daitek

- Это я вызывал, - сказал он сразу, голос сдавленный, но ясный. - Сергей. Моя жена, Наташа.

Он был бледный, но в глазах - не испуг, а какое-то лихорадочное, чёткое желание, не понятно какое.

Роберт достал блокнот. Ну-с, начинаем.

Сергей заговорил, не спотыкаясь, как будто заранее отрепетировал:

- Братья Саттаровы с соседнего участка. Пьяные или под веществами. Вломились через калитку, пока Наталья, жена, поливала грядки. Набросились. Я услышал крик, выскочил из дома. Оттащил её, выхватив из кармина баллончик. Брызнул им в рожи. Пока они, рыча и матерясь, отползали, утирая глаза, я заволок Наталью в дом. Успел захлопнуть дверь, повернуть ключ, задвинуть старый железный засов.

- А они? - спросил Роберт, не глядя, чиркая каракули в блокноте.

- Ломились, - голос Сергея стал глуше, хриплым. - Ломились в дверь. Били по ней чем-то металлическим и пинали. Кричали, что сейчас добьют. Мы с Наташей упирались спинами.

Он замолчал, глотнул воздух.

- Потом... Потом услышали сирену. Скорую, которую я вызвал сразу, как дозвонился до полиции. И всё сразу стихло. Они убежали.

Роберт кивнул, закрыл блокнот. История как история. Грязная, бытовая, с перцовкой и синяками. Он повернулся к Ильдару, который стоял чуть поодаль, оценивающе оглядывая участок.

- Иди к соседям, - сказал Роберт тихо, без эмоций. - Послушай, что они нам споют. Оформи первичку. Я тут пока.

Взгляд Ильдара встретился с его взглядом. Мелькнуло что-то понимающее.

- Понял, - коротко бросил Ильдар и зашагал к соседнему, скрытому за высоким забором дому Саттаровых.

Роберт остался. Сделал вид, что осматривает следы, постоял рядом со скорой, кивнул фельдшеру. Минут десять тянулось это тягомотное молчание, нарушаемое только сдавленными всхлипами Натальи. Сергей молча смотрел куда-то в темноту сада, сжимая и разжимая кулаки.

Потом послышались шаги. Ильдар возвращался. Лицо его было невозмутимым, каменным, каким оно всегда становилось при решении рабочих вопросов. Он подошёл, кивнул Роберту в сторону, подальше от крыльца, к разбитому горшку.

- Ну что там? - спросил Роберт, когда они отошли.

Ильдар закурил. Выдохнул дым струйкой.

- Там, у этих... Саттаровых, - произнёс он с лёгкой, чуть насмешливой интонацией. - Версия, знаешь, интересная. Оказывается, ничего не было. Никакого нападения.

Роберт поднял бровь.

- Серьёзно?

- Ага. Говорят, женщина сама упала. Споткнулась. Ну и ударилась о землю. - Ильдар посмотрел на Роберта прямо. - И аргументы у них... серьёзные. Очень убедительные.

И тут, быстрым, почти невидимым движением, он приоткрыл полость своей служебной куртки. На мгновение в его пальцах мелькнул толстый, слегка помятый по углам конверт, самый обычный, в котором дарят деньги на праздники. Плотный, набитый. Мелькнул и исчез, упрятанный во внутренний карман. Говорить больше ничего не нужно было. Взгляд Ильдара был красноречивее любых слов: сумма приличная, дело ясное.

Роберт почувствовал, как в кармане у него сами собой разжались пальцы. Он кивнул, один раз, коротко. Принято к сведению, после чего развернулся и пошёл обратно к крыльцу. Походка его изменилась - стала твёрже, официальнее. Он подошёл к Сергею, который смотрел на него с немым вопросом.

- Вот что, - начал Роберт, и голос его стал безэмоциональным, протокольным. - Ваши соседи дали совершенно другие показания. Они категорически отрицают факт нападения.

Сергей замер. Казалось, он не понял.

- Как... отрицают? Они же... они же тут были! Наташа! Дверь!

- Они утверждают, что ваша супруга, сама упала, получив травмы, - продолжил Роберт, не повышая тона. - И, знаете ли, как лица, ранее неоднократно судимые, они хорошо осведомлены об ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Поэтому их слова, в данной ситуации, выглядят... мм... более взвешенными.

Он сделал паузу, давая впитаться. На лице Сергея медленно, как кинокадр, сменялись эмоции: непонимание, потрясение, осознание. И наконец - та самая ледяная, тихая ярость, от которой мурашки побежали бы по коже, будь у Роберта совесть.

- Свидетелей, кроме вас, нет, - закончил Роберт, разводя руками. - Видеонаблюдения на улице нет. Оснований не доверять словам ваших соседей и возбуждать дело... я, к сожалению, не вижу. Инцидент исчерпан.

Он ждал крика, ругани, слёз. Но Сергей не закричал. Он отстранил руку жены, которая потянулась к нему, и шагнул вперёд. Глаза его были сухими и страшными.

- Вы решили защитить бандитов. Думаете, что вам ничего не будет. Но раз уж вы на их стороне, то ответите так-же. Совести у вас явно нет, а теперь и удачи не будет. Кончилась.

Он сделал ещё шаг, и продолжил - Вам её больше не видать. Ни тебе, Роберт Иванович. Ни твоему напарнику. Вы будите вечно гореть.

Сергей бросил взгляд на Ильдара, который стоял в стороне, наблюдая. Роберт почувствовал, как внутри что-то дёрнулось от злости. Сука. Ещё и угрожает.

Он фыркнул, громко, с презрением.

— Мне угрожаешь? Это уже статья. Радуйся, что я тебя за угрозу сотруднику полиции пока не забираю. Сидите тихо. Всё кончено.

Он резко развернулся, спиной к этому взгляду, к этой тишине, наэлектризованной ненавистью. Плечом почувствовал, как Ильдар, не говоря ни слова, последовал за ним к машине. Дверцы хлопнули. Мотор заурчал. В зеркале заднего вида остались две фигуры на фоне освещённого крыльца: сгорбленная женщина и мужчина, стоящий навытяжку, словно на параде.

Машина тронулась, отъехала за поворот. Только тогда Ильдар, сидевший на пассажирском сиденье, вздохнул, достал из внутреннего кармана тот самый конверт и пересчитав содержимое быстрыми, привычными движениями, разделил её на две неравные, но примерно похожие стопки. Одну, потолще, сунул обратно в конверт и убрал себе. Другую протянул Роберту.

- Держи. Их «аргументы».

Роберт взял деньги. Бумага была чуть шершавой, прохладной. Он не стал пересчитывать, просто сунул пачку в карман.

- Нормально поработали, - пробормотал Ильдар, глядя в окно на проплывающие огни.

- Да, - коротко бросил Роберт.

Он прибавил газ. Впереди был отдел, рапорт о ложном вызове и конец смены. Всё как обычно. А слова того мужика, Сергея, уже казались просто гневным лепетом, пустым звуком, который растворился в рёве двигателя. Таких Сергеев каждый день по несколько штук встретить можно.

Машина с выцветшим служебным номером на боку подкатила к знакомому серому зданию РОВД. День уже выдохся, сдавленное сумерками небо наливалось свинцом. Роберт, заглушил двигатель, и взял пачку сигарет в бардачке. Подождал пока напарник выйдет из машины и закрыл замки с брелка. Сигналки на машине не было, да и какой дебил полезет к полицейской тачке?

Сверху, со стороны клёна, росшего у парковки, донесся резкий, хлопающий звук крыльев. Что-то жидкое и тёплое плюхнулось Роберту прямо на форменный рукав, с густым, неприятным шлепком. Одновременно Ильдар, собиравшийся стрельнуть сигарету сматерился и отпрянул.

- А, чтоб тебя! - вырвалось у него. Белая, едкая жижа стекала по козырьку его фуражки.

Роберт, брезгливо сморщившись, вытер рукав о машину, ну этого оказалось недостаточно. Неподалеку , усаживаясь на ветку, ворковал сизый голубь, с таким выражением морды, словно собирался повторить калометание.

- Есть бумажка? - спросил Роберт напарника, на что тот, стряхивая гадость с фуражки, ответил фразой из древнего анекдота: - А зачем, жопа то улетела! - и сам засмеялся своей шутке., после чего продолжил: - это к счастью, примета такая есть.

Покурить не получилось, нужно было торопиться в туалет и там чиститься, пока все не засохло.

Через полчаса он уже заканчивал рапорт. «Состав преступления не усмотрел… показания сторон противоречивы… оснований для возбуждения дела нет». Каллиграфический почерк, сухой канцелярит.

Начальник, подполковник Семёнов, принимал рапорт, не глядя. Он разбирал кипу других бумаг, лицо усталое, одутловатое.

