ToRtIk198

— Слушай, ведь нам постоянно твердят, что нужно быть хорошим? Что необходимо быть добрым, честным и справедливым, верно?

Девушка, кутаясь в ярко-желтый шарф, заинтересованно кивнула. Не самое плохое начало знакомства.

Я улыбнулся и, взяв спутницу под локоть, продолжил:

—Так вот, это ложь. Причем, наглая и тупорылая. Концепция "подставления другой щеки" не работает. И не работает уже больше двух тысяч лет. Куда этот путь привел Иисуса? Не работает даже концепция "око за око", ведь причиняющий боль может сделать вам настолько плохо, что вы, не то что подумать об ответе, подняться не сможете.

Она крепче прижала мою руку к своему телу. Красное пальто, нещадно терзаемое ветром, вызывало мысли о растерзанных конечностях и каплях крови, которые так сложно отстирываются от кроссовок. 

— Работает всего одна вещь. Банальная, злая, но честная. И за око в ней необходимо выбить пару зубов. И за глаз в ней можно сломать руку или разбить коленную чашечку в мессиво из крови и костей, растекающееся по асфальту багровым пятном. Всегда нужно отдавать больше, чем получаем. Как негатива, так и добра.

Я взглянул в ярко-голубые глаза избранницы и поправил прядку волос, сбившуюся на ее лоб. Показное спокойствие девушки с головой выдавали алчно разгоревшиеся глаза. Я уже видел такие взгляды и знаю, что они означают.

— В универе докопался чел, который любит поднимать свою самооценку за счёт других? Резкий разворот, удар в живот и, когда этот мудак согнется, добавить коленом по лицу. Хулиганы задирают? Достать нож и тонко намекнуть, что они выбрали не того. В крайнем случае – пырнуть. Но, важно! Пырнуть так, чтобы не убить. Задача: научить мразь действовать так, будто каждый из тех, кого они обижают, может дать отпора. И, поверь, со здравой долей насилия этот мир станет более прекрасным местом, чем сейчас.

— Пошли за кофе? Я замерзла. — Она недовольно скривила нос.

Я, поняв немудреный намек, приобнял девушку.

— Доброта, к сожалению, не воспринимается как аргумент. Это то, что следует просто принять. В глазах мрази добро – есть слабость. И, когда мир покорно подставляет другую щеку, он лишь провоцирует продолжать то, что он делает. Ведь если на планете будет царить добро, такие ублюдки будут процветать. 

Будут встречаться с лучшими девушками, пить лучшее вино, ездить на лучших тачках. 

Им просто не смогут дать отпор.

Она отбрасывает волосы:

— И что же получается: надо хулиганов убивать?

— Нет, красотка, — я чмокнул её в щёку, — убивать — нельзя, посадят. Отбить все почки? Наверное, это будет…

— Смотри, котик! — Она хлопает в ладоши.

— И правда, котик, — соглашаюсь я, — так вот. Зачем тебе сидеть из-за ублюдка? Вот сделать ему подлянку так, чтобы не подкопаться — уже больше похоже на правду.

Она гладит крупного черного кота, а я продолжаю гнуть свою линию:

— Слышала ведь фразу "добро должно быть с кулаками"? Ее тоже стоит забыть ко всем чертям. Добро с кулаками так или иначе превращается в зло. Нужно всего лишь отвечать каждому тем, что он даёт вам. Не больше. Без претензий на абсолютное благо, без попыток в абсолютное зло. Просто, не правда ли?

Она подняла кота, ошалевше глядящего на мир, на руки, прижала к себе. Поднесла мне:

— Гладь. 

— Да я и не против, милая.

Пока она продолжала миловаться с уличным кошаком, не приученым к такому количеству любви и ласки, я купил два какао с мятой: на моей памяти ещё никто не плевался от столь гремучей смеси.

Протянул стаканчик ей. Она сделала некое подобие реверанса и наконец выпустила животное на вольные хлеба.

 

— В насилии никакого значения не имеет физическая сила. Здесь играет роль только агрессия. Чистая ненависть и отчаяние, которые работает так, что любой дважды, а то и трижды подумает, стоит ли вас трогать. Говорят, что зверь, загнанный в угол, наиболее опасен. Так почему они позволяют загнать себя в угол? Почему ищут компромиссы, оправдания, бегут что есть сил или жалуются кому-либо? Все могут ответить изначально. Да так, что мало не покажется никому. 

