FreeTus

Пытаюсь понять одну вещь. Вот есть у меня идея, пишу по ней рассказ. Делаю это так, как считаю нужным, и раскрываю в нём тот объем информации, который полагаю необходимым. В общем-то, не я одна так пишу, если пообщаться с другими авторами, в том числе и признанными, они скажут то же самое. Выкладываю рассказ, и...

«Не хватает подробностей, здесь должно быть... (огромный список того, чего читателю не хватило)!»

«А если здесь сделать вот так, а там эдак, то получится лучше!»

«Постойте, у вас мысль об этом, но нужно же о другом написать. Переделайте!»

«Я вот не знаю, как, но так не так!»

И так далее, и тому подобное.

Посмотрела я на это, и появился вопрос. Вот читатель с такими комментариями приходит к авторам, доступ к которым есть (в ВК, на Пикабу, Author.Today, Литнет и прочие платформы) и начинает учить, как правильно должно быть с их точки зрения. Тогда почему эти же читатели не приходят с подобными заявлениями к другим авторам, которые публикуются в том числе на бумаге? Есть же варианты. По моему редакторскому опыту к популярным авторам тоже можно предъявить кучу претензий. Одни описания не дают, другие бесконечно в диалогах застревают, третьи с матчастью плюхаются, и это ещё не самое «навороченное»...

А теперь представьте, написал, скажем, Кинг ту же «Кэрри», опубликовал, и посыпалась на него критика по поводу того, что он тут не дотянул, там не дописал, а в этом месте вообще перебрал с натурализмом. И вот посидел Кинг, почитал эти отзывы, плюнул на всё и пошёл работать упаковщиком, а мировая литература потеряла очередного мэтра.

Мне кажется, что читатель, когда берётся за очередную книгу (рассказ, повесть и так далее), должен понимать, что он в результате получает именно то, что хотел показать автор, а не то, что хотел увидеть сам. Иногда при чтении есть желание закрыть всё, потому что происходящее на страницах книги не соответствует ожиданиям. Ну так никто не запрещает это сделать. Закрыть. Убрать на дальнюю полку. Подарить кому-нибудь. Стереть. Заблокировать автора, в конце концов, чтобы его истории не попадались на глаза. Но говорить о том, что автор написал не то только потому, что это не зашло конкретному читателю — мне кажется, это показатель отношения данного читателя к миру в целом. Иногда хорошие авторы бросают писать только по той причине, что в самом начале своего пути встречают вот таких «критиков».

И да, один из Стругацких как-то раз сказал: «Нужно быть оптимистом. Как бы плохо вы ни написали вашу повесть, у вас обязательно найдутся читатели, тысячи читателей, которые сочтут ее шедевром. Нужно быть скептиком. Как бы хорошо вы ни написали свою повесть,обязательно найдутся читатели, и это будут тысячи читателей, которые сочтут ее сущим барахлом. Нужно просто трезво относиться к своей работе. Как бы хорошо и как бы плохо вы ни написали свою повесть, всегда найдутся миллионы людей, которые останутся к ней совершенно равнодушны».

Или я не права?

Мой мир умер. Давно. Уже тогда, когда правительство только решило отрегулировать проблему с перенаселением таким страшным образом. Нет, нас — людей, граждан мира — не убивают, не казнят, не ставят в невыносимые для выживания условия. Нет. Всё гораздо проще.

Сделал хорошее дело? Получи прибавку к своей жизни. Накосячил? Ну, это был твой выбор, и твоя вина, что проживёшь ты меньше, чем было уготовано при рождении. Даже если ты и не виноват.

Я смотрю на алые цифры на запястье: двадцать четыре часа. Сутки. Представьте, сколько всего можно сделать за это время! Но я просто иду в бар. Обычный бар на краю мегаполиса, в котором коротают свои оставшиеся мгновения такие же, как я.

Всегда есть вариант с тем, чтобы исправить всё, увеличить оставшуюся жизнь еще на пару-тройку дней, а может — и лет. Даже в моей ситуации. Вон, к примеру, стоит пожилая леди, похоже, что-то или кого-то ждёт. И, судя по внешнему виду, в руке у неё очень увесистая на вид сумка. Если подойду к ней и просто помогу, мне добавят ещё сутки, но я прохожу мимо, делая вид, что спешу, и краем глаза замечаю, как к леди подходит пацан лет восемнадцати, забирает у неё сумку и встаёт рядом. Что ж, кто-то заработал прибавку к жизни, а я получил возможность улыбнуться.

Говорят, что молодыми в наше время умирают — не погибают в вооруженных конфликтах, которых ещё хватает, не бывают убитыми, а именно умирают сами из-за окончившегося у них времени — только преступники. Ну что ж, значит я — преступник. А как иначе можно назвать того, кто множество раз отнимал чужие жизни, пусть и не по своей воле?

На запястье моргает сигнал входящего вызова. Не знаю, кто это: ещё вчера отключил определитель, — но нажимаю на кнопку ответа, не хочется игнорировать людей в последний день.

— Алек? — голос Тины встревоженным эхом отзывается в моей голове. Никогда не любил эти штуки, временами ощущая себя шизофреником. Предпочитал старые аппараты, не имеющие никакого отношения к имплантам. Но у меня такая работа, что они иногда реагируют слишком медленно. Была такая работа.

— Да? — Я иду, разглядывая суетящихся людей и шумный никогда не останавливающийся город. Не замечал, что они — такие. Может потому, что сам был среди них? А сейчас?..

— …сейчас? — обращаю внимание на встревоженный голос Тины. — Ты где сейчас?