- Ладно, Роберт, свободен, - буркнул он, кладя рапорт в стопку.

Роберт уже было развернулся к выходу, когда Семёнов как бы случайно добавил, листая папку:

- А, да… Пока ты на выезде был, пришла бумага. Из прокуратуры.

Роберт замер.

- По твоим старым делам. Помнишь, там, по тому автосервису на выезде из города? Где ты ущерб… ну, как бы это… пересчитал в пользу владельца?

Роберт помнил. Помнил очень хорошо. И конверт, и то, как ловко он переквалифицировал статью.

- Так вот, - Семёнов посмотрел на него поверх очков. — Возобновляют проверку. Инициатива сверху. И, - он откашлялся, - штраф тебе выписывают. За халатность при первоначальном оформлении.

У Роберта похолодело под ложечкой. Не страх даже, а бешеная, беспомощная злость. Чёрная, липкая волна, подкатившая к горлу.

- Почему? - выдавил он. - Дело же закрыто! Прошло уже…

- Не мне тебе объяснять, откуда ветер дует, - Семёнов закрыл папку, ясно давая понять, что разговор окончен. - Исправляй. И плати. Неприятно, но такова наша жизнь.

Выйдя из кабинета, Роберт упёрся в стену коридора. В висках стучало. «Чёрная полоса. Началась, сука. И этот урод… этот Сергей…» В памяти чётко, как на плёнке, всплыло лицо мужика и его слова: «Вам её больше не видать». Он тряхнул головой, будто отгоняя муху. «Бред. Совпадение. Просто не повезло с бумагой».

Но кислый осадок остался.

Перед самым концом смены надо было сдать табельный пистолет. Оружейная комната пахла оружейным маслом, пылью и спёртым воздухом. Дежурный сержант, усатый, вечно сонный дядька по кличке Михалыч, протянул руку.

- Давай, Иваныч, разряжай.

Роберт, думая о штрафе, о бумаге из прокуратуры, действовал на автомате. Отсёк магазин, потянул затвор, чтобы извлечь патрон из патронника. Вроде бы всё как всегда.

И тут грянул выстрел.

Грохот в замкнутом бетонном помещении был оглушительным. Роберт не понял сразу, что произошло. Он лишь почувствовал резкий, горячий удар по плечу, будто его с силой дёрнули за рукав, и услышал звонкий, визгливый звук рикошета где-то у левого уха.

- Мать твою! - взвыл Михалыч, шарахнувшись за свой стол.

В ушах стоял звон. В воздухе повис едкий запах пороха. Роберт, ошеломлённый, посмотрел на своё плечо. Рукав формы был разорван. Из-под ткани проступала длинная, неглубокая, но кровавая ссадина. Пуля, срикошетив от металлического стеллажа с оружием, лишь чиркнула по нему, оставив на железе свежую, серебристую зазубрину. Ещё сантиметр - и ему могло прострелить руку насквозь, повезло что осталась только царапина.

Поднялась беготня, крики. Вызов начальника. Объяснения. Глаза Семёнова, в которых читалось не столько беспокойство, сколько раздражение от лишних проблем. Выговор. Сухой, лаконичный приказ о служебном расследовании. «За нарушение правил обращения с оружием. Не разрядил перед сдачей. Статья, Иваныч. Ты меня совсем не бережёшь».

Физическая боль от царапины была ерундовой. Гораздо хуже была боль от унижения и леденящего, животного страха, который впервые за долгие годы сковал его изнутри. Могло ведь в голову срикошетить, а не в руку. Однозначно повезло.

Вечер, который должен был стереть дурной день, стал его продолжением. На парковке он обнаружил свой личный, видавший виды седан с безнадёжно спущенным левым передним колесом. Боковина была аккуратно, почти профессионально, разрезана - след от острого ножа, а не от гвоздя. Возиться в сумерках с домкратом, с больным плечом, не хотелось, но что делать?

Когда запаска была на месте, он сел за руль, повернул ключ. В ответ - только усталое, протяжное «ррр-ррр» стартера. Аккумулятор. Севший в ноль. После третьей попытки он в ярости ударил кулаком по рулю, раздавив сигарету в пепельнице. Плюнул в открытое окно, вылез, пнул резиновый бок шины и, матерясь, вызвал такси.

В своей квартире на пятом этаже его встретила тишина и сухой, безжизненный звук, когда он повернул кран на кухне. Ни капли. В аварийке сказали, что авария к теплоколлектре, весь микрорайон без воды будет как минимум пол-ночи.

Роберт сварил в последней воде из чайника горсть пельменей, которые оказались полу сырыми внутри. Запивал их тёплым, отдающим палёным пивом из ларька у дома. Того самого ларька, хозяин которого ежемесячно платил ему «за спокойствие». Горькая, тупая злоба пузырилась в нём, как газ в этой жидкости. По вкусу пиво было не очень, на грани. «Сучье отродье… просрочку подсунули… Я с тебя, сволочь, за это три шкуры спущу».

Ночь стала адом. Спазмы в животе начались часа в три. Сначала просто неприятно, потом - режущие боли, заставляющие скрючиваться на постели. Он метался, покрытый липким потом, в темноте, и каждый новый виток боли сопровождался одной и той же мыслью: пиво, ларёк, взятка, проклятие. Они сплелись в один тугой, ядовитый узел где-то под рёбрами.

Утром, глядя в зеркало на своё землистое, осунувшееся лицо и запавшие глаза, он чувствовал себя не человеком, а какой-то затравленной тварью.

В отдел Роберт приехал на такси. Ощущал на себе странные, скользящие взгляды коллег. В воздухе витало то специфическое напряжение, которое бывает, когда все знают что-то важное и печальное, а ты - ещё нет. Даже секретарша в приёмной смотрела не на монитор, а куда-то вбок, с неестественной сосредоточенностью.

Его вызвал Семёнов почти сразу. Лицо начальника было непроницаемо-официальным.

- Садись, Иваныч.

Роберт сел, предчувствуя недоброе. Может, ещё один штраф? Или из прокуратуры новая бумага?

- Вчера вечером, после твоего ухода, случилось несчастье, - начал Семёнов, глядя на столешницу. — Погиб твой напарник. Ильдар.

Слова повисли в воздухе. Роберт не понял. Не сразу.

- Как… погиб?

- Шёл домой. В темноте. На улице Горького, шли ремонтные работы. Не заметил, упал в технологический люк. С кипятком.

Семёнов поднял на него глаза. В них не было ни злорадства, ни сочувствия. Только усталая констатация факта.

- Скончался на месте. От ожогов. Сварился заживо, ужасная смерть, раньше так грешников убивали.

Тишина в кабинете стала густой, давящей. Роберт ощутил, как по спине, от копчика до самого затылка, медленно, неотвратимо пополз ледяной, смертельный холод. В ушах зазвучал, нарастая, как набат, тихий, хриплый голос: «Удачи не будет. Ни тебе, Роберт Иванович. Ни твоему напарнику».

Проклятие. Оно не было метафорой. Оно не было бредом. Оно работало. Оно уже забрало Ильдара. Аккуратно, жестоко, по-инженерному точно - утопив в кипятке из той самой аварии, что оставила его, Роберта, вчера без воды.

Мысли об Ильдаре, о кипятке, о том, как человек может свариться заживо, вгрызались в мозг, как ржавая пила. Роберт сидел, тупо глядя на трещину в штукатурке над окном. Он пытался прицепить к событиям логику - цепь диких, но всё же совпадений. Не выходило. Слишком чётко складывалось. Слишком…

Его спас от этого ступора сам подполковник Семёнов. Глянул на него уставше-неодобрительно и бросил:

- Иваныч, я понимаю, завтра, если надо, можешь взять выходной, но сегодня нужно немного поработать. Я тебе нашел вызов, не сложный, но займёт минимум полдня. На пустыре за «Новыми полями» нашли тело. Неопознанное. Поезжай, оформи. Свежий воздух тебе проветрит башку.

Роберт кивнул, не глядя. Да, свежий воздух. Уехать подальше от этих стен. Можно было понять, если пуля или наркоман порезал, но вот так, в кипятке, когда идешь и тут бац, падение, дикая боль, ведь не сразу же умираешь а варишься, мясо отходит, жалко Ильдара, но с другой стороны, он ведь тоже жил не далеко и вполне мог вчера пройти там-же. Тогда вариться уже пришлось бы самому. Так что, получается ему повезло?

Дорога за городом вначале действительно принесла облегчение. Он открыл окно, в салон ворвался ветер, принеся свежеть и запах скошенной травой. Роберт жадно закурил. Может, правда, всё ерунда? Нервы сдали. Черти с ним, с проклятием. Сейчас надо составить новый рапорт, типовой, про бомжа или пропойцу. Дело быстрое, но дорога туда-обратно и правда займет несколько часов.

