День Р⁠⁠

Мужчины не празднуют день рождения, они просто уходят в лес. Именно так отвечал мне отец, когда я спрашивал, почему он не отмечает.

Чем ближе был этот день, тем угрюмее и молчаливее он становился. Большинство знакомых либо привыкли к этому, либо просто не замечали. Для меня это выглядело странно: ведь ради моего дня рождения он всегда устраивал грандиозные праздники — с горой подарков, огромным тортом и свечами. Но когда наступал его собственный день, он вставал засветло, пока дом еще спал, брал заранее собранную сумку и уходил. Обычно его не было около суток, в редких случаях — два дня.

Но сегодня шел уже шестой день, а он так и не вернулся.

Мать рассказывала, что в тайге у него есть что-то вроде землянки — домик в глухой лесной чаще.

— Ну вот чего ему там делать? — раздраженно ворчала она. — Водку только глушить да белкам фиги показывать.

Пропажа отца её будто совсем не заботила: «Пусть хоть голой жопой на муравейнике сидит, лишь бы мне нервы не трепал».

Я долго выпытывал у матери примерное расположение этой землянки, и в конце концов она сдалась.

— И ты туда же... Вырастила на свою голову, — тихо сказала она, вытирая слезы кухонным полотенцем.

Я молчал, потупив взор. Постоянные ссоры с отцом окончательно её доконали. Ушла былая красота, оставив после себя глубокие морщины, темные мешки под глазами и вечную, изматывающую нервозность.

Мать внезапно затихла, глядя куда-то сквозь стену.

— Мы же тогда еще совсем молодые были, студенты... — Она вытянула из пачки сигарету иссушенными пальцами и щёлкнула зажигалкой. Комнату наполнил едкий дым.

— Повез он меня за город. Говорит, сюрприз приготовил колоссальный. Ну я, дурёха, и расфуфырилась, накрасилась... А приехали — там глушь, комары и дом этот дурацкий.

Она оперлась щекой на руку, тяжело предаваясь воспоминаниям.

— Говорил с гордостью, что еще дед его этот дом строил. Охотником дед-то был. А я ему: «Да пусть хоть лешим, я в этом бомжатнике ночевать не буду!» Ну и всыпала тогда ему... Неделю потом не разговаривали. Стоило еще тогда его бросить. Бестолковая я была.

Она молча вытащила из комода старую, пожелтевшую карту, сунула её мне и помогла собрать рюкзак.

— Смотри, если там заплутаешь — я искать тебя не собираюсь, — бросила она напоследок у двери. — Ну а коль найдешь отца... дай ему как следует.

С таким напутствием я и отправился в путь. Не знаю, почему она меня отпустила. Может, считала взрослым в мои шестнадцать? Или я ей просто надоел так же, как и он?

На вокзале, купив билет на электричку, я сел на жёсткую скамью и развернул лист старой карты. Ровный крестик, отмечавший землянку, выделялся на фоне зеленых пятен тайги. Глядя на него, я вспомнил, как часто отец брал меня в лес, когда я был маленьким. Он терпеливо учил меня пользоваться компасом, читать следы и ориентироваться по солнцу. В памяти ожил запах печеной картошки, которую мы доставали из углей на привале, густой аромат кострового дыма после долгого дня и убаюкивающие звуки леса...

Хорошее было время.

«Так, прикинем, — размышлял я, вглядываясь в линии на карте. — Доеду до конечной, там по полю до низины, дальше будет река, а от нее нужно двигаться на северо-восток. Если не упрусь в бурелом, до ночи успею добраться».

Я там ни разу не был, хотя и знал об этом месте: отец никогда меня туда не брал, сколько бы я ни просил. Ну что ж, всё бывает в первый раз. Наконец-то хоть увижу тайное убежище папы.

Зайдя в вагон электрички, я сел у окна. Наблюдая за проплывающими мимо серыми пейзажами, погрузился в мысли. Отношения у нас с отцом были, конечно, не идеальными, но всяко лучше, чем с матерью. Она терпеть не могла, когда ей перечат, а отец всегда до последнего отстаивал свое мнение, из-за чего домашние ссоры вспыхивали с новой силой. Странно, что вообще могло объединить таких разных людей. Ко мне мать тоже относилась с прохладой: не била, но и особой любви я от нее никогда не ощущал. Возможно, она замечала во мне отражение отца, и именно поэтому я вызывал у нее лишь раздражение.

