Ilya2xy4

Ilya2xy4

пикабушник
Я вот тут http://litprom.ru/profil63771.html
пол: мужской
поставил 27 плюсов и 3 минуса
201 рейтинг 8 подписчиков 25 комментариев 12 постов 1 в "горячем"
0

Один на двоих воздух

Ты — бальзам на душу, почти засохшую, сучковатую. А вот видишь, теперь почечки появляться начали, листики даже, пусть желтоватые, маленькие и не много совсем… Но, так удобрять надо, сдабривать, поливать. Даже слезы подойдут. Спросишь, как так слезы? Вот будешь плакать, вдруг, не дай то боженька конечно, а я пить буду, с личика твоего, со щечек с ямочками, каждую слезинку целовать… Кап. И нет ее.


Ошибаться научу тебя, я хорошо умею. Ты нет, знаю. Научишся! Уже начала учиться, ошиблась почти что… Нет-нет, не много и мелко, а один раз и по-крупному, основательно, фундаментально.


Любовь — не ошибка.


Любовь это, когда просто за руку держишь, когда смотришь, когда ты на коленях у меня, а я, да, просто поцелую в шею. Чтобы сладкую глазурь кожи на губах ощутить на секунду, на две. На жизнь.

Еще, когда ты мне говоришь все что захочешь, любую замечательную и не очень чушь, любую чепуху, а я искренне абсолютно реагирую и с полной серьезностью. Отвечаю, не нахожу силы для ответов, а жду вопросов, фраз в пустоту, нападок, истерик даже. Впрочем, нет, истерик не надо, а если вдруг, то могу позволить себе нажать тихонько кнопочку стоп, пальцем указательным на носик и сказать «Пип». Как в детстве, помнишь? Было у тебя так, наверное, кто-то большой и сильный пипкает, и игрушечное торнадо детского гнева немедленно сменяет и заполняет до краешков нега. Пушистый восторг.


Лечь рядом с тобою, чтобы гладила по голове рукой час, два и мурлыкать как кот.

Люблю если волосы гладят мне. Ты сможешь, у тебя ручки нежные, кожа бархатная. Кровать большая и место свободное, нет, это не пошло это звучит. Отнюдь. Чего ж пошлого в том, чтобы гладить любимого мужчину по голове, во время просмотра телеканала с мультиками?

Мамка, прости уж что вспоминаю опять, в детстве поймает меня, отмоет, накормит, бывало сидит потом рядом часами и гладит волосы, такие не послушные, тоже с характером противным… приглаживала всё. Не могла пригладить. Может поэтому и важно для меня это.


Любовь это и восторг поцелуя. Страстно, в губы. Да, не нравиться мне целоваться, но с кем попало, сейчас же всякая дрянь в моде. Всякая помойка.

А твои губки, как сердечко со знакового рисунка, пухлые, чувственные, созданы для того, чтоб целовать их, любить, чтобы улыбаться и улыбку твою целовать хочется, без остановки, без передышек, так — где твой выдох это мой вдох получается… Где сам воздух один на двоих, мой и твой только.


И печаль глаз твоих целовать и рук нежность.


Вот, что такое любовь, по-моему, без кривотолков, белых пятен, сальных шуточек и уколов в гордость. Без нахальства и хамства. Безо лжи.


Люблю я тебя, наверное.


Ведь, это еще когда самому себе даже трудно признаться.


Слишком много это — один на двоих воздух.

Показать полностью
42

О востребованности ненормативной лексики

Собрались мы с подругой в кино. Моя телега, припаркованная прямо в зад какой-то типа пятёрке жигулей, в свою очередь прижата, почти, слава богу, бампер к бамперу новёхонькой пятёркой бээмвэ.

В вакууме моего сознания скукоживается зародышь бури.


С пассажирского сиденья бэхи вальяжно вываливается наглого вида тётка, с ребенком на руках и вперивает мутный взор в мою подружку.

Муж или водитель уже выключил зажигание, собирается выйти.

Моя мадам обращается к наглой парочке, улыбаясь:


- Отъедьте, пожалуйста назад. Вы зажали нас, а мы опаздываем.


На что мегера надменно отвечает, тоном хозяйки, отдающей приказание рабам:

- Ничего, подождёте. Чё, не видите, у меня ребенок?!