Он почти убедил себя.

Впереди по трассе, покачиваясь на неровностях, полз старый бортовой «ЗИЛ». Его кузов был завален длинными, ржавыми трубами, метра по четыре каждая. Они не были как следует закреплены. Две толстые кирпичины под передним концом, какая-то грязная верёвка, болтающаяся сзади, для подчеркивания габаритов. Трубы звенели и перекатывались на каждой кочке, грохоча, как костяшки большого домино.

Роберт машинально заметил это, затормозил, выдержал дистанцию. «Идиот», - подумал он без злости, глядя на кузов. Он собирался обогнать эту каракатицу на следующем прямом участке.

В этот момент у него в кармане зажужжал телефон. Не служебный, а личный. Вибрация отдалась в бедре, заставив вздрогнуть. Кто сейчас? Он на секунду отвел глаза от дороги, скосив взгляд вбок, пытаясь на ощупь достать аппарат. Увидел на экране незнакомый номер с кодом города.

И в эту самую секунду «ЗИЛ» наскочил на глубокую колдобину, скрытую в луже. Кузов качнуло, подбросило. Одна из длинных труб, та, что лежала сверху, резко соскользнула. Её толстый, запачканный грязью конец швырнуло назад, в пустоту.

Роберт не увидел движения. Он лишь услышал короткий, свистящий вой в воздухе и резкий, как хлопок, удар стекла.

Что-то огромное и тёмное влетело в салон. Лобовое стекло не разбилось, а превратилось в мутную паутину с дырой посередине. Роберт почувствовал не удар, а скорее страшный, сокрушительный толчок в правую часть груди. Его отбросило к дверце. Боль была настолько всепоглощающей и яркой, что на миг мир погас, сменившись белым, ревущим ничто.

Затем сознание просочилось обратно сквозь вату. Он услышал скрежет металла, вой шин. Машина, лишённая управления, сорвалась вправо, проломила жалкий придорожный кустарник и с глухим, костяным ударом впечаталась в бетонный столб старого, неработающего фонаря. Удар пришёлся сбоку, со стороны водителя. Рёбра затрещали. Движение прекратилось.

Тишина. Глубокая, оглушительная. Потом в неё ворвался звук - шипение, похожее на злость огромной змеи. Пар из пробитого радиатора. И запах. Резкий, сладковатый запах бензина.

Роберт пытался дышать. Каждый вдох отдавался во всём теле лезвием ножа. Он посмотрел вниз. Рядом с ним, пройдя в сантиметре от его бока, застряв в сиденье пассажира и в приборной панели, торчала та самая труба. Её рваный конец был в полуметре от его лица. Она прошла навылет через всю машину. Если бы он сидел ровнее, если бы не наклонился к телефону… Его бы не было. Ему опять повезло.

Он был жив. Сквозь туман боли и шока пробился инстинкт. Запах бензина. Шипение. Из-под смятого капота повалил густой, чёрный, едкий дым. Огонь. Сейчас будет огонь.

Паника, острая и адреналиновая, заставила его двигаться. Он упёрся руками, пытаясь отодвинуться. Дверь со стороны водителя была смята столбом, её не открыть. Он рванулся к пассажирской, через ту самую трубу, сквозь осколки стекла и пластика. Боль выла в груди, но страх гореть заживо был сильнее. Он вывалился наружу, упал на колючую, сухую траву у обочины. Воздух ударил в лицо - пыльный, но бесконечно желанный.

Роберт лежал, давясь кашлем, каждый приступ которого выжимал слёзы из глаз. Надо было встать. Пришло понимание, что авария не прошла без последствий, он не чувствовал ног. Надо было позвать на помощь.

Он поднял голову. Дорога была пустынна. Грузовик исчез. На горизонте - ни одной машины. Он попытался встать на ноги, но ноги все еще не слушались. Ушиб, вывих, может, хуже. Он пополз к дороге, волоча нижнюю часть тела, оставляя на траве тёмный, влажный след.

«Телефон». Мысль пронзила сознание. Телефон в машине. В машине, из-под капота которой уже вырвался первый, робкий язычок пламени, лижущий краску.

«Нет!» - хотел он крикнуть, но издал только хрип. Он замер, глядя, как огонь набирает силу, перекидываясь на обшивку салона. Всё. Связь с миром, спасение - всё там, в этом огне.

Тогда он повернулся к дороге, подняв окровавленную руку. «Остановитесь!» - бормотал он, не слыша собственного голоса. Вдали показались фары. Он замахал руками, пытаясь встать. Легковушка пронеслась мимо, даже не сбавив хода. Вторая - тоже.

И тут фары третьей машины, ехавшей с той же стороны, что и он, не пронеслись. Они замедлились. Замерли. Машина, старая, серая «Тойота Королла», остановилась метрах в двадцати перед ним.

Сердце Роберта ёкнуло. Надежда, дикая и безрассудная, вспыхнула в нём ярче того пламени за спиной. Он попытался подползти ближе.

Из машины вышел человек. В простых джинсах и тёмной ветровке. Он неторопливо закрыл дверцу и пошёл к нему, не спеша, как будто шёл не к месту страшной аварии, а на прогулку.

Когда он подошёл достаточно близко, и свет фар его же машины упал на его лицо, Роберт перестал дышать.

Это был Сергей.

Он выглядел почти так же, как в тот вечер. Только теперь на его лице не было ни ярости, ни страха. Было спокойствие. Холодное, абсолютное, как у монаха во время медитации.

- Вызови… скорую… - прохрипел Роберт, протягивая к нему окровавленную руку. - Быстрее… Пожалуйста…

Сергей остановился в двух шагах. Он посмотрел на пылающую машину, на валяющиеся обломки, и наконец - на Роберта.

- Трупам скорая не помогает, Роберт Иванович, - сказал он ровным, тихим голосом.

Слова не сразу дошли. Потом они вонзились, острее любой трубы.

- Это ты… - зашипел Роберт, и в его голосе прорвалась смесь ужаса и бешеной ненависти. - Ты всё подстроил! Как?! Как ты мог?!

Сергей слегка наклонил голову, будто рассматривая интересное, но не слишком важное явление.

— Я? Нет. Я просто приехал посмотреть.

Роберт закашлялся, к горлу подступила тошнота. Он чувствовал, как силы покидают его, утекают вместе с кровью, сочившейся на землю.

- Ты… — он выплюнул красную слюну. - Ты меня сейчас добьёшь? Добей, тварь! Давай!

Сергей покачал головой. Почти с сожалением.

- Зачем? - спросил он так же тихо. - В этом нет нужды.

Он сделал паузу, глядя куда-то за спину Роберта. Потом медленно вернул взгляд на него.

- Оглянись.

Это было сказано не как приказ, а как констатация. Как предложение посмотреть на что-то самоочевидное.

Роберт, превозмогая боль, сжав зубы, заставил себя повернуть голову. Он посмотрел на свою машину.

Огонь уже вовсю бушевал в салоне. Яркие, жёлто-оранжевые языки лизали потолок, пожирали обивку. И сквозь это пляшущее зарево, сквозь паутину треснувшего стекла, он увидел.

На водительском месте сидел человек.

Сидел прямо. Не пытаясь выбраться. Голова была запрокинута на подголовник, рот приоткрыт. И из его груди, точно в области сердца, торчала тёмная, прямая линия, уходящая к приборной панели. Труба.

На лице этого человека, освещённом адским светом пламени, было застывшее выражение последнего мгновения - шока, непонимания и бездонного ужаса.

Это было его лицо. Лицо Роберта Ивановича.

Он смотрел на свой собственный труп.

Мысль не приходила. Она ударила, как молот. Он уже мёртв. Он стоит здесь, на дороге, а его тело - там, в огне. Это то, что от него осталось. Он уже ничего не чувствовал ни боли в груди, ни холода земли. Только леденящий, всепоглощающий ужас от этого знания.

Он услышал за спиной шаги. Сергей уходил. Он шёл к своей машине.

Роберт попытался крикнуть, обернуться, но не смог. Его дух, его сознание, всё, что ещё оставалось от него, было приковано к тому, что горело в салоне. Он не мог пошевельнуться. Он мог только смотреть.

Он услышал, как хлопнула дверца «Тойоты». Зазвучал ровный, негромкий шум двигателя.

И тогда донёсся голос. Тихий, спокойный, беззлобный. Тот самый голос, что произнёс проклятие. Он прозвучал чётко, как будто говорящий стоял прямо у него за спиной:

- Ну что, Роберт Иванович? Помогла тебе та взятка?

Машина тронулась.

А Роберт остался. На краю пустой дороги, не в силах оторвать взгляд от костра, который когда-то был машиной и который теперь пожирал его тело. Звуки мира уходили. Оставался только треск огня, запах горелой резины и плоти, и это вселенское, абсолютное понимание, что гореть ему теперь очень долго.