Я и не заметил, как электричка проехала полпути. Платформы становились всё заброшеннее. Мы двигались вдоль старого дачного поселка. Множество деревянных домиков с покосившимися крышами и заколоченными окнами уныло тянулись вдоль путей. Интересно, сюда еще кто-нибудь приезжает? С виду они казались абсолютно вымершими.

Выйдя на конечной станции на пустынный полустанок и сверившись с компасом, я двинулся через поле. Земля под ногами была усеяна побитой первыми заморозками зеленью — природа тихо, обречённо готовилась к приходу зимы. Пройдя поле, я сначала даже не заметил реку. От нее осталось одно название: чахлый, едва живой ручеек лениво стекал по некогда глубокому руслу.

Найдя нужный ориентир, я углубился в чащу. Лес поначалу был редким, но чем дальше я шел, тем гуще и мрачнее он становился. Деревья словно смыкали кроны над головой, пряча остатки дневного света.

К землянке я вышел, когда вокруг уже плотно смеркалось. Настоящее чудо, что я вообще на нее наткнулся — ночью в этой глуши я бы точно сгинул.

Небольшой бревенчатый домик, вросший в землю, стоял под тенью высокой изогнутой ели.

В его единственном окне горел тусклый, теплый свет.

Сердце бешено заколотилось. Я подбежал, дёрнул на себя дверь и ворвался внутрь:

— Папа!..

Но внутри никого не оказалось. В нос ударил густой запах сырости и старой хвои. Обстановка была спартанской: узкая железная кровать, полка с потемневшими от времени книгами и тумбочка заменявшая стол. На ней догорала толстая свеча — именно она заливала комнату колеблющимся светом. Осмотревшись, я не нашел ни записок, ни одежды, ни каких-либо других подсказок о том, где искать отца.

«Где же ты?» — пронеслось в голове.

Навалилась дикая усталость. Ноги подкашивались после многочасового марша по лесу. Не придумав ничего лучше, я задул свечу, в кромешной темноте повалился на жёсткую кровать прямо в одежде и закрыл глаза.

Едва моя голова коснулась подушки, сознание начало стремительно проваливаться в сон. И уже на самой грани забытья, когда лесные звуки за окном окончательно смолкли, мне показалось, что я медленно погружаюсь в вязкую субстанцию.

Во сне сначала была абсолютная мгла. Я не чувствовал своего тела, словно парил в невесомости, но зато отчетливо слышал звуки. Вокруг меня перешептывались разные мужские голоса — совсем молодые, звонкие, и глухие, надтреснутые, принадлежащие глубоким старикам. Сложно было разобрать саму речь, слова двоились и распадались, но подсознательно я понимал: они настроены не враждебно, а даже как-то радушно.

Постепенно тьма начала рассеиваться, приобретая очертания. Я стал различать силуэты, стоящие полукругом. Высокие, широкоплечие фигуры мужчин. Они не двигались. Один из силуэтов, самый высокий, шагнул вперед и…

Из сна меня вытащил громкий шум.

Дом исказился и был перекошен. Часть стены отвалилась, крыша была полна дыр, и меня с головой засыпало сухой хвоей, трухой и обломанными ветками.

Откашливаясь, я выполз из дома, и у меня перехватило дыхание. Все вокруг изменилось. Лес был весь выжжен до самого горизонта, оставив после себя лишь частокол черных, обугленных деревьев. Небо намертво затянуло серыми тучами. Оглядевшись, я заметил вдалеке, между черных стволов, одинокий силуэт.

