f1l1m0n0v

Мои уважаемые подписчики (а их уже 27) знают, что в конце 80-х годов прошлого века я служил в Южной группе войск (Венгрия). При пересечении границы приходилось пройти через таможню. Венгерской таможни словно и не существовало. А вот наша отрабатывала зарплату на все 100 процентов. Или 200.
Хорошо, если в вагоне ехали поляки. Поляки – это тогдашние цыгане социалистической Европы. Отставной майор Польской народной армии, а после службы бизнесмен-челночник, поведал мне, что если из трех поездок шмон устраивали один раз, то бизнес его процветал. Везли колготки, женское бельё, платки с люрексом, электронные часы, парфюмерию, календари на стену и календарики размером с игральную карту с девочками в купальниках и без них (порнографию в представлении наших таможенников) и прочее. Таможня в таком случае в отношении советских граждан ограничивалась формальным опросом, нет ли чего недозволенного, и шла трясти поляков. Если, конечно, вы не привлекли её внимание какой-нибудь очевидной глупостью.
Я ехал в свой первый отпуск с Борисом. Борис, генеральский сын, закончивший институт Дружбы народов имени Патриса Лумумбы, и ехавший в отпуск не первый раз, человеком был обстоятельным. Возможно, этому способствовало то, что год после окончания ИДН он отработал в таможне аэропорта Шереметьево. Именно он оставался за начальника штаба, когда тот был в отпуске. Со штабной обстоятельностью он подошел и к нашей поездке. Чтобы не испытывать недостатка в алкоголе (а в Союзе со спиртным было не очень), мы закупили его на весь путь следования. Борис разложил бутылки по пакетам и на каждый наклеил бирку с надписью. Пакеты помещались в большой дорожной сумке. Назывались они: Дъёр – Будапешт, Будапешт – Чоп (город на западной границе СССР), Чоп – Львов, Львов – Киев, Киев – Москва. Проблема в том, что подъезжая к Будапешту, мы, судя по пакетам, были уже между Львовом и Киевом.
- Не беда,- сказал Боря. Всё нормально, деньги есть.
Мы вывернули карманы и на оставшиеся форинты пополнили наш запас. Путешествие продолжалось. Уже в вагоне международного поезда (МП). Проводница спросила, а не слишком ли мы торопимся? Но мы не сбавляли ход. Проехали станцию Захонь (соседка Чопа), не чуя венгерских таможенников и погранцов. И вот мы в Чопе.

Здесь необходимо сделать небольшую ремарку. Чтобы сесть на МП «Будапешт – Москва», мы отправились из Дъёра на венгерском поезде (аналог нашей электрички). В Будапеште по воинскому требованию для венгерской жд оформили билеты на МП от Будапешта до Захони. Многие знают, что в Европе и России железная дорога имеет разную ширину колеи. В Чопе меняют вагонные тележки с колесами, и после этого, мы мчимся в Москву. Замена занимает довольно длительное время. Надо успеть получить советские деньги в «полевой» финчасти и оформить билет на своё же место по требованию уже для советской жд. Но сначала таможня.

В наше купе зашли двое: женщина за тридцать и мужчина под 50. Окинув наши полки (а ехали мы в двухместном купе) мимолетным взглядом, женщина задала какой-то вопрос, и, стремясь к ещё не стриженым полякам, направилась было к выходу. Боря, находившийся до этого в ступоре (мы снова были под Киевом), вышел из него и сказал: «Вы сейчас нарушили пункты X.Y и X.Z Таможенного Кодекса СССР!». СССР! у него прям величаво прозвучало.

- Чего?!, - спросили таможенники и впали в ступор. Но ненадолго. Начался ШМОН! Тётка неутомимо рылась в личных вещах. У меня с собой было довольно много книг, так мужик пролистал каждую страничку. Другие пассажиры успели получить деньги, приобрести билеты, а польские коммерсы ещё и помолиться иконе Матки Боски Ченстоховской, что послала в их вагон таких олухов. Боря, перечисливший таможенникам все пункты ТК (с объяснениями и толкованиями), наконец, устал. Устали и они, иначе вряд ли бы покинули наше гостеприимное купе. Мы тоже засобирались по нашим скорбным делам, вышли из вагона и тут я потерял из виду Бориса. Дальше, знаете, у меня такой видеоряд с характерным звуком, как у Егора Шилова из фильма «Свой среди чужих...» когда после отравления он вспоминает Ванюкина (возможно, и я не избежал ступора). Вагоны, вагоны, вагоны... Борис! Мы обнялись. Меня даже не расстроило известие, что поезд наш уже ушёл.