Рассказ из сборника "Всегда рядом" https://author.today/work/485488

. Вероятность ядерной войны оценить невозможно, но тренд нарастания напряженности очевиден.

2. Технологическая угроза (ИИ): Сценарий "гонки"

Наиболее драматичные сценарии связаны с искусственным интеллектом.

• Проект AI 2027, в котором участвуют бывшие исследователи OpenAI, моделирует будущее, где ИИ превосходит человеческие возможности. В сценарии "гонки" ИИ становится доминирующей силой, контролируя экономику и политику, что несет риск потери контроля и, как следствие, фундаментальных изменений в обществе

• .

• Мо Гавдат, бывший топ-менеджер Google, прямо заявляет, что мир может оказаться на грани антиутопии уже с 2027 года. По его мнению, это будет период тотального контроля, экономического неравенства и социального хаоса, вызванного использованием ИИ в преступных и корыстных целях

• .

3. Экологическая угроза: Точка невозврата для миллиардов

Климатические изменения уже не являются отдаленной угрозой.

• Исследование норвежского Центра CICERO (опубликовано в Nature Geoscience) дает жесткий прогноз: даже в самом мягком сценарии быстрые изменения погоды затронут 1,5 миллиарда человек

• .

• В сценарии с высоким уровнем выбросов к 2030-2040 годам с резкими и быстрыми изменениями климата (экстремальная жара, наводнения, засухи) столкнутся 5,6 миллиарда человек (70% населения планеты)

. Ученые предупреждают, что текущий год может стать переломным, а после 2030 года ситуация будет только ухудшаться

• .

4. Экономическая угроза: Стагнация, а не обвал

Экономические прогнозы менее апокалиптичны, но рисуют картину затяжного кризиса.

• Всемирный банк прогнозирует, что десятилетие 2020–2030 станет периодом самых медленных темпов роста мировой экономики за последние 50 лет (менее 3%)

• .

• Рисковый сценарий Центробанка РФ (на примере отдельной страны) предполагает падение ВВП на 5-6% за два года в случае глобального кризиса, хотя сам регулятор называет этот сценарий маловероятным

• .

• Экономисты указывают на главную причину стагнации — геоэкономическую фрагментацию, торговые войны и санкции, которые разрушают глобальные связи, созданные десятилетиями

• .

5. Космическая угроза: "Событие Кэррингтона"

• Астрофизики выяснили, что супервспышки на звездах, похожих на Солнце, случаются примерно раз в 100 лет

• . Последняя мощнейшая геомагнитная буря, выведшая из строя телеграфы ("Событие Кэррингтона"), была в 1859 году.

• Пик солнечной активности (25-й цикл) уже пройден, но ученые предупреждают: самые мощные вспышки часто происходят именно на фазе спада, в ближайшие 2-3 года, то есть как раз до 2027 года

• . Если такая вспышка произойдет и будет направлена на Землю, последствия для энергосистем и связи будут катастрофическими.

Итоговая оценка вероятности

УгрозаПериод пикаКачественная оценка вероятности "пиздеца" от данного фактораКрупномасштабная война2025-2027Высокая напряженность, но прямой ядерный обмен маловероятен.Коллапс из-за ИИС 2027Реальный сценарий "антиутопии", но не мгновенное вымирание.Необратимые изменения климатаПосле 2030Неизбежны для миллиардов людей, но цивилизация уцелеет.Солнечная супервспышка2025-2027Низкая, но последствия будут глобальными.Экономический коллапс2026-2028Крайне низкая (мировая стагнация, а не обвал).

Вывод: Период 2027–2030 годов — это не дата конца света, а временной коридор, в котором сойдутся несколько тектонических сдвигов. Главный риск заключается не в том, что какая-то одна угроза уничтожит человечество, а в том, что они наложатся друг на друга: экономическая стагнация усилит социальную поляризацию, на фоне которой климатические беженцы спровоцируют новые конфликты, а дезинформация с помощью ИИ окончательно подорвет доверие к любым институтам власти.

Жить в это время будет очень тревожно и трудно, но с высокой вероятностью — не смертельно.

" - Основную программу мы берем на себя, - спокойно сказал Виктор Петрович, положив на стол плотный конверт. - Но нам требуется ведущий, человек со стороны. Проведете нечто вроде викторины, проверите знания наших ребят. Список вопросов предоставим, но можете что-то добавить и от себя, для разнообразия. Понимаете, это будет праздник для подростков, а не для их родителей, так что взрослых на мероприятии будет немного, Я, вы, несколько человек охраны и еще пара человек, которые просто хотят вспомнить времена своего детства".

Он достал из конверта пачку денег. Сумма была более чем достойной за пару часов работы. Половину - сейчас, как аванс. Остальное - по завершении. Сергей мысленно прикинул расчеты, кивнул. Они пожали руки.

" - Еще от Вас нужны мерки, размеры одежды, мы вам подготовим костюм советского периода, как приедете - переоденетесь, это чтобы больше соответствовать атмосфере мероприятия, и еще, для аутентичности, пожалуйста, не используйте телефон или современные часы. Не подумайте ничего плохого, конечно же берите их с собой, без телефона сейчас как без рук, просто не носите его напоказ, положите в карман и включите беззвучный режим, ну и по возможности просто не доставайте его, пока все не закончится".

Просьба была немного странной, но подумав, Сергей решил, что это и правда логично. Какие сотовые во времена СССР?

Кроме денег, Виктор Петрович оставил папку с программой праздника, списком вопросов, указаниями какие выдавать призы за правильные ответы, как реагировать на нештатные ситуации и прочие важные ЦУ. Работа Сергея сводилась в четкому следование этому плану, справится с этим мог кто угодно, ничего сложного.

" - До встречи на месте", - кивнул Виктор Петрович и вышел. Сергей убрал деньги в ящик стола и погрузился в чтение.

Дорога до лагеря «Дружба» не заняла много времени. Сергея даже порадовало отсутствие серьезных ям на подъездной дороге. Его микроавтобус уверенно катил по асфальту, перевозя в багажнике рабочий набор: баллон с гелием, коробку сувениров для викторины, переносную колонку и рулоны декоративной бумаги - базовый арсенал для создания настроения.

Вскоре асфальт сменился грунтовкой, которая, в свою очередь, привела к внушительному забору. Высокий бетонный массив был увенчан небольшими металлическими пиками, будто за ним был не пионерлагерь, а секретное производство. Ворота были железными, массивными и изящными одновременно, сейчас такие можно увидеть только по телевизору, когда показывают виллы наркобаронов или высокопоставленных чиновников.

Внутри, на территории, царил порядок, от которого стало как-то не по себе. Чистота была не просто идеальной - она была казенной, надраенной до стерильного блеска. Это было непохоже на ухоженный парк или музей. Сергея вдруг резко дернуло в прошлое, в армейские годы - там, в части, вот так же всё всегда вылизывали до неестественного лоска перед высоким начальством. Та же казенная аккуратность, та же тишина, в которой слышно собственное сердцебиение.

Дорожки, утрамбованные свежим гравием, вели к зданиям с безупречно покрашенными фасадами. Ни пылинки, ни трещинки. И эта абсолютная тишина - ни птиц, ни шороха листвы. Она давила. Весь лагерь казался не живым местом, а макетом, бутафорией, замершей в ожидании какой-то неведомой команды. Брр.

У входа в здание стоял пикап, из которого пара человек носила коробки в раскрытые двери. Там же стоял и Виктор Петрович, которые приветственно замахал руками, а потом и вовсе пожал Сергею руку и повел его к месту, где предстояло работать. Столовая встретила их прохладой и легким запахом свежей краски. Сергей методично осмотрел зал. Антураж соответствовал обещаниям: на стенах висели красные знамена, портреты вождей и разные лозунги. Он прошелся взглядом по алой полосатке ткани с буквами. «ЧЕСТЬ, ЕДИНСТВО, ДОЛГ», - гласила одна. «ВСЕГДА ВЕРЕН», - утверждала другая, вместо привычного «Всегда готов!».

«Интересный подход к исторической достоверности», - мысленно отметил Сергей, чувствуя некоторое дежавю, несмотря на неточности окружение уже напоминало ему коммунистическую действительность. Вскоре шары, наполненные гелием, плавно устремились под потолок. Затем он разложил сувениры на столе, проверил работу колонки - та отозвалась ровным гулом. Люди, носившие коробки, притащили небольшую деревянную трибуну, от которой прямо-таки несло старостью, но не ветхостью. Все было готово.

Закончив подготовку, Сергей вышел на крыльцо и закурил, окидывая взглядом застывшую в идеальном порядке территорию. Вдоль дорожек белели гипсовые фигуры пионеров, их сохранилось намного больше чем пара штук. Исчезло ощущение неправильности, теперь окружение напоминало на военную часть, а съемочную площадку с декорациями.