— Гуляю, — отвечаю я, сворачивая в парк. Если пройти его наискосок, то можно выйти с другой стороны и оказаться прямо перед входом в бар. Мне об этом рассказывал один мужчина. Мы тогда с ним долго говорили, он, кажется, всю свою жизнь передо мной разложил, от рождения и до того дня.

— Ты вернёшься домой? Возвращайся… — голос Тины просящий, но она понимает: я не вернусь.

— Извини, — говорю я и отключаю разговор. Не хочу долго прощаться и слушать её уговоры. Я устал и просто хочу отдохнуть.

Тропинка вьётся среди высоких вековых деревьев. Я слушаю пение птиц, дышу свежим воздухом и понимаю, что это то, чего мне всегда не хватало. Может, правы были люди, когда жили среди такой вот природы, а не в огромных бетонных коробках, пусть и набитых удобствами?

Вопросы… Как много вопросов, на которые и ответы-то не нужны. И почему они возникли именно в этот день?

Бар встречает незаметной вывеской «24 часа», тяжёлой дверью и полумраком. У стойки сидит девушка лет двадцати и что-то тихо рассказывает бармену. Тот внимательно слушает, протирая бокалы и выставляя их в ряд перед собой. Девушка поворачивается ко мне, но, видя мою незаинтересованность, возвращается к своему монологу.

За столиком в дальнем, кажется, самом тёмном здесь углу, сидит пожилой мужчина. Знаю, что свет, точнее – его отсутствие, прибавляют возраст, но ему и на свету не меньше шестидесяти. Всё-таки от профессиональных привычек не избавишься за несколько часов. Запястье его тоже отливает алым. Что ж, вполне приличная компания.

— Можно присесть? — Я подхожу к мужчине и показываю на свободный стул за его столиком. Мужчина кивает. — Алек, — усевшись, протягиваю ему руку, ту самую, с часами.

— Николай, — в ответ мужчина протягивает мне ту же, но свою.

Наше рукопожатие крепкое, такое бывает у двух людей, оказавшихся в одной лодке посреди огромного океана. Мне так кажется. Может, я и не прав. Но сейчас это не важно.

— Убийца? — Николай, прищурившись, кивает на моё запястье.

— Врач скорой помощи, — отвечаю я.

– …Вот я и подумал, что вдруг тот вирус – это не один вирус, а два? Ведь люди же по-разному болеют. Подумал и решил искать, – Сергеич с досадой сплюнул в черные воды Стикса. – Доискался. Кстати, а сколько перевозка стоит? Мне же так и не заплатили, так что я полный банкрот. Ну, там, на земле. То есть на поверхности.
– Копейка, – мой голос эхом разнёсся над нами.
– Копейка, значит? А чего так мало? Впрочем, куда тебе тут эту копейку тратить? Ты ж не Смерть из Пратчетта. Кстати, ты читал про него? Он прикольный. А тут, внизу, книги есть? Я люблю читать, без чтения вообще себя не представляю. Прикинь, недавно был розыгрыш старых книг – издания ещё советских времён, так мне досталось полное собрание сочинений Лескова. Я его не особо, но можно на полку поставить. Тоже вариант. А ты читаешь? Молчишь? Эх, какой ты неразговорчивый, ну да ладно. – Он замолчал, рассматривая серые заросшие берега реки.

– Приехали. – Лодка ткнулась в причал у камня-указателя, и я, отложив весла, протянул к Сергеичу мешочек для денег. – В кармане посмотри.
– Э? – Он сунул руку в карман и достал из него монету с гербом Российской Федерации с одной стороны и надписью «1 копейка» с другой. – Интересно.
Я тряхнул мешочком, и монета переместилась из руки Сергеича туда, где уже лежали её сегодняшние товарки.
— Тебе туда, – я кивнул на высокую арку, за которой начинался загробный мир. – Удачи!
– Спасибо! – Сергеич кивнул и, выбравшись из лодки, направился в указанную сторону.

Не успел я расслабиться, как рядом со мною материализовался Арес. Обычный такой: с бесшабашной белозубой улыбкой и мускулистым глянцевым от массажного масла телом, едва прикрытым спортивной туникой. Бог войны же, как иначе?
– Отправил? – спросил он, усаживаясь на банку.
– Доставил, – поправил его я. – За что хоть этого?
– А нечего свой длинный нос куда ни попадя совать, самый умный нашёлся, – Арес усмехнулся, но тут же переключился: – Слушай, ты сегодня будешь одну дамочку перевозить, маякни мне, хорошо?
– Какую дамочку? Я их сотнями иногда вожу. Как опознать? – Я достал из балахона пачку "Парламента" и вынул из неё сигарету. Арес тут же протянул ко мне правую руку, на указательном пальце которой горел маленький огонёк. – Спасибо. – Я прикурил и спрятал пачку обратно.
– Ну, она такая будет, — Арес сделал в воздухе неопределенный жест всё той же правой рукой, огонёк на пальце погас, – точно узнаешь.
– Имя скажи.
– Зена, – чуть помявшись, произнёс он.
– Это как в сериале что ли? – не удержавшись, я рассмеялся. – Такая же?
– Чего ты? Ну, родители фанаты были. Хорошо хоть, не Даздраперма.
– Это да. Ладно, маякну. – Затянувшись ещё раз, я кинул окурок в Стикс и взялся за вёсла. – А тебе куда? На тот берег? Или как?
– Не, я ещё к дяде зайду. – Арес поднялся, переступил борт, переходя на причал, и улыбнулся: – Не забудь, Харон, ты обещал!
– Постараюсь.

Я оттолкнулся от камня и заработал вёслами, направляя лодку к ближайшей стремнине. Так будет быстрее, а то придётся как вчера – до полуночи кататься, в итоге не успею на новую серию "Сватов". Хаят их, а мне нравится, после моих клиентов самое оно.