Подойдя ближе, я оторопел. Это было нечто похожее на человека, но лишь отдаленно. Его тело лихорадочно дрожало, а натянутая на кости кожа имела жуткий серо-синий цвет — как у утопленника, который долго пролежал в воде. Правая кисть существа приросла к собственному рту, закрывая его, из-за чего монстр мог лишь истошно, глухо мычать. Его огромные глаза были дико выпучены, и из них по синим щекам непрерывно текли прозрачные слезы. Заметив меня, оно дёрнулось. Своей свободной левой рукой существо потянулось вперед и, сильно вздрагивая, ковыляя на искривлённых ногах, побрело прямо на меня.

Ужас сковал мышцы, я замер, не в силах даже отступить. Существо стремительно приближалось, растопырив серые пальцы. В абсолютной панике я просто закрылся рукой, глупо надеясь, что это меня защитит. Но стоило существу коснуться меня, как его синюшная кожа с шипением вспыхнула ярким пламенем. Забившись в яростной агонии, монстр за пару секунд выгорел дотла, осыпавшись к моим ногам жалкой горкой черных углей.

Сердце бешено стучало. Я вообще не понимал, где нахожусь, что это за чертовщина и почему оно сгорело.

Земля под ногами вдруг ощутимо вздрогнула. Что-то невероятно внушительное и тяжелое с силой расплющило землю где-то за холмом. Я вскинул голову: прямо среди низких туч, тяжело колыхаясь, плыло гигантское уродливое облако, сшитое из лоскутов человеческой кожи. Из его недр к земле тянулись толстые, ржавые цепи с массивными металлическими гирями на концах. С глухими ударами гири вжимались в обугленный грунт, и облако, подтягивая само себя, медленно и зловеще двигалось вперед.

К счастью, я был совершенно не интересен этой туче. Чудовище с грохотом проследовало мимо, ломая цепями остатки сгоревших деревьев, и скрылось в серой дымке.

Чем дальше я пробирался через этот кошмар, тем уродливей и страшней становились пейзажи и твари, которые в них обитали. Приходилось передвигаться короткими перебежками, вжимаясь в землю и стараясь не издавать ни звука. Наконец, выйдя из выжженного леса, я увидел знакомый полустанок. Не знаю, куда я шел и зачем, но останавливаться на одном месте мне точно не хотелось.

Возле путей мой взгляд зацепился за металлический предмет. Я наклонился и поднял железнодорожный костыль. Он был старым, шершавым от ржавчины и холодным на ощупь, но его вес в руке придавал хоть какую-то уверенность.

Думаю, в качестве хоть какого-то оружия, он мог сгодиться.

Стоило найти укрытие. Когда я еще ехал сюда на электричке, то запомнил, что километрах в пяти от полустанка были дачные домики. Можно проверить их.

Я ковылял вдоль путей — грязный, смертельно усталый, но живой. Что же здесь такое произошло? В голове было множество вопросов. Ядерный взрыв? Пришельцы на нас напали? Или я попал в чистилище? Все эти вопросы так и оставались без ответов.

Наконец я дошел до поселка. Маленькая, но победа! Выбрав домик покрепче, я скользнул внутрь, запер дверь на хлипкую щеколду и рухнул на ржавую кровать. Защитная дамба в моей голове рухнула: я уткнулся лицом в пыльный матрас и дико, навзрыд разрыдался. Сложно, невыносимо было сдерживать этот ужас.

Я пролежал в полузабытье не больше часа, как вдруг тишину разорвал оглушительный грохот. Что-то массивное на огромной скорости неслось в мою сторону, буквально круша всё на своем пути.

«Бежать!» — вспыхнула единственная мысль в моей голове.

Я скатился с кровати и выскочил в разбитое окно во двор в ту самую секунду, когда массивная туша с разбегу протаранила фасад. Здание сложилось как карточный домик. Из поднявшегося облака серой пыли показались огромные лапы — мощные, мясистые пальцы с силой вжались в выжженную землю, готовясь к новому броску. Тварь резко выпрыгнула из руин, раскидывая остатки стен в стороны.

Теперь это чудовище можно было рассмотреть полностью. Гипертрофированные, бугристые мускулистые руки были покрыты сеткой вздувшихся, пульсирующих синих вен. Кисти с длинными цепкими пальцами заменяли ему ступни ног, а вместо головы у него прямо между плеч полыхал округлый, бурлящий сгусток, напоминающий жидкую лаву.