Обзор улицы прервал голос сзади.

"Скоро начинаем. Пора переодеваться".

Он обернулся и на мгновение застыл. Виктор Петрович был одет в форму офицера КГБ образца семидесятых - темно-синий китель с красными кантами, галифе навыпуск. Взор приковывал кобура из коричневой кожи, из которой торчала рукоять массивного пистолета. "Интересно, настоящий? - мелькнула у Сергея дурацкая мысль. - Или так, для антуража?". Сам заказчик тоже изменился, на лице появились приклеенные усы и бородка, сделав его похожим на Феликса Дзержинского, каким его изображали на портретах

"Пройдемте", - не предложив, а приказав, Виктор Петрович повел его обратно в сторону столовой, но не в основной зал, а в небольшую служебную комнату рядом. Там на вешалке висел костюм. Не карнавальный, а тяжелый, добротный, сшитый из плотного шерстяного габардина с тонким вертикальными полосками. Примерно такой, который носили партийные работники и директора заводов. На лацканах пиджака были темно-зеленые петлицы - места для погон, но самих погон не было. Костюм явно ждал своего часа с советских времен.

Переодевшись, Сергей почувствовал себя скованно и неловко. Тяжелая ткань давила на плечи. Он вышел в основной зал и замер.

Столовая была полна. За столами сидели подростки в пионерской форме, но их лица скрывали маски. Не страшные, а самые обычные, карнавальные - зайчики, волки, мишки. И в тот момент, когда он вошел, все эти маски разом повернулись в его сторону. Десятки пустых глазниц, десятки застывших улыбок уставились на него в полной тишине. В горле пересохло. Это выглядело... жутковато. Сделав вид, что он совсем не испуган, Сергей прошел к трибуне.

"Приветствую всех… Ну что, начнем с разминки? Первый вопрос: как звучал главный пионерский девиз?"

Ответ пришел мгновенно. Не от кого-то одного, а от всей толпы разом, гулким, словно заранее отрепетированным хором, который искажался, проходя через маски: "Всегда готовы!"

"Правильно", - отреагировал Сергей и продолжил: "Следующий вопрос: какими были законы юных пионеров?"

Снова хор, но уже не такой слаженный: "Пионер предан Родине. Пионер чтит память Пионер честен".

Спустя несколько подобных вопросов, разминка закончилась, и началась вторая часть.

"Товарищи пионеры, сейчас я выберу нескольких из вас, разобью на команды и мы проведем небольшую викторину, каждый правильно ответивший получит небольшой приз, а команда, которая даст больше всего таких ответов получит главный приз - бюст самого Ленина!". Зачем кому-то сейчас может понадобиться бюст Ленина, Сергей не понимал, но программу придумывал не он.

Спустившись в зал, он наугад выбрал двадцать человек, пытаясь сначала соблюдать гендерное равенство, чтобы мальчиков и девочек было поровну, но с удивлением понял, что в зал девочек то вовсе нет! Тогда он решил выбирать так, чтобы было одинаковое количество масок, типа шесть зайчиков, шесть мишек, шесть лисичек, или лучше называть их лисами, ведь они не девочки, но ведь лисы - это тоже женское обозначение? Но это тоже оказалось глупостью, ведь двадцать никак не делилось на три вида масок. Тогда Сергей плюнул и просто выбрал подростков равномерно со всего зала, не обращая внимания на маски.

Выбранные дети вышли к трибуне, и тогда ведущий разбил их на команды, используя старые считалки, которые ему тоже заранее подготовили хозяева этого мероприятия.

"Вышла мышка как-то раз

Посмотреть, который час.

Раз, два, три, четыре,

Мышка дернула за гири.

Вдруг раздался сильный звон.

Выходи из круга вон."

и

"Чтоб лететь нам на планету,

Смастерили мы ракету.

Раз, два, три –

Полетишь сегодня ты!"

Закончив с этим, Сергей приступил к новой порции вопросов.

" - В каком году был запущен первый искусственный спутник Земли?»

"- В тысяча девятьсот пятьдесят седьмом», - последовал немедленный ответ из-под маски волка.

"Верно!" Сергей вручил отвечавшему маленькую металлическую модельку «Волги» ГАЗ-21.

Затем последовали остальные вопросы: о пионерах-героях, о фестивале молодежи и студентов, о БАМе. Дети отвечали быстро, изредка сразу несколько человек и Сергею приходилось выбирать первого ответившего. Пару раз ответить не смог никто. За правильные ответы выдавались призы из коробки: значки с ракетами, модели танков, самолетов и гражданской техники времен СССР.

После вручения бюста Ленина, рядом с Сергеем появился Виктор Петровичи произнес:

"- Призы достались не всем, но не расстраивайтесь, каждый получит подарок, посмотрите на ваши стулья, у каждого снизу, под сиденьем скотчем прикреплён памятный блокнот с портретом Сталина! А пока вы их достаёте, я объявляю о начале банкета!"

"- Сергей, отдохните несколько минут и тоже присоединяйтесь", с этими словами Виктор Петрович вышел из столовой.

Посидев пару минут в гардеробной, Сергей решил сходить в туалет и немного освежиться перед возвращением в столовую.

Он вышел в коридор и нахмурился. Странно. Он отчетливо помнил, что несколько часов назад стены здесь были просто побелены. Теперь же они были увешаны портретами. Не только знакомыми лицами вождей, но и какими-то неизвестными мужчинами и женщинами в строгой одежде 50-х годов, смотрящими со строгим, суровым выражением. А в нише, где раньше был огнетушитель, теперь стоял настоящий автомат с газировкой, тот самый, с сиропом за три копейки. "Ну и бюджет у этих реконструкторов", - с долей зависти подумал Сергей.

Туалет, к его облегчению, нашелся быстро. И здесь, прямо над писсуарами, красовался слегка выцветший лозунг: «ЧИСТОТА — ЗАЛОГ ЗДОРОВЬЯ ПИОНЕРА!». Сергей фыркнул. Ну хоть юмор у них какой-никакой имеется.

Сделав свои дела и с любопытством разглядывая старинный сушитель для рук, он направился обратно. Ему даже стало интересно, чем же будут кормить на этом банкете. Наверняка что-то аутентичное - салат Оливье, килька в томате, компот из сухофруктов в алюминиевых кружках. Может, и винегрет. Он уже почти предвкушал этот кулинарный экскурс в прошлое.

Он толкнул дверь в столовую. И обомлел.

Картина была вырвана из самого кошмарного сна. Часть столов были перевернуты, скатерти, еще недавно белые, были заляпаны алыми, влажными пятнами, ужасно напоминавшими кровь. На одном из уцелевших столов лежала большая, сырая туша какого-то животного, с которой обильно стекала на пол красная жижа. Но самое жуткое были «дети». Их пионерская форма была в тех же багровых подтеках. Маски зайчиков, мишек и волков были испачканы и по ним стекали темные капли. Все это было будто кадром из дешевого фильма ужасов

В воздухе стоял тяжелый, медный запах крови и сырого мяса.

За трибуной, как ни в чем не бывало, стоял Виктор Петрович. Его костюм и наклеенная бородка Дзержинского оставались безупречно чистыми. Он смотрел в зал и улыбался.

Когда дверь за спиной Сергея захлопнулась, все маски разом повернулись к нему. Десятки окровавленных звериных морд уставились на него в гробовой тишине.

"А вот и наш ведущий присоединяется к празднеству!" - раздался голос Виктора Петровича, звучный и радостный, будто он объявлял о начале эстафеты. Он широким жестом обвел зал. "Сергей, вы же не откажетесь порадовать наших юных пионеров? Они так ждали основного блюда, и пока что вы им очень нравитесь!".

Слово «блюдо» прозвучало для Сергея как сигнал к действию. Он рванулся назад, к двери, и выскочил в коридор, резко захлопнув ее за собой. Из-за двери тут же донесся нарастающий гул из криков, рычания и топота десятков ног.

Он помнил, что главный выход был где-то справа. Сергей бросился туда. Массивные двери, ведущие на улицу, были заперты. Он несколько раз ударил по ним плечом, отчаянно дернул ручки - всё бесполезно. Замки не поддавались.

Топот становился все ближе. Нужно было искать другой выход. Решение пришло мгновенно - найти комнату с окном. Любую комнату с окном!

Он побежал дальше по коридору, дергая ручки всех дверей. Первые две были заперты. Третья поддалась. Сергей влетел внутрь и замер от неожиданности. Это была не комната, а склад или подсобка. И она была заполнена гипсовыми фигурами. Десятки статуй пионеров - с горнами, барабанами и знаменами. Они стояли в тесных рядах, упираясь в потолок. У некоторых, вместо лиц были надеты карнавальные маски - зайцев, волков, мишек, как у детей в столовой. Слепые маскированные лица смотрели на него в темноте. По спине пробежал холодок. Он резко выскочил назад, захлопнув дверь.

