- Это я вызывал, - сказал он сразу, голос сдавленный, но ясный. - Сергей. Моя жена, Наташа.
Он был бледный, но в глазах - не испуг, а какое-то лихорадочное, чёткое желание, не понятно какое.
Роберт достал блокнот. Ну-с, начинаем.
Сергей заговорил, не спотыкаясь, как будто заранее отрепетировал:
- Братья Саттаровы с соседнего участка. Пьяные или под веществами. Вломились через калитку, пока Наталья, жена, поливала грядки. Набросились. Я услышал крик, выскочил из дома. Оттащил её, выхватив из кармина баллончик. Брызнул им в рожи. Пока они, рыча и матерясь, отползали, утирая глаза, я заволок Наталью в дом. Успел захлопнуть дверь, повернуть ключ, задвинуть старый железный засов.
- А они? - спросил Роберт, не глядя, чиркая каракули в блокноте.
- Ломились, - голос Сергея стал глуше, хриплым. - Ломились в дверь. Били по ней чем-то металлическим и пинали. Кричали, что сейчас добьют. Мы с Наташей упирались спинами.
Он замолчал, глотнул воздух.
- Потом... Потом услышали сирену. Скорую, которую я вызвал сразу, как дозвонился до полиции. И всё сразу стихло. Они убежали.
Роберт кивнул, закрыл блокнот. История как история. Грязная, бытовая, с перцовкой и синяками. Он повернулся к Ильдару, который стоял чуть поодаль, оценивающе оглядывая участок.
- Иди к соседям, - сказал Роберт тихо, без эмоций. - Послушай, что они нам споют. Оформи первичку. Я тут пока.
Взгляд Ильдара встретился с его взглядом. Мелькнуло что-то понимающее.
- Понял, - коротко бросил Ильдар и зашагал к соседнему, скрытому за высоким забором дому Саттаровых.
Роберт остался. Сделал вид, что осматривает следы, постоял рядом со скорой, кивнул фельдшеру. Минут десять тянулось это тягомотное молчание, нарушаемое только сдавленными всхлипами Натальи. Сергей молча смотрел куда-то в темноту сада, сжимая и разжимая кулаки.
Потом послышались шаги. Ильдар возвращался. Лицо его было невозмутимым, каменным, каким оно всегда становилось при решении рабочих вопросов. Он подошёл, кивнул Роберту в сторону, подальше от крыльца, к разбитому горшку.
- Ну что там? - спросил Роберт, когда они отошли.
Ильдар закурил. Выдохнул дым струйкой.
- Там, у этих... Саттаровых, - произнёс он с лёгкой, чуть насмешливой интонацией. - Версия, знаешь, интересная. Оказывается, ничего не было. Никакого нападения.
- Ага. Говорят, женщина сама упала. Споткнулась. Ну и ударилась о землю. - Ильдар посмотрел на Роберта прямо. - И аргументы у них... серьёзные. Очень убедительные.
И тут, быстрым, почти невидимым движением, он приоткрыл полость своей служебной куртки. На мгновение в его пальцах мелькнул толстый, слегка помятый по углам конверт, самый обычный, в котором дарят деньги на праздники. Плотный, набитый. Мелькнул и исчез, упрятанный во внутренний карман. Говорить больше ничего не нужно было. Взгляд Ильдара был красноречивее любых слов: сумма приличная, дело ясное.
Роберт почувствовал, как в кармане у него сами собой разжались пальцы. Он кивнул, один раз, коротко. Принято к сведению, после чего развернулся и пошёл обратно к крыльцу. Походка его изменилась - стала твёрже, официальнее. Он подошёл к Сергею, который смотрел на него с немым вопросом.
- Вот что, - начал Роберт, и голос его стал безэмоциональным, протокольным. - Ваши соседи дали совершенно другие показания. Они категорически отрицают факт нападения.
Сергей замер. Казалось, он не понял.
- Как... отрицают? Они же... они же тут были! Наташа! Дверь!
- Они утверждают, что ваша супруга, сама упала, получив травмы, - продолжил Роберт, не повышая тона. - И, знаете ли, как лица, ранее неоднократно судимые, они хорошо осведомлены об ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Поэтому их слова, в данной ситуации, выглядят... мм... более взвешенными.
Он сделал паузу, давая впитаться. На лице Сергея медленно, как кинокадр, сменялись эмоции: непонимание, потрясение, осознание. И наконец - та самая ледяная, тихая ярость, от которой мурашки побежали бы по коже, будь у Роберта совесть.
