fantomrok

— Ты действительно думаешь, что это сработает?

— Конечно! Я уже сто раз так делал.

— Так уж и сто.

— Ну, может, не сто, а пару раз. Но сути это не меняет. До утра еще долго, и у тебя не так много вариантов.

— Ладно, думаю, стоит попробовать.

Герман сунул телефон в карман джинсов натянув капюшон, двинулся в сторону парковки. После того как его отчислили, он лишился не только будущего диплома, но и жилья — из общаги выселили сразу. Возвращаться в деревню к родителям он не планировал, поэтому первое время перебивался у друзей. Когда же их гостеприимство иссякло, начал ночевать где попало.

После недавнего дождя асфальт блестел от луж, отражая редкие фонари. На стоянке стояло всего несколько машин. Нужная сразу бросалась в глаза — ярко-оранжевая, с крупной надписью «Каршеринг Кенгуру» на кузове.

Достав телефон, Герман забронировал автомобиль, юркнул внутрь и тут же нажал «Отмена».

Потянулись томительные минуты. Герман уже начал нервничать, но трюк сработал: аренда сбросилась, двери заблокировались. Теперь можно спокойно провести ночь в комфорте. Откинув кресло назад, он растянулся на сиденье и набрал другу: «Все удалось». В ответ тут же прилетел подмигивающий смайлик.

Герман успел провалиться в тяжелый, глубокий сон, как вдруг в тишине резко щелкнул центральный замок. Дверь распахнулась, впустив внутрь сырой ночной воздух, и в машину шумно сел незнакомый мужчина. Салон мгновенно заполнился резким запахом одеколона и мокрой кожи.

— Ну, здорова! — незнакомец бесцеремонно толкнул Германа в плечо. — И чё мы тут харю плющим? Я вроде тачку арендовал, а не попутчика.

Герман подскочил, больно ударившись затылком о подголовник. Спросонья сердце заколотилось, а внутри все похолодело.

— Извините, я... это... я, — начал он оправдываться, но его грубо перебили.

— «Я, я» — залупа от хуя! Ладно, хрен с тобой. Раз уж ты тут, составишь мне компанию. Вместе ж веселее, а? — Мужчина повернулся и вопросительно уставился на него.

— Конечно, — выдавил Герман, натянув фальшивую улыбку и судорожно соображая, как незаметно разблокировать свою дверь.

Машина резко тронулась и помчалась по ночному городу.

Герман, окончательно протерев глаза, стал украдкой рассматривать нежданного спутника. Желтые вспышки уличных фонарей, пролетавшие мимо окон, то и дело выхватывали из темноты его силуэт. Тяжелые ладони плотно сжимали руль, время от времени нервно побарабанивая по нему пальцами. Из-за поднятого воротника кожаной куртки поднималась массивная шея, переходящая в широкое небритое лицо. На круглой голове тускло поблескивала идеальная лысина.

— А куда мы едем? — робко поинтересовался Герман, сильнее вжимаясь в пассажирское кресло.

Водитель смерил пухлого парня надменным взглядом.

— Куда надо. Ты это, не мандражуй без дела, расслабься. А то сидишь весь на измене да глазками своими поросячьими зыркаешь.

Герман смутился и отвернулся к окну, чувствуя, как к горлу подступает обида. Скрывая экран ладонью, он аккуратно достал из кармана телефон и начал быстро набирать сообщение другу.

Вдруг тяжелая рука водителя молниеносным движением выхватила смартфон.

— Не баламуть воду, нам это ни к чему, — бросил мужчина.

Он нажал кнопку на двери. В салон с ревом ворвался шум ночной трассы. Мужчина хладнокровно швырнул смартфон в темноту, и стекло тут же с тихим жужжанием поднялось обратно, отрезав внешние звуки.

— Да какого хрена?! — вспыхнул Герман, на мгновение позабыв о страхе. — Ты совсем, что ли? Зачем телефон-то выкидывать?!

— Телефон твой — туфта, — ухмыльнулся водитель. — Вот это техника на века.

Он достал из кармана потертую кнопочную «Нокию» и победно покрутил перед носом Германа.

Внутри у парня все кипело от бешенства и бессилия. Но водитель лишь снисходительно отмахнулся: — Да не серчай ты так. Купим тебе нормальный аппарат, да и накину еще сверху за поездку.

Мужчина одной рукой придерживал руль, а второй потянул молнию на внутреннем кармане кожанки. Карман распахнулся, и Герман осекся на полуслове.

Вся злоба и паника в мгновение испарились. Парень сидел, затаив дыхание, и завороженно смотрел на тугие, перетянутые резинками стопки пятитысячных купюр. Сумма там была огромная — такая, какую Герман никогда в жизни не держал в руках.

— Тебя звать-то как, пухлый? — поинтересовался водитель, возвращая руку на руль.

— Герман, — ответил парень, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— П-ф-ф, Ге-е-рман… — нарочито растягивая слова, хмыкнул водитель. — Что, других имён, нормальных, в роддоме не нашлось?

— Ну а самого-то как зовут? — осмелев от вида денег, спросил Герман.

— Пахан, — ухмыльнулся водитель, блеснув в полумраке салона жёлтыми от табака зубами.

Автомобиль мчал по опустевшему шоссе, не сбавляя скорости. Зелёный свет от приборной панели зловеще подсвечивал лицо Пахана снизу вверх. Немного помолчав, он крутанул руль на повороте и заговорил совсем другим тоном:

— Ну вот растолкуй мне, Гера… Изменится ли что-то в этом мире, если человек, который грабил, убивал и калечил людей, остановится, признает свои грехи и удавится? Станет ли чуточку лучше от того, что одной падалью станет меньше?

Герман глубоко вздохнул и тихо ответил:

— Ты слишком глобально думаешь о себе. Если не станет тебя, меня либо другого рядового жителя, мир не перестанет вращаться. Все так же взойдет солнце, люди будут жить — кто-то лучше, кто-то хуже. Добро и зло никуда тоже не денутся.

Пахан хмыкнул:

— Ну а раз так, то чего тянуть?

Он резко потянулся к бардачку. На долю секунды руль повело в сторону, машина на скорости зацепила колесом гравий на обочине, и кузов тряхнуло.

Герман похолодел. Он мгновенно понял, что сказал лишнего. Дыхание перехватило, парень вжался в пассажирское кресло, ожидая, что сейчас Пахан достанет пистолет.

Крышка бардачка с хлопком открылась. Мужчина вслепую запустил туда тяжелую руку и… выудил помятую пачку сигарет. Салон озарил короткий треск кремня. Вспышка зажигалки на миг выхватила из темноты профиль Пахана. Мужчина глубоко затянулся и выпустил густую струю дыма прямо в лобовое стекло.

— Курение убивает, — Пахан криво усмехнулся, глядя на дорогу через затуманенное стекло. — Жаль, что не так быстро.

Сизый едкий туман мгновенно заполнил салон. Герман закашлялся, но тут же зажал рот ладонью.

В машине повисла тишина, прерываемая лишь монотонным шуршанием шин по мокрому асфальту.

Наконец автомобиль свернул с трассы, подъезжая к круглосуточной заправке. Пахан заглушил мотор и медленно развернул свое грузное тело к Герману.

— Есть у меня к тебе предложение, Гера. Можешь прямо сейчас выйти из тачки и свалить как лох. А можешь нормально поднять бабок. Но дело стрёмное.

Он полез за пазуху и потянул из-за ворота массивную, толщиной в палец, золотую цепь:

— На кону будет сто кусков. Ну и рыжьё это докину сверху.

Я пока заправляюсь, а ты покумекай что к чему. Вот тебе задаток за выброшенный телефон. — Он протянул парню восемь пятитысячных купюр. — Если справишься — считай, сорвал кассу. Ну а если нет...

Пахан зловеще замолчал, глядя Герману прямо в зрачки. У парня пересохло во рту. Сердце колотилось так сильно, что казалось, водитель слышит этот стук.

— Ну... а делать-то что надо? — выдавил он, проклиная свой дрожащий голос.

— Мы выезжаем на трассу. Разгоняемся. Я могу в любой момент крутануть руль в кювет или во встречную фуру. Устроить фарш. А твоя задача — отговорить меня это делать.

— Но какой в этом смысл?! — взмолился Герман, вцепляясь пальцами в обивку кресла. — Это же самоубийство!

— Так и есть,— Пахан пренебрежительно сплюнул в приоткрытое окно. — Обрыдло всё мне, понял? Достаточно я жмуров наделал, пора и мне зажмуриться. На последней делюге был конкретный зихер. Поехал я ночью, нужно было кончить одного типа. Ну, я приехал, они спали. Сначала его, потом жену — они даже не проснулись. Дом поджёг, на улицу вышел, стою курю. Можно было не торопиться: вокруг ни домов, ни людей. И тут слышу тонкий такой голосок: «Помогите, помогите!». Я ломанулся туда, да огонь шпарит — я бензина не пожалел, полыхало как в аду. На второй этаж не пробиться. А крик... никогда его не забуду. Сам еле из дома выбрался. Скрутило меня, пытаюсь отдышаться, а тут сверху что-то упало. Смотрю — и всё, сковало всего, не пошевелиться. Малышка выпрыгнула из окна. Обгорела вся, кожа чернющая... От глаз остался только один, который смотрел прямо на меня.

Пахан тяжело выдохнул и поглядел на лобовое стекло:

— Много я зла натворил, пора кончить с этим... Думал разогнать тачку в стену и всё. А тут ты подвернулся, и думаю, неспроста нас судьба свела. Ты типа направишь меня на путь истинный и прочая эта туфта. Думай, короче, пока я хожу. Не каждый день тебе так фартит.

Пахан вылез из машины, хлопнув дверью. Герман остался в салоне один.

«Валить надо, тут и думать нечего, он же совсем ёбнутый!» — пронеслось в голове. Но тут Герман вспомнил о деньгах и о том, какие возможности они перед ним открывают. Зараза! С досадой он стукнул кулаком по приборной панели.

Тем временем Пахан заправился и уже возвращался. Открыв дверь, он бросил взгляд на опустевшее пассажирское кресло.

— Значит, зассал, салажонок? — ухмыльнулся он.

— Чего сразу зассал-то? — отозвался голос с заднего сиденья. — Просто сзади сидеть удобнее.

Пахан так и засиял:

— Ну ты тип, мля! Знал, что ты согласишься.

Автомобиль заревел, и Пахан втопил педаль газа. Машина немедленно набрала скорость и помчалась по ночной трассе. Попутных машин пока не было, но в глазах водителя уже горел безумный азарт.

Герман понимал, что стоит действовать быстро, но и говорить всё подряд тоже было нельзя. В этот момент слова действительно могли их убить.

— Павел… — Герман немного замялся. — Я могу так тебя называть?

— Валяй, — не отрываясь от дороги, бросил водитель.

— Ты, может, и делал в жизни зло, но, просто лишив себя жизни, ты ничего не исправишь. Только сделаешь хуже. Ведь твоим друзьям, родным… это разобьет им сердце.

Пахан нахмурил брови:

— Нет у меня кентов. Ссучились они все. — Он прибавил ходу, и машина угрожающе заурчала.

— Ну а мама? Мама же есть! Ей этого не пережить.

— О да, мамка есть… Такие, как она, просто так не подыхают.

Машину немного мотнуло, и она задела крылом шедший в попутном направлении седан. Раздались возмущенные гудки, но каршеринг продолжал ускоряться.

— Знаешь, что я помню о детстве? — заговорил Пахан. — Как моя мать постоянно бухает, а когда не бухает — колотит меня. Когда меня забирали в детдом, она даже не встала. Так и осталась лежать, пьяная, на обоссанном матрасе.

Свернув на повороте, машина выхватила в конусах яркого света очертания человека. По обочине, едва переставляя ноги, брела бездомная женщина. Контуры её тела терялись в слоях грязного, изношенного тряпья, в которое она плотно куталась.

Может, это, кстати, она?

— Пора отправиться в ад, сука! — Пахан выжал педаль газа до упора.

Герман успел перегнуться через сиденье, вцепиться в руль и резко вырулить в другую сторону. Машина вильнула, чудом разминувшись с женщиной. Пахан наотмашь ударил парня локтем в грудь:

— Не лезь, Гера! Веселье только начинается!

Развернув автомобиль юзом, он погнал обратно в сторону города. Пахан знал, что на въезде дежурит экипаж полиции, и сознательно шёл на конфликт. Заметив оранжевый автомобиль, который мчал с диким превышением скорости, сотрудник ГАИ замахал светящимся жезлом, приказывая остановиться. Пахан лишь прибавил газу, едва не бортанув патрульную машину. В ту же секунду взревела сирена — началась погоня.

— Ну что, Гера, есть еще аргументы? — захохотал Пахан.

Гера разрыдался. Он наконец понял, что ввязался в игру, в которой невозможно победить.

— Пожалуйста, хватит… Давай просто остановимся, я хочу жить! — всхлипывал он, вжимаясь в сиденье.

Сзади вовсю маячили сине-красные мигалки, а полицейские кричали в мегафон, требуя прижаться к обочине.

— Что ж ты, фраер, сдал назад? — Пахан криво ухмыльнулся, глядя в зеркало заднего вида. — Ладно, салажонок, смотри сюда.

Он рванул молнию куртки и достал револьвер. Щелкнул барабан.

— Я заряжаю одну пулю. Подставляем к башке по очереди и жмем спуск. Я два раза и ты два. Если никто не сдохнет — я торможу. Лады?

— Д-д-да… — заикаясь от ужаса, вытолкнул из себя Герман. Пахан вытряхнул лишние патроны из барабана, оставив всего одну пулю. Крутанув его со зловещим треском, он приставил дуло к своему виску, зажмурился и нажал на спусковой крючок.

Щелчок. Осечка.

— Ну, как говорил Якубович, вращайте барабан! — ухмыльнулся Пахан, протягивая оружие назад.

Руки Германа тряслись так сильно, что он чуть не выронил револьвер — тот казался невероятно тяжелым. Парень крутанул барабан, подставил ствол к голове, зажмурился и беззвучно зашептал: «Пронеси, Господи, пронеси...».

Щелчок. Осечка.

— Ха-ха! Играем дальше! — Пахан резко выхватил оружие обратно.

В этот момент сбоку с ревом подрезала патрульная машина. Пахан, недолго думая, направил револьвер прямо на полицейских. Те испуганно сдали назад и тут же открыли огонь на поражение.

Заднее стекло каршеринга с оглушительным звоном разлетелось вдребезги. Осколки градом посыпались на Германа.

Парень в ужасе пригнулся к полу, закрывая голову руками.

— Тормози! Они же нас убьют! Тормози!

Но Пахан только безумно хохотал. Он снова крутанул барабан и нажал на спуск — опять осечка.

— Давай! — он швырнул револьвер назад.

Вдруг полицейский автомобиль протаранил борт каршеринга. Оранжевую машину повело, занесло на гравии, и она несколько раз с грохотом перевернулась.

Придя в себя, Герман с трудом открыл глаза. Салон был полностью покорежен, пахло бензином и гарью. Машина после серии кульбитов каким-то чудом встала обратно на колеса. Водитель был весь в крови, зажатый деформированной рулевой колонкой.

Пахан тяжело закашлялся и, зайдясь в хрипе, отчетливо произнес:

— Чётко... покуролесили. — Он усмехнулся . — Знаешь... Только сейчас я почувствовал себя живым. К чёрту всё. Рано я на тот свет собрался.

Он с трудом швырнул Герману пачки денег. Они тяжело упали на разбитую панель.

— Держи. Заслужил.

Герман оцепенело смотрел на окровавленные стопки купюр. Они казались чем-то чужеродным.

— Ты не парься, с ментами я порешаю, не впервой, — Вот подлатают меня чутка — и снова за работу. Меня теперь вообще ничто не остановит. Слышишь? Ни-что.

Герман понимал: можно просто забрать деньги, развернуться и уйти. Всё остальное — больше не его забота. Но теперь исчезло последнее, что его сдерживало. Он будет лететь по встречной, сбивать случайных прохожих, калечить каждого, кто посмеет перечить, и убивать ради забавы. Этот монстр уже не остановится. И самое страшное — Герман сам помог ему им стать.