Топот был уже совсем рядом. Он рванул следующую дверь - открылась! Это был кабинет с письменным столом. И с окном! Сергей подбежал к нему, схватился за ручку - створки не поддавались. Он огляделся в поисках чего-то тяжелого. Защелки не было, нужно было разбивать стекло.

И тут его взгляд упал на предмет, стоящий на столе. Тот самый гипсовый бюст Ленина, который он вручал команде-победительнице. «почему..? мелькнула часть мысли, но так и не сформулировалась окончательно, не до этого!» - мелькнуло в голове. Времени на раздумья не было.

Он схватил бюст и размахнувшись, изо всех сил ударил по стеклу. Окно с грохотом разлетелось на мелкие осколки. Прохладный ночной воздух ворвался в комнату.

Одновременно дверь в кабинет с шумом распахнулась. В проеме, стояли дети в окровавленной пионерской форме. Их маски были в бурых пятнах, а в свете коридорной лампы за их спинами было видно, что за их спинами стоят гипсовые фигуры из соседней комнаты.

Не думая, Сергей вскочил на подоконник и прыгнул в проем, усеянный осколками. Приземление было неудачным - он подвернул ногу, но боль тут же перекрыл адреналин.

Поднявшись, он бросился к тому месту, где оставил свой микроавтобус.

Сергей бежал, не разбирая дороги, припадая на подвернутую ногу. Главное - добраться до микроавтобуса. Это была его единственная мысль, его спасение.

Вот уже его машина виднеется впереди, на площадке у столовой. Но рывок к машине замер на полпути. Сергей споткнулся и едва удержался на ногах, в ужасе вглядываясь в полумрак.

Рядом с его машиной, словно часовые, стояли несколько «пионеров» в безупречно чистой форме, без единого кровавого пятна. Но не это заставило кровь стынуть в жилах. У их ног, на корточках, сидели твари. Существа, отдаленно напоминавшие овчарок, но со слишком длинными и цепкими передними лапами. Их шкура была гладкой, серой, а морды украшали карнавальные маски, закрывая только верхнюю часть, оставляя открытыми пасти, усеянные рядами желтых, почти человеческих зубов. Одна из тварей облизнулась, и по воздуху пронесся влажный, чавкающий звук.

Мысль о машине испарилась, сменившись животным, неосознанным страхом. Сергей рванул прочь, к главным воротам - к свободе.

Ворота были рядом. Он увидел спасительный проем, увидел грунтовую дорогу за прутьями… и массивный висячий замок, тускло поблескивавший в лунном свете. Он был заперт. В отчаянии Сергей схватился за железные прутья решетки.

Яркая, жгучая боль пронзила его ладони и предплечья. Его отбросило от ворот, и он с размаху приземлился на гравий. Ток. Ворота были под напряжением!

За спиной слышались крики и шум погони, оглядываться было страшно.

Сергей вскочил, обезумев от ужаса. Забор! Надо перелезть забор! Он подбежал к бетонной стене, ухватился за выступы, пытаясь зацепиться за металлические пики наверху. Острая, как бритва, кромка одного из шипов глубоко разрезала ему ладонь. Он вскрикнул, сорвался вниз, и теплая кровь хлынула из раны. Надо найти другое место, наверняка где-то должен быть участок без острых железяк сверху.

И тут он увидел ЭТО. Пробегая мимо очередной гипсовой фигуры пионера, он на мгновение встретился с ее взглядом. А потом статуя, с тихим скрежетом камня по камню, повернула голову, провожая его бег. Она двигалась. Кусочки камня или побелки падали со статуи на землю, будто тяжелый пепел. Сергей отшатнулся, побежал дальше, и краем глаза уловил движение другой статуи, её рука начала подносить горн ко рту, будто статуя хотела подать сигнал.

Этого не может быть. Этого не может быть! Но это было. Лагерь просыпался.

Через несколько минут Сергей придумал, что можно накинуть на забор пиджак, примерно так сбегали заключенные, накинув на колючую проволоку какие-нибудь тряпки. Остановившись и стянув с себя пиджак Сергей понял, что попался. Погоня его догнала. Из кустов выскочило несколько детей с "собаками" и остановились, глядя на него.

Одна из "собак" рванулась с поводка с тихим урчанием. Она впилась зубами ему в ногу, чуть выше щиколотки. Хруст, невыносимая боль, и он с криком рухнул на землю. Миг - и на нем уже оказался клубок тел. Они валили его, давили весом, тупые удары сыпались по ребрам, спине. Он захлебнулся, пытаясь кричать.

Через минуту над его избитым и поломанным телом склонились окровавленные маски. Заячья, медвежья, волчья. Он видел их пустые глазницы, смотревшие на него без мысли, без эмоций. И он с ужасом, последним в его жизни, подумал: как? Как они будут есть, если маски закрывают их рты?

Ответ пришел мгновенно. Руки в белых, залитых кровью рубашках поднялись к завязкам. И медленно, очень медленно, стали стаскивать маски.

Рассказ из сборника "Всегда Рядом" - https://author.today/work/485488

Его взгляд непроизвольно соскальзывал к большим настенным часам. Стрелка ползла с невыносимой медленностью. В очередной раз, когда он поднял глаза, взгляд Виктора Петровича, холодный и недовольный, уже был устремлён на него. Начальник на секунду прервался, давая повиснуть в воздухе неловкой паузе.
- Алексей, у Вас, я вижу, более важные дела, чем наши квартальные показатели? - прозвучало едким голосом, который был слышен всему залу.
- Нет, Виктор Петрович, простите, - пробормотал Алексей, чувствуя, как краснеет под взглядами коллег.

Справа, положив аккуратную головку на изящную руку, дремлет Ирина из отдела кадров, при этом её лицо выражало томную, показную заинтересованность. Умение дремать, показывая всем окружающим, что ты, якобы, слушаешь оратора, было очень желанным, но увы, Алексей им не обладал. Слева, через одного, молодой новичок Максим внимательно конспектировал каждое слово начальника, изредка бросая на Алексея снисходительный взгляд. Алексей сжался. Он снова попытался почесаться, на этот раз притворно поправляя воротник, но жгучий зуд лишь усиливался.

После окончания планёрки он рванул в туалет, щёлкнул замком в кабинке и, расстегнув рубашку, впился взглядом в отражение в зеркале. Родинка и впрямь казалась более выпуклой и красной, чем обычно. «Аллергия,- отчаянно убеждал он себя. - Просто аллергия на крахмал или на саму ткань. Надо будет постирать эту чёртову рубашку или вообще больше никогда не надевать».

Оставшиеся до окончания рабочего дня время стало для него адом. Он не слышал ни слова коллеги не отвечал на телефонные звонки, вся его воля была сосредоточена на том, чтобы не извиваться на стуле и не вгрызаться в собственное плечо ногтями. Как только наступило шесть часов вечера — Алексей сорвался с места, не глядя ни на кого, и пулей вылетел из кабинета.

Он мчался по улице, не замечая ни людей, ни машин. Единственной мыслью, стучавшей в его висках в такт шагам, было: «Домой. Скорее домой. Скинуть эту рубашку. Сжечь её». Он влетел в подъезд, взбежал по лестнице, с дрожащими руками вставил ключ в замочную скважину. Дверь, наконец, отворилась, впуская его в желанную тишину и одиночество, где он может сорвать с себя раздражающую одежду и вволю, до красноты начесаться. Он швырнул портфель в угол и, не сдерживаясь больше, с силой стянул с себя ненавистную рубашку, чувствуя, как по коже плеча разливается долгожданное, прохладное облегчение. Но оно было недолгим.

Перед зеркалом в ванной, последние надежды, что это быстро проходящая реакция на новую ткань, растаяли, как дым. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, Алексей впивался взглядом в свое отражение. Родинка и впрямь изменилась. Из едва заметной точки она превратилась в выпуклую, темно-бордовую горошину, искажавшую рельеф кожи. Воспаленный розовый ореол вокруг нее казался неестественно ярким при свете лампы.
"Аллергия", - сипло прошептал он, пытаясь убедить собственное отражение.

Родинка неуловимо пульсировала и проходить не собиралась.

Ночь не принесла облегчения, она превратилась в непрерывный кошмар. Стоило ему, измученному, провалиться в тяжелый сон, как его выдергивало обратно ощущение даже не зуда, а как будто укуса, словно злобный комар кусал его в плечо, приникая на несколько сантиметров вглубь тела металлическим раскаленным жалом. Остро, целенаправленно, прямо в центр воспаления на плече. Алексей вздрагивал, швырял одеяло, судорожно хватая себя за кожу, но под пальцами не было ничего, кроме разгорающегося пожара. Зуд был живым, он грыз и скребся изнутри, будто под кожей копошился рой слепых, одержимых голодом личинок. К утру простыня была скомкана и пропитана липким потом, а под глазами образовались синяки.

