Честно говоря, это было похоже на сбывшуюся мечту. Появилась уйма времени — на то, до чего вечно не доходили руки. Я не только успевал делать всю работу, но и мотался по разным районам города, мог всю ночь кочевать из бара в бар и наконец-то вернулся к старым увлечениям. Я снова начал рисовать, и это вернуло меня во времена, когда я забрасывал подготовку к экзаменам ради набросков.

В те ночи, когда планов не было, у меня появился ритуал: я выходил на улицу и бесцельно бродил по незнакомым переулкам, прежде чем найти дорогу домой. Иногда во время таких прогулок меня накрывал внезапный прилив энергии. Мысли неслись вскачь, каждая клетка тела требовала движения. И тогда я срывался на бег. Мчался по дворам, цепляясь за углы зданий, чтобы не вылететь на повороте, сдирая кожу на ладонях о шершавые кирпичные стены. Дофаминовый взрыв был ни с чем не сравним. Я никогда не чувствовал себя таким свободным.

Письма начались где-то в конце декабря. Я находил их в почтовом ящике почти каждый день: помятые конверты, а внутри — записки, нацарапанные неровным, дерганым почерком. Иногда бумага шла волнами, словно на нее пролили воду.

Поначалу я не придавал этому значения. В первых посланиях было одно и то же:

Из-за тебя я еле держусь на ногах.

Я думал, это чей-то дурацкий розыгрыш. Ошибка адресом.

Но потом появилась новая строчка.

Я видел, как ты бегаешь.

Конечно, в этом не было ничего удивительного. Город жил круглосуточно, и я часто пробегал мимо случайных прохожих. Но с чего бы кому-то обращать на меня внимание? Это что, жалоба на шум? Или у меня завелся сталкер?

Нужно было выяснить, в чем дело. Я хотел написать ответ, но обратного адреса не было. Я вообще не представлял, как этот человек вычислил мой дом и умудрялся подкидывать письма, пока меня не было.

Хотя, судя по всему, он приносил их лично. Я написал на листке: «Кто ты?» — и сунул в свой почтовый ящик.

На следующий день пришло новое послание.

Я хочу встретиться. В 22:00, под мостом, через три дня.

Эти три дня пролетели незаметно, и, признаться, я нервничал. Я не знал, во что ввязываюсь, но был уверен, что смогу сбежать, если запахнет жареным. В крайнем случае, номер полиции был на быстром наборе.

Я пришел к мосту без двух минут десять. Он появился семь минут спустя с противоположной стороны.

Я сразу понял: он в ужасном состоянии.

Первое, что бросалось в глаза — жуткие круги под глазами. Темные, запавшие — казалось, он не спал несколько дней, а то и недель. Глаза налились кровью, волосы спутались и торчали во все стороны. На нем была пижама, будто он выскочил из дома в приступе паники.

— Я такой из-за тебя.

Я поднял на него взгляд. Он неотрывно смотрел мне в лицо, следя за каждым моим движением.

— Так, постой, давай просто поговорим, — медленно произнес я, приподняв руки ладонями вперед. Парень был явно не в себе, и провоцировать его не хотелось. — Я понятия не имею, что я такого сделал.

Я сделал пару шагов к нему.

— СТОЙ ГДЕ СТОИШЬ! — взвизгнул он и попятился. Рука метнулась за спину, и он выхватил нож, выставив лезвие в мою сторону.

Я замер.

— Ты всё прекрасно знаешь! Ты высасываешь мое сознание... Я уже на ногах не стою... Неужели не замечал, что с тобой происходит на прогулках? Стооолько энергии, что тянет бежать, да? И это начиналось только тогда, когда ты добирался до одного конкретного места, верно?!

Я вспомнил свои ночные забеги. Раньше я не придавал этому значения, но он был прав. Меня накрывало только тогда, когда я сворачивал на одну определенную улицу.

— А всё потому, что ты пробегал мимо меня! И чем мы ближе друг к другу, тем мне хуже! Ты вообще не задумывался, почему тебе больше не нужно спать? Потому что ты отдаешь свою усталость мне! Всю, до капли!