По двору мгновенно разлился обжигающий жар.

Существо яростно крушило всё вокруг, ослепленное злобой. Выждав долю секунды, я сделал кувырок за кучу ржавого хлама и припустил со двора.

Тварь с грохотом бросилась в погоню, легко пробивая телом деревянные дачные домики. Сзади летели щепки и битое стекло, спину обжигало жаром от его приближения. Понимая, что по прямой мне не спастись, я начал резко менять направление — нырял в узкие щели между заборами, проскальзывал под поваленными трубами. Моя маневренность спасла мне жизнь: монстр на полной скорости впечатывался в стены, постепенно замедляясь. В конце концов, тяжело дыша, я забился под бетонную плиту какого-то недостроенного фундамента.

Тяжелые шаги чудовища еще какое-то время сотрясали землю где-то левее, но постепенно гул затих.

Я пролежал под бетонной плитой, около часа, боясь даже вздохнуть. Когда вокруг все стихло , я выполз наружу. Эта тварь ушла, оставив после себя лишь дымящиеся просеки в руинах поселка и тяжелый запах гари.

И я пошел. Просто брел вперед, цепляясь за призрачную надежду выжить — ничего другого мне не оставалось.

Мир вокруг казался уродливым и сюрреалистичным. Железнодорожные пути, вдоль которых лежал мой путь, временами странно изгибались, уходя куда-то вверх, под нелепым углом к горизонту, а затем снова выравнивались. Небо оставалось мрачным, без единого намека на солнце или время суток. Сколько я уже шел? Час? Пять часов? Сутки? Внутреннее чувство времени окончательно атрофировалось.

Совсем выбившись из сил, я рухнул возле куста. Выдохнул и бессильно опустил голову на колени.

— Что я вообще тут делаю? Я не должен здесь быть, это какой-то бред. Может, хватит бороться? Я же обычный человек, а не супер герой. Да и вообще, зачем я живу? Будущего нет, всё так бессмысленно.

Я и не заметил, как вокруг начал сгущаться плотный, желтоватый туман, который источало подползающее нечто. Это было огромное, копошащееся тело, состоящее из склизких жировых складок. Существо яростно вгрызалось зубами в собственную плоть, остервенело кромсая свои конечности и брызгая черной, густой кровью. Руки и ноги без конца регенерировали, с влажным хрустом вырастая заново, и тварь снова и снова кусала себя. Из его задней части шел едкий газ — именно он и сводил людей с ума, выжигая волю к жизни.

Моя голова помутилась, к горлу подступила тошнота. Я крепче обхватил пальцами железнодорожный костыль. Ржавый металл холодил ладонь, возвращая остатки ясности. Чудовище издало громкий утробный рык.

Перехватив костыль словно нож, я атаковал монстра, с силой вонзив острие прямо в колыхающуюся жировую массу. Кусок железа вошёл глубоко, с противным чавкающим звуком. Тварь явно этого не ожидала и, завопив повалилась на землю.

Я бежал сломя голову, не разбирая дороги, а под ногами жирно чавкала слякоть. Вскоре деревья расступились, и я выбежал к реке. Она была огромной, бурлящей, а черная, как деготь, вода со страшной скоростью уносилась куда-то вдаль.

На полном ходу я поскользнулся и кубарем полетел прямо в поток. Тяжелая намокшая куртка мгновенно потянула меня на дно. Я отчаянно пытался выгрести к берегу, но бешеное течение оказалось сильнее. Каждый раз, когда удавалось вынырнуть и судорожно глотнуть воздуха, я видел, как меня уносит всё дальше.

А на берегу неподвижно стояло нечто. Его силуэт состоял из клубящейся темной материи, похожей на плотный туман, а вместо лица белела абсолютно гладкая фарфоровая маска. Он просто стоял и смотрел. Беззвучно и равнодушно.

Сил бороться больше не оставалось. Воздух в легких закончился, и меня окончательно поглотила черная река.

Придя в себя, я сразу же зашелся в приступе тяжелой тошноты — черная речная жидкость выплеснулась на пол, обитый роскошным красным сукном.