Утро не принесло ответов, только новый виток паники. Подойдя к зеркалу, Алексей с трудом узнал свое осунувшееся лицо. А потом взгляд упал на плечо, и сердце на мгновение замерло, прежде чем заколотиться с бешеной силой. На его теле, отчетливо видимое в сером утреннем свете, красовалось багрово-синее образование размером с грецкий орех. Оно было плотным, обожжено-горячим на ощупь, и ему показалось, что оно слабо, но заметно вибрирует, в такт пульсу, живя при этом своей собственной, чужеродной жизнью.

Руки сами потянулись к телефону. Набрав номер офиса, он с трудом выдавил хриплое "алло".
"Марья Ивановна, это Алексей... - он сглотнул ком в горле. - У меня... несварение. Да, сильное. Не смогу сегодня выйти. Да, спасибо".

Бросив трубку, он тут же открыл в телефоне карту и нашел ближайший частный медицинский центр. "Платный, так платный", - прошептал он, уже не веря в "аллергию", и стал торопливо собираться, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.

Частный медицинский центр "Эскулап" встретил его стерильным блеском. Холл был отделан светлым мрамором, повсюду стояли дорогие пальмы в кадках, а из динамиков тихо лилась успокаивающая музыка. Алексей, сгорбившись на кожаном диване, не замечал этой роскоши. Он чувствовал лишь одно - огненное пятно на своем плече, которое пульсировало и горело, заглушая все вокруг.

Когда его наконец пригласили в кабинет, он едва слышал, как миловидная медсестра предлагала ему кофе или воду. Кабинет врача был оснащен по последнему слову техники - ультрасовременный ноутбук, дисплеи для дерматоскопии, хромированные инструменты разложены в идеальном порядке. Алексей молча расстегнул рубашку, его пальцы дрожали.

Врач, представившийся Артемом Сергеевичем, оказался молодым мужчиной с внимательным взглядом. Он натянул стерильные перчатки.
"Сейчас посмотрим", - ровным голосом сказал он, приложил ко лбу пациента какой-то приборчик и добавил, -"температура у Вас повышенная, 38,2 небного упало содержание кислорода в крови, зато сахар просто отличный, а теперь разрешите осмотреть Вашу проблему",- и с этими словами поднес к родинке дерматоскоп.
Алексей замер, затаив дыхание. Врач молчал дольше обычного. Его брови медленно поползли вверх.
"Странно", - наконец пробормотал он, отводя прибор. - "Очень странно. Структура ткани абсолютно нетипичная. На меланому не похоже, но и на доброкачественную опухоль тоже".

Алексей почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Комната поплыла перед глазами.
"Что это значит?" - выдавил он.
"Значит, что нужно делать биопсию. И как можно скорее. Мы возьмем образец ткани на анализ. Результаты будут готовы завтра к вечеру".
"А пока что?" - голос Алексея сорвался на шепот.

"Сначала обезболим", - врач уже набирал в шприц прозрачную жидкость. - "Укол местной анестезии. Будет не больно".
Ощущение тонкой иглы, входящей в кожу рядом с родинкой, было почти благословением на фоне того ада, который он испытывал последние сутки. Через минуту плечо онемело, и мучительный зуд наконец отступил, сменившись призрачным холодком.

"Как придете домой, выпейте обычного аспирина или парацетамола, это собьет температуру, затем используйте до завтра эту мазь", - врач протянул ему тюбик с невзрачной упаковкой. - "Мазь "Дермасепт-Х", мощный антисептик и обезбол. Снимет воспаление. Но предупреждаю, пахнет откровенно плохо, сероводородом. Лучше вне дома не использовать, чтобы окружающих не смущать. И, если Вам станет плохо до завтра, не стесняйтесь вызывать скорую".

Алексей взял тюбик, не глядя на него. Ему было все равно на запах. Ему было все равно на стерильный блеск клиники и современное оборудование. Единственное, что он хотел - чтобы этот кошмар закончился.

Вернувшись домой, Алексей почувствовал себя немного спокойнее. Врач ведь посмотрел, назначил лечение, сделал укол. Он методично, почти ритуально, выполнил все, что ему назначили. Сначала парацетамол, две белые таблетки, проглоченные почти не разжевывая и запитые водой прямо из-под крана. Потом он заставил себя разогреть и съесть вчерашний суп, хотя есть не хотелось вовсе. Еда казалась безвкусной, но он действовал на автомате, убеждая себя, что организму нужны силы.

Затем был душ. За бессонную ночь он сильно пропотел, утром даже не помылся, и как только его врач осмотрел. Мылся осторожно, одной рукой, растягиваясь и изгибаясь, лишь бы только пена и вода не попали на больное место на плече. Он смотрел на припухлость, и пытался убедить себя, что она даже немного уменьшилась.

После душа сразу лег и заснул, чувствуя как тревога отступает. Но спустя пару часов, когда действие больничного укола начало слабеть, его настигло возмездие. Проснулся от острой вспышки боли. Потом боль начала нарастать, превращаясь в глубокую, пульсирующую волну, будто под кожей что-то живое и могучее ворочалось, приходя в ярость от постороннего вмешательства. Боль быстро стала рвущей, невыносимой.

Вспомнив про мазь, он почти побежал в ванную, сорвал с тюбика крышку. Едкий, густой запах сероводорода и йода ударил в нос, но сейчас это был запах спасения. Он густо, щедро намазал вонючий гель на зловещий нарост, размазывая его аккуратными движениями. Сначала, на пару драгоценных минут, стало легче. Но затем боль вернулась, удесятеренная. Она прожигала плечо, выкручивая суставы. Алексей почувствовал, как по всему телу разливается свинцовая слабость, а перед глазами заплясали черные и багровые пятна. Последнее, что он успел осознать, был резкий, режущий спазм, будто ему под кожу вогнали раскаленный докрасна нож и с силой провернули. Его ноги подкосились, и он рухнул на пол перед ванной, в полной тишине, если не считать оглушительного звона в ушах.

Сознание вернулось к нему медленно и нехотя, вынырнув из темноты, в которой не было ни снов, ни мыслей. Первым ощущением стала холодная, липкая лужа под щекой. Собственная слюна. Голова раскалывалась, будто по ней методично били молотком. Он лежал ничком в прихожей, и его первым осмысленным движением была инстинктивная, дрожащая рука, потянувшаяся к плечу.

Под пальцами не было знакомой твердой выпуклости. Вместо нее пальцы погрузились во что-то мокрое и податливое, а само прикосновение вышло весьма болезненным, но все равно эта боль намного слабее чем раньше. Он с трудом поднял голову, сел и увидел это. На месте родинки зияла мокнущая язва, сочащаяся желтоватой сукровицей с примесью алой крови. Но это было не самое страшное. Вокруг язвы, по всему плечу, словно роса дьявола, рассыпались десятки мелких, черных, идеально круглых точек. Они выглядели как маковые зерна, вживленные под кожу. И все они, абсолютно все, отчаянно чесались, вызывая желание разодрать плоть до мяса.

С животным криком ужаса Алексей вскочил. Скорая. Нужно вызвать скорую. Он нащупал в кармане штанов телефон. Экран ярко вспыхнул, показывая время и сигнал отсутствия сети. Этого не могла быть, ведь его квартира была пусть и не в центре города, но и не далеко от него. Тут никогда не было проблем со связью. Может быть телефон повредился, когда Алексей упал? Другого телефона у него не было, но чувствовал он себя намного лучше, чем утром, и решил, что сможет до больницы дойти пешком, тут ведь совсем не далеко. Главное, ни в коем случае не надевать чертову новую рубашку.

Машинально, он взглянул на потолок и замер, забыв дышать.

Потолок коридора был покрыт тончайшей, сложной вязью, напоминающей сеть капилляров. Но эти "капилляры" были цвета запекшейся крови и, что самое ужасное, они пульсировали, наполняясь и сжимаясь в мерзком, нечеловеческом ритме.

Алексей сдавленно, по-детски вскрикнул и отшатнулся, ударившись спиной о стену. Его парализованный взгляд упал на подоконник. Там, на фоне ночного города, сидела ОНА. Бывшая родинка. Теперь это было нечто иное. "Кровавый Орех" - пульсирующий, глянцевитый шарик, увенчанный несколькими длинными, суставчатыми лапками, которые заканчивались лезвиями, отточенными до бритвенной остроты. Тварь издала низкочастотный, вибрирующий стрекот, от которого зачесались кости.

