всему служил роскошный фигурный кирпичный цоколь с арками и декоративными карнизами по всему периметру. Я знала, что мой клиент богат, но, судя по безупречным садам и фонтанам на участке, его состояние превосходило мои ожидания.

Я поднялась по ступеням к парадной двери, чтобы сообщить о своем прибытии, но не успела – створка распахнулась, явив худощавую фигуру немолодого мужчины с пучками седых волос по бокам головы. Он еще не успел толком одеться – так и стоял в пижаме и темном кашемировом халате, но поспешно жестом пригласил меня войти.

– В любой другой раз я бы предложил вам чаю или позавтракать, уж простите. Да, и не обращайте внимания на беспорядок – в моем состоянии трудно за чем-то следить.

В его голосе звенела тревога. В моей профессии это не редкость. Обычные люди не привыкли сталкиваться с тем, что выходит за рамки их картины мира. Вещь, которая меня ждала, была великой находкой; я читала о ней в научных трудах, но никогда не думала, что мне выпадет шанс увидеть ее вживую.

– На самом деле… мне не терпится на нее взглянуть. Простите, что приехала так рано, – отозвалась я. Пожалуй, в моем голосе промелькнуло слишком много профессионального азарта, учитывая мрачные обстоятельства.

– Я сделал все, как вы советовали. Налегаю на углеводы и жиры, сколько могу, но толку, похоже, мало.

Да и не должно было быть. Вес он все равно не наберет, но это хотя бы помогло ему выиграть время, пока я добиралась сюда за добрую тысячу миль.

– Главное, что теперь я здесь. Хотя дорога выдалась долгой.

Он провел меня через дом в самую глубь, в курительную комнату. Стены до потолка занимали высокие стеллажи, забитые редкими и необычными томами самых разных эпох. Корешки некоторых книг были изрядно потрепаны, но каждая коллекция была полной и тщательно упорядоченной. Центр комнаты занимали кресла из темной кожи с серебряными заклепками на подлокотниках, а в углу из-под абажура с бахромой струился оранжевый свет лампы.

Здесь царил полумрак – комната была настолько же уютной, насколько и пугающей. В воздухе ощущался тяжелый, одурманивающий дух роскошного мужского клуба. В таких местах банкиры и дельцы обычно проворачивают свои темные дела за закрытыми дверями.

– Внушительное место, – заметила я без какого-либо реального восхищения.

– Спасибо. Этой комнатой сейчас редко пользуются, но… в общем, вот она. – Он указал вглубь помещения. Там, в подсвеченной нише, висела картина, ради которой я проделала весь этот путь.

– И где, вы говорили, вы ее взяли?

– Мой друг купил ее на аукционе незадолго до смерти, – начал он, медленно, с трудом ковыляя по комнате. – Его вдова решила раздать часть вещей, и… в ней просто было что-то такое, понимаете? Какая-то первобытная эмоция, которую она вызывает. – Говоря это, он покачал головой.

– А потом вы и сами начали терять вес. Таять на глазах, прямо как человек на портрете.

– Все верно. Я думал, что заболел или еще что, но врачи так ничего и не нашли.

– И ровно то же самое произошло с вашим другом, верно?

Он мгновенно помрачнел, словно я произнесла то, о чем стоило промолчать. И не проронил ни слова. Я перевела взгляд на холст, прямо в эти западающие в душу глаза. Кем бы ни был человек на картине, его голод свирепствовал и по сей день. В этом пристальном взгляде до сих пор горела боль, а страдания не знали конца.

– Вы были первым, кто прикоснулся к ней после его смерти. Проклятие лежит на вас, – я снова посмотрела на его истощенное лицо, на кожу, обтянувшую скулы. – Принимая картину по доброй воле и зная о последствиях, я забираю ее и проклятие вместе с ней.

– Мисс, я очень надеюсь, что вы понимаете, что делаете. – В его глазах мелькнул легкий страх, смешанный с облегчением от мысли, что он, возможно, выберется из этого живым.

– Не переживайте. В моем хранилище есть вещи и подревнее, – с этими словами я аккуратно сняла холст со стены. – Вы свободны. Можете возвращаться к своей обычной жизни.

– Спасибо вам, мисс. Вы просто ангел.

Я тихонько усмехнулась его благодарности.

– Нет, сэр. Совсем наоборот.