- Свидетелей, кроме вас, нет, - закончил Роберт, разводя руками. - Видеонаблюдения на улице нет. Оснований не доверять словам ваших соседей и возбуждать дело... я, к сожалению, не вижу. Инцидент исчерпан.
Он ждал крика, ругани, слёз. Но Сергей не закричал. Он отстранил руку жены, которая потянулась к нему, и шагнул вперёд. Глаза его были сухими и страшными.
- Вы решили защитить бандитов. Думаете, что вам ничего не будет. Но раз уж вы на их стороне, то ответите так-же. Совести у вас явно нет, а теперь и удачи не будет. Кончилась.
Он сделал ещё шаг, и продолжил - Вам её больше не видать. Ни тебе, Роберт Иванович. Ни твоему напарнику. Вы будите вечно гореть.
Сергей бросил взгляд на Ильдара, который стоял в стороне, наблюдая. Роберт почувствовал, как внутри что-то дёрнулось от злости. Сука. Ещё и угрожает.
Он фыркнул, громко, с презрением.
— Мне угрожаешь? Это уже статья. Радуйся, что я тебя за угрозу сотруднику полиции пока не забираю. Сидите тихо. Всё кончено.
Он резко развернулся, спиной к этому взгляду, к этой тишине, наэлектризованной ненавистью. Плечом почувствовал, как Ильдар, не говоря ни слова, последовал за ним к машине. Дверцы хлопнули. Мотор заурчал. В зеркале заднего вида остались две фигуры на фоне освещённого крыльца: сгорбленная женщина и мужчина, стоящий навытяжку, словно на параде.
Машина тронулась, отъехала за поворот. Только тогда Ильдар, сидевший на пассажирском сиденье, вздохнул, достал из внутреннего кармана тот самый конверт и пересчитав содержимое быстрыми, привычными движениями, разделил её на две неравные, но примерно похожие стопки. Одну, потолще, сунул обратно в конверт и убрал себе. Другую протянул Роберту.
Роберт взял деньги. Бумага была чуть шершавой, прохладной. Он не стал пересчитывать, просто сунул пачку в карман.
- Нормально поработали, - пробормотал Ильдар, глядя в окно на проплывающие огни.
- Да, - коротко бросил Роберт.
Он прибавил газ. Впереди был отдел, рапорт о ложном вызове и конец смены. Всё как обычно. А слова того мужика, Сергея, уже казались просто гневным лепетом, пустым звуком, который растворился в рёве двигателя. Таких Сергеев каждый день по несколько штук встретить можно.
Машина с выцветшим служебным номером на боку подкатила к знакомому серому зданию РОВД. День уже выдохся, сдавленное сумерками небо наливалось свинцом. Роберт, заглушил двигатель, и взял пачку сигарет в бардачке. Подождал пока напарник выйдет из машины и закрыл замки с брелка. Сигналки на машине не было, да и какой дебил полезет к полицейской тачке?
Сверху, со стороны клёна, росшего у парковки, донесся резкий, хлопающий звук крыльев. Что-то жидкое и тёплое плюхнулось Роберту прямо на форменный рукав, с густым, неприятным шлепком. Одновременно Ильдар, собиравшийся стрельнуть сигарету сматерился и отпрянул.
- А, чтоб тебя! - вырвалось у него. Белая, едкая жижа стекала по козырьку его фуражки.
Роберт, брезгливо сморщившись, вытер рукав о машину, ну этого оказалось недостаточно. Неподалеку , усаживаясь на ветку, ворковал сизый голубь, с таким выражением морды, словно собирался повторить калометание.
- Есть бумажка? - спросил Роберт напарника, на что тот, стряхивая гадость с фуражки, ответил фразой из древнего анекдота: - А зачем, жопа то улетела! - и сам засмеялся своей шутке., после чего продолжил: - это к счастью, примета такая есть.
Покурить не получилось, нужно было торопиться в туалет и там чиститься, пока все не засохло.
Через полчаса он уже заканчивал рапорт. «Состав преступления не усмотрел… показания сторон противоречивы… оснований для возбуждения дела нет». Каллиграфический почерк, сухой канцелярит.
Начальник, подполковник Семёнов, принимал рапорт, не глядя. Он разбирал кипу других бумаг, лицо усталое, одутловатое.
- Ладно, Роберт, свободен, - буркнул он, кладя рапорт в стопку.