— Погоди... Я правда не знал... — пробормотал я.

— Хватит нести херню! — заорал он. — Ты существуешь только для того, чтобы мучить меня! Я помню этот день, одиннадцатое ноября. День, когда я сюда переехал. Меня начало вырубать на ходу. Я глушил кофе, жрал таблетки с кофеином, пробовал всё подряд — ничего не помогало. И вот он я: каждую секунду борюсь со сном, а сейчас, рядом с тобой, меня вообще кроет. А ты гуляешь и живешь той жизнью, которая должна была быть у меня. Это нечестно...

По его щекам покатились слезы. Глаза на мгновение закрылись, но он изо всех сил ударил себя по лицу, заставляя проснуться.

Я тем временем пытался переварить услышанное. Значит, моя бодрость держалась на том, что я сбрасывал свою усталость на кого-то другого? От мысли, что кто-то страдает ради моего блага, стало не по себе. Но я же не просил об этом... Я никогда не хотел, чтобы так вышло.

— А ты не можешь просто переехать? Тогда бы всё решилось! — ляпнул я, хватаясь за соломинку.

— Думаешь, это так просто? С чего бы переезжать мне? Почему ты не уедешь?!

— У меня здесь вся жизнь!

— А я и так вынес из-за тебя слишком много! Пора платить по счетам!

Между нами повисла тяжелая тишина.

Его руки тряслись. Пальцы крепче стиснули рукоять ножа. Я не понимал, чего в нем сейчас больше — ярости или банальной усталости.

— Хорошо, я всё верну, — сказал я, осторожно отступая назад. — Давай просто успокоимся на секунду и подумаем, как с этим разобраться.

— Разобраться?

Он рассмеялся. Безумный, надломленный хохот эхом разнесся под сводами моста.

— Я целый месяц сходил с ума в одиночестве, а ты в это время что делал? — Он постучал тупой стороной лезвия себе по виску. — По кабакам шлялся?

— Мне так жаль, что всё так обернулось. Правда жаль. Я не хотел, чтобы это случилось, я могу всё исправить...

— Блядь, — пробормотал он. Его взгляд упал на асфальт. Он прижал ладонь ко лбу, потом запустил пальцы в спутанные волосы, с силой оттягивая пряди. — Конечно, тебе жаль. А как иначе? У кого дохрена времени, тот всегда найдет минутку на сочувствие.

Налитые кровью глаза уставились на меня, но взгляд уже не фокусировался.

— Как же меня всё это достало.

Твою мать. — Стой. СТОЙ!..

Он бросился на меня. Резко, слишком быстро. Я дернулся, чтобы убежать.

Оглянулся через плечо: он был прямо за спиной. Лицо искажено яростью, в глазах — бешеное упорство, рука с ножом уже занесена для удара мне в спину...

Вот так я и умру.

Я зажмурился в ожидании боли.

Но ничего не произошло.

Открыв глаза, я увидел, что он бесформенной кучей осел на асфальт.

Нет, он же не мог умереть, так ведь? Я лихорадочно нащупал пульс. Слава богу, дышит.

Я не мог просто бросить его там. Вытащил нож из его обмякшей руки и оставил под мостом. Дотащить его до моей квартиры оказалось не так уж сложно.

Кажется... кажется, его идея подойти ко мне так близко была фатальной. Боюсь, я погрузил его в вечный сон.

Нужно было как-то всё исправить.

Я погрузил его в машину и несколько часов вез в другой город. Постоянно косился в зеркало заднего вида, проверяя, поднимается ли его грудная клетка. Я изо всех сил старался сосредоточиться на дороге, на дорожных указателях и навигаторе, но чувство вины сжирало меня изнутри. Сколько же он из-за меня вынес.

Я снял номер в мотеле и оставил ему достаточно наличных на первое время. Надеялся, что этого хватит и он очнется, как только я уеду. В теории это должно было сработать. Я молился, чтобы это сработало.

Я оставил его лежать на кровати, а деньги положил на тумбочку рядом.

