Каршеринг⁠⁠

— Ты действительно думаешь, что это сработает?

— Конечно! Я уже сто раз так делал.

— Так уж и сто.

— Ну, может, не сто, а пару раз. Но сути это не меняет. До утра еще долго, и у тебя не так много вариантов.

— Ладно, думаю, стоит попробовать.

Герман сунул телефон в карман джинсов натянув капюшон, двинулся в сторону парковки. После того как его отчислили, он лишился не только будущего диплома, но и жилья — из общаги выселили сразу. Возвращаться в деревню к родителям он не планировал, поэтому первое время перебивался у друзей. Когда же их гостеприимство иссякло, начал ночевать где попало.

После недавнего дождя асфальт блестел от луж, отражая редкие фонари. На стоянке стояло всего несколько машин. Нужная сразу бросалась в глаза — ярко-оранжевая, с крупной надписью «Каршеринг Кенгуру» на кузове.

Достав телефон, Герман забронировал автомобиль, юркнул внутрь и тут же нажал «Отмена».

Потянулись томительные минуты. Герман уже начал нервничать, но трюк сработал: аренда сбросилась, двери заблокировались. Теперь можно спокойно провести ночь в комфорте. Откинув кресло назад, он растянулся на сиденье и набрал другу: «Все удалось». В ответ тут же прилетел подмигивающий смайлик.

Герман успел провалиться в тяжелый, глубокий сон, как вдруг в тишине резко щелкнул центральный замок. Дверь распахнулась, впустив внутрь сырой ночной воздух, и в машину шумно сел незнакомый мужчина. Салон мгновенно заполнился резким запахом одеколона и мокрой кожи.

— Ну, здорова! — незнакомец бесцеремонно толкнул Германа в плечо. — И чё мы тут харю плющим? Я вроде тачку арендовал, а не попутчика.

Герман подскочил, больно ударившись затылком о подголовник. Спросонья сердце заколотилось, а внутри все похолодело.

— Извините, я... это... я, — начал он оправдываться, но его грубо перебили.

— «Я, я» — залупа от хуя! Ладно, хрен с тобой. Раз уж ты тут, составишь мне компанию. Вместе ж веселее, а? — Мужчина повернулся и вопросительно уставился на него.

— Конечно, — выдавил Герман, натянув фальшивую улыбку и судорожно соображая, как незаметно разблокировать свою дверь.

Машина резко тронулась и помчалась по ночному городу.

Герман, окончательно протерев глаза, стал украдкой рассматривать нежданного спутника. Желтые вспышки уличных фонарей, пролетавшие мимо окон, то и дело выхватывали из темноты его силуэт. Тяжелые ладони плотно сжимали руль, время от времени нервно побарабанивая по нему пальцами. Из-за поднятого воротника кожаной куртки поднималась массивная шея, переходящая в широкое небритое лицо. На круглой голове тускло поблескивала идеальная лысина.

— А куда мы едем? — робко поинтересовался Герман, сильнее вжимаясь в пассажирское кресло.

Водитель смерил пухлого парня надменным взглядом.

— Куда надо. Ты это, не мандражуй без дела, расслабься. А то сидишь весь на измене да глазками своими поросячьими зыркаешь.

Герман смутился и отвернулся к окну, чувствуя, как к горлу подступает обида. Скрывая экран ладонью, он аккуратно достал из кармана телефон и начал быстро набирать сообщение другу.

Вдруг тяжелая рука водителя молниеносным движением выхватила смартфон.

— Не баламуть воду, нам это ни к чему, — бросил мужчина.

Он нажал кнопку на двери. В салон с ревом ворвался шум ночной трассы. Мужчина хладнокровно швырнул смартфон в темноту, и стекло тут же с тихим жужжанием поднялось обратно, отрезав внешние звуки.

— Да какого хрена?! — вспыхнул Герман, на мгновение позабыв о страхе. — Ты совсем, что ли? Зачем телефон-то выкидывать?!

— Телефон твой — туфта, — ухмыльнулся водитель. — Вот это техника на века.

Он достал из кармана потертую кнопочную «Нокию» и победно покрутил перед носом Германа.

Внутри у парня все кипело от бешенства и бессилия. Но водитель лишь снисходительно отмахнулся: — Да не серчай ты так. Купим тебе нормальный аппарат, да и накину еще сверху за поездку.

