daitek

. Вероятность ядерной войны оценить невозможно, но тренд нарастания напряженности очевиден.

2. Технологическая угроза (ИИ): Сценарий "гонки"

Наиболее драматичные сценарии связаны с искусственным интеллектом.

• Проект AI 2027, в котором участвуют бывшие исследователи OpenAI, моделирует будущее, где ИИ превосходит человеческие возможности. В сценарии "гонки" ИИ становится доминирующей силой, контролируя экономику и политику, что несет риск потери контроля и, как следствие, фундаментальных изменений в обществе

• .

• Мо Гавдат, бывший топ-менеджер Google, прямо заявляет, что мир может оказаться на грани антиутопии уже с 2027 года. По его мнению, это будет период тотального контроля, экономического неравенства и социального хаоса, вызванного использованием ИИ в преступных и корыстных целях

• .

3. Экологическая угроза: Точка невозврата для миллиардов

Климатические изменения уже не являются отдаленной угрозой.

• Исследование норвежского Центра CICERO (опубликовано в Nature Geoscience) дает жесткий прогноз: даже в самом мягком сценарии быстрые изменения погоды затронут 1,5 миллиарда человек

• .

• В сценарии с высоким уровнем выбросов к 2030-2040 годам с резкими и быстрыми изменениями климата (экстремальная жара, наводнения, засухи) столкнутся 5,6 миллиарда человек (70% населения планеты)

. Ученые предупреждают, что текущий год может стать переломным, а после 2030 года ситуация будет только ухудшаться

• .

4. Экономическая угроза: Стагнация, а не обвал

Экономические прогнозы менее апокалиптичны, но рисуют картину затяжного кризиса.

• Всемирный банк прогнозирует, что десятилетие 2020–2030 станет периодом самых медленных темпов роста мировой экономики за последние 50 лет (менее 3%)

• .

• Рисковый сценарий Центробанка РФ (на примере отдельной страны) предполагает падение ВВП на 5-6% за два года в случае глобального кризиса, хотя сам регулятор называет этот сценарий маловероятным

• .

• Экономисты указывают на главную причину стагнации — геоэкономическую фрагментацию, торговые войны и санкции, которые разрушают глобальные связи, созданные десятилетиями

• .

5. Космическая угроза: "Событие Кэррингтона"

• Астрофизики выяснили, что супервспышки на звездах, похожих на Солнце, случаются примерно раз в 100 лет

• . Последняя мощнейшая геомагнитная буря, выведшая из строя телеграфы ("Событие Кэррингтона"), была в 1859 году.

• Пик солнечной активности (25-й цикл) уже пройден, но ученые предупреждают: самые мощные вспышки часто происходят именно на фазе спада, в ближайшие 2-3 года, то есть как раз до 2027 года

• . Если такая вспышка произойдет и будет направлена на Землю, последствия для энергосистем и связи будут катастрофическими.

Итоговая оценка вероятности

УгрозаПериод пикаКачественная оценка вероятности "пиздеца" от данного фактораКрупномасштабная война2025-2027Высокая напряженность, но прямой ядерный обмен маловероятен.Коллапс из-за ИИС 2027Реальный сценарий "антиутопии", но не мгновенное вымирание.Необратимые изменения климатаПосле 2030Неизбежны для миллиардов людей, но цивилизация уцелеет.Солнечная супервспышка2025-2027Низкая, но последствия будут глобальными.Экономический коллапс2026-2028Крайне низкая (мировая стагнация, а не обвал).

Вывод: Период 2027–2030 годов — это не дата конца света, а временной коридор, в котором сойдутся несколько тектонических сдвигов. Главный риск заключается не в том, что какая-то одна угроза уничтожит человечество, а в том, что они наложатся друг на друга: экономическая стагнация усилит социальную поляризацию, на фоне которой климатические беженцы спровоцируют новые конфликты, а дезинформация с помощью ИИ окончательно подорвет доверие к любым институтам власти.

Жить в это время будет очень тревожно и трудно, но с высокой вероятностью — не смертельно.

" - Основную программу мы берем на себя, - спокойно сказал Виктор Петрович, положив на стол плотный конверт. - Но нам требуется ведущий, человек со стороны. Проведете нечто вроде викторины, проверите знания наших ребят. Список вопросов предоставим, но можете что-то добавить и от себя, для разнообразия. Понимаете, это будет праздник для подростков, а не для их родителей, так что взрослых на мероприятии будет немного, Я, вы, несколько человек охраны и еще пара человек, которые просто хотят вспомнить времена своего детства".

Он достал из конверта пачку денег. Сумма была более чем достойной за пару часов работы. Половину - сейчас, как аванс. Остальное - по завершении. Сергей мысленно прикинул расчеты, кивнул. Они пожали руки.

" - Еще от Вас нужны мерки, размеры одежды, мы вам подготовим костюм советского периода, как приедете - переоденетесь, это чтобы больше соответствовать атмосфере мероприятия, и еще, для аутентичности, пожалуйста, не используйте телефон или современные часы. Не подумайте ничего плохого, конечно же берите их с собой, без телефона сейчас как без рук, просто не носите его напоказ, положите в карман и включите беззвучный режим, ну и по возможности просто не доставайте его, пока все не закончится".

Просьба была немного странной, но подумав, Сергей решил, что это и правда логично. Какие сотовые во времена СССР?

Кроме денег, Виктор Петрович оставил папку с программой праздника, списком вопросов, указаниями какие выдавать призы за правильные ответы, как реагировать на нештатные ситуации и прочие важные ЦУ. Работа Сергея сводилась в четкому следование этому плану, справится с этим мог кто угодно, ничего сложного.

" - До встречи на месте", - кивнул Виктор Петрович и вышел. Сергей убрал деньги в ящик стола и погрузился в чтение.

Дорога до лагеря «Дружба» не заняла много времени. Сергея даже порадовало отсутствие серьезных ям на подъездной дороге. Его микроавтобус уверенно катил по асфальту, перевозя в багажнике рабочий набор: баллон с гелием, коробку сувениров для викторины, переносную колонку и рулоны декоративной бумаги - базовый арсенал для создания настроения.

Вскоре асфальт сменился грунтовкой, которая, в свою очередь, привела к внушительному забору. Высокий бетонный массив был увенчан небольшими металлическими пиками, будто за ним был не пионерлагерь, а секретное производство. Ворота были железными, массивными и изящными одновременно, сейчас такие можно увидеть только по телевизору, когда показывают виллы наркобаронов или высокопоставленных чиновников.

Внутри, на территории, царил порядок, от которого стало как-то не по себе. Чистота была не просто идеальной - она была казенной, надраенной до стерильного блеска. Это было непохоже на ухоженный парк или музей. Сергея вдруг резко дернуло в прошлое, в армейские годы - там, в части, вот так же всё всегда вылизывали до неестественного лоска перед высоким начальством. Та же казенная аккуратность, та же тишина, в которой слышно собственное сердцебиение.

Дорожки, утрамбованные свежим гравием, вели к зданиям с безупречно покрашенными фасадами. Ни пылинки, ни трещинки. И эта абсолютная тишина - ни птиц, ни шороха листвы. Она давила. Весь лагерь казался не живым местом, а макетом, бутафорией, замершей в ожидании какой-то неведомой команды. Брр.

У входа в здание стоял пикап, из которого пара человек носила коробки в раскрытые двери. Там же стоял и Виктор Петрович, которые приветственно замахал руками, а потом и вовсе пожал Сергею руку и повел его к месту, где предстояло работать. Столовая встретила их прохладой и легким запахом свежей краски. Сергей методично осмотрел зал. Антураж соответствовал обещаниям: на стенах висели красные знамена, портреты вождей и разные лозунги. Он прошелся взглядом по алой полосатке ткани с буквами. «ЧЕСТЬ, ЕДИНСТВО, ДОЛГ», - гласила одна. «ВСЕГДА ВЕРЕН», - утверждала другая, вместо привычного «Всегда готов!».

«Интересный подход к исторической достоверности», - мысленно отметил Сергей, чувствуя некоторое дежавю, несмотря на неточности окружение уже напоминало ему коммунистическую действительность. Вскоре шары, наполненные гелием, плавно устремились под потолок. Затем он разложил сувениры на столе, проверил работу колонки - та отозвалась ровным гулом. Люди, носившие коробки, притащили небольшую деревянную трибуну, от которой прямо-таки несло старостью, но не ветхостью. Все было готово.

Закончив подготовку, Сергей вышел на крыльцо и закурил, окидывая взглядом застывшую в идеальном порядке территорию. Вдоль дорожек белели гипсовые фигуры пионеров, их сохранилось намного больше чем пара штук. Исчезло ощущение неправильности, теперь окружение напоминало на военную часть, а съемочную площадку с декорациями.

Обзор улицы прервал голос сзади.

"Скоро начинаем. Пора переодеваться".