Поворачивается, как бы демонстрируя чадо.


Сознание лопается на несколько десятков остренных осколков, порождая разряд молнии из арсенала боевой нейролингвистики:

- Слышь, ты, хуесоска противная, если твой долбоёб-водитель немедленно не сдаст назад, я вам обоим еблища расколю прямо вашим выблядком.


Тётка, задыхаясь приоткрывает ботексные сосалки, как рыба, знаете ли, которую с крючка отцепили и на землю бросили.


Муж, услышавший мою реплику, вращая зенками, заводит свой шикарный пепелац и молча сдаёт метров на пять назад.


Мы грузимся и безмолвно хихикая отваливаем в сторону кинотеатра.

-4

Горизонт

Всё новое ввергает потёртые извилины в неимоверное напряжение.

Заставляет хрупкий механизм мышления трещать, зашкаливать, в конечном итоге вводит в ступор. Объемы слишком огромные для слабого разума простого человека.

И наполняется гигантский сосуд сознания вакуумом.

Да-да, ничем.

Нигде. Никак.


К чему я это… ах, да…

Вы можете расширять сознание. Медитировать, находясь по вашему, возможно верному, представлению на пути в нирвану. Можете в иступлении молиться, посвятив себя эфемерному богослужению. Даже, если хотите, истязать себя проживая на дне бочки и питаясь божьей росою. Иногда вползать оттуда, дабы выпороть себя плетью из виноградной лозы. Если желаете, облачайтесь в оранжевый хитон и доводите себя до невменяемой космической радости песнями и плясками.


Это ваше дело, чуваки.


А я точно знаю что раздвигаем мы только горизонты пустоты. И самая сладкая нирвана, самые заоблачные райские кущи, пятое плато в конце концов — это когда твою изначально пустую голову окончательно покинули все до одной беспонтовые, напряжные мысли.


Все мысли.


Вот тогда хорошо. Тогда ты лежишь, да и молча наблюдаешь как бог амон пронзает пучками фотонов вязкий прокуренный, ядовитый воздух. Часами тупишь в колышащуюся от ветерка занавеску, что прикрывает балконную дверь. Гладишь кота, утонув в его урчании, да так глубоко, что всплыть очень трудно.


Можно, конечно, и выйти прогуляться.

16

К чёрту героизм!

Бывает же ведь так: летний вечер, жара дневная смягчается прохладою; помаленьку смеркается… И курнуть бы, но нету папирос. Потому-то и понесла меня нелегкая в придорожный ларёк. Признаться, взлелеял еще по-ходу мысль — коли уж вышел, так и выпить заодно приобрету!

Как раз таки на этом моменте, с вершин мечтаний сладчайших моих в бездну бытия суетного опрокинул истошный женский вопль. Окраина Москвы, спальный райончик, почти стемнело… Замечательно! Как типичный искатель приключений, ваш слуга покорнейший конечно же направил стопы свои в сторону не прекращающихся криков и возни.

Там пред взором моим картина раскинулась, скажу я вам, — вопиющая и злокачественная совершенно: здоровенный дядька, сидя верхом на распластавшейся в траве женщине, тромбовал телеса её, а порою и голову, преогромнейшими своими кулачищами.


Множество мыслей разом пронеслось по нейронным цепям моего многострадального мозга; например одна из них: «Бьёт, значит любит», — отвергнута была немедленно как неприемлемая, — дюже сильно тётку избивал изверг. Обошлось и без лекций. Не стал демогогию разводить об насилии домашнем, что обусловленно и зиждется на присущем некоторым типам личности деспотизме, приводящем в свою очередь к одиноким философствованиям о смысле дней ушедших на холостяцкой кухне. Не тот случай. Одним словом, не к месту было глаголом жечь.

Просто взял булыжник, да и прилунил распоясавшегося джентльмена по загривку. А он на бок повалился… И что вы думаете? его эта суженная, будто пружиной какой изнутри оснащенная, возьми и подпрыгни прямо на меня! С воплями, с претензиями — мол, де, то муж мой, и дело не твоё; и лезть, простите, «не хуй»! Хотела было лаже в лицо мне вкогтиться! Этакая фурия.

Я её в живот ногой пнул, и спешно ретировался.


Купимши курева, напитков горячительных, брёл я назад — к дому. Рассуждал сам с собою; делать пытался выводы кой-какие… Представьте себе: опять крики, снова эти двое.

Счастливые супруги, чтоб им провалиться! Разумеется, муж верхом на жене восседает, по физиономии хлещет; она орёт, свиньёй под ножом визжит.


"… одна сатана...", — как-то назидательно подумалось мне. Плюнул в их сторону, да поплелся своей дорожкой, на ходу размышляя и запивая мысли из горлышка.

Действительно, к чёрту героизм!

128

Пара слов про тоску

А я сегодня отцу звонил. Стареет железный человек. Рассказывал сыночку непутевому, как в деревню ездили, с матерью, в баньке «косточки погреть». Кормушки для птичек установил рядом с домом, ждали, говорит, птички. Только приехали, мороз, а они чирикают, крик подняли — снегири — грудки красные, воробьи (самые наглые, конечно), два дятла даже...

-… ждали пока насыплю покушать им, весь куст облепили, галдя-а-ат...

- И дятлы?

- Двое, да.

- А помнишь, как мы с тобой сову ловили?

- Помню, как же. В этом-то году, сынок, несколько их прилетало. Совки маленькие, кричали-кричали несколько ночей, пока кто-то из ружья не стрельнул...

- А березку срубил таки?

- Спилил… Но пень оставил, полтора метра, наверное, к нему ж проволока прикручена — белье сушить...

- Ну да, можно табличку повесить «здесь была береза».

- Хах-ха-ха

- Ты мне снегирей сфотографируй, бать. И куст этот, а?

- Хорошо, через окно если, нормально получится? Не пугать чтоб...

- Нормально, конечно, бать. Не забудь только.


Фотографии присылали мне, в письме, по старинке. Седой совсем стал отец. Стареет. Переживает.


- А на свадьбу к Ваньке как сходили? Расскажи хоть.

- А-а-а, хорошо посидели, водочки насосался, как пиявка, мать домой унесла.


Смеётся. Не пьет он почти, выпить чуть-чуть может, но чтоб напиться… нет. Никогда его пьяным не видел. И не курит. Спорт, работа, дом.


- Ха-ха, бать, ну а драка-то была?

- Не-е-ет, Илюх, тебя ж не было… А я рубашку расстёгивал, крикнул было: «Кто драку заказывал?», — но мать, знаешь, так на меня посмотрела...


Смеюсь. А грудь сдавило. В прошлый раз с матерью разговаривал, с днем рожденья поздравлял, а она мне как выдаст: «Одного хочу подарка, увидеться бы еще, да поскорей»… Мог бы плакать если, плакал бы. Стараюсь почаще звонить, да не могу, сил нет.

-6

Человек-дерево

На груди, ближе к сердцу, ношу я кожаный кошелечек на веревочке — ладанку. В ней зашит осколок веры моей — отломанный буквой «Т», без головы как будто, православный крестик. Каков человек, такой и Крест ему положен. Надломленный, но не раздроблен в щепки. Безголовый, но живой еще. Спрятан в мешке… короче, еще всякие подобные аналогии.


Я верю в бога по-своему. Крепко верую. Не в церковь, нет, там давно уже бесы гнездо себе свили. Не в иконы — к чему ЕЩЕ знаки да идолы? В Бога only.

О том знает мать, как и любая, всё знает. Потому и прислала с письмом к сыну крестик не золотой, не серебряный. Деревянный. Как он сам.

Да, помнится, по детству невозможно глуп был и упёрт. Отец, когда вместе бегали играть с мужиками в футбол, говаривал: «Смотрите кого привел. Человек-дерево. Форвард таранного типа. »


Ну да, я — долбоёб, чего греха таить. Был всегда и сейчас тоже, наверное. Только теперь начитанный. И, типа, умудренный опытом. Но по-сути такой же — деревянный по пояс. Но правда мне глаза не колет, мне похуй.

Самооценкой завышеной и обидчивостью детской не страдаю. Мне проще сразу ненавидеть, до звона в ушах, прожигая взглядом отверстия в черепной коробке оппонента. Но такую ненависть еще надо заслужить, что мало кому доступно. И слава богу.