***

Обратный путь к моему дому – заброшенной церкви в холмах – занял гораздо больше времени: я уже никуда не спешила. Это место находилось на отшибе, среди ферм и диких лесов, что было весьма кстати на случай, если ситуация пойдет по наихудшему сценарию. О моем возвращении известил скрип половиц, а заходящее солнце раскрасило высокое витражное окно разноцветными сверкающими бликами.

Прямо посреди пустой залы высился огромный сейф-хранилище, отлитый из толстого свинца и опоясанный по центру серебряным обручем. На его внешней стороне я кропотливо вывела защитный магический круг, сориентированный по расположению церкви и звезд. Вокруг сейфа был рассыпан круг из соли – рисковать я не собиралась.

Прижимая к себе коробку с картиной, я сняла с шеи ключ и отперла замок. С натугой потянула на себя тяжелую дверь и заглянула внутрь, подыскивая для новинки подходящее место.

Внутренние стены сейфа я оклеила страницами из всевозможных священных книг, развесила талисманы, закрепила кристаллы; кроме того, мне приходилось периодически читать здесь заклинания и брызгать святой водой, чтобы держать вещи в узде. Каждый предмет в моем хранилище имел свою историю и свое уникальное проклятие. Здесь были зеркало, от которого невозможно отвести взгляд, книга, насылающая безумие, кубок, отравляющий любого, кто из него пригубит – самые разные артефакты, вобравшие в себя поколения человеческих страданий.

Признаться честно, место у меня уже заканчивалось. Я наловчилась в своем ремесле и заработала определенное имя в узких кругах. Не то чтобы я гналась за славой или деньгами, просто оккультизм интересовал меня с самого детства.

Я отодвинула пару других полотен и протиснула их нового соседа назад, после чего выпрямилась прямо перед одной из моих любимых находок – марионеткой по имени Пирс. Кукла выглядела точно так же, как в день нашей встречи: на фарфоровом лице застыло выражение обиды, граничащей со злобой, резко контрастирующее с образом веселого клоуна, которым он когда-то был. Из побитого желтого цилиндра торчали грубые пучки черных ниток вместо волос, а от набитого соломой тела исходил затхлый запах плесени.

Дух, запертый внутри куклы, источал такую ярость, что даже здесь, в сейфе, его не удавалось нейтрализовать до конца.

– Знаешь, мне тебя даже немного жаль, – заметила я, слегка пожав плечами и проверяя большое ведро, которое поставила прямо под куклой. – Торчать тут без возможности выйти на воздух – удовольствие сомнительное.

Защитные знаки хранилища парализовали его, но если мне случалось разозлить эту мерзость, он начинал изрыгать кровь. Одно время я пыталась держать его прямо внутри ведра, чтобы не пачкать пол, но в итоге приходилось отмывать еще и саму куклу.

Снаружи эта марионетка представляла смертельную угрозу, но здесь превратилась в безобидное напоминание о былых делах. Я испытывала к нему жалость.

– Мое предложение все еще в силе, – пробормотала я и приоткрыла небольшой деревянный сундучок, где покоилась моя самая дорогая находка. Каждый раз, заходя в сейф, я разглядывала ее с трепетной нежностью. Я посмотрела на статуэтку. Это была пара сплетенных рук, выточенных из солнечного камня; пальцы сжимали друг друга так крепко, словно удерживали что-то внутри.

Она была не столько проклятой, сколько просто магической – скорее благодатной, чем зловещей. Что любопытно, ни одно из моих защитных заклинаний вообще никак на нее не действовало.

Я опустила крышку сундука и шагнула к выходу, готовая снова запереть сейф.

– Позволь своему духу уйти, и ты свободен. Это ведь так просто. Никакой тьмы. Никакого заточения, – обратилась я к марионетке. Стоило мне повторить условия, как внутри куклы что-то заклокотало, и к горлу подступила кровь.

– Ладно, ладно – тьма и заточение. Я поняла.

Я захлопнула дверь и пошла прочь, размышляя о Пирсе, каменных руках и странной связи между ними.

***

Это случилось несколько лет назад, погожим октябрьским вечером. Опавшая листва устилала кладбище возле моего дома, а ночи начали удлиняться слишком рано для моего вкуса.

