Ironlame

Пройдя все эти испытания, я оказывался перед большим одноэтажным зданием, за стенами которого приглашающе урчали басы. Дальше полагалось зачекиниться: поторговать тяжелым, пафосным фейсом на входе, потолкаться среди собравшейся знати, поздороваться с максимальным количеством людей и оценить туманные, но будоражащие перспективы вечера.

Только после всего этого допускалось протиснуться к кассе, приобрести у суровой Тётьлены цветной пропуск, называвшийся "контрамарка" и гордым имперским маршем прошагать по когда-то красной ковровой дорожке через безотказный фейс-контроль внутрь заведения. Здесь, между кассой и входом, исправно дежурила отдельная категория граждан, желавших попасть на дискотеку бесплатно, стрельнув у кого-нибудь заветную пропускную бумажку.

Если появление в обществе считается выходом в свет, то поход в Империю был входом во тьму, тягучую и беспроглядную. Но события, происходившие здесь, становились поводом для обсуждений городских сверстников на всю последующую неделю, ровно до очередного слёта мотыльков к огню вакханалии. Так, от дискотеки до дискотеки, жила тогда склонная к тусовкам новокубанская молодежь, которая состояла в основном из школьников, бывших школьников (студентов) и бывших студентов, казавшихся первым и вторым пенсионерами. «Пенсионеры», надо сказать, тоже были не в восторге от необходимости делить клубное пространство с тупыми малолетками. Они держались особняком, гордо сидя за обшарпанными пластиковыми столами в фешенебельной ВИП-зоне, отгороженной от пляшущей черни металлической решеткой, откуда поглядывали на молодежь взглядом, каким Вольтури смотрят на новообращенных вампиров.

Мои имперские амбиции сводились большей частью к периодическим обходам зала по кем-то намеченной траектории и зависаниям у барной стойки. Стоя у бара с баночкой «Балтики» № 3-9 (в зависимости от поставленной цели), можно было бесконечно кивать головой (желательно в такт музыке) и разглядывать танцующих. Самому пускаться в пляс было рискованно, ведь всем известный принцип «пацаны не танцуют» родился не где-нибудь, а именно в четких провинциальных клубах. Но иногда диджей не оставлял шансов даже таким деревянным ребятам, как я. Вот ты стоишь, засунув большой палец в карман джинсов, и отбиваешь ритм ногой и вдруг – божечки! - да это же «Smack my bitch up» The Prodigy! И обнаруживаешь себя дико скачущим под беспощадным стробоскопом.

Обычно в таких заведениях у пульта располагался какой-нибудь «дядьпаша», но здесь, хоть убейте, не помню, где находилась стойка диджея и также не могу припомнить ни одного случая заказов в стиле: «А следующая музыкальная композиция прозвучит для ровных пацанов с «сахарного» от Коляна». Зато регулярно случалось, что какой-нибудь студент привозил из манящего, но недоступного нам мира моды больших городов новое танцевальное движение, и уже через час его, как могла, повторяла половина дискотеки, брезгливо поглядывая на колхозников, танцующих по-старому. Через неделю эта волна доходила до остальных немногочисленных клубов города и вскоре, многократно искажённая, ударялась о крашеные стены периферийных танцполов.

Мне казалось, что если есть империя, то где-то должен быть и император, но Солнцеликий совсем не баловал свой народ визитами, и тогда я решил, что здесь задумка, как в фильме «Mortal Kombat» 1995 года, когда император вроде бы есть, но его никто не видит. Заслужить короткое, но эффектное появление Их разгневанного Величества можно разве что утром, после всех устроенных бесчинств, когда персонажи вальяжно разгуливают в компании электрика дяди Радика, перед этим отправив голыми кулаками в Вальхаллу десятки местных бойцов.

Тут внутренний голос словами принцессы Китаны подсказал мне: «Для победы в следующей битве используй элемент, приносящий жизнь!»

- Ах, да. Еще баночку Балтики 7, пожалуйста, - обратился я к бармену, - И Lay's с сыром.