Роберт уже было развернулся к выходу, когда Семёнов как бы случайно добавил, листая папку:
- А, да… Пока ты на выезде был, пришла бумага. Из прокуратуры.
- По твоим старым делам. Помнишь, там, по тому автосервису на выезде из города? Где ты ущерб… ну, как бы это… пересчитал в пользу владельца?
Роберт помнил. Помнил очень хорошо. И конверт, и то, как ловко он переквалифицировал статью.
- Так вот, - Семёнов посмотрел на него поверх очков. — Возобновляют проверку. Инициатива сверху. И, - он откашлялся, - штраф тебе выписывают. За халатность при первоначальном оформлении.
У Роберта похолодело под ложечкой. Не страх даже, а бешеная, беспомощная злость. Чёрная, липкая волна, подкатившая к горлу.
- Почему? - выдавил он. - Дело же закрыто! Прошло уже…
- Не мне тебе объяснять, откуда ветер дует, - Семёнов закрыл папку, ясно давая понять, что разговор окончен. - Исправляй. И плати. Неприятно, но такова наша жизнь.
Выйдя из кабинета, Роберт упёрся в стену коридора. В висках стучало. «Чёрная полоса. Началась, сука. И этот урод… этот Сергей…» В памяти чётко, как на плёнке, всплыло лицо мужика и его слова: «Вам её больше не видать». Он тряхнул головой, будто отгоняя муху. «Бред. Совпадение. Просто не повезло с бумагой».
Но кислый осадок остался.
Перед самым концом смены надо было сдать табельный пистолет. Оружейная комната пахла оружейным маслом, пылью и спёртым воздухом. Дежурный сержант, усатый, вечно сонный дядька по кличке Михалыч, протянул руку.
- Давай, Иваныч, разряжай.
Роберт, думая о штрафе, о бумаге из прокуратуры, действовал на автомате. Отсёк магазин, потянул затвор, чтобы извлечь патрон из патронника. Вроде бы всё как всегда.
Грохот в замкнутом бетонном помещении был оглушительным. Роберт не понял сразу, что произошло. Он лишь почувствовал резкий, горячий удар по плечу, будто его с силой дёрнули за рукав, и услышал звонкий, визгливый звук рикошета где-то у левого уха.
- Мать твою! - взвыл Михалыч, шарахнувшись за свой стол.
В ушах стоял звон. В воздухе повис едкий запах пороха. Роберт, ошеломлённый, посмотрел на своё плечо. Рукав формы был разорван. Из-под ткани проступала длинная, неглубокая, но кровавая ссадина. Пуля, срикошетив от металлического стеллажа с оружием, лишь чиркнула по нему, оставив на железе свежую, серебристую зазубрину. Ещё сантиметр - и ему могло прострелить руку насквозь, повезло что осталась только царапина.
Поднялась беготня, крики. Вызов начальника. Объяснения. Глаза Семёнова, в которых читалось не столько беспокойство, сколько раздражение от лишних проблем. Выговор. Сухой, лаконичный приказ о служебном расследовании. «За нарушение правил обращения с оружием. Не разрядил перед сдачей. Статья, Иваныч. Ты меня совсем не бережёшь».
Физическая боль от царапины была ерундовой. Гораздо хуже была боль от унижения и леденящего, животного страха, который впервые за долгие годы сковал его изнутри. Могло ведь в голову срикошетить, а не в руку. Однозначно повезло.
Вечер, который должен был стереть дурной день, стал его продолжением. На парковке он обнаружил свой личный, видавший виды седан с безнадёжно спущенным левым передним колесом. Боковина была аккуратно, почти профессионально, разрезана - след от острого ножа, а не от гвоздя. Возиться в сумерках с домкратом, с больным плечом, не хотелось, но что делать?
Когда запаска была на месте, он сел за руль, повернул ключ. В ответ - только усталое, протяжное «ррр-ррр» стартера. Аккумулятор. Севший в ноль. После третьей попытки он в ярости ударил кулаком по рулю, раздавив сигарету в пепельнице. Плюнул в открытое окно, вылез, пнул резиновый бок шины и, матерясь, вызвал такси.
В своей квартире на пятом этаже его встретила тишина и сухой, безжизненный звук, когда он повернул кран на кухне. Ни капли. В аварийке сказали, что авария к теплоколлектре, весь микрорайон без воды будет как минимум пол-ночи.