Я занималась каталогизацией вещей в хранилище, когда в парадную дверь тяжело постучали. На пороге стояла женщина в медицинском костюме. В руках она держала деревянный ящик с чем-то увесистым внутри. Нагрудный карман ее формы был расшит золотыми нитями: «Хоспис Тихое дерево». Черные волосы, необычный пирсинг, стрелки на веках и зеленые глаза, которые смотрели будто сквозь меня. В ее облике угадывалось что-то еще, что-то неуловимое. Похоже, она примчалась сюда сразу после смены в хосписе, а дорога, должно быть, заняла уйму времени. Трудно было понять, чего в ее лице больше – усталости или смирения, но находиться здесь ей явно не хотелось.

– Слушаю вас? – поинтересовалась я у нежданной гостьи.

– Простите за беспокойство. Не люблю заявляться без предупреждения, но иногда у меня просто нет выбора, – ответила она. Голос у нее был довольно низким, но мягким и плавным.

– Я могу чем-то помочь?

– Надеюсь. – Она протянула мне ящик. Я приняла его с осторожностью, удивившись тому, каким тяжелым он оказался на самом деле. – Мне сказали, вы имеете дело с определенного рода… предметами. Я бы хотела изъять один из них из обращения.

Я поняла, к чему она клонит. Обычно мне приходится выслеживать такие вещи самой, но получить артефакт в руки в готовом виде – большая удача.

– Не хотите войти? – спросила я, желая расспросить о ее ноше. Она перевела взгляд, посмотрела сквозь меня на убранство церкви, а затем подняла глаза выше, на простой кедровый крест над дверью.

– Вообще-то… пожалуй, не стоит, – пробормотала она.

Я решила не допытываться и просто открыла ящик, чтобы оценить, с чем мне придется иметь дело. Пара рук, искусно вырезанных из розовато-оранжевого полудрагоценного материала – солнечного камня. Я знала, что этот минерал обладает защитными свойствами, рассеивает негативную энергию и блокирует ментальные атаки. Никакой явной злобы от статуэтки не исходило, но в ней ощущалась мощная, неоспоримая сила. Нечто, скрытое у всех на виду.

Я достала изваяние из коробки, поворачивая его так и эдак, но камень быстро начал теплеть под моими пальцами – словно эти руки были сделаны из живой плоти, а не из камня. Медленно, уверенно пальцы начали разжиматься, точь-в-точь как распускающийся бутон, открывая то, что они так долго оберегали.

Ладони оставались соединены в запястьях, но внутри на долю секунды что-то вспыхнуло чистым северным сиянием – прекрасными нежно-голубыми и красными сполохами. В тот же миг в глазах поплыло, зрение затуманилось, а из легких будто выкачали весь воздух, словно я резко оказалась в вакууме. Хватая ртом воздух, я испуганно уставилась на женщину перед собой. Воздух казался густым, как патока; я с трудом заставила легкие раскрыться, силой вгоняя в них кислород и выталкивая его обратно. В голове прояснилось, слабость отступила, и дыхание наконец выровнялось.

Глаза гостьи округлились от изумления, рот приоткрылся. Но удивление быстро сменилось довольной ухмылкой. Она медленно запрокинула голову к небу и сделала глубокий, протяжный вдох – словно с ее плеч наконец-то свалился неподъемный груз.

И она рассмеялась. Залилась безумным хохотом. А я просто стояла и смотрела на нее в полном ступоре, сжимая в руках каменные ладони, все еще пытаясь отдышаться.

– Понятно, теперь все понятно… – ее лицо подергивалось от отголосков этого клокочущего смеха. – Я ждала так долго, а… а нужно было просто отдать ее… – Она покачала головой и вскинула руки в притворном жесте поражения. В ее голосе звенели нотки подступающего безумия. – Мне пора. Кое-кого нужно навестить прямо сейчас. Но вы держите эту статуэтку у себя, вам за нее щедро отплатят.

С этими словами она вприпрыжку добежала до своего белого «Форда Мустанг» родом из восьмидесятых и с пронзительным визгом шин скрылась в ночной темноте.

…Она так и не заплатила мне. Ну, по крайней мере, деньгами.

Время шло, как оно обычно и идет. Воспоминания о той странной женщине постепенно стерлись из памяти, но каждый раз, заходя в хранилище, я невольно цеплялась взглядом за эти каменные руки. Я по-прежнему ломала голову, гадая, чем они должны быть и для чего предназначались. Я могла бы понять, зачем она избавилась от них, будь на них страшное проклятие или хотя бы какая-то жуткая аура – но статуэтка просто лежала на полке и ничего не делала. Женщина могла бы спокойно держать ее у себя на комоде, и это абсолютно никак не повлияло бы на ее жизнь. Зачем было отдавать?