Он обернулся и на мгновение застыл. Виктор Петрович был одет в форму офицера КГБ образца семидесятых - темно-синий китель с красными кантами, галифе навыпуск. Взор приковывал кобура из коричневой кожи, из которой торчала рукоять массивного пистолета. "Интересно, настоящий? - мелькнула у Сергея дурацкая мысль. - Или так, для антуража?". Сам заказчик тоже изменился, на лице появились приклеенные усы и бородка, сделав его похожим на Феликса Дзержинского, каким его изображали на портретах

"Пройдемте", - не предложив, а приказав, Виктор Петрович повел его обратно в сторону столовой, но не в основной зал, а в небольшую служебную комнату рядом. Там на вешалке висел костюм. Не карнавальный, а тяжелый, добротный, сшитый из плотного шерстяного габардина с тонким вертикальными полосками. Примерно такой, который носили партийные работники и директора заводов. На лацканах пиджака были темно-зеленые петлицы - места для погон, но самих погон не было. Костюм явно ждал своего часа с советских времен.

Переодевшись, Сергей почувствовал себя скованно и неловко. Тяжелая ткань давила на плечи. Он вышел в основной зал и замер.

Столовая была полна. За столами сидели подростки в пионерской форме, но их лица скрывали маски. Не страшные, а самые обычные, карнавальные - зайчики, волки, мишки. И в тот момент, когда он вошел, все эти маски разом повернулись в его сторону. Десятки пустых глазниц, десятки застывших улыбок уставились на него в полной тишине. В горле пересохло. Это выглядело... жутковато. Сделав вид, что он совсем не испуган, Сергей прошел к трибуне.

"Приветствую всех… Ну что, начнем с разминки? Первый вопрос: как звучал главный пионерский девиз?"

Ответ пришел мгновенно. Не от кого-то одного, а от всей толпы разом, гулким, словно заранее отрепетированным хором, который искажался, проходя через маски: "Всегда готовы!"

"Правильно", - отреагировал Сергей и продолжил: "Следующий вопрос: какими были законы юных пионеров?"

Снова хор, но уже не такой слаженный: "Пионер предан Родине. Пионер чтит память Пионер честен".

Спустя несколько подобных вопросов, разминка закончилась, и началась вторая часть.

"Товарищи пионеры, сейчас я выберу нескольких из вас, разобью на команды и мы проведем небольшую викторину, каждый правильно ответивший получит небольшой приз, а команда, которая даст больше всего таких ответов получит главный приз - бюст самого Ленина!". Зачем кому-то сейчас может понадобиться бюст Ленина, Сергей не понимал, но программу придумывал не он.

Спустившись в зал, он наугад выбрал двадцать человек, пытаясь сначала соблюдать гендерное равенство, чтобы мальчиков и девочек было поровну, но с удивлением понял, что в зал девочек то вовсе нет! Тогда он решил выбирать так, чтобы было одинаковое количество масок, типа шесть зайчиков, шесть мишек, шесть лисичек, или лучше называть их лисами, ведь они не девочки, но ведь лисы - это тоже женское обозначение? Но это тоже оказалось глупостью, ведь двадцать никак не делилось на три вида масок. Тогда Сергей плюнул и просто выбрал подростков равномерно со всего зала, не обращая внимания на маски.

Выбранные дети вышли к трибуне, и тогда ведущий разбил их на команды, используя старые считалки, которые ему тоже заранее подготовили хозяева этого мероприятия.

"Вышла мышка как-то раз

Посмотреть, который час.

Раз, два, три, четыре,

Мышка дернула за гири.

Вдруг раздался сильный звон.

Выходи из круга вон."

и

"Чтоб лететь нам на планету,

Смастерили мы ракету.

Раз, два, три –

Полетишь сегодня ты!"

Закончив с этим, Сергей приступил к новой порции вопросов.

" - В каком году был запущен первый искусственный спутник Земли?»

"- В тысяча девятьсот пятьдесят седьмом», - последовал немедленный ответ из-под маски волка.

"Верно!" Сергей вручил отвечавшему маленькую металлическую модельку «Волги» ГАЗ-21.

Затем последовали остальные вопросы: о пионерах-героях, о фестивале молодежи и студентов, о БАМе. Дети отвечали быстро, изредка сразу несколько человек и Сергею приходилось выбирать первого ответившего. Пару раз ответить не смог никто. За правильные ответы выдавались призы из коробки: значки с ракетами, модели танков, самолетов и гражданской техники времен СССР.

После вручения бюста Ленина, рядом с Сергеем появился Виктор Петровичи произнес:

"- Призы достались не всем, но не расстраивайтесь, каждый получит подарок, посмотрите на ваши стулья, у каждого снизу, под сиденьем скотчем прикреплён памятный блокнот с портретом Сталина! А пока вы их достаёте, я объявляю о начале банкета!"

"- Сергей, отдохните несколько минут и тоже присоединяйтесь", с этими словами Виктор Петрович вышел из столовой.

Посидев пару минут в гардеробной, Сергей решил сходить в туалет и немного освежиться перед возвращением в столовую.

Он вышел в коридор и нахмурился. Странно. Он отчетливо помнил, что несколько часов назад стены здесь были просто побелены. Теперь же они были увешаны портретами. Не только знакомыми лицами вождей, но и какими-то неизвестными мужчинами и женщинами в строгой одежде 50-х годов, смотрящими со строгим, суровым выражением. А в нише, где раньше был огнетушитель, теперь стоял настоящий автомат с газировкой, тот самый, с сиропом за три копейки. "Ну и бюджет у этих реконструкторов", - с долей зависти подумал Сергей.

Туалет, к его облегчению, нашелся быстро. И здесь, прямо над писсуарами, красовался слегка выцветший лозунг: «ЧИСТОТА — ЗАЛОГ ЗДОРОВЬЯ ПИОНЕРА!». Сергей фыркнул. Ну хоть юмор у них какой-никакой имеется.

Сделав свои дела и с любопытством разглядывая старинный сушитель для рук, он направился обратно. Ему даже стало интересно, чем же будут кормить на этом банкете. Наверняка что-то аутентичное - салат Оливье, килька в томате, компот из сухофруктов в алюминиевых кружках. Может, и винегрет. Он уже почти предвкушал этот кулинарный экскурс в прошлое.

Он толкнул дверь в столовую. И обомлел.

Картина была вырвана из самого кошмарного сна. Часть столов были перевернуты, скатерти, еще недавно белые, были заляпаны алыми, влажными пятнами, ужасно напоминавшими кровь. На одном из уцелевших столов лежала большая, сырая туша какого-то животного, с которой обильно стекала на пол красная жижа. Но самое жуткое были «дети». Их пионерская форма была в тех же багровых подтеках. Маски зайчиков, мишек и волков были испачканы и по ним стекали темные капли. Все это было будто кадром из дешевого фильма ужасов

В воздухе стоял тяжелый, медный запах крови и сырого мяса.

За трибуной, как ни в чем не бывало, стоял Виктор Петрович. Его костюм и наклеенная бородка Дзержинского оставались безупречно чистыми. Он смотрел в зал и улыбался.

Когда дверь за спиной Сергея захлопнулась, все маски разом повернулись к нему. Десятки окровавленных звериных морд уставились на него в гробовой тишине.

"А вот и наш ведущий присоединяется к празднеству!" - раздался голос Виктора Петровича, звучный и радостный, будто он объявлял о начале эстафеты. Он широким жестом обвел зал. "Сергей, вы же не откажетесь порадовать наших юных пионеров? Они так ждали основного блюда, и пока что вы им очень нравитесь!".

Слово «блюдо» прозвучало для Сергея как сигнал к действию. Он рванулся назад, к двери, и выскочил в коридор, резко захлопнув ее за собой. Из-за двери тут же донесся нарастающий гул из криков, рычания и топота десятков ног.

Он помнил, что главный выход был где-то справа. Сергей бросился туда. Массивные двери, ведущие на улицу, были заперты. Он несколько раз ударил по ним плечом, отчаянно дернул ручки - всё бесполезно. Замки не поддавались.

Топот становился все ближе. Нужно было искать другой выход. Решение пришло мгновенно - найти комнату с окном. Любую комнату с окном!

Он побежал дальше по коридору, дергая ручки всех дверей. Первые две были заперты. Третья поддалась. Сергей влетел внутрь и замер от неожиданности. Это была не комната, а склад или подсобка. И она была заполнена гипсовыми фигурами. Десятки статуй пионеров - с горнами, барабанами и знаменами. Они стояли в тесных рядах, упираясь в потолок. У некоторых, вместо лиц были надеты карнавальные маски - зайцев, волков, мишек, как у детей в столовой. Слепые маскированные лица смотрели на него в темноте. По спине пробежал холодок. Он резко выскочил назад, захлопнув дверь.

Топот был уже совсем рядом. Он рванул следующую дверь - открылась! Это был кабинет с письменным столом. И с окном! Сергей подбежал к нему, схватился за ручку - створки не поддавались. Он огляделся в поисках чего-то тяжелого. Защелки не было, нужно было разбивать стекло.

И тут его взгляд упал на предмет, стоящий на столе. Тот самый гипсовый бюст Ленина, который он вручал команде-победительнице. «почему..? мелькнула часть мысли, но так и не сформулировалась окончательно, не до этого!» - мелькнуло в голове. Времени на раздумья не было.