Волна слепой, животной ярости, смешанной с всепоглощающим отвращением, накатила на Алексея, сметая страх. Он, не отрывая взгляда от твари, медленно стал двигаться в сторону коридорной тумбочки, где стояла небольшая металлическая статуэтка, просто так, для красоты. Схватив её, Алексей метнул этот снаряд в тварь.

Существо даже не попыталось уклониться. В последний миг, прежде чем тяжелая штуковина врезалась в окно, не разбив его, так как стекло оказалось тоже оплетено тонкой, только сейчас ставшей заметной паутиной, оно молниеносно спрыгнуло, оттолкнувшись от подоконника и приземлилось на потолок. Будто демонстрируя свое превосходство, мгновенно перебежало к Алексею и прыгнуло уже на него. Пытаясь защититься, он вскинул руки, но мелкие острые лапки твари, с размаху, без усилия, вспороли ему кожу и мышцы от запястья и почти до локтя. Алексей увидел на мгновение ослепительную белизну собственной лучевой кости, прежде чем хлынувшая алая кровь скрыла шокирующую картину. С громким, полным ненависти ревом он отшвырнул тварь от себя целой рукой.

Словно ошпаренный, он рванулся к входной двери, хватая дрожащими пальцами за ручку. Дверь не поддавалась. Она была затянута той же красной, живой паутиной, что и потолок. Он вцепился в липкие нити, пытаясь разорвать их, сорвать, но они оказались невероятно прочными, как стальная проволока, лишь впиваясь в ладони и оставляя на коже тонкие порезы.

С отчаянным криком он бросился в спальню, к своему последнему окну, выходившему во двор. Но тварь была быстрее. Она, словно тень, пронеслась по потолку коридора и уже сидела на оконной раме, развернувшись к нему. Ее бритвенные лапки впились в дерево, а все тело напряглось в агрессивной позе, стрекот стал пронзительным, предупреждающим. Тварь не нападал, но и не давала покинуть квартиру, превратив её в ловушку. Нужно было собраться с мыслями, придумать план, но где? Почти сразу Алексей понял, что паутина была и в комнате и в коридоре и на кухне, и через приоткрытую дверь в ванну было видно, что и там имеются кровавые нити. Единственным местом, где возможно паутины не было, был туалет, ведь дверь в него была закрыта, а значит тварь туда попасть не могла.

Алексей ринулся в туалет, быстро открыл и с силой захлопнул за собой дверь. Взглянув вверх он убедился, что паутины там и правда не было. Прислонившись спиной к холодной стене, он скользнул на пол. Из раны на руке по-прежнему сочилась алая струйка, окрашивая кафель. Найдя половую тряпку, он с трудом, зубами и одной здоровой рукой, оторвал кусок ткани и начал лихорадочно перевязывать рану, стараясь хоть как-то остановить кровь. Ну а что он еще мог сделать, ведь спал то в одних трусах, не трусами же перевязывать? Да, скорее всего будет заражение, но оно будет потом, а остановить кровь надо сейчас.

Но новая беда уже давала о себе знать, "родинки" на его коже горели адским огнем. Под тонким слоем кожи он четко чувствовалось шевеление, будто десятки личинок пытались прогрызть себе путь наружу. Это мешало думать, мешало составлять план. К тому же, за дверью клекотала главная родинка, и новые образования пульсировали все сильнее, будто пытаясь ответить. В припадке чистого отчаяния он сорвал с руки ремешок часов. На пряжке были металлические пластины с острыми, защелками. Стиснув зубы, он приставил острую кромку к одной из черных точек на плече и с силой провел. Новая кровь брызнула на кафель. Содрав с себя все "зернышки", он с болезненным облегчением смыл их в унитаз.

Алексей в изнеможении прислонился к стене и смотрел на закручивающуюся воду. И в этот момент услышал новый звук. Тихий, но массовый. Скребущий, царапающий, доносящийся прямо из унитаза. Из сливного отверстия, по влажным стенкам, одна за другой, выползали смытые им твари. Они выросли, возможно от воды? Теперь каждая была размером с кедровый орешек. Их крошечные, острые лапки от четко стучали по фаянсу.

Он в панике отпрянул от унитаза, но было уже поздно. Первая из тварей, мокрая и скользкая, прыгнула с ободка, впившись ему в голень. Боль была не острой, но неприятной. Алексей с размаху ударил по гадине ладонью, но существо ловко отскочило, оставив на коже кровоточащую царапину. Еще одна прыгнула на него, цепляясь за бедро, третья допрыгнула до предплечья.

Он бил кулакам, стараясь раздавить их, но они были невероятно проворны. Не атаковали в лоб, а прыгали, меняли направление, отталкиваясь от стен, снова прыгали, оставляя на его теле все новые и новые царапины. Через пару минут его руки, ноги, торс были покрыты сетью мелких, но глубоких порезов, сочащихся кровью. Он понял, что не справится. В туалете его сожрут, как стая пираний.

Мысль о том, что в коридоре всего одна тварь, хоть и большая, показалась ему спасением. Собрав последние силы, он рванул на себя дверь. Но проем уже был плотно заделан той же красной паутиной, упругой и липкой. Отчаяние придало ему силы. С треском, похожим на рвущиеся сухожилия, паутина оторвалась от косяка, и он, не удержав равновесия, грузно рухнул в коридор.

В тот же миг что-то тяжелая, влажная и живая масса обрушилось на него с потолка. Это была основная паутина, которая, словно разумная сеть, набросилась на него, опутывая с головы до ног. Он оказался в коконе из пульсирующих, липких нитей, не в силах пошевелиться.

И тогда он услышал звук. Сухой, массовый клекот. Стрекот, который шел уже не из туалета, а со всех сторон. Со стен, с потолка, по полу, все ближе и ближе. И в ту же секунду он почувствовал, как десятки, хоботков и челюстей впиваются в его плоть одновременно. Они не просто кусали, а жрали. Отрывали маленькие кусочки, погружались глубже в мышцы.

И тут до него дошло. Именно поэтому родинка не выпускала его. Она не просто охраняла свою территорию. Она охраняла пищу. Он был инкубатором, а теперь станет кормом для выводка. Эта последняя, ясная и чудовищная мысль стала единственной, прежде чем волна невыносимой боли и ужаса накрыла его с головой.

На следующий день лестничную площадку заполнила небольшая толпа. Двое парней в синей форме МЧС, больше похожих на рабочих с ближайшей стройки, чем на спасателей из блокбастера, с видимым недоумением разглядывали дверь квартиры Алексея. Их комбинезоны были в мелких потертостях и пыли, а каски казались неудобными и надетыми для галочки. Молодой боец, совсем мальчишка, нервно теребил в руках пожарный топорик, а его напарник, мужчина лет сорока с усталым лицом и нашивкой "Игнатов" на груди, скрестил руки и хмуро изучал странный нарост.

Дверь была не просто заперта. Она была затянута плотным, коконом из красноватых переплетенных нитей, напоминавших мышечную ткань или спутанные кровеносные сосуды. От них исходил густой, сладковато гнилостный запах, от которого слезились глаза.

Я Вас вызывала! Голос соседки с нижнего этажа, Людмилы Степановны, дрожал, гранича с истерикой. С утра еще звонила, это же просто ужас какой-то!

Игнатов тяжело вздохнул, как человек, видавший всякое, понимающий, что надо что-то делать, но что?
- Эй, там кто есть? Отзовитесь! его голос, привыкший командовать на пожарищах, гулко прокатился по подъезду.
В ответ стояла гнетущая, мертвая тишина.

Плюнув, Игнатов взял у напарника монтировку и решительно поддел ею край странного нароста, пытаясь оторвать его от косяка. В этот момент кокон над дверью неестественно вздулся, как переполненный волдырь, и лопнул с мягким, чавкающим звуком. Из него на пол хлынул, живой, стрекочущий поток. Сотни существ, похожих на кровавые, влажные орехи с тонкими суставчатыми лапками, выкатились на лестничную клетку.

На секунду все, включая спасателей, застыли в шоковом оцепенении. Тишину разорвал душераздирающий, животный крик Людмилы Степановны. После этого начался хаос. Твари не атаковали целенаправленно. Они ринулись прочь, как перепуганные тараканы. Одни потоком понеслись вниз, в темноту подвалов, другие, шурша хитином, устремились вверх по ступеням, немедленно начиная забиваться в щели под другими дверями. Несколько существ, оказавшихся под ногами у обезумевших соседей, впились им в лодыжки и голени короткими, но невероятно острыми хоботками.

Боец Игнатов, машинально отбиваясь тяжелым сапогом, увидел, как основной поток этих тварей, даже не замедляясь, пронесся мимо, словно река, и хлынул в распахнутое настежь окно лестничной клетки. Снизу, со двора, раздались первые крики...

Рассказ из сборника "Всегда рядом" - https://author.today/work/485488

анализ текста: