Kedrsybirskiy

-Сейчас премьер навешает людям лапши на уши - а он это умеет, - сказал Сергей Павлович, - и всё вернётся на круги своя.
- Может быть, - согласился Игорь, - но мы живём в век популизма, поэтому народу нужны клоуны - они его и получат.
- А что, можно как-то по-другому?
- Не знаю, - честно ответил Игорь, - по-хорошему общество ещё не доросло до той точки, когда они напрямую могут выбирать профессионалов - им нужны те, кто складно говорит, хорошо выглядит, им необходима харизма с большой буквы. А то, что эти харизматичные люди умеют только делать красивый вид, что они управляют государством, они это, по большей части, не понимают.
- Значит, профессионал никогда не пробьётся из-за клоуна?
- Может быть, - сказал Игорь, жуя гамбургер. - Но тут есть один нюанс. Вы ведь сами - профессионал. Вы умеете договариваться, считать деньги, читать людей. Но вы не стоите на ящике и не кричите про символ единства. Вы стоите здесь и о чём-то там размышляете.
- К чему вы клоните?
- К тому, что клоун и профессионал - это не враги. Это симбиоз. Клоун - это прокладка между народом и профессионалами. Народ хочет чувствовать, что он выбрал кого-то своего, кого-то, кто говорит на его языке, кто улыбается, кто обещает. А профессионалы... - Игорь откусил ещё кусок, - профессионалы работают в тени. Они пишут законы, считают бюджеты, договариваются с соседями. Клоун на трибуне, профессионал за кулисами. И так было всегда.
- Не совсем так, - не согласился Сергей Павлович. - Проблема в том, что клоун рано или поздно начинает верить в собственную харизму. Он думает, что раз народ его любит, значит, он и вправду умный. И тогда он начинает принимать решения.
- Вот именно, - Игорь кивнул. - И это главная беда. Власть у клоунов, а ответственность у профессионалов. Клоун обещает гамбургеры - профессионал ищет рябчиков.
Сергей Павлович посмотрел на премьера, который в это время что-то оживлённо объяснял группе рыбаков, размахивая недоеденным гамбургером.
- А можно как-то иначе? - спросил он. - Чтобы народ выбирал не клоуна, а профессионала?
- Теоретически - да. Практически - нет. - Игорь вытер руки о штаны. - Проблема в том, что профессионализм невозможно оценить снаружи. Вы не можете понять, хороший ли хирург, пока он вас не прооперирует. Вы не можете понять, хороший ли экономист, пока экономика не рухнет или, наоборот, взлетит. А харизму видно сразу. Она или есть, или её нет. Мозг человека эволюционировал миллионы лет, чтобы за секунды определять: вот этот - вожак, а вот этот - нет. Когда общество было примитивным и всё сводилось к охоте и войне с соседним племенем - это всё прекрасно работало. И этот механизм работает не на компетенцию, а на уверенность, громкость голоса, рост, симметрию лица, физическую силу. Эволюция столько времени оттачивала этот принцип, а вы хотите за сотню поколений всё изменить - не выйдет. Биологическая эволюция слишком медленная.
- То есть мы обречены?
- Мы обречены на клоунов, - подтвердил Игорь. - Но вопрос не в том, чтобы от них избавиться. Вопрос в том, чтобы построить систему, в которой клоун не может навредить. Систему сдержек и противовесов. Для того чтобы ограничить ущерб от клоуна на троне. Но это очень, это дьявольски сложно сделать, потому что реальная власть у этого популиста. Никакой, даже самый тупой и недалёкий популист не будет спокойно наблюдать, как при его же жизни в его же правительстве изобретают и закрепляют систему, которая ограничивает его права. Он изменит конституцию, законы - это в его власти - он разрушит систему, которую строят против него же. И это логично.
Сергей Павлович закурил. Электронная сигарета мигнула синим - аккумулятор садился.
- Знаете, Игорь, - сказал он, выпуская пар, - я всю жизнь работал с клоунами. Я был тем самым профессионалом за кулисами. И я вам скажу: система работает, пока клоун понимает, что он клоун. Как только он начинает думать, что он профессионал - всё, конец. Он увольняет тех, кто ему противоречит, и набирает тех, кто кивает. И тогда система ломается изнутри.
- Классика, - кивнул Игорь. - Принцип Питера: каждый поднимается до уровня своей некомпетентности. А в политике - до уровня, на котором его некомпетентность становится опасной для всех.
Они помолчали, глядя на озеро. Туман медленно полз по воде, как молоко, налитое в чашку с капучино.