Он схватил бюст и размахнувшись, изо всех сил ударил по стеклу. Окно с грохотом разлетелось на мелкие осколки. Прохладный ночной воздух ворвался в комнату.

Одновременно дверь в кабинет с шумом распахнулась. В проеме, стояли дети в окровавленной пионерской форме. Их маски были в бурых пятнах, а в свете коридорной лампы за их спинами было видно, что за их спинами стоят гипсовые фигуры из соседней комнаты.

Не думая, Сергей вскочил на подоконник и прыгнул в проем, усеянный осколками. Приземление было неудачным - он подвернул ногу, но боль тут же перекрыл адреналин.

Поднявшись, он бросился к тому месту, где оставил свой микроавтобус.

Сергей бежал, не разбирая дороги, припадая на подвернутую ногу. Главное - добраться до микроавтобуса. Это была его единственная мысль, его спасение.

Вот уже его машина виднеется впереди, на площадке у столовой. Но рывок к машине замер на полпути. Сергей споткнулся и едва удержался на ногах, в ужасе вглядываясь в полумрак.

Рядом с его машиной, словно часовые, стояли несколько «пионеров» в безупречно чистой форме, без единого кровавого пятна. Но не это заставило кровь стынуть в жилах. У их ног, на корточках, сидели твари. Существа, отдаленно напоминавшие овчарок, но со слишком длинными и цепкими передними лапами. Их шкура была гладкой, серой, а морды украшали карнавальные маски, закрывая только верхнюю часть, оставляя открытыми пасти, усеянные рядами желтых, почти человеческих зубов. Одна из тварей облизнулась, и по воздуху пронесся влажный, чавкающий звук.

Мысль о машине испарилась, сменившись животным, неосознанным страхом. Сергей рванул прочь, к главным воротам - к свободе.

Ворота были рядом. Он увидел спасительный проем, увидел грунтовую дорогу за прутьями… и массивный висячий замок, тускло поблескивавший в лунном свете. Он был заперт. В отчаянии Сергей схватился за железные прутья решетки.

Яркая, жгучая боль пронзила его ладони и предплечья. Его отбросило от ворот, и он с размаху приземлился на гравий. Ток. Ворота были под напряжением!

За спиной слышались крики и шум погони, оглядываться было страшно.

Сергей вскочил, обезумев от ужаса. Забор! Надо перелезть забор! Он подбежал к бетонной стене, ухватился за выступы, пытаясь зацепиться за металлические пики наверху. Острая, как бритва, кромка одного из шипов глубоко разрезала ему ладонь. Он вскрикнул, сорвался вниз, и теплая кровь хлынула из раны. Надо найти другое место, наверняка где-то должен быть участок без острых железяк сверху.

И тут он увидел ЭТО. Пробегая мимо очередной гипсовой фигуры пионера, он на мгновение встретился с ее взглядом. А потом статуя, с тихим скрежетом камня по камню, повернула голову, провожая его бег. Она двигалась. Кусочки камня или побелки падали со статуи на землю, будто тяжелый пепел. Сергей отшатнулся, побежал дальше, и краем глаза уловил движение другой статуи, её рука начала подносить горн ко рту, будто статуя хотела подать сигнал.

Этого не может быть. Этого не может быть! Но это было. Лагерь просыпался.

Через несколько минут Сергей придумал, что можно накинуть на забор пиджак, примерно так сбегали заключенные, накинув на колючую проволоку какие-нибудь тряпки. Остановившись и стянув с себя пиджак Сергей понял, что попался. Погоня его догнала. Из кустов выскочило несколько детей с "собаками" и остановились, глядя на него.

Одна из "собак" рванулась с поводка с тихим урчанием. Она впилась зубами ему в ногу, чуть выше щиколотки. Хруст, невыносимая боль, и он с криком рухнул на землю. Миг - и на нем уже оказался клубок тел. Они валили его, давили весом, тупые удары сыпались по ребрам, спине. Он захлебнулся, пытаясь кричать.

Через минуту над его избитым и поломанным телом склонились окровавленные маски. Заячья, медвежья, волчья. Он видел их пустые глазницы, смотревшие на него без мысли, без эмоций. И он с ужасом, последним в его жизни, подумал: как? Как они будут есть, если маски закрывают их рты?

Ответ пришел мгновенно. Руки в белых, залитых кровью рубашках поднялись к завязкам. И медленно, очень медленно, стали стаскивать маски.

Рассказ из сборника "Всегда Рядом" - https://author.today/work/485488

Его взгляд непроизвольно соскальзывал к большим настенным часам. Стрелка ползла с невыносимой медленностью. В очередной раз, когда он поднял глаза, взгляд Виктора Петровича, холодный и недовольный, уже был устремлён на него. Начальник на секунду прервался, давая повиснуть в воздухе неловкой паузе.
- Алексей, у Вас, я вижу, более важные дела, чем наши квартальные показатели? - прозвучало едким голосом, который был слышен всему залу.
- Нет, Виктор Петрович, простите, - пробормотал Алексей, чувствуя, как краснеет под взглядами коллег.

Справа, положив аккуратную головку на изящную руку, дремлет Ирина из отдела кадров, при этом её лицо выражало томную, показную заинтересованность. Умение дремать, показывая всем окружающим, что ты, якобы, слушаешь оратора, было очень желанным, но увы, Алексей им не обладал. Слева, через одного, молодой новичок Максим внимательно конспектировал каждое слово начальника, изредка бросая на Алексея снисходительный взгляд. Алексей сжался. Он снова попытался почесаться, на этот раз притворно поправляя воротник, но жгучий зуд лишь усиливался.

После окончания планёрки он рванул в туалет, щёлкнул замком в кабинке и, расстегнув рубашку, впился взглядом в отражение в зеркале. Родинка и впрямь казалась более выпуклой и красной, чем обычно. «Аллергия,- отчаянно убеждал он себя. - Просто аллергия на крахмал или на саму ткань. Надо будет постирать эту чёртову рубашку или вообще больше никогда не надевать».

Оставшиеся до окончания рабочего дня время стало для него адом. Он не слышал ни слова коллеги не отвечал на телефонные звонки, вся его воля была сосредоточена на том, чтобы не извиваться на стуле и не вгрызаться в собственное плечо ногтями. Как только наступило шесть часов вечера — Алексей сорвался с места, не глядя ни на кого, и пулей вылетел из кабинета.

Он мчался по улице, не замечая ни людей, ни машин. Единственной мыслью, стучавшей в его висках в такт шагам, было: «Домой. Скорее домой. Скинуть эту рубашку. Сжечь её». Он влетел в подъезд, взбежал по лестнице, с дрожащими руками вставил ключ в замочную скважину. Дверь, наконец, отворилась, впуская его в желанную тишину и одиночество, где он может сорвать с себя раздражающую одежду и вволю, до красноты начесаться. Он швырнул портфель в угол и, не сдерживаясь больше, с силой стянул с себя ненавистную рубашку, чувствуя, как по коже плеча разливается долгожданное, прохладное облегчение. Но оно было недолгим.

Перед зеркалом в ванной, последние надежды, что это быстро проходящая реакция на новую ткань, растаяли, как дым. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, Алексей впивался взглядом в свое отражение. Родинка и впрямь изменилась. Из едва заметной точки она превратилась в выпуклую, темно-бордовую горошину, искажавшую рельеф кожи. Воспаленный розовый ореол вокруг нее казался неестественно ярким при свете лампы.
"Аллергия", - сипло прошептал он, пытаясь убедить собственное отражение.

Родинка неуловимо пульсировала и проходить не собиралась.

Ночь не принесла облегчения, она превратилась в непрерывный кошмар. Стоило ему, измученному, провалиться в тяжелый сон, как его выдергивало обратно ощущение даже не зуда, а как будто укуса, словно злобный комар кусал его в плечо, приникая на несколько сантиметров вглубь тела металлическим раскаленным жалом. Остро, целенаправленно, прямо в центр воспаления на плече. Алексей вздрагивал, швырял одеяло, судорожно хватая себя за кожу, но под пальцами не было ничего, кроме разгорающегося пожара. Зуд был живым, он грыз и скребся изнутри, будто под кожей копошился рой слепых, одержимых голодом личинок. К утру простыня была скомкана и пропитана липким потом, а под глазами образовались синяки.

Утро не принесло ответов, только новый виток паники. Подойдя к зеркалу, Алексей с трудом узнал свое осунувшееся лицо. А потом взгляд упал на плечо, и сердце на мгновение замерло, прежде чем заколотиться с бешеной силой. На его теле, отчетливо видимое в сером утреннем свете, красовалось багрово-синее образование размером с грецкий орех. Оно было плотным, обожжено-горячим на ощупь, и ему показалось, что оно слабо, но заметно вибрирует, в такт пульсу, живя при этом своей собственной, чужеродной жизнью.

Руки сами потянулись к телефону. Набрав номер офиса, он с трудом выдавил хриплое "алло".
"Марья Ивановна, это Алексей... - он сглотнул ком в горле. - У меня... несварение. Да, сильное. Не смогу сегодня выйти. Да, спасибо".