Собственно мне нечем гордиться, в общечеловеческом «формате». Хотя горд конечно собой, чё уж там, но это всё больше гордость резко асоциальная, на грани фола. Впрочем и меня понять можно. Не думаю, что многие вообще в уме здравом остались, пройдя моим путём. Прошивая насквозь миры запредельно жестокие, отталкивающие и перемалывающие, спасаясь в иллюзорных. По таким ухабам шкондыбать, может проще с деревянным крестом как раз, и совсем без головы? Не знаю.


Зато умею понимать шёпот летнего леса. Знаю точно о чем тянет песнь ветер и заливаются утром птицы. Шум воды подобен музыке, а игра солнечных бликов на теле речки, как партитура к той музыке, небрежно набросанная детской ручкой в нотную тетрадку.


Бесят человеки. Эти противные крики, взаимные упреки. Мелочные склоки, перерастающие в просто «вселенские» дрязги. Или игры щенячие в перетягивание одеяла. Так и хочется крикнуть: «Одеяло не порвите!», — глядь, а уже… с уголком в зубах отползает кто-то. Смешно, когда б не так грустно.

Созерцательную позицию я давно уже занял. Редко участвую. Со стороны всё больше смотрю и думаю: может это мир иллюзорный, а мои настоящие? Ну конечно, какое воображение такие шрамы оставить может… А потом вспомню — я же долбоёб! Засмеюсь. И проходит наваждение…

15

Лето полное любви

А помнишь, как по дворикам старухи Москвы плутали? За ручку, под одним зонтиком. И дождик ни по чем, ведь огонек греет изнутри.

Букетик тюльпанов собрал тебе прямо у памятника Сурикову. Вместе с луковичками из клумбы по выдирал и подарил. Ты смеялась, звонко так, а с цветов земля тебе на грудь сыпалась...

На Арбат совсем ночью вывалились. Все кафешки летние закрыты уже. Стулья перевернутые на столах уложены. А нам плевать, сняли и уселись. Две бутылки вина… ты в галстуке моем, высокая, стройная. Смеешься опять.


«Дурак!»


Потом ножки свои уложила на мои.

Глажу...


«Мое сокровище.»


Помнишь?


А как в офис твой стеклянный потом проникли и целовались остаток ночи? Я по запаре пиджак чей-то белый, льняной украл. А ты ругала меня потом…

Не думал еще, что счастлив буду. Хоть немного.


Ругала-ругала, а я смеялся.


Дальше было лето. Полное любви. Взаимной, я полагаю

11

90-ые. На кладбище

У кованной, усыпанной снегом ограды уже ждал старик. Седой, с седой щетиной, словно сам покрыт инеем, колючими глазами обшаривал визитеров. Оба, почти одновременно, вышли из машины и хлопнули дверями. Окурок пулей полетел в сугроб.

Оба мало что знали о старике, кроме того что требуется знать. И еще, что дед не любит когда его называют по имени.

Дед не знал о них ничего. Ему звонили.


- Здорово, Петр! - улыбаясь бросил старику один.

- Здорово очко у коровы. - беззубо и злобно прошамкал тот в ответ, - а у нас тута "здоровы были"!

- Ладно, беса не гони, старый. - со смехом подхватил второй. На что дед тут же парировал:

- Лучше гнать, чем быть гонимым. Чо припёрлись?

- Жильца тебе привезли. Места есть?

- А как же?! - сразу подобрел дед - Заходите.


Гости открыли заднюю дверь автомобиля. Чертыхаясь, с трудом вытащили, застрявший между передними и задними сиденьями на полу изрядный сверток.

Это был бывший Миша - завернутый в одеяла окоченевший труп.


- Куда нести квартиранта, мэр землегорска?

- За мной канайте, хе-хе, мокроделы.


Старик отворил ограду, и втроем, хотя можно сказать "вчетвером", ступили на не приветливую и мерзлую землю погоста. Несли долго. Дед по пути что-то бессвязно бормотал, иногда указывая новый поворот лучем фонарика. С памятников угрюмо смотрели мертвые соотечественники.

Наконец проводник показал свежевырытую яму, чуть засыпанную, правда, снегом.


- Швыряй туда. Вона с той кучи присыпай. Лопата там где-то. - и подсветил кучу.


Гости, сняв кто кашемировое пальто, кто кожаный пиджак, и повесив одежку на крест соседней могилы, управились минут за десять. Когда все было сделано, и оба, выдыхая пар, быстро оделись, один достал плоскую бутылочку трехзвездочного отечественного коньяка и предложил:

- Помянем!

Сделав глоток, передал емкость своему другу, тот глотнул и выдохнул:

- Говно был человек.

Передал бутылку старику. Дед, не отрываясь допил остаток и пролепетал:

- Жизнь, пацаны... Она такая... Вот, новый год, а этот издох. Вроде плохо, - здесь место занял, чужое, а там освободил, не свое. И, может, родился нынче кто получше него...

- Глубоко копнул, старина.

- Ладно, валим, меня ждут там.


У старика в сторожке, пригревшись у масляного радиатора, дремал вполглаза верный пес неизвестной породы, и ждал хозяина, чтобы вместе всю ночь смотреть телевизор.


Одного из ребят уже заждалась где-то у нарядной ёлки, в центре города, молодая, очень красивая и стройная, с прямыми черными волосами и лёгким налетом груди, по-моему Лена. И каждые пять минут звонила ему на оставленный в авто мобильный. Потом дула губки, злилась, но не уходила. Ибо знала - он обязательно появится.


Второго ждали дома пушистый персидский кот, елка, грамм героина, музыка и пустота.


Бывшего Мишу, вполне возможно тоже кто-то ждал. Но мы теперь не узнаем кто, потому что он точно не расскажет.


У некоторых было будущее, а у некоторых есть только прошлое. Легче тем, у кого ничего нет.

Лишь когда-то кем-то выдуманное время, с непреклонностью бронепоезда прет вперед.

Время, вперёд!

Показать полностью
-4

Странная дружба

Не заходят что-то мои посты на пикабу. Попробую еще, про дружбу

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Бывают же дружбы странные. Как, например, у нас с Катериной Сергеевной. Являясь птицами полетов разных совершенно, стремились мы, тем не менее, друг к другу всеми фибрами наших родственных душ.

Она имела глупость жить богатой, вычурно интеллектуальной и успешной, не побоюсь сказать, - леди; я же к вящей радости своей, проживал дураком, нищебродом, балагуром и выпивохой, словом, элементом бесполезным абсолютно в любой упорядоченной таблице. Однако ж, повторюсь, испытывали мы друг к дружке некоторую слабость, питали нежность даже, потому и называли один одну ласкательнее: я ее - Котечка, она меня - Васисуарий. Вобщем мы дружили, что меж тем не мешало нам нет-нет да и скатиться к плотским утехам. Разумеется, при том продолжали мы оставаться лишь друзьями, оттого она смела и могла позволить себе шалость - во время совокуплений наших строить потешные рожицы. Тут такое дело, - я хотя человек и безалаберный, к любому процессу занимающему меня, а тем более доставляющему удовольствие, отношусь крайне серьезно и собранно, отдаюсь целиком; здесь же - в упоении страстном, - имею слабость прикрывать веки, воображая себе вращающиеся в пространстве тетраэдры и параллелограмы, морфящиеся эллипсы, бегущие в бесконечность синусоиды. Это для того, чтобы продлить сиюминутный акт и без того мимолетного дружеского соития. Этакая геометрия ускользающей любви. Раскрывши глаза, рассеяв морок, и обнаружив пред взором очередную Котичкину пантомиму, хотелось разбить вдребезги ее, без сомнений, прекрасное личико; но родственное почти чувство к ней гасило взрыв в самом зачатке. В ответ я, вероятно, глупейшим образом улыбался, вновь закрывал глаза, и упорно продолжал гнуть свою линию, делить вертящиеся окружности и вращать параллелепипеды.


Тонким моментом в нашей с Катериной Сергеевной дружбе являлся еще один наш друг - ее муж Павел Константинович, или, как мы его тайно дразнили - Жабусик. Был он, понятно, не тонким, а скорее жирным, стареющим богемным толстосумом, пытавшимся превратить остаток дней своих в сущий праздник, обвитый кружевом полубезумного оксюморона. И, представьте себе, меня возомнил сей субъект неотъемлемой составляющей веселого представления в свою честь. А я и не против был, отчасти в угоду нежной дружбе нашей с Котечкой, отчасти же из любови к необузданному куражу, и во имя искусства жить.

К примеру, Жабусик порой мог позвонить мне в три часа ночи и пригласить поохотиться.

Мы ехали, предварительно вдрызг напившись коньяку и втянув изрядную понюшку кокаина, в загородный дачный поселок, сооруженный некими потусторонними силами special for состоявшихся нуворишей; и разбивали пары коллекционных черных лебедей на пруду богатейших Пашиных соседей, из винтовок Драгунова, высунутых в окна джипа для сафари. А по-утру состроив на похмельных физиономиях кислые мины, шли извиняться. После чего, оставшись вновь вдвоем, дико ухохатывались, воскрешая в памяти уничтоженные выражения на лицах этих людей.


Мог Жабусик явиться нежданно-негаданно напару с Котей , вырывая меня из теплых лап домашнего уюта фразочкой типа:

- А поехали-ка, Василий, пожрем каких-нибудь ебаных устриц, лизанем водочки и потанцуем с Катькой!

Видя напускное недоумение на моем лице, Катерина Сергеевна поддакивала мужу:

- Да, Васисуарий, едем. Едем!

И я, конечно, молча соглашался.

Веселой компанией посещали для начала одну из многочисленных столовых с морепродуктами и выпивкой. Наевшись, напившись и вволю наговорившись, снимались, и под вечер, уже несколько разгоряченные, вваливались на неизменную, готовую каждый день "закрытую" вечеринку, в очередном доме культуры и отдыха. Мы с Котечкой немного посидев с Пашей, оценив контингент и обстановку, удалялись предаться бешеным пляскам; Павел Константинович, будучи крупным дельцом и просто жирдяем, наблюдал за нами со своего постамента, иногда похлопывая в пухлые ладоши. Несомненно, являясь все-таки взрослым, умудренным опытом и убеленным сединами индивидом, - Паша понимал, что меж нами с Котечкой есть нечто большее банальной дружбы, но как и полагается мудрому человеку, предпочитал этого не замечать. Не знаю, впрочем, как он отнесся бы к нашим мелким страстишкам, узнав в полноте о моих геометрических опытах. Полагаю, рассмеялся бы. Все-таки я являл собою доброкачественный нарост в сердце этой замечательной семейки, потому на меня никогда не огорчались.

Показать полностью
-1

Вдохновение...

Не знаю как и сказать с чем связано данное состояние. У людей в общем, да и у меня в частности.

Разумеется, в первую очередь это кураж, как по-мне. Вот, к примеру, ничего не опасаясь выйти в три часа ночи на лестничную площадку, со старой, видавшей виды гитарой под мышкой; присесть прямо на грязных холодных ступенях, чуть позаботившись об любимом гемморое, - подложить под зад газетенку, - и спеть несколько отличных песен. Для себя. Не рассуждая ни секунды о том кто и, тем более, что подумает. Просто взять и спеть. Раскатисто, заливисто, громко; наполняя пролеты меж этажами живым и сочным звуком; заставляя заплеванные стены и засиженные мухами окна резонировать твоему звуку; глухо пристукивать в такт, обутой в домашний тапочек ступней по бетонной ступеньке. Специально взять в одном моменте слишком высоко, - заорать! -сломать голос, заглушить на выходе хрип уже, порывистым гитарным аккордом. Излить в пространство музыку!


Но лишь закончив и со смаком закурив, невольно обратить внимание, что где-то там - на других этажах хлопают двери, шаркают тапочки, кто-то еле слышно перешептывается... И со странным умиротворением понять: тебя слушали все это время, молча слушали. В три ночи, или уже четыре утра, во вторник, может среду-четверг...Словом, на неделе. Теряли ведь время отведенное для сна. Не ругались даже, и не хамили за ночной шум в подъезде, что так свойственно беспокойным особям, поселившимся в бетонном улье... А просто слушали.


Было у вас такое?

У меня бывало.

Вспоминаю с упоением, спасибо

Отличная работа, все прочитано!