Я резко вскинул голову. Вокруг высились монументальные стены с мрачными барельефами, а в центре зала тянулся огромный стол, ломящийся от всевозможных блюд. Во главе стола сидел отец. А вокруг него, тяжело дыша, толпились те самые монстры.

— Папа, я нашел тебя! Что всё это значит?

Отец вздрогнул и прервал меня глухим голосом:

— Зачем ты здесь? Тебе тут не место, сынок. Уходи.

— Я искал тебя! — выкрикнул я, поднимаясь на ноги. — Тебя не было шесть дней. А потом этот кошмар... Я очутился здесь. Что это за проклятое место? Почему они рядом с тобой?

Отец молча поднялся, сделал несколько шагов ко мне и тяжело опустил ладонь на мое плечо.

— Я тебе покажу, — тихо произнес он.

Перед моими глазами вспыхнуло чужое, старое воспоминание. Маленький мальчик помогает маме на кухне. Они бережно накрывают праздничный стол, на котором есть всё, не хватает только гостей. Вот мальчик выбегает на улицу, обходит соседние дома и искренне зовет ребят со двора к себе. Говорит, что не нужно никаких подарков, просто приходите. Внезапно картина сменяется: уже поздний вечер, еда осталась нетронутой, салаты заветрились, стаканы полны сока, а во главе стола в абсолютном одиночестве сидит тот самый ребенок.

Видение замелькало, листая год за годом. Я увидел, как постепенно, день за днем, этот мир ломал моего отца. Из его детской обиды и и одиночества родилось безликое существо в фарфоровой маске и тот монстр что закрывал рот рукой. Из его подростковой ярости и злости на несправедливый мир вырос огненный лавовый монстр. Из вечных изматывающих ссор с мамой, когда он винил в происходящем только себя, появилось жировое чудовище, остервенело пожирающее собственную плоть. Он сам породил этих тварей. Каждый год он послушно уходил в лес, затворялся в землянке, чтобы запереться в карманном измерении и в одиночку сдерживать своих демонов, защищая нас. Но в этот раз он просто устал бороться.

Видение оборвалось. Я снова стоял в зале с красным сукном. Чудовища вокруг зашевелились и зарычали, готовые разорвать меня, а отец с бесконечной обреченностью прошептал:

— Уходи, сынок. Они сожрут тебя. Я больше не могу их сдерживать.

Но я не побежал. Вместо этого я спокойно подошёл к столу, со скрежетом выдвинул тяжелый стул прямо рядом с отцом и сел. Монстры замерли от неожиданности.

Я посмотрел на ошеломленного отца, улыбнулся сквозь подступающие слезы и сказал:

— Я пришел на твой день рождения, папа. Прости, что опоздал на шесть дней. Я... я даже подарок тебе принес.

И с тяжелым стуком я положил на стол грязный, ржавый железнодорожный костыль. Оружие, которым я пробивался к нему через его собственный ад.

Отец замер. Он смотрел на этот ржавый кусок железа и не мог поверить своим глазам. Всю жизнь его демоны питались тем, что он был абсолютно один. Никто и никогда не приходил к нему на праздник. Никто не спускался ради него в этот кошмар.

— Спасибо тебе, сынок. Ты смог сюда попасть, потому что ты, как и я, реконструктор. Мы можем создавать миры. Мой вышел таким искалеченным так же, как и моя психика. День рождения — это не только праздник, но и день создания нового мира. Ты можешь всё изменить. Нет, мы можем и сделаем это вместе.

В этот же миг монстры вокруг истошно, оглушительно завопили. От одного простого факта — что отец больше не одинок — вся их сила мгновенно испарилась. Твари начали трескаться и осыпаться черным пеплом. Стены зала из красного сукна стали прозрачными, пошли трещинами и с грохотом рассыпались, пропуская внутрь яркие, теплые лучи настоящего утреннего солнца.

Мир кошмара исчез. Мы сидели на траве возле бревенчатого домика. Река неподалеку снова превратилась в тихий, мирный ручеек. Отец держал меня за руку, смотрел на восходящее солнце и впервые за очень многие годы тихо, облегченно улыбался.