Сила, выталкивающая человека на улицу, прямо пропорциональна объему выпитого им пива. Уборных внутри здания не было, но в пятидесяти метрах от него располагался уличный санитарный узел, который на самом деле был, конечно, антисанитарным и по факту представлял собой небольшое строение «типа сортир, обозначенный буквами "Мэ» и «Жо». «Оставь надежду, всяк сюда входящий», - такой вывески явно не хватало на фасаде, тем не менее все надежды, а также кати, оли, лены и прочие непорочные создания чаще всего предпочитали оставаться перед входом. Строение это было холодным, без освещения и дверей, и войти в него можно было только задержав побольше воздуха в легких. Путь к нему пролегал в кромешной тьме по грязной, ухабистой тропинке. Все эти обстоятельства способствовали тому, что очередей у входа не наблюдалось, а большая часть нуждающихся независимо от пола располагалась на обочине этой тропинки.

Помня об этом, я вышел на улицу, направился к домику неизвестного архитектора и, повернув за угол, едва не наткнулся на девушку, сидящую в темноте с приспущенными штанами. Кажется, это была одна из «пенсионеров Вольтури» и звали её Мариной.

- Здрасьте, - сказал я, проходя мимо. Жаль, что на мне не было шляпы-котелка, иначе я бы ее приподнял.

Марина задрала голову, прищурилась, пытаясь разглядеть меня за облаком выпущенного ей сигаретного дыма, и, слегка качнувшись вперёд на корточках, хрипло ответила:

- Добрейший вечерочек.

Вдобавок она улыбнулась и смущенно отвела глаза, как и подобает настоящим леди. «В - вежливость», - подумал я, перешагивая через лужи и стараясь здесь больше ни с кем не разговаривать.

Вскоре я вернулся в здание. Описание картины, которая разворачивалась перед наблюдателем, вошедшим в клуб, рекомендую читать голосом Николая Дроздова: «Вот группа самок образовала кольцо вокруг своих сумок, желая защитить их, словно детёнышей, от нападок хищников. У самок яркая одежда, а характерные движения призваны привлечь внимание особей мужского пола. А здесь, вдоль стен, мы видим выстроившихся в ряд грифов. Они пристально, оценивающе смотрят на танцпол в ожидании верной добычи».

Моей излюбленной тактикой было ритмично пританцовывать на месте, намекая на свой серьезный потенциал (тот самый «скрытый потанцевал»), и ждать годного медляка, предварительно наметив подходящую партию. Бывали, конечно, случаи, когда смелые девушки сами приглашали кавалеров, но из личной практики выходило, что черному парню глупо надеяться на белый танец.

На время долгожданного медляка Империя погружалась в атмосферу, полную романтики. Только что всё кругом дрыгалось, прыгало, а пацаны слэмились и натирали пол под Bomfunk MC's, как вдруг «мурашечное» вступление на пианино преображает публику, пары быстро находят глазами друг друга и начинают кружиться в чувственном танце. Вот какой-то парень идёт к девочке из другой школы, желая пригласить её, но он слишком долго решался и опоздал – девочку уводит из-под самого его носа нахальный альфач в кожаной куртке с поднятым воротником. Парень делает вид, что просто бесцельно гуляет, отходит в сторону и ищет альтернативу, но всё это уже неважно, потому что вступление заканчивается, и Сергей Жуков заставляет танцующих зажмуриться от удовольствия: «Любишь ты Алёшку больше чем меня…».

- Молодой человек, потанцуем? – скорее утвердительно, чем вопросительно прозвучал женский голос справа от меня. Голос принадлежал девушке, которая провела большую часть вечера у бара.

- А мы знакомы? – зачем-то спросил я. Наверняка это была какая-нибудь «Мисс поселок Прогресс 2001».

- Пока нет, - девушка улыбнулась, обнажив бледно-розовые десны и белые, крупные зубы, один из которых сбоку в верхнем ряду, впрочем, отсутствовал, образуя большую квадратную щель. Говорят, что черные дыры обладают огромной силой притяжения. Возможно, по этой причине я неприлично долго не мог отвести глаз от нижней части лица Мисс Прогресс. Она перехватила мой взгляд, направленный ей в рот, и недовольно сомкнула губы. Это вывело меня из транса, но разговор был закончен, да и Сережа Жуков к тому моменту уже допел свою слезливую песню.

Избегая дальнейших неловкостей, я снова вышел на улицу. Морозный ночной воздух у клуба был наполнен приторно-сладкими духами, перегаром и сигаретным дымом. В ушах у меня звенело от громкой музыки, и голоса толпившихся здесь меломанов сливались в монотонное жужжание, иногда разрываемое криками или смехом. Постояв здесь немного, я решил обратно больше не заходить.

