LisaEnot

жужжат вконтакте, вайбер и телега, ведь люди там хотят скорей поздравить с днем — знакомца, друга, близкого, коллегу — по имени Наташа, Светик и Артём, а может быть Зухру и Этельстана (хотя, наверное, без разницы кого) – поздравить с днем Курил и Татарстана, с днём архитектора, хурмы и рококо.

с днем музыки поздравить, с днем театров – пересылаются открытки и слова, – с днём зебры, капибары и ондатры (а так же с днем совы, акулы и слона); с днем посевных работ и с днем покоса, с днём матери, с днём сына и еще отца; с днем тамаринда, яблока, кокоса, с днем шашлыков, борщей, компотов, холодца, с днем маринадов, макарон, консервов, с днем одного, с днем никого, с днем сразу всех; с днем Енисея, Амазонки, Сены, с днем вымерших дискет и видеокассет.

палеонтологам – день динозавра, биологам – день про гитару и костер, прокрастинаторам – день-послезавтра, для всей семьи есть праздник братьев и сестер; пиратам – всенародный праздник рома, гадалкам – шумный и веселый день цыган; индийцам – день божественной коровы, а рыбакам – так им всемирный день тунца.

вот день вишневых пирожков и кексов, вот сабантуй, восьмое марта, день китов, день кактуса, скрапбукинга и секса, а далее – день смеха, счастья и котов; день пива, день художественной ковки; день денег празднует замученный кассир; открытку с всенародным днем морковки внучатам отправляет дедушка Василь;

день фермерства, поэзии, актерства – об этом всём расскажет яркий шрифт: сегодня, люди, празднуем день тостов, еще день основания справляет Рим.

растут-растут открыточные дебри, ведь у фантазий нет предела (или дна)…

и только некто, вышедший из депры,

кричит в окно:

«ТОВАРИЩИ МОИ,

С ДНЕМ ДНЯ!»

П.С: Боянометр нашел совпадения только по картинке.

дождливый день, как призрачный пастух, пасущий в лужицах японских карпов.

гуляй с зонтом, а хочется – бастуй: вытаскивай на свет ватагу марблов.

такой по правде крошечный шажок, такое чуточку смешное действо –

раскинуть по-буддистски сад шаров, а может, и галактику, как в детстве –

вот Марс, а вот Венера; вот Плутон – хоть карапуз, но всё-таки планетный;

вот высыпанный на пол Орион, чьи отсветы похожи на монеты;

вот с хитрецой подмигивает, в путь зовет маршрут Москва – Кассиопея.

цветные сферы – золото, пурпур, – несут в себе вкрапленья, блестки, перья.

блуждают марблы, крутятся юлой, а до того – звенели и скакали.

и где-то там летят Земля с Луной, и вместе с ними космонавт Гагарин,

наигрывает в джазовый рожок, спец по лунянан и лунатам, Армстронг;

пылает Солнце – ласковый ожог,

в туманностях цветут сирень и астры.

и в мире том нет наших и чужих, галактика не делит жизнь по полкам,

ведь жизнь – по сути – просто чья-то жизнь, будь это жизнь рачка, сипухи, волка,

уборщика, что прибирает цех, монаха, что вещает слово Божье –

галактика вмещает сразу всех и если нужно, то поместит больше.

в ней разлетится детский смех, в ней пробудятся мертвые планеты,

галактика запомнит лица тех, кто не дожил до этого момента –

она укроет в сердце имена, как укрывают статуэтки ватой…

и будут шастать шаттлы-семена, осваиваться коридоры варпа,

случится первый внеземной контакт, Земля избавится вконец от нефти,

спасут слонов, медведей и ондатр, озеленят пустыни на две трети.

и впредь никто – никто –

вообще никто

не покусится здесь что-либо рушить.

ведь это марблы – яркое стекло – конфеты с яблоком, клубникой, грушей.

ведь это ты – твой мир – твой ценный фант, билет в Артек, вне времени, вне смены,

парящий над водой левиафан, огромный добрый и теперь бессмертный...

и если дождь сегодня на посту, гулять по лужам – холодно и марко,

не унывай, не раскисай,

танцуй.

а лучше – рассыпай по полу марблы.

С днём дня поэзии!

поэзия – мой светоч и цветочек,

вьюнок, что к мозгу тянет тонкий усик –

я дорожу ей, как луной средь ночи,

но ритм… еб твою налево суслик!

сбивается, как в океане пена,

ну что за пытка – худшая из пыток.

его верну – куда ж я, автор, денусь –

но вот опять сбивается… копыто!

короч, шедевр мой на грани краха:

приходится втыкнуть везде союзы…

переиграть меня решил – муХАха –,

математический коварный сусл?!

но я тебе не веник из китая –

а, между прочим, ювелирный венчик!

эпитеты поделит запятая –

придется выдать штуки семь, не меньше.

и шлифануть словцом всё это вводным

(кто вводные придумал – чисто гений)…

пожалуй, доращу стишок до оды,

так будет в целом даже офигенней.

тогда, конечно, ворох междометий

придумать надобно; ещё метафор,

но разве ищем мы путей на свете

полегче этого, о, мудрый автор?!

да будет только так – и будет вечно,

поэзия пред мной откроет дали.

заносится перо, мерцают свечи…

но ритм… он сбивается…

рыдаю.

Сказка о спящем корабле

бывает так: у корабля – душа ребенка,

и вот опять идет на мель в заливе Йолка;

и все стараются объять случайность мозгом —

ведь Йолка-то — не лодка, а портовый монстр;

а что она? она контейнеры со сливой

несла умело от залива до залива;

одежду, электронику, еду, лекарства –

дыша одним великим океанским царством.