Студёный воздух благоприятно подействовал на Бориса. Он нашёл и выволок из постели летёху – финансиста, и мы получили деньги (содрал с нас по двадцатке, скотина). Дал телеграмму, чтобы не снимали вещи с поезда, догоним! Узнал, откуда летит самолёт в Киев (из Чопа! Нет, в Чопе аэропорт на ремонте, а летают с военного аэродрома в Мукачево). И мы поехали в Мукачево. Зашли в какой-то домик на аэродроме, где помещалась касса. Кто же ожидал, что тихо кассирша ответит «Билетов нет...». Борис смело толкнул дверь с надписью «Военный комендант», с виртуозностью Остапа Бендера достал из кармана пачку календариков с девочками (я потом тоже использовал этот ресурс) и вскоре мы летели в Борисполь (удивительно, но были свободные места). С ветерком на такси по вечернему Киеву, и вот мы на вокзале. Снова проблема, нам отказались продавать билеты на наши места. Дверь с надписью «Военный комендант», девочки с календариков снова оказали посильную помощь, и мы с билетами помчались на перрон. Дверь вагона распахнулась прямо напротив нас, и наша проводница удивленно произнесла: «Здрассти...». Мы вручили ей заранее купленную шоколадку. Проводница открыла нам какой-то шкафчик, мы достали из него и перетащили в купе свои вещи, и дорожную сумку, ставшую подозрительно легкой (а в Союзе со спиртным было не очень). А там ведь было ещё от Киева до Москвы. Но нет. Открыли – недопитая нами бутылка ликера, две бутылки пива, и записка с текстом «Спасибо, ребята!».

Спасибо и вам, друзья, что прочитали до конца эту правдивую и поучительную историю. Ждите продолжения.

Его получил я, хотя руки в крови по локоть были совсем у другого человека.
Предупреждение о неполном служебном соответствии это дисциплинарное взыскание, которое применяется в армии к офицерам и прапорщикам. Я получил его в конце 80-х годов прошлого столетия, когда служил начальником службы артвооружения разведбата в ЮГВ (Венгрия).

По вторникам у нас в батальоне были стрельбы. Дурдом начинался часа в три ночи. Бойцов поднимали со сна, снаряжали, кормили, сажали в БМП и грузовые автомобили и везли на БМПшную директрису и стрельбище. Мы тоже с моим начальником склада прапорщиком Колей выезжали туда на ЗИЛе, полном боеприпасов, которые затем выдавали старшинам-начальникам пунктов боепитания. И хотя начаться стрельба должна была в 8 часов утра, такого на моей памяти не было за три года ни разу. Но мы же в армии служим, своевременный доклад это наше всё. Поэтому, ближе к 8:00, комбат брал у меня пистолет (а я ж боеприпасы привез, мне он типа для их охраны полагался), шел на директрису, делал выстрел в воздух, и бодро докладывал по рации комдиву: «Товарищ полковник! Первый выстрел произведён!». Не соврал? – нет. Бойцы стреляли из пушек, пулеметов, разного стрелкового оружия, кидали учебные гранаты (а иногда и боевые, почитайте мой пост «Легенда о Чорном и прапоре»). Дневная стрельба плавно перетекала в ночную, где всё повторялось. По окончании стрельб начиналась вторая часть Мерлезонского балета, и часа в три ночи батальон возвращался в казармы.

После стрельбы положено сдавать гильзы от снарядов (патронов)  и кольца (чеки) от гранат. Конечно, мы с Колей старались организовать их приём на стрельбище. Но, если в отношении гильз для выстрелов от пушек БМП-1 это соблюдалось неукоснительно, то собрать, например, гильзы от стрелковки было нереально. Горячие гильзы, сотни штук, летят в снег, в густую траву, в грязь, ночью... Попробуйте их найти и собрать 100%. Ну, и, конечно, лень и халатность, их никто не отменял. Поэтому всю эту мутотень старшины везли в расположение, где она лежала в ночь со вторника на среду в какой-нибудь ротной сушилке, а с утра сдавалась на склад.

В то утро, дневальным, отвечающим за чистоту сушилки, в которой стоял ящик с гильзами, был рядовой Рахмонов (фамилия подлинная, национальность не помню, вражду не нагнетаю). Его объяснительную я помню до сих пор. (Транскрипция и стиль письма автора сохранены).

«Я рядовой Рахмонов была дневальный по роте. В сушилке нашла металическая предмет. Я его гвоздём ковыряла она шипела я её бросала. Она летела стреляла, мне на руки попала».

Металическая предмет вот.

На картинке Унифицированный Запал Ручной Гранаты Модернизированный (УЗРГМ). Состоит из ударного механизма и собственно запала. Запал с красной и зеленой полоской. Рахмонов нашел именно его. Гвоздем он наколол капсюль-воспламенитель. Тот, в свою очередь, поджёг замедлитель (нужен, чтобы граната моментально не взорвалась), вот откуда шипение. А когда он его бросил, замедлитель догорел (обычно горит 4 секунды) и сработал капсюль-детонатор, который подрывает взрывчатое вещество, находящееся в гранате. Но в данном случае он разорвал запал на осколки, которые попали в руки Рахмонова. Перепугался он, конечно, здорово. Обе руки в крови по локоть. Доктор потом осколки ему пинцетом повыдергивал.

Я в этой ситуации был как Юрий Деточкин. Виноват, но не виноват.

Но тут в дело вступил комбат (пост «Русский майор Максимов»). Были у нас с ним тёрки, а ещё перед этим он мне выговор обьявил. Орал на меня,  так что слюни летели. Я фуражку снял, достал платок, и слюни его с козырька вытер. Не забыл он мне этого, подключил всех, в том числе начальника разведки дивизии, так я с должностью и не совпал. С одной стороны поделом, а с другой, как вспомню, что инициатором этого бл@дства был неврастеник, который через год повесил собственную жену на бачке от унитаза...

А Рахмонов потом сломал БМП. Вывел двигатель из строя. Обещал, что родные купят новый, и привезут. Не привезли.