И вот сколько раз я просил у шефа мне сменщика найти, но нет: не положено, мифы не предусматривают! Как будто мифы – это не мы: что захотим, то и будет. Ладно хоть, добился, чтобы в ночную смену к нам никого не отправляли. Сами наверху теперь разбираются, без меня.

– Надо же, Зена! Бывают в жизни чудеса. Если она ещё и на сериальную будет похожа… – Лодка, наконец, попала в быстрый поток, и я, сложив вёсла на коленях, запел свою любимую: – Из-за острова на стрежень…

Шеф вызвал меня по телефону лично, сказав: «Срочное дело для персонально для тебя!» Я положил трубку стационарного телефона и посмотрел на часы-парусник, а затем на разложенные перед собой бумаги. До обеда было ровно полчаса, а дело душителя, вроде бы уже закрытое, требовало собрать, подшить и унести в отдел делопроизводства уже сегодня. Сроки — вещь серьёзная, можно и выговор схлопотать.

Но распоряжение капитана — это не то, что можно проигнорировать. Да и новое дело, глядишь, избавит меня от снов с этим уродом с яйцами в главной роли. Я поднялся, собрал дело в стопку — скорее всего, придётся сидеть до ночи — и, убрав его в сейф, отправился на ковёр.

— Рик, ты очень быстро закрыл дело с душителем. Молодец! — Шеф поднялся из-за стола и пожал мою протянутую руку. — И теперь я даю тебе новое задание. — Он снова сел в своё кресло и взял лист бумаги с отпечатанным на нём текстом, а я остался стоять почти по стойке смирно. — Нам позвонили из цирка. У них там убийство.

— Слон растоптал неловкого посетителя? — я попытался пошутить, но под укоризненным взглядом осёкся.

— Убили, по их словам, местного ветеринара. Что уж там случилось, я не знаю, поэтому посылаю тебя. Съезди, осмотрись, может, действительно, дело яйца выеденного, — на этом месте шеф чуть хмыкнул, — не стоит. Ну а там, если понадобится, вызовешь группу и экспертов. — Он протянул мне лист, который держал в руках: — Это заявление. Свободен!

— Слушаюсь! — Я взял заявление и вышел, раздумывая над тем, что три дня отпуска после закрытия дела душителя оказались катастрофически малым временем для того, чтобы всё забыть.

***

— …и тогда Эрик решил, что нас слишком долго нет. А ты же знаешь Майка, он бы двадцать раз отзвонился. Даже я, работающий без малого год, об этом в курсе. Он позвонил Торнтону, который курировал дело с потеряшками, тот — шефу. Собрали группу…

— Ну, в общем, как обычно. Вовремя успели, — закончил за меня Райт, которого отправили увезти меня в цирк. — Знаешь, иногда мне кажется, что мы все в плохом фильме, слишком всё гладко заканчивается.

— Не сказал бы, что гладко, — я нахмурился.

— Ну да, Майк…

Райт замолчал, и я погрузился в воспоминания, которые каждую ночь возвращались ко мне. Я смотрел, как душитель снял Майка и вынес его из амбара. Не знаю, сколько времени его не было, я пытался распутать верёвки, которыми был привязан к одному из опорных столбов, но ничего не получалось. Плечо ныло всё сильнее, и в конце концов я решил просто подождать. И дождался.

— Слушай, — снова подал голос Райт, который не умел долго молчать, — а я так и не понял, почему душитель вдруг на Майка-то зуб заимел? Тот же вроде никакого отношения к яйцам не имел?

— Как не имел? А кто его искал? — произнёс я, глядя на то, как наша машина приближается к огромному зданию городского цирка.

— Ну так он же тогда уже не его искал, а потеряшку. Как ваш душитель мог спланировать, что Майка переведут на это дело? Это же…

— А это уже другая история. Вон туда, — я кивнул на невысокого седого мужчину лет сорока в сиреневом фраке и ярко-красном галстуке-бабочке.

Райт кивнул, и машина медленно подъехала и остановилась возле того, кто совершенно точно был администратором. Ну или клоуном. Или клоуном-администратором, кто их тут поймёт? На то он и цирк.

***

— Добрый день, детектив! — произнес мужчина во фраке, дождавшись, когда я подойду к нему. — Меня зовут Лоренс. Джон Лоренс, я администратор.

— Судя по всему, не такой уж и добрый, — я натянуто улыбнулся и кивнул. — Что у вас тут произошло?

— Пойдемте, я всё покажу.

Мы вошли в здание, и администратор довольно быстрым для своего небольшого роста шагом направился в сторону дальнего крыла. «Административные помещения, — прочитал я висящую на входе в это крыло табличку и сразу мысленно сделал вывод: — То есть убили точно не посетителя».

— Вы можете пока рассказывать, а потом я посмотрю? — Я догнал администратора и пошел рядом, пытаясь запомнить лабиринт переходов, по которым он меня вёл.

— Понимаете, на вчера нам привезли труп ламантина. Розового! — Он сделал ударение на последнем слове.

— Розового? — переспросил я. — Насколько мне известно, ламантины, они же морские коровы, серые. И почему труп? В цирке ведь живые животные выступают и выставляются?

— Именно! А этот был розовым. А почему труп, так это ясно. Наш ветврач, Леонард Пциховски, он занимался наукой, вот и выискивал таких редких животных. В том числе и мёртвых. Кстати, это на него… — Администратор запнулся и поправился: — на его труп мы идём смотреть.

— Интересно.

Я замолчал, на ходу рассматривая роспись на стенах: животные, цирковые артисты, природа — у того, кто это рисовал, явно талант. Не думал, что такая бывает и в тех местах, где и рассматривать-то её некому.