Она открутила крышку и, блаженно зажмурившись, вдохнула аромат напитка.

Парень лет двадцати, проходящий мимо, задел её плечом. Какао пролился на красное пальто уродливыми потеками. Виновник уже было набычился, готовясь давать яростный отпор мне, но девушка просто мило улыбнулась, глядя  в его ошалевшие глаза.

— Кажется, вы должны мне кофе, молодой человек. Пойдёмте, я знаю, где его продают, – она взяла его под руку.

Парень, внезапно столкнувшийся с флиртом вместо агрессии, победно взглянул на меня и повел её к кофейне, явно наслаждаясь своим превосходством. Я отправился за ними, на ходу доставая сигареты из рюкзака. Явно намечалось что-то интересное, да и при девушке курить было неловко.

Она кокетливо, не прерываясь, щебетала всю дорогу. Я знал, что улыбка на лице паренька становится всё более и более дебильной.

— У вас нет угла. Вам некуда забиваться и прятаться, некуда бежать. Вы всегда должны отвечать в полную силу, оставляя куски челюсти оппонента на асфальте, только смоченным весенним дождем. — Слова, сказанные, скорее, для себя.

Они вышли из кофейни. Девушка, сладостно зажмурившись, вновь наслаждалась запахом кофе.
Паренек ещё раз победно зыркнул на меня. Тип, смотри какой я, у тебя, лоха, телку увел.

— Я вам тоже кое-что должна, молодой человек. — Она вновь лучезарно улыбнулась парню, повернувшему к ней своё счастливое лицо.

В следующее мгновение свежесваренный кофе стекал с самодовольного лица ублюдка, заоравшего от боли и неожиданности.
Боже, какой прекрасный запах.

— Ты что-то подобное имел в виду, да?

— Ага, — отвечаю я и укутываю её припасенным пледом, чтобы скрыть пятно. — Так вот, о непротивлении злу...

@Zailon, @arbuzzz89, вы в телевизоре

#comment_193197929

— Слушай, ведь нам постоянно твердят, что нужно быть хорошим? Что необходимо быть добрым, честным и справедливым, верно?

Девушка, кутаясь в ярко-желтый шарф, заинтересованно кивнула. Не самое плохое начало знакомства.

Я улыбнулся и, взяв спутницу под локоть, продолжил:

—Так вот, это ложь. Причем, наглая и тупорылая. Концепция "подставления другой щеки" не работает. И не работает уже больше двух тысяч лет. Куда этот путь привел Иисуса? Не работает даже концепция "око за око", ведь причиняющий боль может сделать вам настолько плохо, что вы, не то что подумать об ответе, подняться не сможете.

Она крепче прижала мою руку к своему телу. Красное пальто, нещадно терзаемое ветром, вызывало мысли о растерзанных конечностях и каплях крови, которые так сложно отстирываются от кроссовок. 

— Работает всего одна вещь. Банальная, злая, но честная. И за око в ней необходимо выбить пару зубов. И за глаз в ней можно сломать руку или разбить коленную чашечку в мессиво из крови и костей, растекающееся по асфальту багровым пятном. Всегда нужно отдавать больше, чем получаем. Как негатива, так и добра.

Я взглянул в ярко-голубые глаза избранницы и поправил прядку волос, сбившуюся на ее лоб. Показное спокойствие девушки с головой выдавали алчно разгоревшиеся глаза. Я уже видел такие взгляды и знаю, что они означают.

— В универе докопался чел, который любит поднимать свою самооценку за счёт других? Резкий разворот, удар в живот и, когда этот мудак согнется, добавить коленом по лицу. Хулиганы задирают? Достать нож и тонко намекнуть, что они выбрали не того. В крайнем случае – пырнуть. Но, важно! Пырнуть так, чтобы не убить. Задача: научить мразь действовать так, будто каждый из тех, кого они обижают, может дать отпора. И, поверь, со здравой долей насилия этот мир станет более прекрасным местом, чем сейчас.

— Пошли за кофе? Я замерзла. — Она недовольно скривила нос.

Я, поняв немудреный намек, приобнял девушку.

— Доброта, к сожалению, не воспринимается как аргумент. Это то, что следует просто принять. В глазах мрази добро – есть слабость. И, когда мир покорно подставляет другую щеку, он лишь провоцирует продолжать то, что он делает. Ведь если на планете будет царить добро, такие ублюдки будут процветать. 

Будут встречаться с лучшими девушками, пить лучшее вино, ездить на лучших тачках. 

