StroganovaS

Хочу сказать пару слов в пользу теории привязанности и ценности семьи.

Здоровая привязанность может сформироваться у ребенка только если у него есть значимый взрослый. В будущем она дает базовое доверие к миру, адекватную самооценку, умение ставить цели, ощущения своих и чужих границ.  

Мой сын Назар

А постоянный персональный взрослый рядом – это гарант безопасности, стабильности, предсказуемости – в общем, всего того, что позволяет ребенку познавать окружающий мир и развиваться.

Оказавшись в детском доме, в незнакомой обстановке, в условиях коллективного воспитания, без индивидуального внимания своего собственного взрослого, ребенок уже не может чувствовать себя в безопасности. И это, к сожалению, влияет очень на многие аспекты его развития.

Временное разлучение с семьей, потерю устойчивости и опоры, все дети переживают по-разному. Но база, которая формируется в семье, очень важна.

Прошлым летом мой десятилетний сын Назар (мы усыновили его, когда ему был год) в лагере в Анапе проглотил пятирублевую монету. Его перевозили из больницы в больницу и мне успели сообщить только о самой первой. После этого у сопровождающего сел телефон.

3 часа я «бегала по потолку», совершенно не представляя, где мой ребенок и что с ним.

В итоге я все же узнала, в какой он больнице, дозвонилась до санитарки на этаже, которая и рассказала мне, что Назар в порядке, уже отошел от наркоза, сколотил банду из местных ребят и с ними спокойно играет.

Никакого шока или травмы у Назара не случилось, потому что у него было сформировано базовое доверие к миру.

Универсальных сроков или схем формирования привязанности нет. Но хорошая новость в том, что даже у ребенка уже травмированного, с опытом сиротства, может сформироваться здоровая привязанность. Это уже забота взрослых, которые его окружают.

Ребенку важно знать: все под контролем, взрослый рядом, его не бросят.

У ребенка, которого внезапно забирают от родителей, чаще всего ничего не объясняют, да и предшествующий опыт в нефункциональной семье, скорее всего, уже привел к появлению некоторого недоверия к миру, - у такого ребенка небезопасность, неустойчивость и в целом непонимание происходящего вызовут куда больше сложностей. Вплоть до повышенной тревожности, неврозов и прочих нарушений эмоционального, интеллектуального, сенсорного развития.

Например, дети, пережившие опыт изъятия, часто впадают в истерику от одного вида проверяющего из органов опеки. И совсем не потому, что он себя как-то угрожающе или невежливо ведет. А потому что они не чувствуют себя в безопасности, боятся, что их снова заберут и начнут перемещать в пространстве, как вещь, из одного учреждения в другое.

Я убеждена, что такой опыт не нужен ни одному ребенку. И, конечно, нужно отрабатывать механизмы «бережного» изъятия для случаев, когда оно действительно необходимо.

Но главное, нужно признать, на глобальном уровне, ценность семьи для ребенка и его право на заботу и любовь.

В результате предыдущего поста пришла к выводу, что было бы неплохо рассказать немного о тайне усыновления. Что это, откуда взялось и зачем?

Тайна усыновления предусмотрена семейным кодексом и охраняется законом. Все должностные лица, причастные к процессу усыновления и все лица, каким-либо образом узнавшие об усыновлении, обязаны хранить тайну, а ее разглашение преследуется по закону.

В процессе усыновления, которое происходит в суде, усыновитель имеет право поменять ФИО ребенка, место и дату рождения (увеличить или уменьшить возраст на 3 месяца).

Разглашение тайны может привести к штрафу, исправительным работам или запрету занимать определенные должности.

Наказания довольно серьезные.

Но тут, как и во многих других вопросах неотвратимость наказания, я считаю, гораздо важнее его суровости.

На деле же очень многие приемные родители сталкивались с полным безразличием к тайне усыновления со стороны сотрудников школ, садов или поликлиник.

Как бы то ни было, усыновитель является по закону владельцем и распорядителем тайны усыновления. Именно он принимает решение о том, какой информацией и кто будет обладать. И может, в том числе, отказаться от тайны. В таком случае никаких последствий для тех, кто ее «разглашает» не предусмотрено.

Например, от своих приемных детей я не скрываю, что они приемные. И все, кто об этом говорит, не нарушают никаких законов.

Откуда взялась тайна усыновления?

В нашей стране так сложилось исторически. Для детей врагов народа в середине XX века или, еще раньше, в послереволюционный период, для детей, чье аристократическое происхождение не принесло бы им ничего хорошего, тайна усыновления была нужна и полезна в первую очередь ребенку. И хотя она была не закреплена законодательно, однако и самому ребенку, и окружающим людям старались не сообщать о том, что ребенок приемный.
И если в дореволюционные годы (имеется ввиду революция 1917 года, когда само усыновление было отменено в принципе, и эта возможность вернулась только в 1926 году) считалось нормальным взять сироту, то в годы репрессий в прошлом веке забирать к себе детей «врагов народа» стало небезопасно, это могло навлечь неприятности на приемную семью.