Роберт сварил в последней воде из чайника горсть пельменей, которые оказались полу сырыми внутри. Запивал их тёплым, отдающим палёным пивом из ларька у дома. Того самого ларька, хозяин которого ежемесячно платил ему «за спокойствие». Горькая, тупая злоба пузырилась в нём, как газ в этой жидкости. По вкусу пиво было не очень, на грани. «Сучье отродье… просрочку подсунули… Я с тебя, сволочь, за это три шкуры спущу».
Ночь стала адом. Спазмы в животе начались часа в три. Сначала просто неприятно, потом - режущие боли, заставляющие скрючиваться на постели. Он метался, покрытый липким потом, в темноте, и каждый новый виток боли сопровождался одной и той же мыслью: пиво, ларёк, взятка, проклятие. Они сплелись в один тугой, ядовитый узел где-то под рёбрами.
Утром, глядя в зеркало на своё землистое, осунувшееся лицо и запавшие глаза, он чувствовал себя не человеком, а какой-то затравленной тварью.
В отдел Роберт приехал на такси. Ощущал на себе странные, скользящие взгляды коллег. В воздухе витало то специфическое напряжение, которое бывает, когда все знают что-то важное и печальное, а ты - ещё нет. Даже секретарша в приёмной смотрела не на монитор, а куда-то вбок, с неестественной сосредоточенностью.
Его вызвал Семёнов почти сразу. Лицо начальника было непроницаемо-официальным.
Роберт сел, предчувствуя недоброе. Может, ещё один штраф? Или из прокуратуры новая бумага?
- Вчера вечером, после твоего ухода, случилось несчастье, - начал Семёнов, глядя на столешницу. — Погиб твой напарник. Ильдар.
Слова повисли в воздухе. Роберт не понял. Не сразу.
- Шёл домой. В темноте. На улице Горького, шли ремонтные работы. Не заметил, упал в технологический люк. С кипятком.
Семёнов поднял на него глаза. В них не было ни злорадства, ни сочувствия. Только усталая констатация факта.
- Скончался на месте. От ожогов. Сварился заживо, ужасная смерть, раньше так грешников убивали.
Тишина в кабинете стала густой, давящей. Роберт ощутил, как по спине, от копчика до самого затылка, медленно, неотвратимо пополз ледяной, смертельный холод. В ушах зазвучал, нарастая, как набат, тихий, хриплый голос: «Удачи не будет. Ни тебе, Роберт Иванович. Ни твоему напарнику».
Проклятие. Оно не было метафорой. Оно не было бредом. Оно работало. Оно уже забрало Ильдара. Аккуратно, жестоко, по-инженерному точно - утопив в кипятке из той самой аварии, что оставила его, Роберта, вчера без воды.
Мысли об Ильдаре, о кипятке, о том, как человек может свариться заживо, вгрызались в мозг, как ржавая пила. Роберт сидел, тупо глядя на трещину в штукатурке над окном. Он пытался прицепить к событиям логику - цепь диких, но всё же совпадений. Не выходило. Слишком чётко складывалось. Слишком…
Его спас от этого ступора сам подполковник Семёнов. Глянул на него уставше-неодобрительно и бросил:
- Иваныч, я понимаю, завтра, если надо, можешь взять выходной, но сегодня нужно немного поработать. Я тебе нашел вызов, не сложный, но займёт минимум полдня. На пустыре за «Новыми полями» нашли тело. Неопознанное. Поезжай, оформи. Свежий воздух тебе проветрит башку.
Роберт кивнул, не глядя. Да, свежий воздух. Уехать подальше от этих стен. Можно было понять, если пуля или наркоман порезал, но вот так, в кипятке, когда идешь и тут бац, падение, дикая боль, ведь не сразу же умираешь а варишься, мясо отходит, жалко Ильдара, но с другой стороны, он ведь тоже жил не далеко и вполне мог вчера пройти там-же. Тогда вариться уже пришлось бы самому. Так что, получается ему повезло?
Дорога за городом вначале действительно принесла облегчение. Он открыл окно, в салон ворвался ветер, принеся свежеть и запах скошенной травой. Роберт жадно закурил. Может, правда, всё ерунда? Нервы сдали. Черти с ним, с проклятием. Сейчас надо составить новый рапорт, типовой, про бомжа или пропойцу. Дело быстрое, но дорога туда-обратно и правда займет несколько часов.