Им просто не смогут дать отпор.

Она отбрасывает волосы:

— И что же получается: надо хулиганов убивать?

— Нет, красотка, — я чмокнул её в щёку, — убивать — нельзя, посадят. Отбить все почки? Наверное, это будет…

— Смотри, котик! — Она хлопает в ладоши.

— И правда, котик, — соглашаюсь я, — так вот. Зачем тебе сидеть из-за ублюдка? Вот сделать ему подлянку так, чтобы не подкопаться — уже больше похоже на правду.

Она гладит крупного черного кота, а я продолжаю гнуть свою линию:

— Слышала ведь фразу "добро должно быть с кулаками"? Ее тоже стоит забыть ко всем чертям. Добро с кулаками так или иначе превращается в зло. Нужно всего лишь отвечать каждому тем, что он даёт вам. Не больше. Без претензий на абсолютное благо, без попыток в абсолютное зло. Просто, не правда ли?

Она подняла кота, ошалевше глядящего на мир, на руки, прижала к себе. Поднесла мне:

— Гладь. 

— Да я и не против, милая.

Пока она продолжала миловаться с уличным кошаком, не приученым к такому количеству любви и ласки, я купил два какао с мятой: на моей памяти ещё никто не плевался от столь гремучей смеси.

Протянул стаканчик ей. Она сделала некое подобие реверанса и наконец выпустила животное на вольные хлеба.

 

— В насилии никакого значения не имеет физическая сила. Здесь играет роль только агрессия. Чистая ненависть и отчаяние, которые работает так, что любой дважды, а то и трижды подумает, стоит ли вас трогать. Говорят, что зверь, загнанный в угол, наиболее опасен. Так почему они позволяют загнать себя в угол? Почему ищут компромиссы, оправдания, бегут что есть сил или жалуются кому-либо? Все могут ответить изначально. Да так, что мало не покажется никому. 

Она открутила крышку и, блаженно зажмурившись, вдохнула аромат напитка.

Парень лет двадцати, проходящий мимо, задел её плечом. Какао пролился на красное пальто уродливыми потеками. Виновник уже было набычился, готовясь давать яростный отпор мне, но девушка просто мило улыбнулась, глядя  в его ошалевшие глаза.

— Кажется, вы должны мне кофе, молодой человек. Пойдёмте, я знаю, где его продают, – она взяла его под руку.

Парень, внезапно столкнувшийся с флиртом вместо агрессии, победно взглянул на меня и повел её к кофейне, явно наслаждаясь своим превосходством. Я отправился за ними, на ходу доставая сигареты из рюкзака. Явно намечалось что-то интересное, да и при девушке курить было неловко.

Она кокетливо, не прерываясь, щебетала всю дорогу. Я знал, что улыбка на лице паренька становится всё более и более дебильной.

— У вас нет угла. Вам некуда забиваться и прятаться, некуда бежать. Вы всегда должны отвечать в полную силу, оставляя куски челюсти оппонента на асфальте, только смоченным весенним дождем. — Слова, сказанные, скорее, для себя.

Они вышли из кофейни. Девушка, сладостно зажмурившись, вновь наслаждалась запахом кофе.
Паренек ещё раз победно зыркнул на меня. Тип, смотри какой я, у тебя, лоха, телку увел.

— Я вам тоже кое-что должна, молодой человек. — Она вновь лучезарно улыбнулась парню, повернувшему к ней своё счастливое лицо.

В следующее мгновение свежесваренный кофе стекал с самодовольного лица ублюдка, заоравшего от боли и неожиданности.
Боже, какой прекрасный запах.

— Ты что-то подобное имел в виду, да?

— Ага, — отвечаю я и укутываю её припасенным пледом, чтобы скрыть пятно. — Так вот, о непротивлении злу...

Я родился в доме паука. В доме женщины, помешанной на контроле окружающей действительности. Я звал ее мамой.


Собственно, до определенного момента это и не было заметно: обычное, в меру счастливое детство, ребенок, по сути, предоставленный сам себе. Мама пытается сделать карьеру в школе. Отец пашет на заводе.

Редкие семейные ссоры лишь добавляли пикантности в серый быт обыкновенной российской семьи.


Сейчас я осознаю, что был толком не нужен маме: ей были необходимы мои достижения. Нужен был повод для гордости. Садик это показал.


Для каждой матери ее ребенок лучший – это, в общем-то, аксиома. Неважно, что он умеет, неважно, как он действует.