Меня не покидало чувство, что я упускаю какую-то деталь. Пальцы разжимались, внутри что-то вспыхивало, а затем они смыкались вновь. У меня перехватывало дыхание – это определенно была мощная магия, чем бы она ни являлась, но ее суть ускользала от меня.

Жизнь текла своим чередом, пока мне не позвонили по поводу одной марионетки. Клоуна, которого подарили мальчику на день рождения. Звонил его дедушка; он поведал трагичную историю о том, как его внука убили в комнате смеха. Старшие мальчишки подбили малого залезть в парк аттракционов, который закрылся еще несколько лет назад. Там его избили и изрезали ножом. Подростки бросили его умирать, решив, что тело никто не найдет.

В ту ночь ребенок унес марионетку с собой в школьном рюкзаке, но в полицейских отчетах о кукле не было ни слова. Ему было всего восемь лет, когда его не стало.

Грустная, но, в общем-то, обычная криминальная история. Интерес во мне пробудило другое: в этой комнате смеха продолжали происходить странные убийства. Место успело превратиться в мрачную городскую легенду, к которой относились с долей скепсиса, но и не без страха.

Подростков, которые расправились с мальчиком, полиция взяла сразу. Их арестовали, осудили и упекли за решетку. Поначалу все решили, что новые убийства – дело рук подражателя, поскольку на телах всегда насчитывали ровно то же количество ножевых ранений. Однако следствие так и не смогло выйти на след реального подозреваемого. Копы заколотили вход и залатали дыру в заборе, через которую пролезали дети.

Но это не останавливало подростков, желавших проверить свою храбрость. И не останавливало их смерти.

Я знала, что должна делать.

Когда я добралась до места, уже сгущались сумерки. Солнце тяжело нависало над темнеющим горизонтом, погружая парк аттракционов в тень на фоне потрясающего закатного неба. Искореженная сталь рушащегося колеса обозрения вдалеке переплеталась с контурами деревьев, а гордые пики шатров и павильонов скребли унылые тучи. Я стояла перед воротами на пустой парковке, где трава и сорняки вовсю отвоевывали землю, пробиваясь сквозь трещины в асфальте.

Над билетными кассами огромной аркой высились массивные буквы, сами ворота были заперты на висячие замки и цепи. «Лунапарк» – так он когда-то назывался. Настоящая сказка для всей семьи, раскинувшаяся на мили вокруг, со своей монорельсовой дорогой для удобства перемещения. Он был построен на холме и годами оставался любимым местом горожан. Со временем парк пришел в упадок, крупные аттракционы закрылись, и, переходя от одного владельца к другому, он в конце концов оказался в руках частной инвестиционной компании, которая окончательно заперла двери парка.

Первым делом я проверила сумку. Фонарь, святая вода, соль, веревка, кусачки – весь мой привычный набор. Я слышала, что дети пробирались внутрь через лаз в заборе в самом конце водного аттракциона, так что пошла в обход по протоптанной тропинке через лес, окружавший парк. Тот, кто латал забор, явно схалтурил, просто прикрутив кусок фанеры поверх пролома.

Пробраться внутрь не составило труда, а вот передвигаться по территории оказалось сложнее. Когда здесь кипела жизнь, из динамиков на столбах орала музыка, дорожки заливал свет, помогая ориентироваться в лабиринте аллей, а толпа сама несла тебя от одного развлечения к другому. Теперь же вокруг царили лишь гробовая тишина и священный мрак.

Я вышла к развилке, отмеченной остовом бывшей закусочной, где когда-то продавали безбожно дорогую пиццу и напитки, состоявшие в основном из льда. На стенде под стеклом висела карта с большой красной точкой «вы находитесь здесь» посреди лабиринта дорожек. Под пластик уже пробралась плесень, уничтожив половину схемы, а от сырости краска поплыла, превратив карту в нечитаемое месиво.

Я прищурилась, вглядываясь в темноту и направляя луч фонаря так, чтобы стекло не бликовало, пытаясь хоть что-то разобрать.