Впереди по трассе, покачиваясь на неровностях, полз старый бортовой «ЗИЛ». Его кузов был завален длинными, ржавыми трубами, метра по четыре каждая. Они не были как следует закреплены. Две толстые кирпичины под передним концом, какая-то грязная верёвка, болтающаяся сзади, для подчеркивания габаритов. Трубы звенели и перекатывались на каждой кочке, грохоча, как костяшки большого домино.
Роберт машинально заметил это, затормозил, выдержал дистанцию. «Идиот», - подумал он без злости, глядя на кузов. Он собирался обогнать эту каракатицу на следующем прямом участке.
В этот момент у него в кармане зажужжал телефон. Не служебный, а личный. Вибрация отдалась в бедре, заставив вздрогнуть. Кто сейчас? Он на секунду отвел глаза от дороги, скосив взгляд вбок, пытаясь на ощупь достать аппарат. Увидел на экране незнакомый номер с кодом города.
И в эту самую секунду «ЗИЛ» наскочил на глубокую колдобину, скрытую в луже. Кузов качнуло, подбросило. Одна из длинных труб, та, что лежала сверху, резко соскользнула. Её толстый, запачканный грязью конец швырнуло назад, в пустоту.
Роберт не увидел движения. Он лишь услышал короткий, свистящий вой в воздухе и резкий, как хлопок, удар стекла.
Что-то огромное и тёмное влетело в салон. Лобовое стекло не разбилось, а превратилось в мутную паутину с дырой посередине. Роберт почувствовал не удар, а скорее страшный, сокрушительный толчок в правую часть груди. Его отбросило к дверце. Боль была настолько всепоглощающей и яркой, что на миг мир погас, сменившись белым, ревущим ничто.
Затем сознание просочилось обратно сквозь вату. Он услышал скрежет металла, вой шин. Машина, лишённая управления, сорвалась вправо, проломила жалкий придорожный кустарник и с глухим, костяным ударом впечаталась в бетонный столб старого, неработающего фонаря. Удар пришёлся сбоку, со стороны водителя. Рёбра затрещали. Движение прекратилось.
Тишина. Глубокая, оглушительная. Потом в неё ворвался звук - шипение, похожее на злость огромной змеи. Пар из пробитого радиатора. И запах. Резкий, сладковатый запах бензина.
Роберт пытался дышать. Каждый вдох отдавался во всём теле лезвием ножа. Он посмотрел вниз. Рядом с ним, пройдя в сантиметре от его бока, застряв в сиденье пассажира и в приборной панели, торчала та самая труба. Её рваный конец был в полуметре от его лица. Она прошла навылет через всю машину. Если бы он сидел ровнее, если бы не наклонился к телефону… Его бы не было. Ему опять повезло.
Он был жив. Сквозь туман боли и шока пробился инстинкт. Запах бензина. Шипение. Из-под смятого капота повалил густой, чёрный, едкий дым. Огонь. Сейчас будет огонь.
Паника, острая и адреналиновая, заставила его двигаться. Он упёрся руками, пытаясь отодвинуться. Дверь со стороны водителя была смята столбом, её не открыть. Он рванулся к пассажирской, через ту самую трубу, сквозь осколки стекла и пластика. Боль выла в груди, но страх гореть заживо был сильнее. Он вывалился наружу, упал на колючую, сухую траву у обочины. Воздух ударил в лицо - пыльный, но бесконечно желанный.
Роберт лежал, давясь кашлем, каждый приступ которого выжимал слёзы из глаз. Надо было встать. Пришло понимание, что авария не прошла без последствий, он не чувствовал ног. Надо было позвать на помощь.
Он поднял голову. Дорога была пустынна. Грузовик исчез. На горизонте - ни одной машины. Он попытался встать на ноги, но ноги все еще не слушались. Ушиб, вывих, может, хуже. Он пополз к дороге, волоча нижнюю часть тела, оставляя на траве тёмный, влажный след.
«Телефон». Мысль пронзила сознание. Телефон в машине. В машине, из-под капота которой уже вырвался первый, робкий язычок пламени, лижущий краску.
«Нет!» - хотел он крикнуть, но издал только хрип. Он замер, глядя, как огонь набирает силу, перекидываясь на обшивку салона. Всё. Связь с миром, спасение - всё там, в этом огне.
Тогда он повернулся к дороге, подняв окровавленную руку. «Остановитесь!» - бормотал он, не слыша собственного голоса. Вдали показались фары. Он замахал руками, пытаясь встать. Легковушка пронеслась мимо, даже не сбавив хода. Вторая - тоже.