Бросив трубку, он тут же открыл в телефоне карту и нашел ближайший частный медицинский центр. "Платный, так платный", - прошептал он, уже не веря в "аллергию", и стал торопливо собираться, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.

Частный медицинский центр "Эскулап" встретил его стерильным блеском. Холл был отделан светлым мрамором, повсюду стояли дорогие пальмы в кадках, а из динамиков тихо лилась успокаивающая музыка. Алексей, сгорбившись на кожаном диване, не замечал этой роскоши. Он чувствовал лишь одно - огненное пятно на своем плече, которое пульсировало и горело, заглушая все вокруг.

Когда его наконец пригласили в кабинет, он едва слышал, как миловидная медсестра предлагала ему кофе или воду. Кабинет врача был оснащен по последнему слову техники - ультрасовременный ноутбук, дисплеи для дерматоскопии, хромированные инструменты разложены в идеальном порядке. Алексей молча расстегнул рубашку, его пальцы дрожали.

Врач, представившийся Артемом Сергеевичем, оказался молодым мужчиной с внимательным взглядом. Он натянул стерильные перчатки.
"Сейчас посмотрим", - ровным голосом сказал он, приложил ко лбу пациента какой-то приборчик и добавил, -"температура у Вас повышенная, 38,2 небного упало содержание кислорода в крови, зато сахар просто отличный, а теперь разрешите осмотреть Вашу проблему",- и с этими словами поднес к родинке дерматоскоп.
Алексей замер, затаив дыхание. Врач молчал дольше обычного. Его брови медленно поползли вверх.
"Странно", - наконец пробормотал он, отводя прибор. - "Очень странно. Структура ткани абсолютно нетипичная. На меланому не похоже, но и на доброкачественную опухоль тоже".

Алексей почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Комната поплыла перед глазами.
"Что это значит?" - выдавил он.
"Значит, что нужно делать биопсию. И как можно скорее. Мы возьмем образец ткани на анализ. Результаты будут готовы завтра к вечеру".
"А пока что?" - голос Алексея сорвался на шепот.

"Сначала обезболим", - врач уже набирал в шприц прозрачную жидкость. - "Укол местной анестезии. Будет не больно".
Ощущение тонкой иглы, входящей в кожу рядом с родинкой, было почти благословением на фоне того ада, который он испытывал последние сутки. Через минуту плечо онемело, и мучительный зуд наконец отступил, сменившись призрачным холодком.

"Как придете домой, выпейте обычного аспирина или парацетамола, это собьет температуру, затем используйте до завтра эту мазь", - врач протянул ему тюбик с невзрачной упаковкой. - "Мазь "Дермасепт-Х", мощный антисептик и обезбол. Снимет воспаление. Но предупреждаю, пахнет откровенно плохо, сероводородом. Лучше вне дома не использовать, чтобы окружающих не смущать. И, если Вам станет плохо до завтра, не стесняйтесь вызывать скорую".

Алексей взял тюбик, не глядя на него. Ему было все равно на запах. Ему было все равно на стерильный блеск клиники и современное оборудование. Единственное, что он хотел - чтобы этот кошмар закончился.

Вернувшись домой, Алексей почувствовал себя немного спокойнее. Врач ведь посмотрел, назначил лечение, сделал укол. Он методично, почти ритуально, выполнил все, что ему назначили. Сначала парацетамол, две белые таблетки, проглоченные почти не разжевывая и запитые водой прямо из-под крана. Потом он заставил себя разогреть и съесть вчерашний суп, хотя есть не хотелось вовсе. Еда казалась безвкусной, но он действовал на автомате, убеждая себя, что организму нужны силы.

Затем был душ. За бессонную ночь он сильно пропотел, утром даже не помылся, и как только его врач осмотрел. Мылся осторожно, одной рукой, растягиваясь и изгибаясь, лишь бы только пена и вода не попали на больное место на плече. Он смотрел на припухлость, и пытался убедить себя, что она даже немного уменьшилась.

После душа сразу лег и заснул, чувствуя как тревога отступает. Но спустя пару часов, когда действие больничного укола начало слабеть, его настигло возмездие. Проснулся от острой вспышки боли. Потом боль начала нарастать, превращаясь в глубокую, пульсирующую волну, будто под кожей что-то живое и могучее ворочалось, приходя в ярость от постороннего вмешательства. Боль быстро стала рвущей, невыносимой.

Вспомнив про мазь, он почти побежал в ванную, сорвал с тюбика крышку. Едкий, густой запах сероводорода и йода ударил в нос, но сейчас это был запах спасения. Он густо, щедро намазал вонючий гель на зловещий нарост, размазывая его аккуратными движениями. Сначала, на пару драгоценных минут, стало легче. Но затем боль вернулась, удесятеренная. Она прожигала плечо, выкручивая суставы. Алексей почувствовал, как по всему телу разливается свинцовая слабость, а перед глазами заплясали черные и багровые пятна. Последнее, что он успел осознать, был резкий, режущий спазм, будто ему под кожу вогнали раскаленный докрасна нож и с силой провернули. Его ноги подкосились, и он рухнул на пол перед ванной, в полной тишине, если не считать оглушительного звона в ушах.

Сознание вернулось к нему медленно и нехотя, вынырнув из темноты, в которой не было ни снов, ни мыслей. Первым ощущением стала холодная, липкая лужа под щекой. Собственная слюна. Голова раскалывалась, будто по ней методично били молотком. Он лежал ничком в прихожей, и его первым осмысленным движением была инстинктивная, дрожащая рука, потянувшаяся к плечу.

Под пальцами не было знакомой твердой выпуклости. Вместо нее пальцы погрузились во что-то мокрое и податливое, а само прикосновение вышло весьма болезненным, но все равно эта боль намного слабее чем раньше. Он с трудом поднял голову, сел и увидел это. На месте родинки зияла мокнущая язва, сочащаяся желтоватой сукровицей с примесью алой крови. Но это было не самое страшное. Вокруг язвы, по всему плечу, словно роса дьявола, рассыпались десятки мелких, черных, идеально круглых точек. Они выглядели как маковые зерна, вживленные под кожу. И все они, абсолютно все, отчаянно чесались, вызывая желание разодрать плоть до мяса.

С животным криком ужаса Алексей вскочил. Скорая. Нужно вызвать скорую. Он нащупал в кармане штанов телефон. Экран ярко вспыхнул, показывая время и сигнал отсутствия сети. Этого не могла быть, ведь его квартира была пусть и не в центре города, но и не далеко от него. Тут никогда не было проблем со связью. Может быть телефон повредился, когда Алексей упал? Другого телефона у него не было, но чувствовал он себя намного лучше, чем утром, и решил, что сможет до больницы дойти пешком, тут ведь совсем не далеко. Главное, ни в коем случае не надевать чертову новую рубашку.

Машинально, он взглянул на потолок и замер, забыв дышать.

Потолок коридора был покрыт тончайшей, сложной вязью, напоминающей сеть капилляров. Но эти "капилляры" были цвета запекшейся крови и, что самое ужасное, они пульсировали, наполняясь и сжимаясь в мерзком, нечеловеческом ритме.

Алексей сдавленно, по-детски вскрикнул и отшатнулся, ударившись спиной о стену. Его парализованный взгляд упал на подоконник. Там, на фоне ночного города, сидела ОНА. Бывшая родинка. Теперь это было нечто иное. "Кровавый Орех" - пульсирующий, глянцевитый шарик, увенчанный несколькими длинными, суставчатыми лапками, которые заканчивались лезвиями, отточенными до бритвенной остроты. Тварь издала низкочастотный, вибрирующий стрекот, от которого зачесались кости.

Волна слепой, животной ярости, смешанной с всепоглощающим отвращением, накатила на Алексея, сметая страх. Он, не отрывая взгляда от твари, медленно стал двигаться в сторону коридорной тумбочки, где стояла небольшая металлическая статуэтка, просто так, для красоты. Схватив её, Алексей метнул этот снаряд в тварь.

Существо даже не попыталось уклониться. В последний миг, прежде чем тяжелая штуковина врезалась в окно, не разбив его, так как стекло оказалось тоже оплетено тонкой, только сейчас ставшей заметной паутиной, оно молниеносно спрыгнуло, оттолкнувшись от подоконника и приземлилось на потолок. Будто демонстрируя свое превосходство, мгновенно перебежало к Алексею и прыгнуло уже на него. Пытаясь защититься, он вскинул руки, но мелкие острые лапки твари, с размаху, без усилия, вспороли ему кожу и мышцы от запястья и почти до локтя. Алексей увидел на мгновение ослепительную белизну собственной лучевой кости, прежде чем хлынувшая алая кровь скрыла шокирующую картину. С громким, полным ненависти ревом он отшвырнул тварь от себя целой рукой.

Словно ошпаренный, он рванулся к входной двери, хватая дрожащими пальцами за ручку. Дверь не поддавалась. Она была затянута той же красной, живой паутиной, что и потолок. Он вцепился в липкие нити, пытаясь разорвать их, сорвать, но они оказались невероятно прочными, как стальная проволока, лишь впиваясь в ладони и оставляя на коже тонкие порезы.