- А знаете, что самое интересное? - вдруг сказал Игорь. - Вся эта конструкция - клоуны, профессионалы, выборы, парламенты - она имеет смысл только в рамках одного допущения. Что существует государство.
- А что, оно может не существовать?
- Оно уже не существует в том виде, в каком существовало ещё пятьдесят лет назад, - Игорь сел на камень, положил недоеденный гамбургер на колено. - Подумайте сами. Что такое государство? Это территория, на которой действует единый набор правил, обеспеченный монополией на насилие. Но в нашем прежнем мире правила всё чаще устанавливали не государства, а корпорации. Apple решала, какие приложения вы можете использовать. Visa и Mastercard решали, кому можно платить, а кому нет. Amazon определял, какие товары вы видите. Google - какую информацию вы получаете.
- Ну и что? Это всё равно бизнес. Прибыль и всё такое.
- Это не просто бизнес, - покачал головой Игорь. - Это системы управления, которые эффективнее государств. Они гибче. А эволюция очень ценит гибкость. Им не нужно убеждать избирателей. Им не нужно учитывать интересы меньшинств. Им не нужно проходить через парламенты, лоббистов, выборы. Они просто оптимизируют метрику - прибыль, вовлечённость, удержание пользователя. И делают это с пугающей эффективностью.
Сергей Павлович нахмурился.
- Подождите. Вы хотите сказать, что корпорации лучше государств?
- Я хочу сказать, что корпорации - это следующая форма организации человеческих сообществ. Точно так же, как государство когда-то сменило племя, а племя - стаю. Государство изживает себя не потому, что оно плохое, а потому что оно слишком медленное в условиях глобализации. Мир стал слишком сложным, слишком быстрым, слишком взаимосвязанным для формы организации, которая придумана в семнадцатом веке для управления крестьянами.
- Но корпорации не несут ответственности, - возразил Сергей Павлович. - У государства есть социальный контракт. Граждане платят налоги, государство обеспечивает безопасность, медицину, образование. А корпорация что обеспечивает? Скидки на чёрную пятницу?
- Пока - да. Но посмотрите, что происходит. Корпорации уже строят города. Они уже запускают спутники. Они уже создают валюты. Они уже управляют информацией, а информация - это власть в чистом виде. Вопрос времени, когда они начнут предоставлять медицинскую страховку, пенсионные фонды, судебные системы. И знаете, что самое интересное?
- Что?
- Что люди сами этого захотят. Потому что корпорация скажет: "У нас всё работает быстро, удобно, через приложение". А государство скажет: "Заполните форму в трёх экземплярах и придите лично во вторник с девяти до двенадцати". И люди выберут корпорацию. Не потому что она лучше. А потому что она удобнее.
Сергей Павлович спрятал электронную сигарету в карман.
- А что будет с людьми? Если государства не станет, а будут корпорации - что будет с теми, кто не вписывается в метрику? С пенсионерами, с инвалидами, с теми, кто не приносит прибыли?
- А что с ними было при феодализме? - тихо ответил Игорь. - Что с ними было в племенах, когда стариков оставляли умирать в снегу? Государство - это аномалия. Это короткий, может быть, двухсотлетний эксперимент, в котором человечество попробовало заботиться обо всех своих членах. Эксперимент не удался - слишком дорого, слишком медленно, слишком много посредников. Корпорации не будут заботиться, скорее всего, они будут обслуживать. А это разные вещи.
Сергей Павлович долго молчал, глядя на туман. Потом сказал:
- Знаешь, что самое смешное? Вот мы тут стоим, на плато Путорана, в оторванном от мира здании, и философствуем о транснациональных корпорациях. А на самом деле у нас - племя. Вот эти рыбаки, шахтёры, ягодники - это племя. И у них есть вождь - премьер, который стоит на ящике и обещает гамбургеры. И есть шаман - это ты, Игорь, который объясняет, почему мир устроен так, а не иначе. И знаешь, что? В племени всё работает. Пока племя маленькое. Пока все знают друг друга в лицо. Пока есть общий враг.
Игорь посмотрел на него с неожиданной теплотой.
- Вот именно. Пока. А когда племя вырастет до тысячи, до десяти тысяч, до ста тысяч - вам понадобится государство. С законами, судами, налогами. А когда оно вырастет до миллиардов - вам понадобится корпорация. Или что-то, чего мы ещё не придумали.
Они снова помолчали. С площадки доносились голоса, смех, звон посуды. Пахло жареным мясом и уксусом.