За окном, взвыли сирены. Вспыхнули первые красно-синие отблески подъезжающих машин. — Знаешь что, Пахан? — тихо произнёс Герман. — Как ты и сказал... мы встретились действительно не случайно.

Герман рванулся вперёд. Пальцы вцепились в рукоять револьвера. Герман закричал и начал с яростью жать на курок.

Щелчок.

Ещё щелчок.

На третий раз салон разорвал выстрел.

Герман зарыдал, вывалившись из перекошенной двери разбитой машины на холодный асфальт. Он отшвырнул револьвер. Тот был уже не нужен. Как и пачки денег, так оставшиеся лежать в салоне.

— Оружие на землю! Лицом в пол! Руки за голову! — сквозь гул прорвались чужие, далёкие голоса.

Мужчины не празднуют день рождения, они просто уходят в лес. Именно так отвечал мне отец, когда я спрашивал, почему он не отмечает.

Чем ближе был этот день, тем угрюмее и молчаливее он становился. Большинство знакомых либо привыкли к этому, либо просто не замечали. Для меня это выглядело странно: ведь ради моего дня рождения он всегда устраивал грандиозные праздники — с горой подарков, огромным тортом и свечами. Но когда наступал его собственный день, он вставал засветло, пока дом еще спал, брал заранее собранную сумку и уходил. Обычно его не было около суток, в редких случаях — два дня.

Но сегодня шел уже шестой день, а он так и не вернулся.

Мать рассказывала, что в тайге у него есть что-то вроде землянки — домик в глухой лесной чаще.

— Ну вот чего ему там делать? — раздраженно ворчала она. — Водку только глушить да белкам фиги показывать.

Пропажа отца её будто совсем не заботила: «Пусть хоть голой жопой на муравейнике сидит, лишь бы мне нервы не трепал».

Я долго выпытывал у матери примерное расположение этой землянки, и в конце концов она сдалась.

— И ты туда же... Вырастила на свою голову, — тихо сказала она, вытирая слезы кухонным полотенцем.

Я молчал, потупив взор. Постоянные ссоры с отцом окончательно её доконали. Ушла былая красота, оставив после себя глубокие морщины, темные мешки под глазами и вечную, изматывающую нервозность.

Мать внезапно затихла, глядя куда-то сквозь стену.

— Мы же тогда еще совсем молодые были, студенты... — Она вытянула из пачки сигарету иссушенными пальцами и щёлкнула зажигалкой. Комнату наполнил едкий дым.

— Повез он меня за город. Говорит, сюрприз приготовил колоссальный. Ну я, дурёха, и расфуфырилась, накрасилась... А приехали — там глушь, комары и дом этот дурацкий.

Она оперлась щекой на руку, тяжело предаваясь воспоминаниям.

— Говорил с гордостью, что еще дед его этот дом строил. Охотником дед-то был. А я ему: «Да пусть хоть лешим, я в этом бомжатнике ночевать не буду!» Ну и всыпала тогда ему... Неделю потом не разговаривали. Стоило еще тогда его бросить. Бестолковая я была.

Она молча вытащила из комода старую, пожелтевшую карту, сунула её мне и помогла собрать рюкзак.

— Смотри, если там заплутаешь — я искать тебя не собираюсь, — бросила она напоследок у двери. — Ну а коль найдешь отца... дай ему как следует.

С таким напутствием я и отправился в путь. Не знаю, почему она меня отпустила. Может, считала взрослым в мои шестнадцать? Или я ей просто надоел так же, как и он?

На вокзале, купив билет на электричку, я сел на жёсткую скамью и развернул лист старой карты. Ровный крестик, отмечавший землянку, выделялся на фоне зеленых пятен тайги. Глядя на него, я вспомнил, как часто отец брал меня в лес, когда я был маленьким. Он терпеливо учил меня пользоваться компасом, читать следы и ориентироваться по солнцу. В памяти ожил запах печеной картошки, которую мы доставали из углей на привале, густой аромат кострового дыма после долгого дня и убаюкивающие звуки леса...

Хорошее было время.

«Так, прикинем, — размышлял я, вглядываясь в линии на карте. — Доеду до конечной, там по полю до низины, дальше будет река, а от нее нужно двигаться на северо-восток. Если не упрусь в бурелом, до ночи успею добраться».

Я там ни разу не был, хотя и знал об этом месте: отец никогда меня туда не брал, сколько бы я ни просил. Ну что ж, всё бывает в первый раз. Наконец-то хоть увижу тайное убежище папы.

Зайдя в вагон электрички, я сел у окна. Наблюдая за проплывающими мимо серыми пейзажами, погрузился в мысли. Отношения у нас с отцом были, конечно, не идеальными, но всяко лучше, чем с матерью. Она терпеть не могла, когда ей перечат, а отец всегда до последнего отстаивал свое мнение, из-за чего домашние ссоры вспыхивали с новой силой. Странно, что вообще могло объединить таких разных людей. Ко мне мать тоже относилась с прохладой: не била, но и особой любви я от нее никогда не ощущал. Возможно, она замечала во мне отражение отца, и именно поэтому я вызывал у нее лишь раздражение.

Я и не заметил, как электричка проехала полпути. Платформы становились всё заброшеннее. Мы двигались вдоль старого дачного поселка. Множество деревянных домиков с покосившимися крышами и заколоченными окнами уныло тянулись вдоль путей. Интересно, сюда еще кто-нибудь приезжает? С виду они казались абсолютно вымершими.

Выйдя на конечной станции на пустынный полустанок и сверившись с компасом, я двинулся через поле. Земля под ногами была усеяна побитой первыми заморозками зеленью — природа тихо, обречённо готовилась к приходу зимы. Пройдя поле, я сначала даже не заметил реку. От нее осталось одно название: чахлый, едва живой ручеек лениво стекал по некогда глубокому руслу.

Найдя нужный ориентир, я углубился в чащу. Лес поначалу был редким, но чем дальше я шел, тем гуще и мрачнее он становился. Деревья словно смыкали кроны над головой, пряча остатки дневного света.

К землянке я вышел, когда вокруг уже плотно смеркалось. Настоящее чудо, что я вообще на нее наткнулся — ночью в этой глуши я бы точно сгинул.

Небольшой бревенчатый домик, вросший в землю, стоял под тенью высокой изогнутой ели.

В его единственном окне горел тусклый, теплый свет.

Сердце бешено заколотилось. Я подбежал, дёрнул на себя дверь и ворвался внутрь:

— Папа!..

Но внутри никого не оказалось. В нос ударил густой запах сырости и старой хвои. Обстановка была спартанской: узкая железная кровать, полка с потемневшими от времени книгами и тумбочка заменявшая стол. На ней догорала толстая свеча — именно она заливала комнату колеблющимся светом. Осмотревшись, я не нашел ни записок, ни одежды, ни каких-либо других подсказок о том, где искать отца.

«Где же ты?» — пронеслось в голове.

Навалилась дикая усталость. Ноги подкашивались после многочасового марша по лесу. Не придумав ничего лучше, я задул свечу, в кромешной темноте повалился на жёсткую кровать прямо в одежде и закрыл глаза.

Едва моя голова коснулась подушки, сознание начало стремительно проваливаться в сон. И уже на самой грани забытья, когда лесные звуки за окном окончательно смолкли, мне показалось, что я медленно погружаюсь в вязкую субстанцию.

Во сне сначала была абсолютная мгла. Я не чувствовал своего тела, словно парил в невесомости, но зато отчетливо слышал звуки. Вокруг меня перешептывались разные мужские голоса — совсем молодые, звонкие, и глухие, надтреснутые, принадлежащие глубоким старикам. Сложно было разобрать саму речь, слова двоились и распадались, но подсознательно я понимал: они настроены не враждебно, а даже как-то радушно.

Постепенно тьма начала рассеиваться, приобретая очертания. Я стал различать силуэты, стоящие полукругом. Высокие, широкоплечие фигуры мужчин. Они не двигались. Один из силуэтов, самый высокий, шагнул вперед и…

Из сна меня вытащил громкий шум.