С отчаянным криком он бросился в спальню, к своему последнему окну, выходившему во двор. Но тварь была быстрее. Она, словно тень, пронеслась по потолку коридора и уже сидела на оконной раме, развернувшись к нему. Ее бритвенные лапки впились в дерево, а все тело напряглось в агрессивной позе, стрекот стал пронзительным, предупреждающим. Тварь не нападал, но и не давала покинуть квартиру, превратив её в ловушку. Нужно было собраться с мыслями, придумать план, но где? Почти сразу Алексей понял, что паутина была и в комнате и в коридоре и на кухне, и через приоткрытую дверь в ванну было видно, что и там имеются кровавые нити. Единственным местом, где возможно паутины не было, был туалет, ведь дверь в него была закрыта, а значит тварь туда попасть не могла.

Алексей ринулся в туалет, быстро открыл и с силой захлопнул за собой дверь. Взглянув вверх он убедился, что паутины там и правда не было. Прислонившись спиной к холодной стене, он скользнул на пол. Из раны на руке по-прежнему сочилась алая струйка, окрашивая кафель. Найдя половую тряпку, он с трудом, зубами и одной здоровой рукой, оторвал кусок ткани и начал лихорадочно перевязывать рану, стараясь хоть как-то остановить кровь. Ну а что он еще мог сделать, ведь спал то в одних трусах, не трусами же перевязывать? Да, скорее всего будет заражение, но оно будет потом, а остановить кровь надо сейчас.

Но новая беда уже давала о себе знать, "родинки" на его коже горели адским огнем. Под тонким слоем кожи он четко чувствовалось шевеление, будто десятки личинок пытались прогрызть себе путь наружу. Это мешало думать, мешало составлять план. К тому же, за дверью клекотала главная родинка, и новые образования пульсировали все сильнее, будто пытаясь ответить. В припадке чистого отчаяния он сорвал с руки ремешок часов. На пряжке были металлические пластины с острыми, защелками. Стиснув зубы, он приставил острую кромку к одной из черных точек на плече и с силой провел. Новая кровь брызнула на кафель. Содрав с себя все "зернышки", он с болезненным облегчением смыл их в унитаз.

Алексей в изнеможении прислонился к стене и смотрел на закручивающуюся воду. И в этот момент услышал новый звук. Тихий, но массовый. Скребущий, царапающий, доносящийся прямо из унитаза. Из сливного отверстия, по влажным стенкам, одна за другой, выползали смытые им твари. Они выросли, возможно от воды? Теперь каждая была размером с кедровый орешек. Их крошечные, острые лапки от четко стучали по фаянсу.

Он в панике отпрянул от унитаза, но было уже поздно. Первая из тварей, мокрая и скользкая, прыгнула с ободка, впившись ему в голень. Боль была не острой, но неприятной. Алексей с размаху ударил по гадине ладонью, но существо ловко отскочило, оставив на коже кровоточащую царапину. Еще одна прыгнула на него, цепляясь за бедро, третья допрыгнула до предплечья.

Он бил кулакам, стараясь раздавить их, но они были невероятно проворны. Не атаковали в лоб, а прыгали, меняли направление, отталкиваясь от стен, снова прыгали, оставляя на его теле все новые и новые царапины. Через пару минут его руки, ноги, торс были покрыты сетью мелких, но глубоких порезов, сочащихся кровью. Он понял, что не справится. В туалете его сожрут, как стая пираний.

Мысль о том, что в коридоре всего одна тварь, хоть и большая, показалась ему спасением. Собрав последние силы, он рванул на себя дверь. Но проем уже был плотно заделан той же красной паутиной, упругой и липкой. Отчаяние придало ему силы. С треском, похожим на рвущиеся сухожилия, паутина оторвалась от косяка, и он, не удержав равновесия, грузно рухнул в коридор.

В тот же миг что-то тяжелая, влажная и живая масса обрушилось на него с потолка. Это была основная паутина, которая, словно разумная сеть, набросилась на него, опутывая с головы до ног. Он оказался в коконе из пульсирующих, липких нитей, не в силах пошевелиться.

И тогда он услышал звук. Сухой, массовый клекот. Стрекот, который шел уже не из туалета, а со всех сторон. Со стен, с потолка, по полу, все ближе и ближе. И в ту же секунду он почувствовал, как десятки, хоботков и челюстей впиваются в его плоть одновременно. Они не просто кусали, а жрали. Отрывали маленькие кусочки, погружались глубже в мышцы.

И тут до него дошло. Именно поэтому родинка не выпускала его. Она не просто охраняла свою территорию. Она охраняла пищу. Он был инкубатором, а теперь станет кормом для выводка. Эта последняя, ясная и чудовищная мысль стала единственной, прежде чем волна невыносимой боли и ужаса накрыла его с головой.

На следующий день лестничную площадку заполнила небольшая толпа. Двое парней в синей форме МЧС, больше похожих на рабочих с ближайшей стройки, чем на спасателей из блокбастера, с видимым недоумением разглядывали дверь квартиры Алексея. Их комбинезоны были в мелких потертостях и пыли, а каски казались неудобными и надетыми для галочки. Молодой боец, совсем мальчишка, нервно теребил в руках пожарный топорик, а его напарник, мужчина лет сорока с усталым лицом и нашивкой "Игнатов" на груди, скрестил руки и хмуро изучал странный нарост.

Дверь была не просто заперта. Она была затянута плотным, коконом из красноватых переплетенных нитей, напоминавших мышечную ткань или спутанные кровеносные сосуды. От них исходил густой, сладковато гнилостный запах, от которого слезились глаза.

Я Вас вызывала! Голос соседки с нижнего этажа, Людмилы Степановны, дрожал, гранича с истерикой. С утра еще звонила, это же просто ужас какой-то!

Игнатов тяжело вздохнул, как человек, видавший всякое, понимающий, что надо что-то делать, но что?
- Эй, там кто есть? Отзовитесь! его голос, привыкший командовать на пожарищах, гулко прокатился по подъезду.
В ответ стояла гнетущая, мертвая тишина.

Плюнув, Игнатов взял у напарника монтировку и решительно поддел ею край странного нароста, пытаясь оторвать его от косяка. В этот момент кокон над дверью неестественно вздулся, как переполненный волдырь, и лопнул с мягким, чавкающим звуком. Из него на пол хлынул, живой, стрекочущий поток. Сотни существ, похожих на кровавые, влажные орехи с тонкими суставчатыми лапками, выкатились на лестничную клетку.

На секунду все, включая спасателей, застыли в шоковом оцепенении. Тишину разорвал душераздирающий, животный крик Людмилы Степановны. После этого начался хаос. Твари не атаковали целенаправленно. Они ринулись прочь, как перепуганные тараканы. Одни потоком понеслись вниз, в темноту подвалов, другие, шурша хитином, устремились вверх по ступеням, немедленно начиная забиваться в щели под другими дверями. Несколько существ, оказавшихся под ногами у обезумевших соседей, впились им в лодыжки и голени короткими, но невероятно острыми хоботками.

Боец Игнатов, машинально отбиваясь тяжелым сапогом, увидел, как основной поток этих тварей, даже не замедляясь, пронесся мимо, словно река, и хлынул в распахнутое настежь окно лестничной клетки. Снизу, со двора, раздались первые крики...

Рассказ из сборника "Всегда рядом" - https://author.today/work/485488

анализ текста:

Рабочий день закончился через час. Михаил собрал вещи и поехал домой на маршрутке, глядя в запотевшее окно.

Дома он разогрел на сковороде вчерашние макароны с сосисками. Ел не спеша, уставившись в телевизор. За окном медленно набирали силу синие сумерки. Телевизор бубнил вполголоса, показывая какой-то сериал.

Он нес тарелку к раковине, когда на краю поля зрения, за стеклом, мелькнуло что-то большое. Плотное. Пятно ярко-синего цвета, словно кто-то выбросил вниз сверток с бельем. Оно пролетело вниз и исчезло.

Следом донесся звук. Не громкий, но отчетливый. Глухой, тяжелый хлопок об асфальт. Как мешок с мокрым песком.

Михаил замер, потом шагнул к окну, прижался лбом к холодному стеклу.

Во дворе, в луже желтого света от фонаря, лежало тело в ярко-синей куртке. Поза была неестественной, сломанной. Рядом, на сером асфальте, расползалось темное пятно.

«Ванька, - мысленно произнес Михаил, узнавая куртку мальчика с шестого этажа. - Надо вниз. Может, еще не поздно…»

И тут же, словно удар током, вспомнил дневные новости из бухгалтерии. Про всплеск. Про детей.

Холодная волна прошла по спине. Он бросился к прихожей, на ходу хватая телефон и ключи.

На улице было прохладно. Тело лежало там же где и упало, да и куда оно могло деться? Михаил подошел ближе, и всякая надежда угасла. Лицо было обращено в сторону, но по неестественному углу шеи и абсолютной, мертвенной неподвижности было всё ясно. На всякий случай Михаил пощупал пульс и ничего не ощутил. Тогда он вытащил телефон, дрогнувшими пальцами набрал 102.

Гудки. Долгие, монотонные. Потом сухой женский голос автоответчика: «Все операторы заняты. Оставайтесь на линии. Ваш вызов очень важен для нас. Примерное время ожидания тридцать минут».

Он прождал минуту, слушая пустое эхо в трубке, потом сбросил. Набрал 103. Та же история. Гудки, затем тот же самый автоответчик, слово в слово. Он щелкнул кнопкой, грудь сжало от нарастающей, непонятной паники. Кого еще? Больницу. Прямой номер в приемный покой.

Трубку сняли почти сразу. «Приемное, - сказал усталый женский голос, который он узнал - медрегистратор Галя.

- Галя, это Михаил, ваш сисадмин. Во дворе моего дома… ребенок упал. С шестого этажа. Разбился насмерть. Полиция и скорая не отвечают.

На том конце провода повисло тяжелое молчание. Потом глухой вздох.
- Адрес твой я знаю. Записываю. Михаил, машин нет. Все на вызовах. Детских… - голос дрогнул, - детских вызовов сегодня столько, что я ничего не понимаю, никогда такого не было. Приедет, как освободится кто-то. Через час. Может, два. Держись там. Извини.

Связь прервалась.

Михаил опустил телефон. Он стоял над маленьким телом в синей куртке, не зная, что делать дальше. Из подъездов потихоньку начали выходить соседи. Показалась бабка Нина с первого этажа, потом супруги Петровы. Все подходили, смотрели, тихо ахали.

- Ванюшка… Господи… - шептала бабка Нина, крестясь. - А родители? Где родители-то?

Кто-то пошел стучать в их квартиру на шестом. Стучали долго, звонили. В ответ - гробовая тишина. Окна были темными.

Кто-то из мужчин принес старую, потертую куртку и накрыл мальчика. Все стояли вокруг него немым, беспомощным кругом, словно ожидая, что взрослые должны знать, что делать. Но никто не знал.

Машина скорой приехала без трёх минут десять. Она въехала во двор с включенной сиреной и мигалкой, резко остановилась, и наступила тишина. Из кабины вышли двое санитаров в синих рабочих комбинезонах. Усталые, сосредоточенные лица. Врача с ними не было.

Они молча подошли к телу. Один нагнулся, приподнял ноги. Второй развернул длинный, черный полиэтиленовый мешок на молнии, ловко натянул его снизу. Звук застежки был грубым, гулким в ночной тишине. Весь процесс занял меньше минуты. Теперь на асфальте лежал не мальчик, а продолговатый черный тюк.

Михаил, опомнившись, шагнул вперед.
- А… а протокол? Полицию? - спросил он, и его голос прозвучал слабо и глупо.

Санитар, грузивший мешок в машину, даже не посмотрел на него.
- Какую полицию, мужик. До утра ждать? Экипажей не хватает. Все на вызовах. Не оставлять же тело на улице до утра.

Они захлопнули двери. Машина дала задний ход, развернулась и выехала со двора. Мигалка не зажглась.

Люди постояли еще немного, потом, молча, начали расходиться. Бабка Нина что-то бормотала себе под нос, утирая глаза краем платка.

Михаил остался один. Он посмотрел на темное, маслянистое пятно на асфальте. Потом поднял глаза на шестой этаж, на черные квадраты окон квартиры мальчика. Там было пусто и темно.

Он медленно повернулся и пошел к своему подъезду. В голове гудела пустота, из которой выплывала одна тягучая, навязчивая мысль: «Детских вызовов много. Галя сказала. Значит, это не один случай».

Он поднялся на свой этаж, зашел в квартиру, закрыл дверь. Повернул ключ, щелкнул замок.

Он постоял в прихожей, потом прошел в комнату. Не включая свет, подошел к окну. Двор внизу был пуст. Фонарь по-прежнему освещал то место на асфальте.

Снаружи доносились обычные звуки вечернего города: гул далекой трассы, редкие голоса с улицы, хлопнувшая где-то дверь подъезда. Всё как и всегда. Ничто не напоминало о том, что только что отсюда уехала машина с черным мешком.

На следующий день в больнице чувствовалось странное напряжение. Люди говорили тише, реже. Михаил, проходя в свой кабинет, заглянул в столовую взять кофе. За дальним столиком сидели две смутно знакомые медсестры.

«…в морге, слышала, мест уже нет. Холодильники забиты, — говорила одна, не касаясь своего стакана.
- Ночью сорок второго привезли. Сорок второго ребенка, Ира. Ребёнка.
Вторая покачала головой,
- А в приёмном вчера мать одну не могли успокоить. Пока укол не сделали. Кричала, понимаешь…»

Михаил налил черной жижи из кофемашины. Сорок два детских трупа за ночь, - отчеканилось у него в голове. Цифра была огромной и чудовищной. Он отхлебнул горячего, обжигаясь. Это ненормально, - констатировал он про себя. Родителям не позавидуешь. Так, со стаканчиком в руке он и направился к себе в кабинет. В конце коридора мелькнули санитары, проносившие на носилках что-то небольшое, накрытое тканью. Они шли быстро, почти бегом.

В его кабинете гудели серверы. Михаил сел за компьютер, запустив не логи, а новостной сайт. Потом открыл в фоне окно с телеканалом, звук приглушил. Диктор говорил ровным голосом:

«…повторяем официальные рекомендации для родителей в условиях сложившейся ситуации. Необходим постоянный контроль. Требуется убрать из детского доступа все острые предметы, бытовую химию, лекарства. Не оставляйте детей одних, особенно в закрытых помещениях. Ограничьте самостоятельное пользование ванной и туалетом. Стараться не выпускать из поля зрения…»

Михаил свернул окно и приступил к отчёту. Нужно было составить список расходников для закупки, с обоснованием каждой позиции. Вот как ему было запланировать, сколько именно листов бумаги потратит регистратура в следующем месяце? Есть конечно статистика, но если он закажет меньше, то докупать придется за свой счет. Конечно потом ему это возместят, но нужны будут чеки, объяснительные, выслушивать что он не правильно все спланировал. А если бумага останется, то тоже писать зачем он заказал больше чем надо, не для того ли, чтобы разорить больницу?

Потом, уже ближе к обеду, он снова развернул окно с новостями. Трансляцию прервали. Диктор в студии сообщил ровным, но каким-то механическим голосом: «Экстренное сообщение. Сегодня утром в нашем городе совершён чудовищный теракт. Подросток двенадцати лет незаметно пронёс в подвал детского сада №17 несколько баллонов с газом и привёл их в действие. По предварительным данным, погибло более ста детей в возрасте от трёх до шести лет и девять взрослых. Объявлен городской траур».

Михаил не отрывался от монитора. Он смотрел, как на экране показывали трясущуюся камеру, перекошенный забор, чьи-то спины в форме МЧС. Мысль о том, что происходит что-то чудовищное и ненормальное, которая сидела в нём с прошлого вечера, стала тяжёлой и приобрела оттенок обреченности. Он продолжил работать, отчасти и для того, чтобы меньше думать о происходящем. Но пальцы на клавишах двигались чуть медленнее. Хорошо, что у меня своих детей нет, - снова мелькнула мелькнуло у него, и он тут же прогнал эту мысль, будто поймал себя на чём-то постыдном.

В маршрутке домой было полупусто. Михаил сел у окна и полез в новости на телефоне.

В ленте появились новые заголовки. Теперь эпидемия, как писали, «распространилась на детей младше двенадцати лет». Но они не кончали с собой. Они уходили. Просто тихо уходили из дома и шли на окраины, а потом и вовсе за пределы городов. Куда - не ясно. В новостях сообщали, что на форумах по всему миру тысячи людей пишут о таких случаях.

Михаил зашёл на свой городской форум. Там было несколько горячих тем.

«Только что на Ленинградке шли человек десять, все дети, лет по 8-10. Молча, как по команде. Окликнул - ноль реакции, будто глухие».
«Моя знакомая пыталась остановить девочку, та ей чуть палец не откусила! Оскалилась как зверёныш!»
«У нас во дворе собралась толпа таких, потом все вместе куда-то потопали. Звонил в 102 - сказали, все силы брошены на такие случаи, ждите. А ждать чего? Они уже за угол завернули!»

Сверху был прикреплён официальный пост от управления МВД. В связи с беспрецедентным количеством инцидентов и нехваткой личного состава, граждан просили оказывать содействие: при виде одинокого ребёнка, ведущего себя неадекватно, попытаться установить контакт и, если это безопасно, сопроводить в ближайшее отделение полиции для установления личности.

Михаил отложил телефон. Он смотрел в запотевшее стекло на плывущие мимо огни. Это уже не просто эпидемия, - думал он. Это что-то пугающее. Но что? Ответа не было.

Дома он включил телевизор. Вечерний выпуск вели двое дикторов в тёмной, строгой одежде. Новости были одной сплошной сводкой. Говорили о глобальном масштабе, о том, что трагедия коснулась практически каждого — если не своих детей, то племянников, детей друзей, соседей.