Спустившись по лестнице на пару этажей, мы оказались в коридоре цоколя, больше напоминавшем коридор больничного морга, чем те, что были на верхних этажах. И тут я вспомнил слова Райта про плохое кино: если бы не реальность происходящего, можно было решить, что мы находимся во второсортном ужастике. Да еще ламантин этот.

— Нам сюда.

Лоренс толкнул одну из дверей, и мы оказались в большом ярко освещенном помещении, похожем на операционную, заставленную всяческими шкафами и тумбами с инструментами и аппаратами неизвестного мне назначения. В центре стоял большой стол с лежащим на нем чём-то розовым и бесформенным. А еще в помещении воняло тухлым мясом.

— Где? — Я осмотрелся, вроде бы чисто и трупа не видно.

— Там, за столом.

Проследив за указательным пальцем администратора, я увидел, что из-за стола торчит кусочек белой ткани.

Труп ветеринара выглядел, мягко говоря, не совсем обычно. Белый халат и надетая под него рубашка были разорваны в области груди, а их края — густо пропитаны кровью. В целом, складывалось такое ощущение, будто бы из его грудной клетки в области солнечного сплетения вырвали кусок. Только чем — непонятно. Понятно лишь, что здесь совершенно точно требуются эксперты. Достав мобильник, я проверил сеть, однако здесь её не было.

— Мистер Лоренс, — я обернулся к администратору, — у вас здесь внизу есть стационарный телефон? Мне необходимо позвонить в управление.

— Конечно, — администратор приоткрыл дверь и указал куда-то вглубь коридора, — там кабинет Лео. И есть телефон.

— Спасибо! — Я вышел, но прошел всего пару метров, как услышал грохот, а после — крик.

С мыслью: «Твою мать! Я что, действительно попал в плохой ужастик?» — я вбежал в операционную и увидел, как огромная розовая туша вроде бы мертвого ламантина парит над столом, а администратор валяется на полу. Нет, это, конечно, не сравнится с двумя днями в привязанном состоянии без возможности поесть, попить и сходить в туалет, но тоже тот еще шок.

Первым моим порывом было бежать, но я же не трус — уже говорил об этом, — поэтому, стараясь не шуметь и не привлекать внимание монстра, двинулся к администратору. Судя по внешним признакам, тот вроде был жив, но в этом всё-таки стоило убедиться.

Я уже почти добрался до него, как ламантин внезапно мелко задрожал и начал двигаться. Я застыл, не зная, что делать, и просто смотрел, как туша разворачивается ко мне мордой, как меня разглядывают подернутые белой поволокой глаза и как из открывающейся пасти лезут мелкие, покрытые противной на вид слизью, щупальца.

— Чего стоишь? — раздался со стороны входной двери шёпот. — Двигай сюда, только аккуратно, эта тварь на звук реагирует.

Я повернул голову и увидел заглядывающего в операционную сквозь приоткрытую дверь парня, одетого в черный классический костюм. Он, заметив, что я обратил на него внимание, поманил меня рукой.

— А как же он? — почти на ультразвуке прошептал я, показывая на администратора.

— Считай, что он тоже труп.

Я посмотрел на администратора, а затем перевел взгляд на ламантина, который уже почти вплотную подлетел ко мне. Если верить ужастикам, я должен кричать и биться в конвульсиях от страха, но мне просто было противно. От вони, которая исходила из пасти этой туши.

Решившись, я сделал маленький приставной шаг в сторону двери, почти не поднимая ноги от пола. Затем ещё один и ещё, постепенно удаляясь от того места, где стоял, когда ламантин меня заметил. Я успел сделать всего несколько коротких шагов, а щупальца уже колыхались там, где несколько секунд назад была моя голова.

Представив, что было бы сейчас со мной, не появись вовремя тот парень, я вздрогнул и, делая очередной шаг, споткнулся о какую-то хрень, валявшуюся на полу. Хрень звякнула, и я с непонятно откуда взявшейся скоростью рванулся к двери, вылетая в коридор и налегая на её створки всем телом. Дверь тут же содрогнулась от мощного удара, створки распахнулись, и я, словно пушинка отлетел, к противоположной стене.

— Чего валяешься? — Парень в костюме схватил меня за руку, поднял и потащил за собой. — Эта тварь сейчас и с нами расправится. Дернул же меня Эл пойти в цирк. Чтоб ему арктурианский логомач в ухо залез!

Мы бежали по коридорам, а ламантин летел за нами, то почти догоняя на ровных переходах, то отставая на поворотах. Мы бежали, и в голове у меня роились мысли от «Кто этот парень?» и «Что это за штука?» до «Что я теперь напишу в рапорте?» и «Мамочка, спаси меня, я буду хорошим мальчиком!» И только когда мы добежали до люка в потолке, к которому вела довольно дряхлого вида приставная лестница, я сообразил, что двигались мы не в сторону лестницы, по которой спустились в цоколь с администратором.

— Куда ты меня притащил? — спросил я, пытаясь выровнять дыхание и оглядываясь: ламантина еще не было видно, но смрад от него сюда уже добрался.

— На выход. Там нас ждут. Ты первый!

Парень в костюме подтолкнул меня к лестнице, и я, поднимая ногу на первую перекладину, заметил, как он достает из кармана какую-то фиговину, похожую на гибрид перцового баллончика и степлера.

***

— Уверен? — Шеф смотрел на меня со странным выражением, и я не мог понять, где накосячил: вроде бы описал всё, как было.

— Да.

— Хорошо, Сандерс, сходи в отдел кадров, скажи, что я разрешил дать тебе неделю отпуска. Оплачиваемого. И не забудь сходить к Стэйси: помощь психолога тебе сейчас точно не повредит.