И тут фары третьей машины, ехавшей с той же стороны, что и он, не пронеслись. Они замедлились. Замерли. Машина, старая, серая «Тойота Королла», остановилась метрах в двадцати перед ним.
Сердце Роберта ёкнуло. Надежда, дикая и безрассудная, вспыхнула в нём ярче того пламени за спиной. Он попытался подползти ближе.
Из машины вышел человек. В простых джинсах и тёмной ветровке. Он неторопливо закрыл дверцу и пошёл к нему, не спеша, как будто шёл не к месту страшной аварии, а на прогулку.
Когда он подошёл достаточно близко, и свет фар его же машины упал на его лицо, Роберт перестал дышать.
Он выглядел почти так же, как в тот вечер. Только теперь на его лице не было ни ярости, ни страха. Было спокойствие. Холодное, абсолютное, как у монаха во время медитации.
- Вызови… скорую… - прохрипел Роберт, протягивая к нему окровавленную руку. - Быстрее… Пожалуйста…
Сергей остановился в двух шагах. Он посмотрел на пылающую машину, на валяющиеся обломки, и наконец - на Роберта.
- Трупам скорая не помогает, Роберт Иванович, - сказал он ровным, тихим голосом.
Слова не сразу дошли. Потом они вонзились, острее любой трубы.
- Это ты… - зашипел Роберт, и в его голосе прорвалась смесь ужаса и бешеной ненависти. - Ты всё подстроил! Как?! Как ты мог?!
Сергей слегка наклонил голову, будто рассматривая интересное, но не слишком важное явление.
— Я? Нет. Я просто приехал посмотреть.
Роберт закашлялся, к горлу подступила тошнота. Он чувствовал, как силы покидают его, утекают вместе с кровью, сочившейся на землю.
- Ты… — он выплюнул красную слюну. - Ты меня сейчас добьёшь? Добей, тварь! Давай!
Сергей покачал головой. Почти с сожалением.
- Зачем? - спросил он так же тихо. - В этом нет нужды.
Он сделал паузу, глядя куда-то за спину Роберта. Потом медленно вернул взгляд на него.
Это было сказано не как приказ, а как констатация. Как предложение посмотреть на что-то самоочевидное.
Роберт, превозмогая боль, сжав зубы, заставил себя повернуть голову. Он посмотрел на свою машину.
Огонь уже вовсю бушевал в салоне. Яркие, жёлто-оранжевые языки лизали потолок, пожирали обивку. И сквозь это пляшущее зарево, сквозь паутину треснувшего стекла, он увидел.
На водительском месте сидел человек.
Сидел прямо. Не пытаясь выбраться. Голова была запрокинута на подголовник, рот приоткрыт. И из его груди, точно в области сердца, торчала тёмная, прямая линия, уходящая к приборной панели. Труба.
На лице этого человека, освещённом адским светом пламени, было застывшее выражение последнего мгновения - шока, непонимания и бездонного ужаса.
Это было его лицо. Лицо Роберта Ивановича.
Он смотрел на свой собственный труп.
Мысль не приходила. Она ударила, как молот. Он уже мёртв. Он стоит здесь, на дороге, а его тело - там, в огне. Это то, что от него осталось. Он уже ничего не чувствовал ни боли в груди, ни холода земли. Только леденящий, всепоглощающий ужас от этого знания.
Он услышал за спиной шаги. Сергей уходил. Он шёл к своей машине.
Роберт попытался крикнуть, обернуться, но не смог. Его дух, его сознание, всё, что ещё оставалось от него, было приковано к тому, что горело в салоне. Он не мог пошевельнуться. Он мог только смотреть.
Он услышал, как хлопнула дверца «Тойоты». Зазвучал ровный, негромкий шум двигателя.
И тогда донёсся голос. Тихий, спокойный, беззлобный. Тот самый голос, что произнёс проклятие. Он прозвучал чётко, как будто говорящий стоял прямо у него за спиной:
- Ну что, Роберт Иванович? Помогла тебе та взятка?
А Роберт остался. На краю пустой дороги, не в силах оторвать взгляд от костра, который когда-то был машиной и который теперь пожирал его тело. Звуки мира уходили. Оставался только треск огня, запах горелой резины и плоти, и это вселенское, абсолютное понимание, что гореть ему теперь очень долго.
Рассказ из сборника "Всегда рядом" https://author.today/work/485488