Дом исказился и был перекошен. Часть стены отвалилась, крыша была полна дыр, и меня с головой засыпало сухой хвоей, трухой и обломанными ветками.

Откашливаясь, я выполз из дома, и у меня перехватило дыхание. Все вокруг изменилось. Лес был весь выжжен до самого горизонта, оставив после себя лишь частокол черных, обугленных деревьев. Небо намертво затянуло серыми тучами. Оглядевшись, я заметил вдалеке, между черных стволов, одинокий силуэт.

Подойдя ближе, я оторопел. Это было нечто похожее на человека, но лишь отдаленно. Его тело лихорадочно дрожало, а натянутая на кости кожа имела жуткий серо-синий цвет — как у утопленника, который долго пролежал в воде. Правая кисть существа приросла к собственному рту, закрывая его, из-за чего монстр мог лишь истошно, глухо мычать. Его огромные глаза были дико выпучены, и из них по синим щекам непрерывно текли прозрачные слезы. Заметив меня, оно дёрнулось. Своей свободной левой рукой существо потянулось вперед и, сильно вздрагивая, ковыляя на искривлённых ногах, побрело прямо на меня.

Ужас сковал мышцы, я замер, не в силах даже отступить. Существо стремительно приближалось, растопырив серые пальцы. В абсолютной панике я просто закрылся рукой, глупо надеясь, что это меня защитит. Но стоило существу коснуться меня, как его синюшная кожа с шипением вспыхнула ярким пламенем. Забившись в яростной агонии, монстр за пару секунд выгорел дотла, осыпавшись к моим ногам жалкой горкой черных углей.

Сердце бешено стучало. Я вообще не понимал, где нахожусь, что это за чертовщина и почему оно сгорело.

Земля под ногами вдруг ощутимо вздрогнула. Что-то невероятно внушительное и тяжелое с силой расплющило землю где-то за холмом. Я вскинул голову: прямо среди низких туч, тяжело колыхаясь, плыло гигантское уродливое облако, сшитое из лоскутов человеческой кожи. Из его недр к земле тянулись толстые, ржавые цепи с массивными металлическими гирями на концах. С глухими ударами гири вжимались в обугленный грунт, и облако, подтягивая само себя, медленно и зловеще двигалось вперед.

К счастью, я был совершенно не интересен этой туче. Чудовище с грохотом проследовало мимо, ломая цепями остатки сгоревших деревьев, и скрылось в серой дымке.

Чем дальше я пробирался через этот кошмар, тем уродливей и страшней становились пейзажи и твари, которые в них обитали. Приходилось передвигаться короткими перебежками, вжимаясь в землю и стараясь не издавать ни звука. Наконец, выйдя из выжженного леса, я увидел знакомый полустанок. Не знаю, куда я шел и зачем, но останавливаться на одном месте мне точно не хотелось.

Возле путей мой взгляд зацепился за металлический предмет. Я наклонился и поднял железнодорожный костыль. Он был старым, шершавым от ржавчины и холодным на ощупь, но его вес в руке придавал хоть какую-то уверенность.

Думаю, в качестве хоть какого-то оружия, он мог сгодиться.

Стоило найти укрытие. Когда я еще ехал сюда на электричке, то запомнил, что километрах в пяти от полустанка были дачные домики. Можно проверить их.

Я ковылял вдоль путей — грязный, смертельно усталый, но живой. Что же здесь такое произошло? В голове было множество вопросов. Ядерный взрыв? Пришельцы на нас напали? Или я попал в чистилище? Все эти вопросы так и оставались без ответов.

Наконец я дошел до поселка. Маленькая, но победа! Выбрав домик покрепче, я скользнул внутрь, запер дверь на хлипкую щеколду и рухнул на ржавую кровать. Защитная дамба в моей голове рухнула: я уткнулся лицом в пыльный матрас и дико, навзрыд разрыдался. Сложно, невыносимо было сдерживать этот ужас.

Я пролежал в полузабытье не больше часа, как вдруг тишину разорвал оглушительный грохот. Что-то массивное на огромной скорости неслось в мою сторону, буквально круша всё на своем пути.

«Бежать!» — вспыхнула единственная мысль в моей голове.

Я скатился с кровати и выскочил в разбитое окно во двор в ту самую секунду, когда массивная туша с разбегу протаранила фасад. Здание сложилось как карточный домик. Из поднявшегося облака серой пыли показались огромные лапы — мощные, мясистые пальцы с силой вжались в выжженную землю, готовясь к новому броску. Тварь резко выпрыгнула из руин, раскидывая остатки стен в стороны.

Теперь это чудовище можно было рассмотреть полностью. Гипертрофированные, бугристые мускулистые руки были покрыты сеткой вздувшихся, пульсирующих синих вен. Кисти с длинными цепкими пальцами заменяли ему ступни ног, а вместо головы у него прямо между плеч полыхал округлый, бурлящий сгусток, напоминающий жидкую лаву.

По двору мгновенно разлился обжигающий жар.

Существо яростно крушило всё вокруг, ослепленное злобой. Выждав долю секунды, я сделал кувырок за кучу ржавого хлама и припустил со двора.

Тварь с грохотом бросилась в погоню, легко пробивая телом деревянные дачные домики. Сзади летели щепки и битое стекло, спину обжигало жаром от его приближения. Понимая, что по прямой мне не спастись, я начал резко менять направление — нырял в узкие щели между заборами, проскальзывал под поваленными трубами. Моя маневренность спасла мне жизнь: монстр на полной скорости впечатывался в стены, постепенно замедляясь. В конце концов, тяжело дыша, я забился под бетонную плиту какого-то недостроенного фундамента.

Тяжелые шаги чудовища еще какое-то время сотрясали землю где-то левее, но постепенно гул затих.

Я пролежал под бетонной плитой, около часа, боясь даже вздохнуть. Когда вокруг все стихло , я выполз наружу. Эта тварь ушла, оставив после себя лишь дымящиеся просеки в руинах поселка и тяжелый запах гари.

И я пошел. Просто брел вперед, цепляясь за призрачную надежду выжить — ничего другого мне не оставалось.

Мир вокруг казался уродливым и сюрреалистичным. Железнодорожные пути, вдоль которых лежал мой путь, временами странно изгибались, уходя куда-то вверх, под нелепым углом к горизонту, а затем снова выравнивались. Небо оставалось мрачным, без единого намека на солнце или время суток. Сколько я уже шел? Час? Пять часов? Сутки? Внутреннее чувство времени окончательно атрофировалось.

Совсем выбившись из сил, я рухнул возле куста. Выдохнул и бессильно опустил голову на колени.

— Что я вообще тут делаю? Я не должен здесь быть, это какой-то бред. Может, хватит бороться? Я же обычный человек, а не супер герой. Да и вообще, зачем я живу? Будущего нет, всё так бессмысленно.

Я и не заметил, как вокруг начал сгущаться плотный, желтоватый туман, который источало подползающее нечто. Это было огромное, копошащееся тело, состоящее из склизких жировых складок. Существо яростно вгрызалось зубами в собственную плоть, остервенело кромсая свои конечности и брызгая черной, густой кровью. Руки и ноги без конца регенерировали, с влажным хрустом вырастая заново, и тварь снова и снова кусала себя. Из его задней части шел едкий газ — именно он и сводил людей с ума, выжигая волю к жизни.

Моя голова помутилась, к горлу подступила тошнота. Я крепче обхватил пальцами железнодорожный костыль. Ржавый металл холодил ладонь, возвращая остатки ясности. Чудовище издало громкий утробный рык.

Перехватив костыль словно нож, я атаковал монстра, с силой вонзив острие прямо в колыхающуюся жировую массу. Кусок железа вошёл глубоко, с противным чавкающим звуком. Тварь явно этого не ожидала и, завопив повалилась на землю.

Я бежал сломя голову, не разбирая дороги, а под ногами жирно чавкала слякоть. Вскоре деревья расступились, и я выбежал к реке. Она была огромной, бурлящей, а черная, как деготь, вода со страшной скоростью уносилась куда-то вдаль.

На полном ходу я поскользнулся и кубарем полетел прямо в поток. Тяжелая намокшая куртка мгновенно потянула меня на дно. Я отчаянно пытался выгрести к берегу, но бешеное течение оказалось сильнее. Каждый раз, когда удавалось вынырнуть и судорожно глотнуть воздуха, я видел, как меня уносит всё дальше.

А на берегу неподвижно стояло нечто. Его силуэт состоял из клубящейся темной материи, похожей на плотный туман, а вместо лица белела абсолютно гладкая фарфоровая маска. Он просто стоял и смотрел. Беззвучно и равнодушно.

Сил бороться больше не оставалось. Воздух в легких закончился, и меня окончательно поглотила черная река.

Придя в себя, я сразу же зашелся в приступе тяжелой тошноты — черная речная жидкость выплеснулась на пол, обитый роскошным красным сукном.

Я резко вскинул голову. Вокруг высились монументальные стены с мрачными барельефами, а в центре зала тянулся огромный стол, ломящийся от всевозможных блюд. Во главе стола сидел отец. А вокруг него, тяжело дыша, толпились те самые монстры.

— Папа, я нашел тебя! Что всё это значит?

Отец вздрогнул и прервал меня глухим голосом:

— Зачем ты здесь? Тебе тут не место, сынок. Уходи.

— Я искал тебя! — выкрикнул я, поднимаясь на ноги. — Тебя не было шесть дней. А потом этот кошмар... Я очутился здесь. Что это за проклятое место? Почему они рядом с тобой?

Отец молча поднялся, сделал несколько шагов ко мне и тяжело опустил ладонь на мое плечо.

— Я тебе покажу, — тихо произнес он.

Перед моими глазами вспыхнуло чужое, старое воспоминание. Маленький мальчик помогает маме на кухне. Они бережно накрывают праздничный стол, на котором есть всё, не хватает только гостей. Вот мальчик выбегает на улицу, обходит соседние дома и искренне зовет ребят со двора к себе. Говорит, что не нужно никаких подарков, просто приходите. Внезапно картина сменяется: уже поздний вечер, еда осталась нетронутой, салаты заветрились, стаканы полны сока, а во главе стола в абсолютном одиночестве сидит тот самый ребенок.

Видение замелькало, листая год за годом. Я увидел, как постепенно, день за днем, этот мир ломал моего отца. Из его детской обиды и и одиночества родилось безликое существо в фарфоровой маске и тот монстр что закрывал рот рукой. Из его подростковой ярости и злости на несправедливый мир вырос огненный лавовый монстр. Из вечных изматывающих ссор с мамой, когда он винил в происходящем только себя, появилось жировое чудовище, остервенело пожирающее собственную плоть. Он сам породил этих тварей. Каждый год он послушно уходил в лес, затворялся в землянке, чтобы запереться в карманном измерении и в одиночку сдерживать своих демонов, защищая нас. Но в этот раз он просто устал бороться.

Видение оборвалось. Я снова стоял в зале с красным сукном. Чудовища вокруг зашевелились и зарычали, готовые разорвать меня, а отец с бесконечной обреченностью прошептал:

— Уходи, сынок. Они сожрут тебя. Я больше не могу их сдерживать.

Но я не побежал. Вместо этого я спокойно подошёл к столу, со скрежетом выдвинул тяжелый стул прямо рядом с отцом и сел. Монстры замерли от неожиданности.

Я посмотрел на ошеломленного отца, улыбнулся сквозь подступающие слезы и сказал:

— Я пришел на твой день рождения, папа. Прости, что опоздал на шесть дней. Я... я даже подарок тебе принес.

И с тяжелым стуком я положил на стол грязный, ржавый железнодорожный костыль. Оружие, которым я пробивался к нему через его собственный ад.

Отец замер. Он смотрел на этот ржавый кусок железа и не мог поверить своим глазам. Всю жизнь его демоны питались тем, что он был абсолютно один. Никто и никогда не приходил к нему на праздник. Никто не спускался ради него в этот кошмар.

— Спасибо тебе, сынок. Ты смог сюда попасть, потому что ты, как и я, реконструктор. Мы можем создавать миры. Мой вышел таким искалеченным так же, как и моя психика. День рождения — это не только праздник, но и день создания нового мира. Ты можешь всё изменить. Нет, мы можем и сделаем это вместе.

В этот же миг монстры вокруг истошно, оглушительно завопили. От одного простого факта — что отец больше не одинок — вся их сила мгновенно испарилась. Твари начали трескаться и осыпаться черным пеплом. Стены зала из красного сукна стали прозрачными, пошли трещинами и с грохотом рассыпались, пропуская внутрь яркие, теплые лучи настоящего утреннего солнца.

Мир кошмара исчез. Мы сидели на траве возле бревенчатого домика. Река неподалеку снова превратилась в тихий, мирный ручеек. Отец держал меня за руку, смотрел на восходящее солнце и впервые за очень многие годы тихо, облегченно улыбался.

— Родион, последний раз говорю, вставай! Ты уже опаздываешь.
Не отрывая головы от подушки, юноша поднял руку и выставил указательный палец, показывая: «еще минуточку».
Содрав с сына одеяло, Лариса потрепала его по взъерошенным волосам.
— Все, все, я уже почти встал. Где мои носки?
— Тебе лучше знать, ведь ты король этой помойки, — язвительно заметила Лариса, окинув взглядом комнату.
Приведя себя в порядок и на ходу проглотив яичницу, Родион отправился в школу.
— Смотри-ка, сегодня ты даже не опоздал, — с улыбкой встретил его Серега.
— Радиатор здесь, здорово, чувак! — они с размаху обменялись крепким рукопожатием.

Проходя по коридору, парни обсуждали вчерашний футбольный матч и попутно здоровались со знакомыми. Родиона в школе знали все — от первоклашек до директора. Хоть он и бывал зачинщиком безумных проделок, в душе оставался добрым парнем, готовым прийти на помощь. Именно за это его и ценили. Ну а девчонок он покорял внешностью и харизмой. Высокий, кучерявый, со смазливым лицом — ну как в такого не влюбиться?

— Ну что, какие сегодня планы? Если опять география, я точно сойду с ума. Слушать монотонный голос Ростикса — это сущая пытка.
— Не парься, Ростислав Саныч будет только в пятницу, а сегодня у нас экскурсия.
— А, точно, я совсем забыл! Не думаю, что там будет что-то крутое, ну да ладно. Главное — не за партами сидеть.

Возле школы уже стоял автобус. Классный руководитель, Степанида Ильинична, строго сверяла учеников по списку.
— Где вы ходите? А ну марш в салон! — прикрикнула она, сделав отметку в планшете.
Парни поднялись по ступенькам и сразу заметили бритый затылок Тохи, который активно махал им рукой.
— Пацаны, давайте сюда, я вам места занял!
Когда все расселись, а Степанида Ильинична в последний раз пересчитала детей, автобус, заурчав двигателем, отправился в путь.

Прибыв на место, класс сразу повели на экскурсию. Несмотря на то что это был один из самых современных научных центров города, у большинства учеников он вызывал только скуку. Слова гида Родион пропускал мимо ушей, мечтая поскорее покинуть это место. Отпросившись в туалет у классного руководителя, парень решил устроить себе небольшую прогулку. В голове зрел план: может, получится хакнуть комп и запустить трансляцию порно на главном экране? Это сразу сделало бы экскурсию незабываемой. Подойдя к стене вплотную, он попал на пару секунд в слепую зону камер и прошмыгнул в коридор. Тут камер не было, и он мог спокойно бродить.

Большинство кабинетов были закрыты, а те, что повезло открыть, оказались пустыми и не вызывали особого интереса. Но последний кабинет, в который заглянул Родион, отличался от остальных. В середине комнаты стоял стол с брошюрами и журналами, а рядом с компьютером лежала флешка необычной формы — чёрная, матовая, с ребристыми краями и неоново-жёлтой надписью с названием компании. По центру её украшала зелёная выпуклая сфера, напоминающая изумруд, а на одном из торцов выступал пластиковый прямоугольник. Родион напрочь забыл о своем «злодейском» плане.

Его руки машинально потянулись к находке. Хоть юноша и не страдал клептоманией, гаджет он решил оставить себе, оправдывая это тем, что это наверняка бесплатный образец — такой же, как и рекламные материалы на столе. Взяв пару брошюр, он вернулся к классу.

Экскурсия близилась к завершению. Когда гид закончил говорить, Родион, зажав устройство в руке вместе с буклетами, спросил:
— Простите, я тут прихватил пару ваших рекламных штук, можно мне оставить их себе?
Бегло глянув на парня, экскурсовод махнул рукой:
— Конечно, парень, для этого они там и лежат.

Ухмыльнувшись, Родион отправился к выходу. Шалость удалась, и теперь это не казалось кражей .

Придя домой, он кинул рюкзак на кровать и отправился на кухню. Съев пару наспех сделанных бутербродов, Родион решил осмотреть добычу.
— А она и вправду прикольная. Может, стоит носить её как талисман? — пробормотал он.

Включив компьютер, парень протянул руку и вставил флешку в USB-порт. И тут случилось то, чего он ожидал меньше всего. Как только металлическая часть вошла в разъём, из пластикового торца выдвинулась тонкая игла и вонзилась в большой палец. Жгучая боль пронзила руку, вызвав мимолётное оцепенение, а на коже начала наливаться алая капля.

— Чёрт, вот же гадство! Что это вообще было?! — Родион инстинктивно отдёрнул руку и выругался.

Взяв пассатижи, он аккуратно вытащил злополучную флешку из разъёма. Посмотрев на погасший монитор и услышав из системного блока электрический треск, парень понял, что это был USB-killer.

— Нет, нет, нет!

Родион лихорадочно нажимал на кнопку включения, но всё было бесполезно.

— Она мне ещё и комп сожгла! Вот тебе, блин, и высокие технологии...

С досадой он швырнул флешку, которая уже ощутимо нагрелась и зловеще шипела, в мусорное ведро и плюхнулся на кровать. Спустя час, в течение которого Родион лениво листал соцсети в телефоне, на него резко навалилась непреодолимая сонливость. Повернувшись на бок, он уснул. Но что-то чужеродное в недрах его организма совсем не собиралось спать.

Когда парень проснулся, был уже полдень. Солнце вовсю озаряло его подростковую берлогу. Гора одежды, заменявшая Родиону шкаф, привычно возвышалась на стуле. Повсюду валялись носки и пустые упаковки от снеков. Стены комнаты украшали плакаты рок-групп Satan's Heel и Shit in a Vase.

Зевнув, Родион потянулся за телефоном и обомлел. Экран блокировки был забит уведомлениями от разных банков.

— Чё за фигня?.. — пробормотал он, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Все его скромные накопления на карте исчезли, но это было не самое страшное. Пока он спал, кто-то каким-то образом умудрился набрать на его имя кучу микрозаймов. Листая входящие сообщения, парень в каждом из них видел похожие, бьющие по нервам слова: «одобрено», «кредит», «ежедневный процент».

— Кто вообще в здравом уме одобрил кредит школьнику?! Да ещё и столько!

Он вскочил с кровати, запутался в одеяле и едва не сбил стул с вещами. В одних трусах Родион помчался в комнату матери в поисках спасения.

— Мама, мама, меня грабанули! Что делать? Я ничего не делал, клянусь!

Лариса знала, что её сын тот ещё паникёр, поэтому не сильно удивилась его внезапному появлению.

— Родя, успокойся и нормально расскажи, что случилось.

Вместо ответа он лишь протянул ей телефон с жалостливым видом. Пристально изучив экран, Лариса подняла глаза на сына:
— Ты точно сам этого не делал?
— Мам, ну я же не дебил! Ладно, если бы это был один кредит, но тут их вон сколько!
— Ладно, собирайся. Заедем к моему знакомому, думаю, он сможет нам помочь.

Спустя двадцать минут они уже сидели в кабинете юриста. Лариса заметно нервничала, то и дело поправляя пряди русых волос.

— Лариса, да мы это дело сто процентов выиграем! — уверенно произнёс Всеволод Петрович, приобнимая женщину за плечи. — Ещё и моральный ущерб с них взыщем. Оформление кредитов на несовершеннолетнего незаконно.
— Всеволод Петрович, большое вам спасибо. Мы только на вас и надеялись, — облегченно выдохнула она.
— Ну, пока не за что. Дело хоть и пустяковое, но на его решение потребуется время, — поглаживая спину Ларисы, вкрадчиво сказал Всеволод.
— Конечно, конечно, мы всё понимаем. И если получится выбить моральную компенсацию, забирайте её всю — в качестве благодарности за ваш труд.

Всё это время Родион рассматривал кабинет. Огромный лакированный стол, наверное, дубовый. За ним — стеклянный шкаф с множеством книг, а на стенах — куча грамот о том, какой Всеволод Петрович замечательный специалист. «Но я-то эту усатую морду насквозь вижу, — угрюмо думал парень, — он давно к моей мамке яйца подкатывает».

На прощание Лариса хотела лишь скромно чмокнуть Всеволода в щёку, но юрист перехватил инициативу и по-хозяйски поцеловал её в губы. Родион тут же скорчил мину, будто его сейчас вырвет.

— Фе, ну и мерзость!
— Родя, ну где твои манеры? — шикнула мать, густо покраснев. — Поехали домой.

Дома у Родиона разыгрался нешуточный аппетит, что было на него совсем не похоже. Обычно он просто кусочничал: перехватит что-нибудь на кухне — и обратно к себе. Сегодня же парень умял огромную тарелку пасты болоньезе, попросил добавки, а в завершение осушил целый пакет молока и съел пол-батона. Организм яростно требовал подпитки.

— Ты что, с голодного края вернулся? — удивилась Лариса. — Обычно как чайка поклюёшь и исчезнешь, а тут вон — полстола смёл.

Продолжая жевать, Родион нечленораздельно пробубнил:
— Я ж р-р-расту… И вообще, это стресс, я его заедаю, так что всё норм, ма.
— Ну-ну, — хмыкнула Лариса.

Поцеловав маму в макушку, Родион отправился к себе. По привычке он опустился в кресло и нажал на кнопку системного блока, но тот по-прежнему не подавал признаков жизни.

— Зараза, я совсем забыл про тебя, — пробормотал парень. — Ладно, не будем усугублять ситуацию. Об этом маме лучше вообще не знать. Ну, хоть телефон работает, а то бы я совсем со скуки умер.

И в этот момент телефон звякнул. Затем еще раз, и еще — гаджет буквально разрывался от уведомлений.

«Что за фигня? — подумал Родион. — Я, конечно, популярный, но не до такой же степени».

Когда он открыл мессенджер, на лбу выступила испарина, а тело обдало дрожью.

«Ни фига у тебя волына, барбос!»
«Ахаха, найс болт!»
«Был Радиатор, а стал Мастурбатор!»

Вся школа взахлёб обсуждала видео, загруженное на его личную страницу. На кадрах Родион посреди ночи, сидел в кресле и занимался рукоблудием. Он смотрел прямо в камеру, закатив глаза. Сгорая от стыда, парень трясущимися пальцами удалил запись, но было поздно. Он понимал: видео уже разлетелось по чатам, а то, что попало в интернет, остаётся там навсегда.

Стыд, дикая паника и абсолютная беспомощность захлестнули Родиона. Он задохнулся в беззвучном рыдании, судорожно хватая ртом воздух. Внезапно в глазах поплыло. Очертания комнаты стремительно теряли чёткость, и Родион повалился набок, теряя сознание.

Спустя какое-то время он открыл глаза.

Родион смотрел на свою комнату, но что-то было в корне не так. Он созерцал всё сверху вниз, будто его приклеили к потолку. Из этой точки парень отчётливо видел собственное обмякшее тело на кровати — его грудь едва заметно поднималась. Вдруг у входной двери раздался шорох, и в щель под дверью ровным строем вошла шеренга крошечных блестящих фигурок. Они были зеркально-чистыми и больше походили на космонавтов, нежели на классических солдатиков.

Приблизившись к кровати, их лидер — видимо, командир — звонко скомандовал:
— Рота, стой! В две шеренги становись!

Бравые бойцы замерли в ожидании.
— Начать штурм высоты!

Множество микроскопических крюков с верёвками взмыло вверх, зацепилось за край покрывала, и крошечный отряд резво взобрался на кровать. Как только они поднялись, прозвучал следующий приказ:
— Первый взвод, захватить мышечные узлы! По завершении продвигаться вглубь. Второй и третий взводы, на вас мозг и ЦНС — отрезать связь с командным центром! Шагом марш!

Разделившись на группы, бойцы принялись за работу. Первая кучка, сделав быстрый надрез на запястье Родиона, начала проникать под кожу один за другим. Другие лезли в нос, уши и рот. Это зрелище одновременно ужасало и завораживало.

Наконец Родион с диким криком вырвался из пут кошмара. Он подскочил на кровати и принялся лихорадочно стряхивать с себя невидимых существ, словно облепивших его муравьёв. Тяжело дыша, парень осмотрел себя. Никаких надрезов, никаких солдатиков — всё чисто. Это был просто сон, и его тело в порядке. Единственное, что всерьёз беспокоило — кисти рук. Они горели изнутри, а мышцы сводило от резкой, тянущей боли.

Всеволода Петровича с Ларисой связывала долгая дружба, которая при других обстоятельствах вполне могла бы перерасти в нечто большее. Мужчине импонировала домовитая натура Ларисы: она великолепно готовила и мастерски справлялась с любыми домашними делами. Да и внешне она была весьма недурна — стройная фигура, милое, ещё не увядшее лицо. Сам Всеволод тоже считал себя видным мужчиной для своих лет; по крайней мере, ему очень хотелось в это верить. Лариса же видела в юристе лишь надёжного друга, хотя против лёгких ухаживаний ничего не имела.

Всё складывалось бы прекрасно, если бы не её сын. Родион, словно заноза в заднице, раз за разом путал Всеволоду все планы. Сколько раз он приглашал Ларису в ресторан или театр, но каждый раз получал отказ. Мать не желала оставлять сына одного, так как он был резко против таких рандеву, какие бы изощрённые уловки мужчина ни использовал.

Но теперь судьба сама преподнесла Всеволоду щедрый подарок. Мальчишка крупно встрял, и чтобы замять дело с кредитами, уйдёт немало времени. А это значило, что видеться с Ларисой он теперь сможет гораздо чаще и, возможно, наконец-то удостоится чести попасть к ней в постель. Втайне Всеволод уже лелеял план: как только дело будет закрыто, он подтолкнёт Ларису к мысли отправить непутёвого отпрыска в интернат или кадетское училище. Это ведь далеко не первая выходка парня, так что уставшая мать наверняка согласится.

Именно в тот момент, когда Всеволод размышлял о своём триумфе, вальяжно попивая коньяк из бокала, дверная ручка его кабинета нервно дёрнулась. Дверь резко распахнулась — в проёме стоял Родион.

— Молодой человек, воспитанные люди сначала стучатся, — высокомерно начал юрист, но осёкся на полуслове.

Он заметил странный, пугающий вид мальчишки. Тот пришёл в домашней одежде и без обуви, в одних носках. Его губы были плотно сжаты, а глаза… Глаза Родиона полностью закатились, выставляя напоказ лишь жуткие белые яблоки.

В один молниеносный рывок парень перемахнул через комнату. Схватив оцепеневшего юриста за волосы, он несколько раз с размаху впечатал его лицом в тяжёлую столешницу. Раздался глухой хруст ломающегося носа. По лакированному дереву брызнула багровая кровь. Всеволод жалобно застонал, его лицо превратилось в кровавое месиво, а сознание готово было угаснуть в любой момент.

Но Родион не останавливался. Он мёртвой хваткой сжал горло мужчины обеими руками. Ни один мускул на лице подростка не дрогнул — он, словно бездушный робот, выполнял чей-то смертельный приказ. Глаза Всеволода в панике расширились, а кожа начала стремительно синеть. Родион резко обвил рукой шею жертвы и одним мощным, выверенным движением свернул её.

Цель была достигнута. Как только юрист испустил последний вздох, Родион разжал пальцы. Не оборачиваясь, он вышел из кабинета. Ровным бегом, не привлекая внимания, парень добрался до дома. На автомате вымыл испачканные руки и ступни, выбросил грязные носки и послушно лёг обратно в постель.

«Что же мне делать? Моя жизнь кончена. У меня куча кредитов, в сеть слили видео, где я душу гуся… Что вообще может быть хуже?» — обречённо размышлял Родион.

Сегодня он точно решил никуда не идти, да и завтра, пожалуй, тоже. Поговорив с мамой и сославшись на то, что ему нездоровится, парень остался дома. День прошёл незаметно, и снова наступила ночь.

Посреди ночи Лариса проснулась, чтобы сходить в туалет, и заметила сына. Родион стоял в темноте и сосредоточенно копался в её вещах. На экране её ноутбука тускло светился сайт банка с открытым сберегательным счётом.

— Родя, что ты делаешь? — удивлённо спросила она.

Он не ответил. Лишь медленно повернулся, тупо уставившись на неё абсолютно пустыми белками закатившихся глаз.

В следующую секунду парень схватил тяжёлый стул и швырнул его в Ларису. Женщина едва успела увернуться, но Родион уже налетел на мать. Он подхватил Ларису на руки — точно так же, как когда-то она баюкала его младенцем. Только теперь он был пугающе сильным, а она — хрупкой и беззащитной. Руки, которые она вырастила, несли ей смерть. Он с силой швырнул её на стеклянный журнальный столик. Мебель вдребезги разлетелась, и сотни острых осколков вонзились в тело Ларисы. Не давая ей опомниться, Родион перехватил самый крупный обломок стекла. Он сжал его в кулаке так сильно, что разрезал собственную ладонь, и, наклонившись, безжалостно перерезал плачущей матери горло.

И тут пелена с его разума внезапно спала. Родион пришёл в себя.

— Господи, мама! Мама, мамочка, что я наделал?! — истошно зарыдал он, судорожно хватая ртом воздух и срываясь на крик. — За что?! За что мне всё это?!

В этот же миг его глаза снова закатились, а тело выпрямилось словно струна, заставляя выпустить окровавленный труп матери. Он снова заговорил, но это был чужой, мёртвый голос — парня использовали лишь как речевой рупор:
— За что? Ты действительно не догадываешься? Ты, малолетний дебил, сорвал нам всю операцию! Всё было рассчитано идеально, пока ты не припёрся в тот кабинет и не украл флешку. Наш вирус должен был захватить ведущего инженера центра, а не сопливого подростка. Ты сам во всём виноват, придурок. Когда мы поняли, что всё пошло через задницу, мы решили хотя бы повеселиться и провести полевые тесты. Выкрасть ваши жалкие гроши с карт — это так, компенсация за потраченное время. А видео… Ты же так хотел быть популярным, теперь с этим нет проблем.

Что до твоего юриста… Он был лишь проверкой навыков. Мы и не думали, что наноботы действительно увеличивают силу. Теперь мы знаем, что это так.

Родион снова вернул контроль над разумом, но сдвинуться с места уже не мог. Его сознание заперли в неподвижной клетке. Будущего больше не существовало. Не будет выпускного, не будет девчонок, не будет Серёги и Тохи, не будет мамы. Он никогда больше не вдохнёт свежий воздух. Всё, кем он был — его мечты, его цели, его жизнь — хакеры просто стёрли, превратив в послушного раба ради забавы.

По щеке Родиона покатилась одинокая слеза. В ней застыла вся его не прожитая жизнь, весь бесконечный, разрывающий душу ужас и безмолвное, запоздалое «прости», обращённое к лежащей рядом матери.

Из его рта прозвучала системная команда:
— Полное форматирование.

Тело Родиона забилось в яростных судорогах, изо рта хлынула кровавая пена, и он замертво рухнул.

Огромный супермаркет сиял огнями. На гигантских стеллажах со всевозможными товарами, кажется, можно было найти абсолютно всё — всё, кроме покупателей.

За кассой сидел юноша не старше двадцати лет и со скучающим видом листал журнал. Он носил очки, а его усталый взгляд и мешки под глазами выдавали то, что эта работа ему максимально осточертела.

Раздался звон колокольчика — кто-то зашел в магазин. Кассира это не особо заинтересовало, и он по-прежнему смотрел в журнал.

Мужчина в рабочей одежде и грязных сапогах шагал между рядами, высматривая, что бы взять на ужин. Ему было около сорока лет, редкая седина проступала на его засаленных волосах. Его рабочая форма и плотное телосложение выдавали в нём типичного работягу, который привык добывать хлеб тяжелым трудом. Его лицо обрамляла щетина на мясистых щеках, а рядом с правым глазом виднелся шрам. Имя у него было под стать его характеру — Архип; он был волевым человеком и очень ценился на работе. Он был в этом магазине впервые, но без труда ориентировался так как супермаркет не отличался от других магазинов. Взяв пару полуфабрикатов и спайку пива, он мысленно считал, сколько потратит на покупки: до зарплаты еще неделя, придется опять занимать денег.

Подойдя к кассе, он услышал дежурное:

— Здрасте.

Мужчина, кивнув, попросил сложить всё в пакет и добавил:
— Картой.

Он начал высматривать терминал оплаты, но его нигде не было, да и сама касса выглядела странно: деревянный стол, повидавший виды, весь в сколах и царапинах, старинные весы с чашами и книга в кожаном переплете.

— Лазанья, четыре пива и пакет. С вас любое животное не меньше собаки средней холки либо несколько мелких существ весом более двух килограммов, — буднично проговорил кассир. Он произнес это так просто и уверенно, что мужчина на мгновение почти поверил, будто здесь все и всегда так рассчитываются.

— Что за бред, парень? Ты что, обкурился? Какие собаки?! Давай я просто рассчитаюсь и уйду.
— Вы можете выбрать животное из списка либо предложить свой вариант, подходящий по параметрам. Итак, любое животное не меньше собаки в средней холки либо несколько мелких существ весом более двух килограммов, — снова повторил кассир.
— Ой, да иди ты нахуй, дебил! — мужчина бросил товары на кассу и зашагал к выходу.

«Вот ведь выдумают же... Я, конечно, знал, что молодежь нынче странная, но чтоб такое... Может, это был, как там его, пранк? Я видел подобные видео. Да и к черту, пойду в другой магазин».

Архип размышлял и не заметил, как шел между стеллажами, которые всё никак не заканчивались. Свернув в очередной ряд, он двинулся дальше, надеясь увидеть стеклянные автоматические двери, через которые вошел. Но везде всё было одинаковым. Пространство словно издевалось. Проблуждав минут двадцать между бесконечными полками, Архип сорвался и крикнул:
— Где тут, блядь, выход?!

В ответ — тишина. Только мерное гудение холодильников и мерцание ламп.

Он побежал. Тяжелые строительные сапоги грохотали по кафелю. Он сворачивал за углы, вглядывался вдаль, но выхода не было. Тогда он полез наверх по полкам, со страху и злости скидывая коробки с товарами. Забравшись повыше и осмотревшись, мужчина оцепенел: во все стороны тянулись бесконечные, одинаковые ряды стеллажей, уходящие вглубь на километры, а может, и на гектары.

Осознание того, что он заперт в огромном лабиринте, из которого нет выхода, прошибло его холодным потом. Сердце бешено застучало в груди. Немного посидев наверху, он спустился. В этот самый момент на торце одного из стеллажей из ниоткуда появился старый телефон для служебной связи — пространство подкинуло его ровно тогда, когда решило, что пленник созрел.

Подняв трубку, мужчина уже и не надеялся, что телефон работает, но, к его удивлению, услышал:
— Да? — это был голос кассира.
— Как мне, нахрен, выйти отсюда?! Что это вообще заместо, блин, такое?! — взревел мужчина.

Устало выдохнув, кассир ответил:
— Это супермаркет. Оплачивайте покупки, забирайте их и уходите. Касса за поворотом.
— Да что ты мне гонишь! Я тут уже всё облазил, нет тут этой сраной кассы! — с обидой в голосе выкрикнул мужчина, но в ответ раздались лишь короткие гудки.

Завернув за угол, он вдруг увидел тот самый стол и того же кассира. Как будто мужчина никуда и не отходил — всё было абсолютно так же. Подойдя ближе, он увидел на прилавке то самое пиво и лазанью, которые бросил двадцать минут назад.

— Ладно, хрен с тобой, давай уже закончим с этим.

Оторвав взгляд от журнала, кассир остановился на одной из страниц и начал перечислять:
— Собака, овца, коза, альпака, теленок, гусь, индюк, морские свинки — семь штук, крысы — шестнадцать штук, кошка... — он говорил и говорил без конца.

«Наверное, стоило просто выбрать один из вариантов или предложить свой», — подумал Архип.
— Пусть будет гусь.
— Принято. Обрабатываю транзакцию.

Шея мужчины начала удлиняться, а сам он становился меньше. Его кожа покрылась перьями, а руки превратились в два крыла — трансформация в животное происходила пугающе стремительно. Когда его лицо вытянулось, а нос превратился в клюв, он смог только гоготать, хотя всё его нутро кричало от ужаса.

Он превратился в серого гуся, а помещение магазина сменилось хлевом с сеном на деревянном полу. Могучая жесткая рука схватила его за шею и бросила на стол. Связав лапы, фермер подвесил его вниз головой, заложив крылья за спину.

«Господи, помоги!» — пробежала мысль в его гусиной голове.

Фермер попытался раскрыть клюв птицы, но гусь крепко сжимал его. Фермер отвесил ему оплеуху, и тогда гусь укусил его.
— Зараза! — рассвирепел фермер.

Взяв небольшой нож, он воткнул его в щель клюва. Птица забилась и начала вырываться, но мужчина крепко ее держал. Фермер задел яремную вену, и кровь стремительно хлынула из клюва. Жуткая боль и судороги сотрясали тело гуся. Фермер снова нацелил нож уже в другом направлении и резким ударом пробил мозжечок. Подвесив птицу, он оставил ее, пока кровь струилась на желтую солому.

Архип не заметил как снова оказался в супермаркете. Открыв глаза и шумно вдохнув, он в панике заорал — он никогда в жизни не испытывал подобного. Схватившись за шею, он начал ее бешено ощупывать, а потом лихорадочно осматривать себя.

— Господи боже мой, живой! – слезы хлынули из глаз, и он упал навзничь.

Немного придя в себя, он приподнял голову и спросил:
— Что это было, мать твою?! Что за ебаное колдовство?!
— Платеж принят. Будем рады видеть вас снова, — буднично сказал кассир, упаковывая покупки и суя пакет в руки мужчины.
— Что это?! Что-о-о?! — кричал мужчина, готовый в любой момент сойти с ума.

Устало выдохнув, кассир начал объяснять:
— Это супермаркет. У нас есть множество товаров, а точнее — все товары. Абсолютно любая вещь, которую вы захотите. Расчет на кассе по обозначенным ценам.

Поднявшись, мужчина приблизился к прилавку и спросил:
— Значит, я могу взять, допустим... — Осмотревшись, он увидел стеллаж с техникой. — О, вот этот ноутбук! И не надо за него платить деньгами?
— Ну, заплатить все-таки придется, только не привычным вам способом. Вы выбираете товар, и исходя из его характеристик и данных будет назначена цена.
— Ну и какая цена у этого ноутбука?
— Это современная модель с хорошими комплектующими, так что, я думаю... — Листая книгу, кассир продолжил: — Да, думаю, начальная цена — мужчина или женщина от двадцати до тридцати лет, без детей. Есть еще варианты разбить платеж на несколько мелких...
— Хватит! — крикнул мужчина. — Вы предлагаете мне лишить жизни случайного человека и при этом снова пережить всё на своей шкуре?! Нет уж, спасибо!
— Я вас не заставляю, а просто рассказываю правила. Забирайте ваши покупки, выход сзади вас.

Обернувшись, мужчина увидел дверь, сквозь которую струился дневной свет. Наконец-то после всех ужасов, которые он пережил, он мог покинуть это жуткое место.

Но хотел ли он этого теперь? Ведь прямо сейчас он мог получить абсолютно всё, что угодно, — нужно было лишь согласиться заплатить цену.