Вдруг внутри закусочной что-то с грохотом рухнуло на пол, а затем из глубины донесся отчетливый шорох. Страх мгновенно отозвался внутри, боковым зрением я уловила смазанное движение во мраке за прилавком. Насторожившись, я запустила руку в сумку и сжала пальцами деревянный крест, припрятанный как раз на такой случай. Я тихо подошла ближе и резко направила фонарь туда, откуда доносилась возня.

Маленькая мордочка в маске яростно зашипела на меня, ее глаза зловеще блеснули зеленым в луче света. Существо угрожающе оскалило мелкие, похожие на иглы зубы, но тут же метнулось в сторону и выскочило через заднюю дверь, через которую и пробралось внутрь.

Всего лишь енот. Я глубоко выдохнула, закатила глаза, и вернулась к изучению карты, пока наконец не отыскала комнату смеха. А потом зашагала по жуткому, безмолвному трупу парка развлечений. Легкий ветерок кружил под ногами опавшую осеннюю листву. Вывески уныло покосились, трава разрослась, а краска на конструкциях облезала пластами, обнажая голый ржавый металл. Все это место было мертвым, оно гнило и шаг за шагом возвращалось к природе.

Наконец я вышла к нему: монументальному трехэтажному зданию, которое явно когда-то было ярким и веселым. Над входом высился пластиковый джинн, протягивающий руки над двустворчатыми дверями, словно зазывая гостей войти. На его лице застыла маска восторга и радости, но половина головы оказалась разнесена в щепки.

Прямо по рукам джинна кто-то размашисто вывел из баллончика: «Плати, чтобы войти – молись, чтобы выйти». Учитывая местную историю, эпитафия казалась весьма уместной.

За спиной поднялся ледяной ветер, и волоски на моем теле встали дыбом. Фанера, которой копы заколотили вход, уже была выбита. Я сделала глубокий вдох, собрала в кулак остатки храбрости и шагнула внутрь.

Я пошла вверх по лестнице, жалобно скрипевшей и стонущей под моими шагами, как вдруг одна из ступеней с громким щелчком ушла в сторону прямо под моей ногой. Она была закреплена на шарнире строго по центру, так что, какую сторону ни выбери, тебя ждал сюрприз. Перед следующим шагом я уже знала, чего ждать, и аккуратно вернула ступень в исходное положение, прежде чем перенести на нее свой вес.

Но на следующем пролете меня снова застали врасплох: ступенька провалилась не вбок, а ушла вертикально вниз. Несмотря на то что я была в абсолютном одиночестве, появилось стойкое ощущение, будто кто-то меня разыгрывает.

Наконец, не без труда, я добралась до верха, прямо к выцветшей картонной фигуре мультипликационного персонажа, поверх лица которого кто-то нарисовал череп. Радушный прием, ничего не скажешь.

Лестница вывела меня в круглый зал. Весь его потолок был вымазан грязно-желтой фосфорной краской, которая должна была имитировать звезды. Люминесцентный состав уже сто лет не видел ультрафиолетовых ламп, так что комната утопала во мраке. Пол здесь был спроектирован так, чтобы вращаться по кругу, но без электричества он не представлял угрозы. Прежде чем пересечь зал, я поймала себя на мысли о погибшем здесь мальчишке. Его нашли именно тут: он лежал посреди этого диска, истекая кровью и глядя вверх, в фальшивое небо.

Переходя зал, я не сводила глаз с центра круга, отчетливо представляя, как бедный ребенок звал на помощь, брошенный и замерзающий, пока подростки трусливо бежали прочь. Он медленно угасал, гнил и возвращался к природе ровно так же, как и весь этот парк вокруг него. От этих мыслей мои губы невольно сжались в горькую линию.

Бр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-нг!

Позади меня оглушительно взвыла пожарная сигнализация, и по всей комнате смеха с треском посыпались электрические искры. Из изъеденных непогодой динамиков хрипло заиграла искаженная ярмарочная музыка, а вдалеке тьму прорезали вспышки света. Аттракцион стремительно оживал, иллюминация отвоевывала пространство у теней, пока не добралась до зала, где я стояла, и вокруг зловещим фиолетовым пламенем вспыхнули ультрафиолетовые лампы.

Стены и крутящийся диск покрылись сплошной россыпью светящихся молочно-голубых брызг. В первый миг я с ужасом осознала: это были не нарисованные звезды.