Мужчина одной рукой придерживал руль, а второй потянул молнию на внутреннем кармане кожанки. Карман распахнулся, и Герман осекся на полуслове.

Вся злоба и паника в мгновение испарились. Парень сидел, затаив дыхание, и завороженно смотрел на тугие, перетянутые резинками стопки пятитысячных купюр. Сумма там была огромная — такая, какую Герман никогда в жизни не держал в руках.

— Тебя звать-то как, пухлый? — поинтересовался водитель, возвращая руку на руль.

— Герман, — ответил парень, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— П-ф-ф, Ге-е-рман… — нарочито растягивая слова, хмыкнул водитель. — Что, других имён, нормальных, в роддоме не нашлось?

— Ну а самого-то как зовут? — осмелев от вида денег, спросил Герман.

— Пахан, — ухмыльнулся водитель, блеснув в полумраке салона жёлтыми от табака зубами.

Автомобиль мчал по опустевшему шоссе, не сбавляя скорости. Зелёный свет от приборной панели зловеще подсвечивал лицо Пахана снизу вверх. Немного помолчав, он крутанул руль на повороте и заговорил совсем другим тоном:

— Ну вот растолкуй мне, Гера… Изменится ли что-то в этом мире, если человек, который грабил, убивал и калечил людей, остановится, признает свои грехи и удавится? Станет ли чуточку лучше от того, что одной падалью станет меньше?

Герман глубоко вздохнул и тихо ответил:

— Ты слишком глобально думаешь о себе. Если не станет тебя, меня либо другого рядового жителя, мир не перестанет вращаться. Все так же взойдет солнце, люди будут жить — кто-то лучше, кто-то хуже. Добро и зло никуда тоже не денутся.

Пахан хмыкнул:

— Ну а раз так, то чего тянуть?

Он резко потянулся к бардачку. На долю секунды руль повело в сторону, машина на скорости зацепила колесом гравий на обочине, и кузов тряхнуло.

Герман похолодел. Он мгновенно понял, что сказал лишнего. Дыхание перехватило, парень вжался в пассажирское кресло, ожидая, что сейчас Пахан достанет пистолет.

Крышка бардачка с хлопком открылась. Мужчина вслепую запустил туда тяжелую руку и… выудил помятую пачку сигарет. Салон озарил короткий треск кремня. Вспышка зажигалки на миг выхватила из темноты профиль Пахана. Мужчина глубоко затянулся и выпустил густую струю дыма прямо в лобовое стекло.

— Курение убивает, — Пахан криво усмехнулся, глядя на дорогу через затуманенное стекло. — Жаль, что не так быстро.

Сизый едкий туман мгновенно заполнил салон. Герман закашлялся, но тут же зажал рот ладонью.

В машине повисла тишина, прерываемая лишь монотонным шуршанием шин по мокрому асфальту.

Наконец автомобиль свернул с трассы, подъезжая к круглосуточной заправке. Пахан заглушил мотор и медленно развернул свое грузное тело к Герману.

— Есть у меня к тебе предложение, Гера. Можешь прямо сейчас выйти из тачки и свалить как лох. А можешь нормально поднять бабок. Но дело стрёмное.

Он полез за пазуху и потянул из-за ворота массивную, толщиной в палец, золотую цепь:

— На кону будет сто кусков. Ну и рыжьё это докину сверху.

Я пока заправляюсь, а ты покумекай что к чему. Вот тебе задаток за выброшенный телефон. — Он протянул парню восемь пятитысячных купюр. — Если справишься — считай, сорвал кассу. Ну а если нет...

Пахан зловеще замолчал, глядя Герману прямо в зрачки. У парня пересохло во рту. Сердце колотилось так сильно, что казалось, водитель слышит этот стук.

— Ну... а делать-то что надо? — выдавил он, проклиная свой дрожащий голос.

— Мы выезжаем на трассу. Разгоняемся. Я могу в любой момент крутануть руль в кювет или во встречную фуру. Устроить фарш. А твоя задача — отговорить меня это делать.

— Но какой в этом смысл?! — взмолился Герман, вцепляясь пальцами в обивку кресла. — Это же самоубийство!