Прошло несколько месяцев. Ко мне вернулась усталость — чувство, о котором я уже начал забывать. Наверное, это хороший знак. Но теперь по ночам я часто лежу без сна, пялясь в потолок. И я больше не бегаю.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Она, конечно, не покидала дом — да и куда ей еще идти? При жизни она была образцовой домохозяйкой, а после смерти укоренилась здесь еще прочнее. Кейтлин наблюдала за тремя сыновьями и их отцом, но без всякого пафоса вроде «неусыпной защиты» — от чего их вообще защищать? Когда утихли первый шок, облегчение и тупая боль от ее раннего ухода (проклятый рак), жизнь у них понемногу наладилась.

Ну, как наладилась.

Кейтлин с легким злорадством и немалым удовольствием наблюдала, как муж в одиночку бьется над школьными обедами и пытается состыковать расписание футбольных тренировок Ноа с занятиями Уильяма в танцевальном классе. Да-да, только Уильям, никакого дурацкого «Билли» или «Лиама». Но муж справлялся. К тому же шестнадцатилетний Джеймс, который вот-вот должен был получить права (наивный мальчик думал, что они подарят ему свободу — обхохочешься!), быстро научился помогать младшим братьям с уроками и возить их на кружки.

Ради этого Джеймсу пришлось бросить баскетбол. Но, положа руку на сердце, играл он так себе, и последние пару лет ходил туда скорее по инерции. Теперь, когда земные условности больше не тяготили Кейтлин, она могла признаться себе в этом. Да и для будущей карьеры полезнее сидеть по вечерам за учебниками в ожидании Ноа или Уильяма, чем бессмысленно гонять мяч по площадке.

Кейтлин думала, что расстроится, когда сын забросит спорт, но нет. В своей земной жизни она провела слишком много часов за рулем, развозя его по секциям. Теперь пришла его очередь катать братьев.

А однажды Ноа сидел на крыльце, выходящем в сад, и плечи его сотрясались от рыданий — вид цветника напомнил ему о маме. Кейтлин тогда умильнулась. Она ведь не чудовище какое-то, просто призрак. Но в следующий миг ее невольно позабавило, как неуклюже муж похлопал сына по плечу и вкрадчиво нашептал, что маме на небесах станет гораздо легче, если Ноа прямо сейчас подстрижет газон. Надо же, чисто ее, материнский трюк, чтобы заставить парней прибраться! Просто умора.

Ноа возил косилку минут пять, после чего бросил всё и убежал в дом. Кейтлин с умилением смотрела, как разъяренный муж сам доделывал работу. Веселое было зрелище.

Быть их матерью — адский труд. А потом этот рак... Поначалу ей даже извращенно нравилось всеобщее внимание, но потом накатила боль. И страх. А потом боль стала невыносимой. Так что под конец смерть показалась ей истинным избавлением.

Зато теперь у нее появилось прорва времени для отдыха — никакой работы. Сиди и смотри, как растут твои прекрасные сыновья.

Нежелательные визиты разведенной мамаши из родительского комитета Кейтлин пресекла на корню. Нечего чужим совать нос в жизнь ее мальчиков. У Кейтлин-призрака нашлись свои тузы в рукаве: когда эта женщина подошла к зеркалу «поправить макияж», Кейтлин наложила поверх ее отражения свое собственное лицо — изможденное, съеденное раком. И дело с концом. Дамочка улепетывала так, что пятки сверкали.

И с юной Софией, которая повадилась заходить после школы «делать уроки с Джеймсом», тоже пришлось разобраться. Из-за нее Уильям однажды опоздал на танцы — такое не должно было повториться. Решив проверить свои новые силы, Кейтлин слегка толкнула Софию, когда та спускалась по лестнице.

«Ой-ой-ой», — подумала Кейтлин, глядя на безжизненное тело девочки со свернутой шеей у подножия ступеней. Она как-то не рассчитала, на что способна ее призрачная мощь.