Тайна усыновления, как и вся наша система защиты детства, родом из прошлого века и очень устарела. Сам же закон о тайне, сформулированный в том виде, в каком он есть и сейчас, принят в 1969 году и с тех пор не менялся (ну разве что из прежнего законодательства просто был перенесен в Семейный кодекс в 1996 году).

Из вышеизложенного, думаю, ясно, что я не являюсь сторонницей хранения тайны усыновления 🙂

Я считаю, что, закрепленный на законодательном уровне запрет на разглашение этой информации самому усыновленному ребенку означает его бесправие, невозможность стать владельцем своей истории и судьбы.

Отсутствие возможности получить информацию о себе, своих личных данных (ФИО, дата и место рождения) и своей прошлом, чревато довольно серьезными последствиями.

Я лично знакома с уже взрослыми людьми, которые узнали о том, что не являются кровными детьми своим родителям, уже будучи в сознательном возрасте. Часто они, уже давно совершеннолетние, не могут получить никакой информации о себе и своих корнях.

Все они признаются, что это очень тяжело. Сродни амнезии, когда у тебя нет опоры, нет понимания того, кто ты и откуда…

Как за рубежом? В разных странах по-разному. Например, в Европе информация о биологических родителях доступна детям где-то с 12 лет, где-то с 14, где-то с 16 лет, а где-то и вовсе приемные родители подписывают обязательство поддерживать связи с родными ребенка (конечно же, если это безопасно для него).

Мне кажется, это более правильным и бережным по отношению ко всем участникам этого процесса.

Но ведь сторонники хранения тайны тоже есть и до сих пор.
Как вы считаете, чем они руководствуются? Зачем от ребенка скрывать, что он приемный – какие есть версии?  

Уже февраль, прошел и стандартный Новый год, и старый, и китайский… Жизнь возвращается в привычное русло. А я вернусь к теме подарков и сирот.

Ведь сейчас о них снова забыли (о сиротах, не о подарках).

Мой друг Свят и его приемный сын

Есть у меня история о том, в чем действительно нуждаются дети с опытом сиротства.

Ребенок из детского дома чаще всего это не малышочек, который хочет плюшевого мишку, это подросток с сигаретой.

Таким был Егор. Он 13 лет жил в детском доме, не шел под опеку, потому что ждал маму, которая звонила раз в пару месяцев и обещала, что уже совсем скоро заберет его домой, оформит все документы, чуть-чуть еще осталось потерпеть…

И вот Егор решил больше не ждать, а начать самостоятельно управлять своей жизнью. У него был четкий портрет того, кого он видел своим приемным родителем: одинокая женщина, без мужа и других детей, с хорошей квартирой в Москве. И именно такая приемная мама в результате нашлась, когда ему было уже 15.

Приехав в новый дом, Егор лег на диван и сообщил: «Когда будет ужин, позови, как придет пособие за меня – вот номер моей карты».

Два с половиной года они так жили. А когда ему исполнилось 17, приемная мама очень серьезно заболела и вскоре поняла, что или Егора придется возвращать обратно в детский дом, или искать новую семью.

Понятно, что на детей 17+ очереди не стоят. На 12+, кстати, тоже.

В итоге единственным для него возможным вариантом стал мой друг – Свят (Святослав), приемный отец-одиночка, у которого на тот момент уже было пять детей.

В общем, совсем не женщина, совсем не «без детей» – совсем не так, как хотел Егор.

Но выхода не было. Возвращаться обратно в детский дом, к тому же не в Москве, очень не хотелось. Семья была нужна, любая. И он согласился.

Начало было таким же, как с прошлой приемной мамой. Егор попытался лечь на диван и сделать заявление, но Свят сообщил: «Здесь все не так».

И дальше в течение полугода очень твердо выстраивал границы –  знакомил Егора с правилами и добивался их выполнения.

Это были сложные полгода. Когда Егору нужно было адаптироваться в семье, понять, что такое эта семья, и тут же сепарироваться, ведь возраст уже немаленький, ему скоро должны были дать квартиру (положенную от государства).

Когда Егору исполнилось 18, он разразился очень трогательной речью, где благодарил Свята за то, что тот показал ему внятные и четкие рамки и границы, сказал, что именно этого ему всегда и не хватало. И попросился еще какое-то время пожить в семье, потому что понял и оценил ее важность.

Конечно, Свят не отказал )

И вот это: понимание, что такое семья, воспитание границ, умение следовать правилам - и нужно чаще всего подросткам. Именно это может сделать их жизнь более осмысленной и успешной, а не конструкторы или цветные мелки, при помощи которых на кассах в наших магазинах предлагается помочь детям-сиротам, не «праздники» от спонсоров, не внезапно появляющиеся из неоткуда дорогие подарки…

Я, как всегда, призываю задуматься, а не следовать за слепым «хочу помочь».

Вот фонд, где я работаю, кстати: почитать / помочь.