Стоя на этих ступеньках спустя 20 с лишним лет, я наблюдаю логотип Магнита над входом. Оправдывая название, здание все также притягивает к себе посетителей, но дискотека давно прекратила своё существование, как это бывает с империями. Танцующую молодёжь сменили вооружённые корзинами покупатели, а из колонок вместо музыки льются рекламные акции продуктов питания. Стоит задержаться немного на площади у входа, и весёлые флешбеки спешат дополнить современную картинку эпизодами из прошлого.

• финансовые и временные вложения;

• операция;

• больно ходить первые полтора месяца;

• первые две недели походы по-маленькому – рулетка, ибо невозможно определить куда ударит напор; после двух недель все равно кучность стрельбы низкая;

• при наличии одежды во время эрекции есть шанс упереться в шов – неприятненько (по этой же причине пропадает желание ходить в брюках без нижнего белья);

• визуально член выглядит меньше;

• остаются небольшие рубцы от швов;

• в целом чувствительность снижается;

• быстро «передёрнуть» не получится, ибо нечем, а также в силу предыдущего пункта;

• в сауне все будут смотреть на твой член.

Плюсы:

• красиво, аккуратно, и эстетично;

• из-за слегка усилившегося разброса при походе в туалет пробуешь писать сидя и оказывается, что это очень удобно и гораздо более гигиенично;

• нет никаких увлажнений, запотеваний, опрелостей и прочих шампиньонов, потому что все всегда сухо и чисто. В совокупности с привычкой обмываться после каждого похода в уборную вообще становишься таким Мистером Пропером;

• можно считаться кошерным мусульманином;

• можно весело рассказать про операцию и заставить всех думать о твоем приборе;

• снижается чувствительность, но не яркость оргазма, поэтому средняя длительность полового акта вырастает раза в 2-3, а процесс наступления кульминации отлично контролируется и регулируется по желанию;

• из-за отсутствия кожи повышается площадь полезного соприкосновения слизистых, поэтому ощущения от контакта - как разница между поездкой в машине и на мотоцикле без шлема. Получаешь гораздо больше удовольствия от самого процесса и не гонишься за концовкой, как самурай, у которого нет цели, а есть только путь;

• презервативы садятся плотно и ровно, как на банан в видео про правильное надевание. Нет никаких складываний гармошкой, холостого хода во время секса, и почти сведен к нулю риск соскальзывания;

• в сауне все будут смотреть на твой член.

- Ну, в общем-то да, - соглашается она.

Перед входом в операционную та же медсестра велит мне раздеться догола. Она забирает одежду, выдает взамен голубые х/б бахилы и такого же цвета шапочку. В костюме "голубой шапочки" захожу в операционную. На торжественное перерезание красной ленточки собралось четыре медика: три женщины и один мужчина – анестезиолог. Все они заняты какими-то приготовлениями («ножи точат булатные, хотят меня зарезати»), хирурга пока нет. Жаль, что анестезиолог - не женщина: я бы звал ее Анестезия Владимировна.

Я шуршу бахилами к хирургическому столу крестообразной формы; на моё парадной шествие голышом никто не обращает внимания. Похоже, тут как с тортом на свадьбе: он грустит в углу зала весь вечер, пока не приходит время его резать. Заходит Ольга и укладывает меня лицом вверх, фиксирует руки и ноги ремнями, вставляет в вену катетер, прикрепляет какие-то маленькие датчики на присосках. Я лежу распятый, голый, смотрю на яркие лампы под потолком и размышляю, не напомнить ли на всякий случай врачам, что надо сделать обрезание, а не кастрацию. Но врачам словно нет до меня никакого дела, они продолжают возиться вокруг и в разговоре обмениваются лёгкими шутками, пока не приходит хирург.

Ольга наклоняется ко мне и скорее предупреждает, чем спрашивает:

- Спим? Закрываем глаза, загадываем желание.

С этой женщиной трудно спорить. Я послушно закрываю глаза, загадываю, чтоб операция прошла хорошо. В горле появляется жар, лицо покалывает. Вспоминаю, что в шутку пообещал другу подарить брелок в машину из кожи, оставшейся после обрезания, - должно было хватить на небольшую боксерскую перчатку - но попросить сохранить сувенир не успеваю. Нет никакого щелчка, никакого плавного перехода, нет света в конце туннеля и самого туннеля тоже нет, ничего нет, включая меня. Просто находишься какое-то время нигде. Если наркоз – это маленькая смерть, то у меня плохие новости для тех, кто верит в бессмертие души, реинкарнацию и прочий феншуй.