Это была его кровь, залитая люминолом и оставленная как есть – финальное свидетельство случившегося здесь.

Потрясенная этой картиной, я начала лихорадочно шарить в сумке. Соль? Нет, это не демон. Медь, серебро… все мимо. Пальцы наткнулись на флакон со святой водой, и я затряслась, пытаясь нащупать распылитель.

В этот момент диск под ногами резко набрал бешеные обороты. Я потеряла равновесие и приложилась лицом о холодный металл. Кое-как поднялась на колени, но пол внезапно изменил направление вращения, и меня снова сбило с ног. Из динамиков бахнул безумный хохот, а музыка резко сменила тональность. Я не знала, была ли эта чертовщина нацелена лично на меня или просто включилась старая программа аттракциона, но проверять не собиралась.

Кое-как переждав на коленях, пока диск докрутится до выхода, я выкатилась из зала и попыталась отдышаться.

– К черту все это, – прохрипела я.

Впереди ждала комната с подвижным полом, ходившим взад-вперед, а за ней – коридор, где панели под ногами проваливались или взмывали вверх, стоило на них наступить. Синхронно с этим из стен и пола с шипением вырывались мощные струи сжатого воздуха. Первый резкий хлопок заставил меня подскочить, но я быстро приноровилась. Прорвавшись сквозь мягкие заграждения, я полезла на следующий ярус по ступеням, которые непрерывно ехали вниз – как по эскалатору, движущемуся в обратную сторону.

Эскалатор вывел меня в цилиндрический туннель, расписанный спиралями и узорами. Разные его секции вращались в противоположных направлениях. Назвать это место «комнатой смеха» было сложно – ничего веселого тут не было. А марионетки, ради которой я сюда пришла, все еще не было видно.

Вокруг непрерывно пульсировали разноцветные стробоскопы, выхватывая из темноты картины на стенах. Задумка, конечно, эффектная, но мне было не до этого. Преодолев туннель, я пробралась сквозь вращающиеся тканевые полосы и оказалась перед спуском закрытой горки.

Прямо над лазом висела петля, покачиваясь над отверстием, подсвеченным огоньками. Кто-то нанес баллончиком надпись: «Два метра под землю» со стрелкой, указывающей вниз.

Выбора не было. Я отодвинула препятствие в сторону и опустила ноги в проем. Съезжать на полной скорости я опасалась – в нашей среде ходили жуткие истории о ловушках, спрятанных в таких трубах. Учитывая надпись наверху, осторожность была не лишней.

Я медленно сползала вниз, под мигающие лампы закручивающие пространство вокруг. К счастью, обошлось без ловушек, и труба закончилась сухим бассейном с пластиковыми шарами. Выбравшись оттуда, я настороженно двинулась дальше – в зеркальный лабиринт.

Над головой пульсировали стробоскопы, погружая зал то во вспышки света, то во тьму. Часть зеркал была разбита, а на стеклах кто-то нарисовал стрелки-указатели.

Музыка гремела все сильнее. Напольные датчики то и дело включали воздушные форсунки, заставлявшие меня вздрагивать. В какой-то момент я зашла в тупик и поняла, что заблудилась. Снова стена, поворот направо – и я замерла. Оно сидело прямо на полу. Огромный нарисованный оскал на фарфоровом лице. Ростом кукла была не больше тридцати сантиметров, но в руке держала нож почти с себя размером.

Я крепче сжала флакон со святой водой и начала медленно приближаться. На секунду я упустила ее из виду, когда отражение скользнуло за раму. Я попятилась, чтобы снова увидеть куклу, но та исчезла.

Я резко развернулась, оглядываясь, но видела лишь собственное отражение в десятках зеркал. Стало холодно. Я тяжело сглотнула, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Оставалось только идти глубже.

Я повернула налево, выставив руку вперед. Вокруг снова одно стекло. Пришлось отступить. Нужно было найти его.

В предыдущем коридоре я снова заметила фигуру. На этот раз я действовала осторожнее, следя за отражениями.

Свет на мгновение погас, а когда вспыхнул вновь – кукла опять пропала.

– Черт, – прошептала я. Сердце тяжело стучало. Я прибавила шагу, ориентируясь по оранжевой стрелке на стекле. Пробежала мимо ложных проходов, пока не уткнулась в тупик с желтым смайликом на разбитом зеркале. Меня охватила ярость пополам со страхом.