Для мамы я должен был быть лучшим во всем. В садике я блистал на утренниках, начал ходить на танцы, вокал. Свободное время? Что это такое? Я вот не знал. Мать полностью оплела меня своей паутиной.


Ссор между родителями становилось все больше. Отец, простой работяга, не в силах соплотивляться оплетающим его липким нитям, всё чаще стал прикладываться к бутылке. Сейчас его понимаю, а тогда было просто страшно. Страшно, когда пьяное тело вваливалось в нашу комнату, бормоча что-то невнятное. Страшно, когда оно било мать.

Я пошёл в школу. Благодаря связям матери, ко мне было несколько иное отношение учителей, так что мне удавалось быть лучшим, ничего особенного из себя не представляя. Естественно, я пошёл в школу, где преподавала мать. Естественно, что у меня появились приятели и желание с ними гулять. И тогда паук начал плести вокруг меня новый кокон.

– Ты никуда не пойдешь, пока не сделаешь уроки! – резкий голос матери бил по барабанным перепонкам.

– Мам, ну я ведь могу сначала погулять, а потом сделать! Можно мне хоть иногда отдыхать?! Ребята уже разойдутся, когда я закончу. Ну пожааааааааааалуйста! – канючил  я.

– Нет, учись. И не вздумай опять завтра прийти домой с четверкой по географии. Ты можешь лучше! – мать захлопнула дверь моей комнаты.

Я не мог ничего ей противопоставить — я просто боялся гнева паука. Но намного больше меня страшило его неодобрение.


– Ну вот, опять четыре. Поздравляю, сын. И кем ты станешь с такими оценками? –  губы матери, побелев, сжались в тоненькую ниточку, взгляд прошивал насквозь. Линейка в правой руке подрагивала.

– Дорогой, я жду ответа, – ледяное спокойствие в голосе матери не могло меня обмануть. Она на грани.

Я, сжавшись в углу, тихонько хныкал. Паук, помахивая линейкой, приближался, чтобы в очередной раз ударить меня ею.

После очередной ссоры с отцом мама, схватив меня за руку, выбежала из квартиры. Мы поймали такси и поехали жить к бабушке. На протяжении всей поездки на бледном лице матери сияла торжествующая улыбка. Кровь сочилась из разбитой губы, глаз начал заплывать, но улыбка всё ещё гуляла в уголках ее плотно сжатых губ.

Развод с отцом. Он благородно уступает нам квартиру. Паук, кажется, добился своего. Я с отцом после развода не общался. Да и мне кажется, что он не горел желанием. Привязанность ко мне — это одна из липких нитей паука, которые он так стремился порвать.

Дальше все по накатанной. Золотая медаль, первая девушка, первые попытки вырваться из паутины в другой город. Поступил, обрадовался. Но липкие нити влияния матери протянулись и сюда: куча подруг, которые регулярно ездят меня проведать, постоянные звонки, отчёты. Сил просто не осталось. В определенный момент я решил, что с меня хватит, выбросил симку, забрал документы из универа, стал работать и жить с другом на съемной квартире. Жизнь закрутилась цветным калейдоскопом. Пусть вначале полиция и приходила к моим дверям, говоря, что меня ищет безутешная мать, я жил дальше, попросив их не говорить мой адрес. Отслужил в армии, отучился на заочном, женился. Вырвался из сетей.


И вот сейчас я стою над могилой когда-то самого близкого и родного человека, смотрю на лицо на надгробном камне. Человек как человек, ничего паучьего.

Склоняю голову в знак почтения. Спасибо за все, мам, но мне пора.

Поднимаю руку, чтобы обнять жену, стоящую рядом. Она зажмуривается, но, поняв, что удара не последует, ласково прижимается ко мне.

Спасибо за паутину, мам, её преодоление многому учит. Теперь я плету свою. И из неё так просто не выбраться.

Мастер: Гном, вы оступились и провалились в расщелину среди скал. Сейчас летите вниз, скоро дно. Ваши действия?

Гном: Хммм... Ну, быстро-быстро машу руками.

Мастер: Да? Ну кидай.

Бросает. Двадцать.

Мастер: Кидай еще раз...

Бросает. Двадцать.

Мастер: Так. Дай сюда кости.

Бросает сам. Опять двадцать.

Мастер (со вздохом): Охреневшая партия наблюдает, как из расщелины в полном боевом обмундировании быстро-быстро маша руками медленно поднимается гном...