Двое рубили деревья на склоне горы. Их топоры пронзали неподвижную тишину и разносились звонким стуком по заснеженной округе. Один, тот что старше, сваливал деревья, а второй обрубал сучья и ветви. Получавшиеся хлысты беспорядочно лежали на склоне в сугробах. После обеда их должен оттащить к лагерю трактор.
Вдруг, прервав свою работу, тот, что старше, опустил топор и, наклонившись, отдернув платок от лица, начал долго и сильно кашлять. Второй (лицо его тоже было закрыто платком), тоже остановился и, нахмурившись, смотрел на напарника.
- Хрен выкашляешь! – сокрушался тот, что старше, между приступами.
Второй молчал. Лишь когда товарищ прокашлялся, выпрямился и вновь натянул платок на лицо, он отложил топор и подошел.
- Может тебе на внутренние работы перебраться? Загнешься здесь.
- Чего мне там, печку сидеть топить? Да и кого сюда…
- С Серегой поменяешься, тот согласится.
Тот, что откашлялся, сел присел на поваленное им дерево и с сомнением приподнял бровь.
- Серега головастый мужик, - сказал он.- Ему своими делами заниматься надо. Ничего. Поработаем.
Он смотрел вниз склона, где простирался вымерший город. Лишь два столбика дыма, там, где располагался лагерь, поднимались в пепельно-серое небо.
- Беречься надо, дядя Саш. – тихо отвечал второй.
- Да тут, берегись не берегись…
- Да ладно, когда-нибудь же это закончится.
- Закончится. – Подтвердил дядя Саша. – Только вот толку не выйдет. Петрович хоть и говорит высокопарно, что выживать, возрождать, поднимать. Только вот я хоть и необразованный человек, но книжки, было дело, читал. Не помню, где было, то ли в статье какой, то ли… А, помню: сын, царствие небесное, еще в школе учился, рассказывал мне: Для восстановления любой популяции нужно пятьсот особей. Или пятьсот пар, не помню. Если меньше – то вырождение. А нас сколько? шестьдесят три человека. Женщин только пятнадцать.
- Ну Тонкий с Рыжим же уехали искать. Я думаю, найдут. Не можем же мы одни такими везунчиками быть.
- Может найдут. Главное, чтобы сами не потерялись. Но три года уже, Витек, три года! Хоть бы какие-то следы были.
- Задрал ты, дядя Саша, тоску нагонять! –воскликнул Витек.
- Мы все копошимся, конечно, и правильно делаем. Жить-то надо. Но только все к одному. Земля-то что, зарастет, зацветет со временем.
- Иди-ка ты!
Витек вернулся к топору и продолжил рубить ветви. Его разозлили слова дяди Саши. Ведь не может быть так, что выжили только несколько десятков человек в одном месте на всей планете.
Дядя Саша тоже взялся за топор и пошел рубить.
- Дядя Саш! – крикнул Витек. – Помнишь Тихого Димку?
- Ну?
- Он ведь так же.
- Что так же?
- Ну как и ты. Говорил, что все пропало. А потом вздернулся на гвозде.
- А мне это все равно. Я буду жить и выживать, пока живется. Только в сказки верить не хочу.
Витек больше ничего не говорил продолжил работу. Наконец внизу показался старенький ТТ-4, медленно цеплявшийся гусеницами за склон.
Подцепив несколько хлыстов тросом, мужчины отправили трактор, а сами стали спускаться пешком. Витька смотрел на лагерь внизу – некогда заброшенное здание больницы, в палатах и кабинетах которого теперь ютились выжившие, возможно последние люди на Земле. Витька видел трубу котельной, что располагалась, примыкая к основному зданию: из трубы валил белый густой дым. Второй столб дыма шел из другой котельной, что обогревала хоздвор: там держали свиней и выращивали в утепленных теплицах овощи. Эта же котельная отапливала мастерские, где работал генератор. Лагерь этот - клочок жизни, окруженный безжизненными холодными руинами, и он не должен зачахнуть, он просто не может зачахнуть!