— Спасибо, шеф!

Я вышел из кабинета капитана, ничего не понимая. Ведь я же видел этого ламантина, и убитых видел, и те, кто туда приехали после меня, тоже должны были их видеть. И тот парень, Джей, сказал, что убил эту тварь, и никто больше не пострадает.

Я подошел к кофейному автомату и бросил в щель монетоприемника два доллара. Кофе — это то, что помогает думать в любых ситуациях.

— Слышал, — мимо меня прошли двое патрульных, — в цирке какая-то инфекция была. У них то ли слон, то ли бегемот отравился и сдох, а потом из-за этого еще и ветврач их с администратором концы отдали. Такой скандал с санэпидемконтролем!

Слон? Бегемот? Отравление? Взяв стаканчик с кофе, я направился обратно к шефу, но остановился, так и не дойдя до его кабинета: вот почему он посчитал, что мне нужен еще отпуск и психолог. А, может, всё так и было, как эти двое говорили: я тоже отравился, и этот розовый ламантин мне просто приглючился? Нет, отпуск мне точно не помешает.

Я кивнул своим мыслям и решительно двинулся в сторону отдела кадров.

Майк Роджерс вошел в дверь и бросил на мой стол папку, скривившись так, словно в этот момент съел лимон.

— Что там? — Я потянулся, пододвинул её к себе и открыл. Фотография предполагаемого преступника отсутствовала, лист описи был заполнен мелким убористым почерком.

— Это дело душителя, — пояснил Майк, присаживаясь на краешек моего стола. — Капитан велел передать его тебе, а меня перевели на другое — искать какого-то придурка, ушедшего из дома пару дней назад и до сих пор не вернувшегося.

— Ты ж в другом отделе? — Я удивленно посмотрел на него, откинувшись на спинку кресла, и чуть не охнул: травмированное плечо дало о себе знать резкой болью. — А я вообще пока новичок.

— Да кто ж их там наверху знает, как они нас делят?! Питерсон вон тоже вроде как патрульный, а и его в группу на поиски душителя воткнули. Бардак! — Майк снова скривился, и я его прекрасно понимал: все в управлении знали его любовь к порядку, а здесь творилось такое, к чему термин «порядок» даже с натяжкой не отнесёшь.

— О душителе, — я снова потянулся к папке с делом, стараясь как можно аккуратнее шевелить плечом, — расскажи, а? Бумаги бумагами, но ты же это дело вёл, знаешь наверняка больше, чем тут записано.

— Окей, только мне нужно к жене потеряшки, — Майк посмотрел на свои наручные часы, — буквально сейчас. Можем встретиться позже, ну, или можешь поехать со мной.

Я тоже посмотрел на часы — настенные, оформленные в виде старинного парусника. Обед. Можно и скататься, заодно посмотрю, как Майк работает в поле: учиться у мэтров следствия никогда лишним не бывает. Я поднялся, беря папку с делом.

— Поехали.

***

— Его нашли первым. — Майк скосил взгляд на фото трупа, которое я рассматривал, сидя справа от него на пассажирском сиденье, и вернул внимание на дорогу. — Он сидел в кресле в собственной квартире, абсолютно ничем не был зафиксирован, словно уснул, и если бы не странгуляционная борозда на его шее, нашедшие могли решить, что это банальный инфаркт. Странный факт, но имел место. И именно он в первую очередь позволил соединить этот случай со следующим.

— Как? — Я посмотрел на следующее фото.

— У этой борозды странный отпечаток. Нетипичный. Наши эксперты долго разбирались, — Майк резко повернул руль, уходя от подрезавшего его фургона, и выругался. — Ненавижу эту улицу в середине рабочего дня! Ездят все словно сумасшедшие! В общем, он вешал их на галстуках. Что первого, что второго, что всех последующих. Во всяком случае, только след от галстука, завязанного виндзорским узлом, полностью совпал с бороздой.

— В газетах писали, что там еще что-то было.

Я продолжал рассматривать фотографии, сделанные с разных ракурсов. Вот снимок обеденного стола. Самого обычного: тарелка с недоеденной яичницей, лежащая на боку солонка, чашка с чуть виднеющейся со взятого фотографом ракурса тёмной жидкостью, брошенная как попало газета. Ничего особенного.

— Ох уж мне эти журналюги, — Майк свернул в сторону выезда из города, — везде пролезут. Было там такое, что мы поначалу не поняли. Но если ты посмотришь все фото, то, возможно, увидишь, что у них общего.

Я начал внимательно рассматривать снимки с мест преступлений, пытаясь сопоставить их друг с другом. Вроде бы обычные дома-квартиры. Ничего лишнего. Везде обеденные столы, шкафы, стены. И вдруг до меня дошло.

— Кажется, понял! — Я даже немного подпрыгнул от догадки, зажав ремнем безопасности ноющее плечо и взвыв от боли.

— Что?! — в голосе Майка прозвучало беспокойство.

— Не обращай внимание. Ездил в выходные покататься на горных лыжах и упал. — Я потер плечо, чуть оттянув ремень безопасности, и порадовался тому, что в машине Майка места ровно столько, что мои длинные ноги уместились коленями впритык к бардачку. Иначе пришлось бы собирать документы по всей машине. — Яйца! Они все ели перед смертью яйца.

— Молодец! Из тебя выйдет неплохой сыщик. — Майк кивнул в сторону деревянного забора, мимо которого мы проезжали. — Ферма потеряшки. Думай дальше.

Он замолчал, а я продолжил просматривать дело: справки, выписки, анкеты, рапорты, фотографии… Ровно до того момента, пока он не остановил машину у крыльца большого дома.

— Приехали.

