Рыцари свежего

Война, в которой он участвовал, закончилась. Она закончилась поражением. Его королевство пало, его соратники остались лежать в братских могилах на далеких равнинах, а те, кто выжил, разбежались кто куда. Алдрик остался один. Он уходил от погони много дней и ночей, пока не понял, что за ним больше никто не гонится. Он просто стал никому не нужен в этом заснеженном лесу.

Рыцарь сидел, привалившись спиной к шершавому стволу. Его руки в тяжелых латных перчатках лежали на крестовине огромного двуручного меча. Клинок, некогда острый как бритва, теперь был зазубрен и воткнут в мерзлую землю, служа лишь опорой для уставшего тела.

Сэр Алдрик не чувствовал холода. Онемение давно сковало его конечности, и теперь он ощущал лишь тяжесть. Тяжесть доспехов, тяжесть меча, тяжесть прожитых лет и тяжесть воспоминаний. Из-под забрала шлема с обломанным гребнем вырывалось лишь слабое, прерывистое дыхание, превращающееся в облачка пара.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором проносились картины прошлого: зеленые поля, яркое солнце, знамена, развевающиеся на ветру, и лица тех, кого он больше никогда не увидит.

— Я сделал всё, что мог, — прошептал он хриплым, сорванным голосом, обращаясь то ли к деревьям, то ли к падающему снегу, то ли к пустоте. — Я держал строй до конца.

Ветер едва слышно вздохнул в кронах сосен, словно отвечая ему. Снег продолжал падать, покрывая белым налетом его плечи, шлем и меч. Постепенно фигура рыцаря становилась неотличимой от окружающего пейзажа — такой же серой, холодной и неподвижной.

Алдрик не собирался вставать. Он слишком устал. Сражения, погони, потеря всего, что было ему дорого, — все это осталось позади. Здесь, в этой глухой чаще, на краю мира, он наконец-то мог отдохнуть.

Постепенно его дыхание становилось все тише и реже. Рыцарь погружался в глубокий сон без сновидений, где не было ни боли, ни войны, ни предательства. Оставалось только безмолвие зимнего леса.

Лес принял его. Снег укрывал последнего защитника павшего королевства, превращая его в ледяную статую — немой памятник ушедшей эпохе.