ей волны щебетали на морском, ундиньем,

встречались островки, кочующие льдины,

и вереницы звезд вели её – овечку –

надеясь, что их Йолка будет плавать вечно;

оберегали, ведь вода плотнее пуха —

там водятся Левиафан, Харибда, Ктулху,

гигантские кальмары, хищник Х, сирены;

течения быстры, как вспоротые вены

(ещё — пока развозят чипсы и лимоны,

на дне покоятся кругляшки галеонов

и раковины, что потом идут на полку);

из этого всего — залив встречает Йолку:

ее бока покрыты солнцем, солью, грязью,

а были б у нее глаза — светились б счастьем.

так прибегают с ворохом историй дети —

ну как такую пропустить, прогнать,

не встретить?

не расспросить её о том, о сем, о присном?

не пошептаться, не вздохнуть, не прыснуть?

не выгадать, о чем ветра ей гулко пели?

не пригласить чуток поспать в своей купели?

и вот стоит — нашедшаяся вновь иголка —

корабль Эвергрин, она же просто Йолка.

как город-Эверест, гигантский город-Кремль —

взошла себе на мель и тихо дремлет.

и пусть снуют вокруг жужжащие москиты —

политики, корреспонденты, даже гиды,

взрывается вулкан, газеты пишут опус —

корабль Эвергрин берет законный отпуск.

и только капитан, почти пират — что но́ж за

ремнём — молчит:

«я знаю,

знаю…

ты проснешься.»

холодные ветра, бушующие в марте,

напоминают мне компот из ме́талл-партий,

заснеженные горы и леса Скайрима,

лежащий в морозилке ломоть маргарина;

еще напоминают мне Урал и Питер,

к ветрам которых сложно подобрать эпитет,

напоминают снегирей, клюющих пламя

рябиновых плодов с корраловидной длани,

фонарные соцветья в натюрморте улиц,

как мы куда-то шли, но не туда свернули;

напоминают мне тепло киосных будок,

поддернутую мусором и льдом запруду,

бредущих в сумерках детей с вечерней смены;

что в нашей пирожковой вечно нет размена;

напоминают вертихвостных псов и кошек,

автобусных бабулек, годовалых крошек,

одетых в триста тридцать и одну одежку –

зато антипростудно, мягко и надежно;

и как сводило рот от кислой аскорбинки,

как я читала городу стихи с запинкой,

как балансировала в гололед в кроссовках

среди трудящейся невыспанной массовки,

и шла и шла и шла – как в сон – в закатный выцвет,

не ведая, что из меня такой вот выйдет,

какие берега, какие горизонты,

найдут ли признаки души на Марсе зонды,

что чувствуют и ощущают осьминоги,

и почему мы все настолько одиноки –

как фантики от карамели на брусчатке,

как народившиеся под землей зайчатки,

и так вот шла, и шла, и шла себе куда-то –

к тебе, к себе, в какие-то ума палаты.

и только полчища ветров толкали в куртку,

во след кидали песню, басню, прибаутку,

напоминали тоже что-то и о чем-то –

то смутно и наброском, то довольно четко.

но все они – лжецы, скитальцы и задиры –

вели меня живую до своей квартиры.

вот что теперь доносят мне – последней парте –

холодные ветра, бушующие в марте.

и люди носятся меж офисов, тц и баров,

и солнца цвет напоминает чистотел;

а между тем большая пребольшая капибара,

ушами шевеля, блуждает в пустоте.

вселенский зверь, с широкой попой на забавных лапках,

с фырчащей мордой, что давно познала дзен,

плывет во тьме, пока торгуют на базаре бабки,

а майские деньки похожи на абсент.

в космическом ничто – парит, скользит, перебирает,

перевозя на холке кавардак вещей –

допустим, три котла из ада и мундштук из рая,

слонов, китов, бобров и, господи, клещей;

еще людей и их котов, шиншилл и попугаев,

кафешки, дамбы, школы, банки, их дома;

и ходят корабли – оплот из винтиков и гаек,

неся в себе треску и импортный томат.

и едут поезда, везя детей на отдых к морю,

соединяя стрелкой тропики с тайгой,

и ничего не знает больше в этом мире горя,

покуда полнятся сады густой травой,

крыжовником, смородиной, черешней и малиной,

картошкой, репой и колючим огурцом;

покуда есть истории, сказания, былины,

а в речке водится столетний мудрый сом.

такой вот мир; где есть слова – лемур, кумкват и сари –

его хранит на холке капибарный зверь,

плывя во тьме, и яркие гирлянды из пульсаров

в зрачках на вечность оставляют белый свет.

...и мимо проплывают пыль и шарики опала,

вселенная поет о том, как мир красив...

перебирая лапами, большая капибара

несет невозмутимо

землю-апельсин.

вязь эмоций – есть ты; их священный поток;

извлеченный из корня древнейший мотив,

что терзает тебя – истончится потом;

оборвется цепочкой туманных молитв.

ты – струна, тетива, ты есть пламя и боль,

кровоток бурных рек, нисходящий с вершин;

время песен о тьме – пусть побудет с тобой,

пусть побудет с тобой и твой лик завершит.

обрисует углем и заточит, как сталь,

ибо это есть путь всех творений искусств,

чтобы был ты потом ограненный кристалл,

чтобы был – наперстянка, сиреневый куст,

чтобы небо ты был – небосложенный сон, –

желторотый птенец, молоко, соль и хлеб;

чтобы хлеб ты и солнце, трава и пион,

и овечка ты был, и ягненок, и лев.

чтоб не счесть тебя было – как звезды и смерть

не измерить, не взвесить никак на весах,

чтобы вереск ты был, воин-друг, воин-свет,

чтобы всем и везде

был ты жизнь

и весна.