***

Я очнулся от боли, которая, казалось, раскалывала мой череп на несколько частей. Открывая глаза и пытаясь понять, что же случилось, я не сразу понял, где нахожусь, а сфокусировав взгляд, чуть снова не потерял сознание: передо мной в петле из пары галстуков висел Майк.

Не считайте меня трусом. Поверьте, это только в кино и крутых детективных романах когда сыщик встречается с маньяком, то ведёт себя словно супермен, в реальности всё совершенно не так. Я закрыл глаза. Момент удара и то, как оказался в этом помещении, я не помнил, значит, надо хотя бы попытаться выстроить всё в том порядке, в каком всё происходило до приезда в дом потеряшки.

Итак, мы ехали с Майком из города на его «Форде». Подъехали, вылезли из машины, подошли к дому. Майк дёрнул за висевший над крыльцом колокольчик. Дверь нам тут же открыла немолодая женщина, которая тут же пригласила нас в дом… И всё. Словно отрезало.

А что я понял о душителе? То, что это мужчина около тридцати пяти-сорока лет, скорее всего с высшим образованием, при этом воспитывался на ферме или просто умеет работать руками, в настоящее время безработный.

Я услышал звук шагов и открыл глаза. Майка загораживала фигура невысокого плотного мужчины, который улыбался, и я не мог назвать его улыбку улыбкой сумасшедшего.

— Ну что, господин сыщик, — он подошел ближе и присел передо мною на корточки, — кто тебя сюда звал? Сегодня он, — мужчина мотнул головой в сторону Майка, — был главным блюдом, а тут ты. Вот зачем мне ты? Каким боком к нашей истории, а?

— Никаким, — голос мой оказался вполне чётким, без ожидаемой хрипоты. — Так может, ты меня отпустишь?

— Я не дурак, — мужчина отрицательно покачал головой, — совсем не дурак. Неужели я выгляжу дураком? Если бы я был дураком, меня бы тут не было! — Он внезапно сорвался на крик, вскочил и почти забегал по помещению, в котором мы находились, спотыкаясь то о валяющиеся на земляном полу палки, то пиная попадающиеся на пути вёдра и кастрюли. — Я не дурак!

— Не дурак! — громко повторил я за ним, пытаясь придать своему голосу убедительности. — Я такого не говорил. Наоборот, если не случайность, мы бы не встретились.

— Вот именно! — Он резко остановился, глядя на Майка. — Случайность! Если бы не случайность!

— Подожди, — я попробовал сесть удобнее, потому что из-за всё так же болевшей головы и ноющего плеча начал потихоньку заваливаться на бок, — что за случайность? Это она во всём виновата? Расскажи мне.

— Рассказать? Тебе? — Мужчина повернулся ко мне и улыбнулся. И снова его улыбка была совершенно нормальной. — Расскажу. Но сначала разберусь с ним, — он подошел к Майку и протянул руку, развязывая галстук.

***

— Ты знаешь, Рик, — капитан подошел ко мне и успокаивающе положил руку на моё плечо, то самое, которое сейчас уже не ныло, — ты ни в чём не виноват.

— Я понимаю, шеф, — я кивнул, глядя на то, как гроб с телом Майка опускается в вырытую для него яму. — Я всё понимаю.

— Отлично. Не забывай, тебе ещё нужно допросить этого сукина сына и закрыть дело.

— Да, шеф, — я снова кивнул.

***

Мы сидели друг напротив друга за столом в допросной комнате и молчали. А потом он заговорил.

— Я родился в простой фермерской семье, которая жила на одном из островов Гавайского архипелага. Мой отец очень любил местную этническую музыку и дурацкое укулеле. А еще меня каждый день кормили яйцами. Куриными. Ненавижу куриные яйца! Когда пришло время, я выбрал Нью-Йоркский колледж искусств. Родители бушевали: они-то думали, что я выучусь на какого-нибудь агронома или ветеринарного врача и продолжу их фермерскую династию. Но я получил стипендию, улетел в Нью-Йорк, начал работать в маленьком кафе официантом и смог получить диплом искусствоведа. И ни разу за всё то время, пока учился, не съел ни одного яйца.

Я смотрел, как он рассказывал свою историю. Уже обрюзгший в свои неполные тридцать, с залысинами и слезящимися от конъюнктивита глазами. Он смотрел на сложенные на стол перед собой сцепленные в замок руки, и голос его был глухим и каким-то безжизненным.

— А потом объявился отец. Я к тому времени уже нашел непыльную работу в одном из аукционных домов и не собирался никуда уезжать, а пришлось. Сначала — на похороны матери и для того, чтобы разобраться с наследством, а затем, после смерти отца — чтобы остаться насовсем. И всё было хорошо, пока не появились они, — мужчина мотнул головой на фотографии своих жертв, разложенные перед ним на столе, и указал пальцем на первое фото: — Этот пришёл ко мне после похорон и завёл шарманку про продажу яиц с фермы. Этот, — палец переместился на второе, — по телеку бесконечно показывал разные рецепты из яиц. Яичница то, яичница это! Этот, — третье фото, — хозяин рекламной фирмы, которая бесконечно крутила рекламу яиц… — Он перечислил всех, и все они тем или иным образом были связаны с обычными куриными яйцами. — Я бы и здесь вполне нормально жил, а тут ты. — Внезапно произнёс он и попытался ткнуть указательным пальцем и в меня, но наручники, цепью приковывавшие его к столу, помешали дотянуться. — Ты — та самая грёбанная случайность! Если бы не ты, меня никогда бы не поймали...

Сидящий передо мной мужчина говорил, говорил, а я смотрел на него, на его лицо, которое искажалось злостью при упоминании куриных яиц, и вспоминал, как в самую первую нашу встречу Майк спросил у меня: «Рик, а ты знаешь, чем маньяк отличается от серийного убийцы?». Тогда я этого не знал и его объяснение не понял; но сейчас передо мной сидел именно серийный убийца, и я прекрасно понимал, что отличает его от маньяка. У него не было плана, не было причины, не было конкретной идеи. Он просто убивал. От злобы. На родителей, на весь мир. На себя. И при этом ни один психиатр не признает его сумасшедшим.

Говорят, что путь к звёздам ведёт через многолетнее заключение, что астронавтика пахнет тюрьмой, но разве это правда? Вы только подумайте, ведь мы говорим не о звёздах, а о пути к ним. А любой путь состоит из шагов, даже тех, которые ещё только вывели тебя из твоего дома.

Толик кивнул сам себе и натянул ботинки. У него сегодня был единственный шанс на тот самый шаг, и лучше сделать его в новых, из телячьей кожи, удобных и, самое главное, модных. Нет, конечно, куртка тоже шикарная, но ботинки! В общем, к сдаче экзаменов в космоакадемию он был готов.

Оставалось одно: пройти через двор так, чтобы Нинка не застукала. Она-то точно не пустит. Бабы, что с них взять? Какой им космос? У них в голове только дом, кастрюли, дети и огород, о чём-то более возвышенном думать им не дано. Вон, Гарик попал одной такой под каблук, теперь сидит и слово лишнее сказать боится, какая там академия. А ведь они когда-то вместе мечтали, что полетят далеко-далеко, к звёздам.

Оглянувшись на спящую в кресле маму, Толик кивнул сам себе и, аккуратно открыв дверь, вышел в подъезд, так же аккуратно затворил её за собою и побежал вниз. В конце концов, если его возьмут, он ещё вернётся. За вещами. Ну и с мамой попрощаться, понятное дело.

Двор встретил Толика зеленью, шумом высоких тополей и Нинкой. Та сидела на скамейке, ела мороженое и внимательно смотрела на ковыряющихся в песочнице Гарика и Анюту. Увидев Толика, Нинка соскочила со скамейки и разрушителем всех грандиозных планов побежала к нему. И это был полный кошмар!

— Привет, Толя, — закричала она, и голос её, казалось, перекрыл все дворовые шумы, — ты куда?

— Я иду поступать в космоакадемию, чтобы полететь к звёздам! — Толик поморщился и отвернулся, не давая Нинке поцеловать себя в щеку. — Нечего тут нежности разводить. Я — мужик!

— Какая космодемия? — не смогла выговорить слово Нинка. — Нам завтра выступать! Все будут! Я тебя не пущу!

— А я и спрашивать не буду! — Толик отодвинул её в сторону и пошёл к выходу со двора. — У меня экзамен!

— Толя! Толя! Я с тобой! — увидевший друга Гарик вскочил, пытаясь убежать, но Анюта схватила его за штанину, и он со всего размаху уселся в горку песка.

— Сиди! — раздался не менее громкий, чем у Нинки, голос, и Гарик разревелся.

— Вот, — не обращая внимание на них, Нинка пристроилась и пошла рядом с Толиком, — видишь, Игорь сидит и никуда не идёт. Он Анечку любит. А ты меня любишь и должен сидеть рядом со мною!

— Кто? Я? — от неожиданности Толик даже остановился. — Кто тебе сказал?

— Мама! И Ирина Егоровна! — Нинка тоже остановилась и топнула ногой. — А ещё Ирина Егоровна сказала, что в пять лет рано думать о всяком там космосе. Так что разворачивайся и пошли репети-ти-ировать! — она снова запнулась на сложном слове.

— Ну и ладно, — Толик развернулся, — но имей в виду, когда мне будет восемнадцать, я всё равно улечу!

— Когда тебе будет восемнадцать, ты на мне женишься, у нас будут дети, у тебя будет машина, и никакого космоса! — Нинка схватила Толика за руку и потащила к скамейке, на которой сиротливо лежала недоеденная мороженка.

«Вот так, — думал Толик, повторяя за Нинкой танцевальные движения, — что можно сделать, когда сделать нельзя ничего? Но ничего! Космос — неподходящее место для разговоров о любви, и я туда обязательно сбегу! Я же мужик!»

— Шеф, что вы делаете? — Сергей без стука вошел в кабинет своего начальника и увидел, как тот упоенно строчит в блокноте.

— Где? — Игорь Матвеевич закрыл ладонью исписанный лист и поднял взгляд на своего подчиненного.

— Ну вот, у вас под рукой, — Сергей пальцем показал на блокнот, — это же не то, о чём я думаю?

— Ах, это, — Игорь Матвеевич улыбнулся, — это всего лишь отчёт о том, что мы выяснили по ходу расследования. Собираю все факты в кучку, так сказать.

— Ясно, — Сергей кивнул, — а я как раз принёс новую информацию.

— Отлично! — Игорь Матвеевич захлопнул блокнот и протянул руку: — Давай, что там у тебя?

***

Сергей вышел от шефа, завернул за угол коридора и, подойдя к кофемашине, выбрал себе большой стакан американо. Пока тот готовился, появилось время подумать о происходящем. А было оно совсем не радостным.

Давно, кажется, ему было лет семь, мама сказала, что сочинять очень вредно, потому что иногда придуманное сбывается. Но что в том возрасте мог понять мальчишка, который и писать-то толком не умел? Он лишь пообещал, что «никогда-никогда не будет делать ничего такого». Именно этой фразой. И вот сейчас Сергей в очередной раз нарушил данное слово.

Стакан с кофе был горячим, и пришлось поставить его на один из пустующих стульев, установленных вдоль стены. Для чего они здесь, раз посетителей в эту часть конторы не пускали, никто ответить не мог. Просто стоят и всё. Наверное, на такой вот случай.