— Так и есть,— Пахан пренебрежительно сплюнул в приоткрытое окно. — Обрыдло всё мне, понял? Достаточно я жмуров наделал, пора и мне зажмуриться. На последней делюге был конкретный зихер. Поехал я ночью, нужно было кончить одного типа. Ну, я приехал, они спали. Сначала его, потом жену — они даже не проснулись. Дом поджёг, на улицу вышел, стою курю. Можно было не торопиться: вокруг ни домов, ни людей. И тут слышу тонкий такой голосок: «Помогите, помогите!». Я ломанулся туда, да огонь шпарит — я бензина не пожалел, полыхало как в аду. На второй этаж не пробиться. А крик... никогда его не забуду. Сам еле из дома выбрался. Скрутило меня, пытаюсь отдышаться, а тут сверху что-то упало. Смотрю — и всё, сковало всего, не пошевелиться. Малышка выпрыгнула из окна. Обгорела вся, кожа чернющая... От глаз остался только один, который смотрел прямо на меня.

Пахан тяжело выдохнул и поглядел на лобовое стекло:

— Много я зла натворил, пора кончить с этим... Думал разогнать тачку в стену и всё. А тут ты подвернулся, и думаю, неспроста нас судьба свела. Ты типа направишь меня на путь истинный и прочая эта туфта. Думай, короче, пока я хожу. Не каждый день тебе так фартит.

Пахан вылез из машины, хлопнув дверью. Герман остался в салоне один.

«Валить надо, тут и думать нечего, он же совсем ёбнутый!» — пронеслось в голове. Но тут Герман вспомнил о деньгах и о том, какие возможности они перед ним открывают. Зараза! С досадой он стукнул кулаком по приборной панели.

Тем временем Пахан заправился и уже возвращался. Открыв дверь, он бросил взгляд на опустевшее пассажирское кресло.

— Значит, зассал, салажонок? — ухмыльнулся он.

— Чего сразу зассал-то? — отозвался голос с заднего сиденья. — Просто сзади сидеть удобнее.

Пахан так и засиял:

— Ну ты тип, мля! Знал, что ты согласишься.

Автомобиль заревел, и Пахан втопил педаль газа. Машина немедленно набрала скорость и помчалась по ночной трассе. Попутных машин пока не было, но в глазах водителя уже горел безумный азарт.

Герман понимал, что стоит действовать быстро, но и говорить всё подряд тоже было нельзя. В этот момент слова действительно могли их убить.

— Павел… — Герман немного замялся. — Я могу так тебя называть?

— Валяй, — не отрываясь от дороги, бросил водитель.

— Ты, может, и делал в жизни зло, но, просто лишив себя жизни, ты ничего не исправишь. Только сделаешь хуже. Ведь твоим друзьям, родным… это разобьет им сердце.

Пахан нахмурил брови:

— Нет у меня кентов. Ссучились они все. — Он прибавил ходу, и машина угрожающе заурчала.

— Ну а мама? Мама же есть! Ей этого не пережить.

— О да, мамка есть… Такие, как она, просто так не подыхают.

Машину немного мотнуло, и она задела крылом шедший в попутном направлении седан. Раздались возмущенные гудки, но каршеринг продолжал ускоряться.

— Знаешь, что я помню о детстве? — заговорил Пахан. — Как моя мать постоянно бухает, а когда не бухает — колотит меня. Когда меня забирали в детдом, она даже не встала. Так и осталась лежать, пьяная, на обоссанном матрасе.

Свернув на повороте, машина выхватила в конусах яркого света очертания человека. По обочине, едва переставляя ноги, брела бездомная женщина. Контуры её тела терялись в слоях грязного, изношенного тряпья, в которое она плотно куталась.

Может, это, кстати, она?

— Пора отправиться в ад, сука! — Пахан выжал педаль газа до упора.

Герман успел перегнуться через сиденье, вцепиться в руль и резко вырулить в другую сторону. Машина вильнула, чудом разминувшись с женщиной. Пахан наотмашь ударил парня локтем в грудь:

— Не лезь, Гера! Веселье только начинается!

Развернув автомобиль юзом, он погнал обратно в сторону города. Пахан знал, что на въезде дежурит экипаж полиции, и сознательно шёл на конфликт. Заметив оранжевый автомобиль, который мчал с диким превышением скорости, сотрудник ГАИ замахал светящимся жезлом, приказывая остановиться. Пахан лишь прибавил газу, едва не бортанув патрульную машину. В ту же секунду взревела сирена — началась погоня.

— Ну что, Гера, есть еще аргументы? — захохотал Пахан.