Потом слово взял эксперт в халате. Он говорил чётко, подбирая слова.

«…в текущих условиях, как временная мера защиты жизни и здоровья ребёнка, может рассматриваться медикаментозная седация - погружение в контролируемый длительный сон. Это позволяет купировать опасное поведение и дождаться прояснения причин кризиса. Отметим, что ряд частных клиник в Европе и США уже предлагают подобные услуги на коммерческой основе. Не пытайтесь это делать самостоятельно, уже зафиксированы случаи, когда дети во сне откусывали себе языки и захлебывались кровью.»

На экране показали стерильную палату, койку, спящего ребёнка с датчиками на груди. Картинка была спокойной, почти умиротворяющей. но вместо успокоения это видео внушало тревогу.

Затем сюжет сменился. В новостной студии появился человек. Немолодой священник в простой черной рясе, не привычный уже священнослужитель весом за 150 кг с огромным золотым крестом, а скромный, даже худой мужчина в черной рясе. Его лицо было изможденным, а глаза приковывали к себе внимание тем, что казались больше, чем положено человеку. Может быть это был специальный макияж для съёмки? Он не смотрел в камеру, а устремил взгляд куда-то вдаль, за пределы студии, и начал говорить тихим, хорошо поставленным голосом, в котором не было и тени сомнения.

«Вы просите объяснений от науки, - начал он. - Но наука молчит. Потому что это - не их область. Я скажу вам, что происходит. Это не болезнь. Это - приговор. Тихий и неотвратимый.

Бог отвернулся от людей. Он забрал Свою божественную искру - ту самую, что была вдунута в Адама, ту, что делает человека человеком, а не просто зверем.

Но в человеческой душе, как и в природе, пустого места быть не должно. Туда, откуда исчезла искра, немедленно проникает тьма. Туда, где был божий свет, врывается пламя падшего. Оно не согревает - оно сжигает изнутри. Оно не созидает - оно искажает и разрушает. Именно это пламя заставляет детские души гореть таким страшным, самоуничтожающим огнем. Именно оно шепчет им то, что мы наблюдаем: уйти, навредить, уничтожить.

Дети, души которых чище и ближе к Нему, чувствуют это первыми. Они не могут жить в мире, где больше нет Бога. В мире, который мы с вами построили. Мире без веры, без любви, без совести. Они не могут дышать этим ядом взрослой гордыни. Поэтому их души… отказываются. Уходят. Или, опаленные дьявольским пламенем, обращаются к разрушению. Сначала себя, а потом и всего вокруг.

У нас есть только один путь. Если мы хотим, чтобы этот кошмар прекратился, мы должны вернуть Его. Всем миром. Не просьбами, а раскаянием. Искренним, всеобщим, выворачивающим душу наизнанку. Каждый из нас должен упасть на колени, вспомнить каждый свой грех, каждую подлость, каждый случай, когда мы проходили мимо чужой боли. И молиться. Молиться так, как никогда не молились. Чтобы Он услышал. Чтобы Он простил. Только тогда, если Он вернёт нам Свою милость, дети смогут остаться. Только тогда они перестанут умирать».

Священник замолчал, опустив голову. В студии повисла тягостная тишина. Ведущий попытался что-то сказать, пробормотать про уважение ко всем мнениям, но его голос звучал фальшиво и потерянно.

Михаил фыркнул и с силой нажал на кнопку пульта. Телевизор захлопнулся темным безразличным экраном.
«Какая-то мракобесная чушь», — подумал он с раздражением, вставая, чтобы нести тарелку в раковину.

Утром на дверях больницы висело новое объявление, возможно напечатанное на том же самом принтере, который Михаил заправлял два дня назад: «УВАЖАЕМЫЕ ПАЦИЕНТЫ! ПРИЕМ ТОЛЬКО ДЛЯ СРОЧНЫХ И НЕОТЛОЖНЫХ БОЛЬНЫХ. ОСТАЛЬНЫЕ ОБРАЩЕНИЯ ВРЕМЕННО НЕ ПРИНИМАЮТСЯ. РЕГИСТРАТУРА НЕ РАБОТАЕТ».

Внутри была непривычная пустота. Михаил прошел к лифту и увидел на доске объявлений листок, приколотый канцелярской кнопкой. От руки, капиллярной ручкой, был набросан список фамилий. Примерно треть персонала. Напротив некоторых стояли пометки: «УХОД ЗА РЕБ.», «БОЛ.», «НЕ ЯВ.». Он отвернулся и нажал кнопку вызова. Поднявшись к себе, он обнаружил на столе заявку: «Не работает компьютер в гинекологическом отделении, каб. 308. СРОЧНО».

Он вздохнул, взял отвертку, запасной блок питания для диагностики и пару кабелей. Гинекология находилась в старом корпусе, соединенном с основным длинным переходом. Коридор был пуст. Ни медсестер, ни санитаров, ни пациенток. Тишина стояла гулкая, нарушаемая только скрипом его собственных подошв по линолеуму. Это было неудивительно - раз принимали только срочных, значит, и обычного потока людей здесь не было.

Михаил подошел к матовым стеклянным дверям с надписью «Отделение гинекологии и патологии беременности». Уже собираясь толкнуть ручку, он замер. На ручке и на полу под ней - темные, почти черные, липкие на вид пятна. Похоже на разлитую густую патоку. Или на что-то другое. Да конечно же это кровь, откуда тут патока?

Михаил осторожно надавил. Дверь поддалась бесшумно.

Первое, что он увидел, был широкий, свежий кровавый мазок на светлой стене прямо у косяка, будто кто-то вытер об нее окровавленную руку. Взгляд сам понесся дальше по коридору. Метрах в десяти от входа, возле белого столика для пеленания, лежало тело женщины в медицинском халате. Она не двигалась.

Михаил застыл в дверном проеме, слишком все напоминало фильм ужасов. Несчастный случай?

Спустя пару ударов сердца от тела женщины отделилось что-то небольшое, темное и стремительно понеслось к нему, цокая по напольному покрытию. За этим существом волочилась по полу мокрая, блестящая веревка.

Паника ударила в виски, пересилив логику. Михаил рванулся назад, выдергивая себя из дверного проема, и со всей силы захлопнул дверь. В ту же секунду в матовое стекло на уровне его живота что-то тяжело ударилось.

Сердце бешено колотилось. Он, уперся в дверь, надеясь, что сможет её удержать от открытия.

На ручке с обратной стороны цепко держалось существо. Новорожденный ребенок. Тело было красным, в сгустках крови и прозрачной слизи. Теперь, вблизи, он понял: это не веревка. Это была пуповина.

Сквозь матовое стекло было видно лицо младенца. Черты казались грубыми, скулы шире, челюсть массивнее. Глаза воспаленные, красные, а в их центре зрачки были не круглыми. Они сузились в тонкие вертикальные щели, как у -рептилии. Рот был приоткрыт, и внутри, на деснах, отчетливо виднелись острые, белые, уже прорезавшиеся зубы. Клыки.

Ребенок не плакал. Он уставился на Михаила через матовое стекло неподвижным, чуждым взглядом. Потом резко, с глухим стуком, ударился лбом в дверь. Тук. Потом еще раз. Тук. На стекле оставались кровавые размазанные отпечатки. Потом он внезапно замер, будто изучая преграду или прислушиваясь к чему-то. И спрыгнул с ручки, исчезнув из поля зрения.

В голове у Михаила, поверх гула страха, пронеслась единственная ясная мысль: У новорожденных не бывает зубов.

Он отступил еще на шаг, дрожащими руками нащупывая в кармане телефон. Нашел в контактах главврача, набрал.

- Иван Петрович, это Михаил, компьютерщик - его голос сорвался на хрип. - В гинекологии… здесь кровь и кажется труп. И еще ребенок. Новорожденный, но с ним что-то не так. Он прыгает и у него зубы. Я возле дверей, что мне делать?

- Что? Какой ребенок? Не неси ерунду, - послышался раздраженный, усталый голос.

- Я не шучу. Женщина в коридоре лежит на полу. А ребенок… с зубами. И глаза у него не человеческие

- Ладно, жди меня, я иду.

Михаил прислонился к противоположной стене, не сводя глаз с двери. Прошло несколько долгих минут, прежде чем появилась фигура главврача, Ивана Петровича. Тот бросил на него недовольный взгляд и потянул ручку.

- Не надо! - вырвалось у Михаила, но было поздно.

Главврач заглянул внутрь, увидел кровь на стене, сморщился. Он осторожно шагнул в отделение, подошел к телу женщины, наклонился, проверил пульс на шее. Покачал головой и выпрямился. В этот момент из глубины коридора, откуда-то из-за угла или из открытой палаты, донесся быстрый, легкий топот. Не чечетка, а именно топот маленьких босых ног.

Иван Петрович замер, потом резко отпрянул к двери.
- Эй! - крикнул он вглубь коридора, и голос его прозвучал неуверенно. - Кто здесь есть? Отзовись!

В ответ из темноты отделения донесся долгий, нечеловеческий звук. Не крик, не плач, а что-то среднее между шипением и визгом, протяжный и полный чистой, немотивированной злобы.