Я резко обернулась – и увидела куклу во всех зеркалах сразу. Она парила в воздухе в полуметре от пола и скалилась на меня.

Вспышки стробоскопа стали чаще, и я вскинула руку с флаконом.

В зеркалах пошла рябь, отражения начали искажаться. Это был отвлекающий маневр – марионетка со всех сторон рванула на меня. Я не понимала, куда целиться, и просто начала часто жать на распылитель.

Музыка взревела, и в ту же секунду я почувствовала острую боль в плече. Снова удар. Я панически замахала руками, пытаясь схватить куклу, но пальцы ловили лишь воздух. Еще удар. Задыхаясь, я рухнула на пол, а флакон откатился в сторону.

Кукла на мгновение зависла надо мной. Под вспышками света она казалась лишь черным силуэтом. Я закрылась руками и принялась шептать заклинания, ожидая худшего.

Я видела, как она снова заносит нож – но вдруг замерает, словно в замешательстве. Я проследила за ее взглядом и поняла, что ее озадачило. Крови не было. Совсем. Я быстро коснулась плеча – ткань оказалась сухой.

Сквозь музыку прорвался быстрый топот. Кукла повернулась на звук. Я хотела подняться, но чья-то тень заслонила свет, и чужая рука схватила марионетку. С лязгом нож упал на пол. Кукла бешено задергалась, но резкий удар наотмашь заставил ее обмякнуть.

Я отползла назад, упершись спиной в зеркало со смайликом. Свет мигнул, выхватив женское лицо. Я узнала эти глубокие зеленые глаза.

Удерживая куклу, женщина посмотрела на меня. Ее лицо было бесстрастным. Я молчала, не в силах вымолвить ни слова.

– Думаю, я должна тебе кое-что объяснить.

Мы покинули это место вместе и сквозь ночную тьму поехали к моей церкви. Всю дорогу я ощупывала плечо: внутри по-прежнему горело, но ран на теле не было. В голове роились сотни вопросов, а я лишь рулила и отрешенно смотрела на дорогу. Женщина добралась первой. Ее белый «Мустанг» уже стоял у входа, а сама она сидела на ступенях. В одной руке держала безжизненную куклу, в другой – зажженную сигарету.

Поднимаясь к крыльцу, я не могла отвести от нее глаз.

– Не хочешь… зайти внутрь? – спросила я.

Она покачала гововой:

– Пожалуй, не стоит.

Она сделала долгую затяжку и с тяжелым вздохом прикрыла глаза, опустив голову. Ее тело на миг вздрогнуло, словно от озноба. Когда она снова подняла лицо, откинув прядь волос, лесной оттенок ее глаз исчез. Теперь они светились тем самым молочно-голубым пламенем, что и люминол в комнате смеха.

– Происхождение «Рук обманщика» ставит в тупик саму Смерть, при всей ее мудрости, – заговорила она. – Столетия назад один человек бросил Смерти вызов, спрятав свою душу между этих ладоней. Впервые в истории Смерть оказалась бессильна забрать то, что ей причиталось. Впервые ее обвели вокруг пальца. С тех пор она без устали пыталась разжать эти пальцы, но все без толку. Оказалось, весь фокус заключался в том, чтобы просто… сдаться, отпустить их. У Смерти прорва времени, она не привыкла пасовать перед трудностями. И сегодня ты видела, как та душа наконец обрела свободу. Смерть лично навестила его и, надо признать, впервые получила истинное удовольствие, уводя чью-то душу в загробный мир. Вот только теперь эти руки сжимают чужую душу. Твою душу. Не думай, что Смерть зла на тебя. Ты угодила в эту ловушку по незнанию. И за это Смерть приносит свои извинения. Знай: до тех пор, пока эти ладони не решат раскрыться вновь, ты абсолютно бессмертна.

– Это… эм… – я отвела взгляд, пытаясь переварить услышанное. – Это объясняет часть моих вопросов.

Потустороннее сияние в ее глазах угасло, и они снова потемнели, вернув свой привычный глубокий зеленый цвет.

Я удивленно склонила голову набок. Но не успела и рта открыть, как марионетка в ее руках резко задергалась. Изнутри донеслось глухое бульканье – звук, который со временем станет для меня слишком знакомым.

Кукла блевала кровью, густо забрызгавшей ступени этой священной земли.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.