Смена кадра: я лежу в палате под теплым одеялом, громко работает телевизор. Гляжу на часы - прошло 1,5 часа с начала операции. Болит и кружится голова, хочется пить, в горле першит, во рту привкус медикаментов, как после визита к стоматологу. В целом состояние очень похожее на похмелье, только ещё между ног болит, как после ожога. Затаив дыхание, приподнимаю одеяло – там засохшая кровь и бинты: этакий пожилой, улыбающийся раджа в белой чалме.

Первым делом выключаю телевизор - так голова болит гораздо меньше. Через пол часа головокружение проходит, и мне разрешают немного попить; ещё через час приносят ужин: запеканка со сгущёнкой, маленький йогурт, пирожное "Барни" и чёрный чай. Я сижу на больничной койке, смотрю на этот хэппи-милл после суток без еды (нельзя есть и пить перед операцией) и думаю, что после всего пройденного заслуживаю большего. Медсестра Ольга замечает эти раздумья и говорит понимающе:

- Вот такой у нас стандарт.

- Ну, такое...

- Если хочешь, могу бутерброды сделать.

- Было бы здорово.

Она выходит, а я опускаю взгляд вниз я понимаю, что во время этой беседы сидел с распахнутым халатом, из-под которого врагам ухмылялся окровавленный солдат.

- Как твое имя, сынок?

- Джон Рэмбо, сэр!

- Джон, в этом диалоге ты был лишний.

Я стыдливо прикрываюсь, потом объясняю сам себе, что, во-первых, эта же медсестра ассистировала во время операции, во-вторых, она тут каждый день и не такое видит, ну, и, в-третьих, она перешла со мной на «ты» после или во время операции. Так что целенаправленно демонстрировать раненого комиссара Каттани, может, и не надо, но и краснеть, как Наташа Ростова, из-за этого тоже не стоит.

Нежданный стояк в 2 ночи. Сюрприиииз! Никогда бы не подумал, что могу быть настолько не рад эрекции. Очень больно и поначалу страшно. Кажется, что вот-вот лопнет один из 15 швов. Об этом нюансе почему-то не упомянул ни один любитель обрезов на интернет-форумах. Приходится думать о работе, заниматься сложением и умножением простых чисел, чтоб отвлечься и успокоиться. Помогает. Я засыпаю, но ситуация повторяется ещё несколько раз за ночь, хотя мне совсем не до эротики. Увлекательная арифметика больше не действует, так что я кручусь от боли до рассвета.

Утром перед выпиской читаю назначение хирурга: антибиотики, противовоспалительное, обезболивающие и (внезапно) водка для обработки швов. Доктора рядом нет, а так хочется спросить, какой именно водкой рекомендуется угощать боевого товарища? Нужно запатентовать специальный бренд «Одноглазый зелёный змий». К обеду я прощаюсь с дежурной медсестрой, пообещав оставить хороший отзыв на сайте клиники, и гордой, но хромающей ковбойской походкой ухожу в суету города.

За пару последующих бессонных ночей я таки нахожу годный способ, как временно дать команду "вольно" сержанту - надо встать вместе с ним и начать ходить. Происходило это по 4-5 раз за ночь. Со стороны мои ночные прогулки, возможно, выглядели довольно странно, но в такие моменты в последнюю очередь думаешь об эстетике. Тело слегка наклонено вперёд, ноги широко расставлены - кто помнит, как в детстве обсирался на полпути к туалету, тот хорошо поймёт технику такой ходьбы.

Шовные нити были жёсткие, как леска, торчали во все стороны, цеплялись за одежду и многообещающе назывались "саморассасывающиеся". Название могло значить, что:

1) они сами рассосутся;

2) их предстоит рассосать самому.

Доктор легко убедил меня, что правильный вариант - первый, и через 7-10 дней угощения "беленькой" шовный материал распадется. Какое вероломство! Ждать пришлось 3 долгих недели, три недели боли и бессонных ночей. Но даже после них нити не растворились, как сахар в чае, чего я все это время ожидал, а просто начали лопаться от натяжения во время эрекции. Расстаться с ними получилось с помощью маникюрных ножниц и пинцета. Очень помогли навыки распарывания зашитых карманов пиджака.

В течение следующих полутора месяцев, пока шла притирка, ощущения во время ходьбы у меня были такие, что регулярно вспоминался стишок про ёжика, который по травке бежит и хохочет. Тем не менее, вскоре Робин Гуд привык ходить без капюшона и постепенно вернул себе контроль над Шервудским лесом.