Лицо главврача побелело. Он выскочил наружу, захлопнул дверь и, озираясь, схватил стоящий у стены пластиковый стул для посетителей. Подпер им ручку.
- Твою мать… - выдохнул он, тяжело дыша. Он вытащил телефон. - Алло? Светочка? Немедленно обзвони всех из гинекологии! Врачей, медсестер, всех! Узнай, что там черт происходит, почему никого нет?

Он слушал ответ, кивая, потом резко бросил трубку в карман халата. Его взгляд упал на Михаила.
- Иди домой, - сказал Иван Петрович глухо. - На сегодня… рабочий день окончен. Но будь на связи. На всякий случай.

Михаил кивнул, не в силах вымолвить слова. Он повернулся и пошел прочь, спиной чувствуя пристальный взгляд главврача и глухую, запертую за стеклянной дверью тишину, которая в любой момент могла обернуться жутким звуком.

Дома он первым делом напился. Не то, чтобы он любил пить, но в холодильнике была водка, стояла уже пара месяцев, одна почти полная бутылка, и её то он выпил за несколько подходов, без закуски. Мысли притупились. Сколько времени он сидел, глядя просто в стену сказать трудно, но когда он полностью пришел в себя и включил телевизор, то там уже шел вечерний выпуск новостей. Дикторша в темном строгом жакете говорила о вводе армейских подразделений в города для поддержки полиции, которая не справляется с масштабом беспорядков. Потом ее голос изменился, стал менее официальным, в нем появились надтреснутые нотки.
- Сегодня по дороге на работу, - сказала она, глядя не в камеру, а куда-то вбок, - я видела детское тело. Просто лежало на тротуаре у подъезда. И люди шли мимо. Мы все идем мимо. У меня… у меня дочь. Была. Семь лет.

Женщина замолчала, ее горло сглотнуло. Потом она посмотрела прямо в камеру, и в ее глазах была не печаль, а пустота, выжженная дотла.
- Я не могу так больше, - тихо, но отчетливо произнесла она.

Она достала из-под стола длинный канцелярский нож, именно такой, какими в больнице вскрывали упаковки со стерильным материалом. Быстрым, решительным движением она провела лезвием по горлу. На экране на секунду брызнула алая струя, прежде чем женщина рухнула на стол.

Камера не сдвинулась. Она показывала этот немой кадр. Темный жакет. Светлую поверхность стола. Искаженное, почти невидимое лицо в луже, которая медленно, но верно расползалась из-под головы, меняя цвет с алого на темно-бордовый. Прошло пять секунд. Десять. Пятнадцать. В студии было тихо. Слишком тихо.
Потом с края стола, прямо на глазах у Михаила, упала первая тяжелая капля. Она растеклась по полу темным, почти черным пятном. За ней - вторая. Медленный, размеренный стук капель в мертвую тишину.
Эфир не перекрывали.
Михаил сидел, не двигаясь. Шок от увиденного в больнице наложился на этот, и граница между экраном и реальностью исчезла. Он понял: на студии никого не осталось в живых. Или тем, кто остался, уже было всё равно.

Михаил сидел, не двигаясь. Шок от увиденного в больнице наложился на этот, и граница между экраном и реальностью расплылась.

Он поднялся, подошел к окну. В одном из домов в отдалении бушевало пламя. Никаких сирен, мигалок, суеты. Просто горело. Никто не тушил.

Михаил смотрел на пожар, и взгляд его упал на собственное отражение в темном стекле. Усталое, осунувшееся лицо. И глаза. Белки были в красных прожилках от недосыпа и напряжения. А зрачки… они были не круглыми. В отблесках далекого огня он разглядел, что они сузились в вертикальные щели. Точь-в-точь как у того существа в больнице. Как у хищника, приглядывающегося к добыче в темноте.

Он не отшатнулся. Стоял и смотрел на своё отражение.

А что, если священник был прав? Даже не так. Божественная искра ушла… а дьявольская - осталась. Без первой человек - просто зверь.

Он стоял так еще несколько минут, глядя на горящие окна и на свое лицо. Потом на его лице появилась улыбка. Очень широкая, неестественная, обнажающая зубы. Беззвучная. Он повернулся от окна.

Прошел на кухню. Открыл нижний ящик. Среди ложек и половников лежал большой поварской нож с широким лезвием. Он взял его. Взвесил в руке. Металл был холодным и удивительно приятным.

Не меняя выражения лица с этой застывшей, чужой улыбкой, он направился к входной двери. Открыл ее. Постоял на пороге, вслушиваясь в шум улицы

Сделал шаг вперед и стал медленно спускаться по лестнице. Дверь в квартиру осталась открыта.

Рассказ из сборника - "Всегда рядом" https://author.today/work/485488

Помните время после взрывной популярности «Игры престолов»? Издательства тут же объявили охоту на «нового Мартина». Рынок наводнили романы о «суровом и мрачном мире», где главный герой — циничный тип с темным прошлым, все вокруг постоянно предают друг друга, а главный художественный прием — внезапная и жестокая смерть любого персонажа.

Проблема не в самом мрачном сеттинге. Проблема в том, что мрак и цинизм стали самоцелью, шаблоном, заменяющим глубину. Насилие и порок добавляют не для сюжета, а потому что «так сейчас модно». В итоге получается не глубокая история о моральном выборе, как у того же Мартина, а его плоская пародия, где все плохие просто потому, что пошел ты в жопу, вот почему.

2. Проклятие сиквелов и незаконченных саг

Автор выпускает первую книгу — свежую, яркую, полную идей. Она имеет успех. Контракт подписан, и начинается самое страшное: растягивание истории на 5, 7, 10 томов. Сюжетная дуга, рассчитанная на трилогию, тонет в воде побочных линий, новых ничего не значащих персонажей и бесконечных путешествий из точки А в точку Б.

Читатель, влюбившийся в первую книгу, к четвертой уже забывает, с чего все начиналось. Энергия и первоначальный замысел растворяются, а финал либо так и не наступает, оказывается скомканным и неудовлетворительным. Это история ради истории, а не ради результата.

3. Миры-пустышки и магия «по требованию»

Одна из главных прелестей фэнтези — возможность погрузиться в другой мир. Люди с восторгом изучали карты Средиземья, разбирались в хитросплетениях политики Вестероса и удивлялись законам магии в Земноморье.

Сейчас же мир часто сводится к паре клишированных декораций: «Северное королевство с суровыми людьми», «Южный султанат с песками и рабами», «Столица с процветающими пороками». Магия лишилась всяких правил и логики. Она либо необъяснима и всемогуща (девайс экс махина для разрешения любых проблем), либо настолько примитивна, что просто является аналогом огнестрельного оружия. Исчезла таинственность, сложность и внутренняя логика, которые делали магию по-настоящему волшебной.

4. Герои-картонки и навязанное разнообразие

В погоне за трендами и в попытке угодить всем, герои часто становятся не живыми людьми, а набором правильных (или нарочито неправильных) черт. Вместо сложного характера — один доминирующий признак: «сильная женщина», «трагичный злодей», «смешной подкаблучник».

5. Погоня за трендами вместо оригинальности

Социальные сети и алгоритмы рекомендаций сделали свое дело. Авторы и издатели следят за трендами и пытаются повторить успех. Получился хит про академию магии? Через месяц выходит десяток клонов. Популярна тема реинкарнации? Добро пожаловать на конвейер из десятков однотипных романов.

В итоге рынок завален сиквелами, спин-оффами, римейками и бесконечными фанфиками. Места для смелых, странных, новаторских идей почти не остается. Зачем рисковать, если можно выпустить еще одну книгу о драконах и академии, которая гарантированно продастся определенной аудитории?

Есть ли свет в конце туннеля?

Конечно, есть. Негативные тенденции есть, но талантливые авторы никуда не делись. Они все так же пишут, просто их сложнее найти в море однообразной продукции.

Что делать читателям, которые тоскуют по тому самому волшебству?

Перечитывать классику. Сага о копье, Властелин колец, Ведьмак и т.д.

Быть внимательнее к рекомендациям. Например, я рекомендую новое фентизи о приключениях в мире тысячи островов, без привычных пиратско-морских штампов, попаданцев, боярки, гаремности и т.п. подобных черт - книгу "Ген Человека" https://author.today/work/320052 книга полностью готова и выложена, но в незаконченном статусе , чтобы её меньше пиратили. Ознакомительный фрагмент более половины книги даёт возможность понять, стоит её приобретать или нет.

Фэнтези — жанр о чуде, преодолении и надежде. Хочется верить, что нынешний конвейер — это лишь временный спад, за которым последует новая волна блестящих авторов, которые не боятся удивлять и верить в магию. Магию настоящей, живой истории.

58-летний цыган, к дому которого пришла толпа, стрелял из своего дома, ранил двух мужчин 37 и 29 лет. Пострадавших увезли в больницу.

Во время массовых беспорядков задержали 43 человека. По предварительным данным, на них составили протоколы за мелкое хулиганство и отпустили домой.

ссылка сми https://74.ru/text/criminal/2025/06/03/75538793/