Так думал Витька, спускаясь по заснеженному склону, следом за дядей Сашей, молча шагающим впереди.
Трактор спустился вниз и уже выехал на дорогу. Проехав около полукилометра, он заехал во двор и остановился. Витька и дядя Саша спустились со склона и тоже вышли на дорогу. Они шли мимо заброшенных зданий, занесенных снегом, перемешанным с пеплом, по дороге, натоптанной гусеницами трактора и своими же сапогами. Они ходили здесь каждый день. Каждый день они поднимались на гору, рубили, свозили к лагерю хлысты, которые после обеда и до самого вечера перепиливали на чурки, кололи и складывали в поленницы.
- Дядя Саш! – окликнул Витька. – Мне кажется, не прав ты.
Тот усмехнулся.
- Посмотрим, как ты заговоришь, когда трактор встанет. Это чудо, что у нас салярка военная, и что трактору этому похрен, на чем ездить. И то в бочках уже осадок. Скоро дрова на своем горбу возить будем.
- Я не про это.
- А про что?
- Про людей. Может и далеко, но точно кто-то есть.
- Может и есть. Только если такими же кучками, как мы, то все по-тихоньку и заглохнут, так же как и мы.
- Лето будет, напрошусь в поход.
- Опасно это.
- Дядя Саш! Тебя не поймешь. И сидеть опасно на месте, и идти опасно.
- Идти надо, согласен. Но отрядом хоть в пять человек. А то, что Рыжий с Олежкой Тонким вдвоем зимой ушли, и что их Петрович отпустил, – это глупость.
- Может быть. Только когда эта зима-то кончится.
- Пыль все равно разнесет, рано или поздно. Осядет вся. Трясти же перестало, считай, год тишина.
Витька ничего не ответил. Лагерь приближался и уже показались ворота двора.
- Ты не думай, Витька, - прервал молчание дядя Саша. - Я не сдулся. Я просто живу и все. Что будет, то будет. А вы этой надеждой непонятной только живете, чего хорошего. Жив да радуйся.
Витька снова ничего не ответил. Дальше шли молча. Только снег вперемешку с пепельной пылью хрустел под сапогами.
Вечером, в тесном кубрике упав на свою кровать, Витька закрыл глаза и думал про слова дяди Саши. Думал он и про Рыжего, которого Олежка Тонкий подначил на поход. Это была первая дальняя вылазка с самой катастрофы. По плану они должны вернуться через два дня. Соседний город был совсем рядом, сто километров всего, но пешком это путь долгий. Да ладно, Олежка ж опытный, альпинист все-таки. Может все-таки найдут кого-нибудь. Это будет хорошо. С такими мыслями Витька медленно погрузился в сон.
Но через два дня Рыжий с Олежкой не вернулись. Не вернулись они и после.
Вечером на общем собрании все были подавлены и встревожены. Староста – Петрович, бывший до катастрофы прапорщиком в воинской части, сидел в общем круге. Решался вопрос о поисках пропавших Рыжего и Олежки Тонкого.
- Выдвигаться надо в любом случае. – подытожил Петрович. – Пойду я сам. Мне нужно двое. Заставлять никого не хочу, может быть есть добровольцы?
Вызвались Лешка-слесарь, Матвей - бывший сослуживец Петровича, бывший у того замкомвзвода, и… Витька.
Петрович задумчиво обвел всех взглядом и остановился на Витьке.
- Витька, ты оставайся. Вы вдвоем с Саньком на дровах сейчас тянете, один он не сможет. Ты еще в генераторе шаришь, без Лехи сможешь последить, если что. Будь здесь. Мы с Лехой и Матвеем втроем пойдем.
На этом и порешили. Витька был обижен и даже разозлен, но перечить Петровичу не стал. На следующее утро добровольцев проводили в путь, и когда все трое скрылись в серой снежно-пепельной мгле, в воздухе повисла тяжесть общей тревоги.
Продолжение следует...