Если бы кто-нибудь сейчас подошёл к Сергею и спросил, зачем нужно было подсовывать шефу откровенную выдумку, то он не смог бы ответить. Точнее, для себя ответ он знал, но не знал, как донести его до постороннего человека — того, кто не связан с ведущимися ими расследованиями. Иногда ведь проще придумать так, чтобы всё сбылось, чем искать. А может — не проще, а безопаснее?

— Серёга! — Подошедший Димас из соседнего отдела схватил стакан с кофе и сделал глоток, нисколько не озаботившись его температурой. — Как у вас дела? Нашли уже вашего маньяка?

— Нет пока, шеф собирает сведения, что-то там химичит, а я только бегаю по поручениям, как обычно. А у вас что? — Сергей, поморщившись, посмотрел на кофе, который точно уже пить не будет, и сделал вид, что ему действительно интересно.

— А, у нас как обычно. Подростки в основном, но ты же знаешь, у них возраст такой, бунтуют против системы, — Димас, всё-таки заметив, что кофе остался без хозяина, взял стакан: — Не будешь? — и, дождавшись отрицательного жеста со стороны Сергея, в несколько глотков допил остатки. — Всю ночь не спал, одного такого сторожил. А он, зараза, всякую пакость на меня натравливать пытался. Хорошо хоть, у меня свои козыри в рукаве есть.

— Везёт тебе, — Сергей вымученно улыбнулся, провожая взглядом пустой стакан, отправившийся в мусорную корзину.

— Как будто ты так не умеешь, — Димас хмыкнул. — Но это не моё дело, я пошёл, привет Аньке передавай!

***

Анька. Любовь всей жизни. Если бы не она, Сергей сейчас не в конторе работал бы, а валил лес где-нибудь на Колыме. Ну ладно, не лес валил, то время давно прошло, но что-нибудь такое же неприятное делал под присмотром толпы одетых в казенную форму мордоворотов. В том, что подобных ему охраняют именно мордовороты, он знал не понаслышке: приходилось видеть. И туда точно не хотелось.

Бродя между полок с продуктами и выбирая те, что написаны на маленьком листочке, стилизованном под листок клёна, Сергей думал, когда же позвонит шеф. Таких, как они двое — всего лишь догадка, но она есть — в их конторе большинство. Кажется, если б они не рождались со своим умением, учёные обязательно что-то подобное бы изобрели. В конце концов, разве это не хорошо: написал на бумаге — получил в реальной жизни.

Оказалось, что не всегда, и чаще приходилось расхлёбывать проблемы, чем радоваться чему-то. Вон, тот же Димас даже не скрывается. Другое дело, что на него у конторы наверняка огромный файл с компроматом. Впрочем, на Сергея тоже, и только Игорь Матвеевич всегда, на каждом совещании, при любом удобном случае отмечал, что он — «чистый», то есть нет у него гена писательства, как и фантазии. Но почему-то в это не верилось.

— Гречка, говядина, соль… — произнес кто-то за его спиной.

Сергей обернулся. Немолодая женщина стояла и внимательно читала состав продукта на коробке. А вот интересно, если бы он взял эту коробку, зачеркнул всё, что написано в графе «состав» и написал что-то другое, это другое в ней появилось бы? Хотя вряд ли. Как-то в подростковом возрасте он попробовал заменить одни сигареты, продающиеся в дешёвой упаковке, на другие, рекламу которых видел по Нэту. Ничего не получилось. Может потому, что он в принципе разницы не понимал?

Мысли скачут, как заведённые, и кажется, что скоро они просто посыпятся из глаз, станут видимы окружающим, но так было нужно, иначе просто нельзя. Потому что если все догадки окажутся неверными, то грош ему цена как следователю, и надо бросать всё и идти в какую-нибудь мелкую фирмочку, имеющую лицензию: радовать детишек подарками на дни рождения или решать «нерешаемые» проблемы других людей. А не хочется. Только три года в конторе, но словно вся жизнь в этой работе.

***

Когда раздался сигнал входящего сообщения, Сергей даже не вздрогнул. Он лишь посмотрел на экран, удостоверившись в имени отправителя, кивнул сам себе и вывернул руль так, что его машина плавно влилась в поток таких же обезличенных транспортных средств, перевозящих своих хозяев из точки «А» в точку «Б».

Всё встало на свои места. Оставалось только найти все записи шефа, передать их в спецотдел и успокоиться. На какое-то время. Ведь разные маньяки всегда были любимыми персонажами сочинителей, а уж если такой сочинитель — начальник криминального отдела полиции, желающий как можно быстрее организовать себе карьеру…

Последнее, что увидел Сергей, была белая вспышка.

***

— Судя по предварительным данным, причиной взрыва стали неполадки в двигателе, — криминалист подошёл к шефу криминального отдела, вытирая руки тряпкой, по белизне сравнимой со снежными сугробами на подмосковной даче.

— Ясно, — Игорь Матвеевич посмотрел на недокуренную сигарету, которую крутил между пальцами правой руки, и бросил её на землю. — Жаль, хороший бал парень.

— Опять же по предварительным данным умер он мгновенно, даже не почувствовав боли. Но точно это будет известно только после вскрытия, — добавил криминалист, неодобрительно глядя на окурок.

— Пришлёте мне потом отчет о результатах, — не обращая внимание на недовольство криминалиста, распорядился Игорь Сергеевич, доставая из кармана блокнот с надписью «Для заметок» по центру обложки.

— Конечно, — кивнул криминалист и, откликнувшись на зов другого своего коллеги, оставил шефа криминального отдела одного. У того и без него было ещё очень много дел.