Гера разрыдался. Он наконец понял, что ввязался в игру, в которой невозможно победить.

— Пожалуйста, хватит… Давай просто остановимся, я хочу жить! — всхлипывал он, вжимаясь в сиденье.

Сзади вовсю маячили сине-красные мигалки, а полицейские кричали в мегафон, требуя прижаться к обочине.

— Что ж ты, фраер, сдал назад? — Пахан криво ухмыльнулся, глядя в зеркало заднего вида. — Ладно, салажонок, смотри сюда.

Он рванул молнию куртки и достал револьвер. Щелкнул барабан.

— Я заряжаю одну пулю. Подставляем к башке по очереди и жмем спуск. Я два раза и ты два. Если никто не сдохнет — я торможу. Лады?

— Д-д-да… — заикаясь от ужаса, вытолкнул из себя Герман. Пахан вытряхнул лишние патроны из барабана, оставив всего одну пулю. Крутанув его со зловещим треском, он приставил дуло к своему виску, зажмурился и нажал на спусковой крючок.

Щелчок. Осечка.

— Ну, как говорил Якубович, вращайте барабан! — ухмыльнулся Пахан, протягивая оружие назад.

Руки Германа тряслись так сильно, что он чуть не выронил револьвер — тот казался невероятно тяжелым. Парень крутанул барабан, подставил ствол к голове, зажмурился и беззвучно зашептал: «Пронеси, Господи, пронеси...».

Щелчок. Осечка.

— Ха-ха! Играем дальше! — Пахан резко выхватил оружие обратно.

В этот момент сбоку с ревом подрезала патрульная машина. Пахан, недолго думая, направил револьвер прямо на полицейских. Те испуганно сдали назад и тут же открыли огонь на поражение.

Заднее стекло каршеринга с оглушительным звоном разлетелось вдребезги. Осколки градом посыпались на Германа.

Парень в ужасе пригнулся к полу, закрывая голову руками.

— Тормози! Они же нас убьют! Тормози!

Но Пахан только безумно хохотал. Он снова крутанул барабан и нажал на спуск — опять осечка.

— Давай! — он швырнул револьвер назад.

Вдруг полицейский автомобиль протаранил борт каршеринга. Оранжевую машину повело, занесло на гравии, и она несколько раз с грохотом перевернулась.

Придя в себя, Герман с трудом открыл глаза. Салон был полностью покорежен, пахло бензином и гарью. Машина после серии кульбитов каким-то чудом встала обратно на колеса. Водитель был весь в крови, зажатый деформированной рулевой колонкой.

Пахан тяжело закашлялся и, зайдясь в хрипе, отчетливо произнес:

— Чётко... покуролесили. — Он усмехнулся . — Знаешь... Только сейчас я почувствовал себя живым. К чёрту всё. Рано я на тот свет собрался.

Он с трудом швырнул Герману пачки денег. Они тяжело упали на разбитую панель.

— Держи. Заслужил.

Герман оцепенело смотрел на окровавленные стопки купюр. Они казались чем-то чужеродным.

— Ты не парься, с ментами я порешаю, не впервой, — Вот подлатают меня чутка — и снова за работу. Меня теперь вообще ничто не остановит. Слышишь? Ни-что.

Герман понимал: можно просто забрать деньги, развернуться и уйти. Всё остальное — больше не его забота. Но теперь исчезло последнее, что его сдерживало. Он будет лететь по встречной, сбивать случайных прохожих, калечить каждого, кто посмеет перечить, и убивать ради забавы. Этот монстр уже не остановится. И самое страшное — Герман сам помог ему им стать.

За окном, взвыли сирены. Вспыхнули первые красно-синие отблески подъезжающих машин. — Знаешь что, Пахан? — тихо произнёс Герман. — Как ты и сказал... мы встретились действительно не случайно.

Герман рванулся вперёд. Пальцы вцепились в рукоять револьвера. Герман закричал и начал с яростью жать на курок.

Щелчок.

Ещё щелчок.

На третий раз салон разорвал выстрел.

Герман зарыдал, вывалившись из перекошенной двери разбитой машины на холодный асфальт. Он отшвырнул револьвер. Тот был уже не нужен. Как и пачки денег, так оставшиеся лежать в салоне.

— Оружие на землю! Лицом в пол! Руки за голову! — сквозь гул прорвались чужие, далёкие голоса.