Надо быть аккуратнее, строго наказала себе Кейтлин, наблюдая за мечущимся и кричащим от ужаса Джеймсом. Не хватало еще, чтобы сыновья так напугались, что бросили дом. Ей нужно, чтобы они оставались здесь. Рядом. Чтобы она могла и дальше приглядывать за ними. И наслаждаться их жизнью точно так же, как сама она сейчас наслаждалась своей смертью.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Они накачали наркотиками какую-то Молли и использовали ее тело как сосуд, чтобы призвать меня.

Я вскинул голову и оскалился: — А вы подойдите поближе да проверьте.

Оба предусмотрительно застыли за пределами начертанной на полу пентаграммы. И правильно сделали — иначе я бы уже выпустил им кишки и плясал на их трупах.

— Матерь божья, — Грег попятился, проверяя, не наступил ли случайно на линию. — Реально сработало. — И что нам теперь делать? — растерялась Харпер.

Грег заглянул в зажатую в руке книгу: — Тут написано, что надо принести подношение, и тогда можно просить о даре.

Харпер подошла к столу в углу, где на тарелке лежало окровавленное козлиное сердце. Взяв тарелку, она поднесла ее к Грегу.

— На, держи, — попыталась она всучить ему подношение. — Мне-то оно зачем? Демону отдай, — он кивнул в мою сторону.

Я подался вперед на стуле и протянул руку.

— Я к этой твари и близко не подойду, — отрезала девчонка. — Она не причинит тебе вреда, пока не вышла за пределы круга, — попытался успокоить ее Грег. — Раз ты такой умный, сам и отдавай, — она так и ткнула ему тарелку в грудь. — Ладно, давай сюда, — он забрал подношение и протянул мне.

Забирая тарелку, я рявкнул: «БУ-У!» — и они оба чуть не наложили в штаны.

Парень не ошибся: пока я в ловушке, навредить им я не мог. Но пугать-то мне никто не запрещал.

Вдоволь отсмеявшись, я хмыкнул: — Ладно, извините, не удержался. — Даруй нам то, что мы просим, — потребовал Грег. — Не гони коней, герой, — осадил я его. — По условиям сделки сердце должно быть свежим. А это… — я поднес кусок мяса к губам и откусил. — Этому уже несколько дней, и оно насквозь проморожено в холодильнике.

Я разжал пальцы, и орган с мерзким шлепком упал на пол.

— Хотите свою награду — тащите свежатину.

Грег с Харпер отошли в сторону и принялись шепотом спорить, где посреди ночи достать парное мясо.

— Мы вернемся, — бросил Грег перед тем, как они вышли из комнаты. — Не торопитесь, — ответил я, и это было чистой правдой.

Убедившись, что они ушли надолго, я залез в задний карман джинсов девчонки, в которую вселился, и достал телефон — они даже не догадались его отобрать.

Разблокировав экран с помощью Face ID, я стал листать приложения, пока не наткнулся на идеальный вариант. Назывался он Tinder.

Я открыл его, тут же сделал селфи — с кровью, еще не высохшей на губах, — и обновил описание профиля: «Одержимая демоном готесса ищет обреченного на ад готичного принца, чтобы спасти ее душу. Справишься с моим огоньком?»

Сообщения повалили лавиной.

«Слишком просто», — ухмыльнулся я.

Спасибо вам, похотливые идиоты. С вашей помощью я окажусь на свободе гораздо быстрее, чем думают эти двое.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

«Выезд на пожар», — прохрипел тот же динамик. Я глянул на экран телефона: с тех пор как я закрыл глаза, прошло едва ли полчаса. На дисплее светилось: «Вскрытие дверей. Внутри здания заблокирован пострадавший», а следом шел адрес, который мне тогда ни о чем не сказал. Спать особо не хотелось — на ночных дежурствах в части я никогда не проваливался в глубокий сон, — поэтому я быстро вскочил и пошел в раздевалку, на ходу стряхивая остатки дремоты.

Зима стояла лютая, но в нашей спальне вечно топило так, будто на дворе стоградусная жара, поэтому спать я лег как обычно — в серых шортах и черной футболке. А вот в раздевалке температура почти один в один повторяла уличную. Я мысленно приготовился выйти на мороз практически в нижнем белье. Холод пробрал до костей. Меня передернуло, когда я проходил мимо Озгуда и Фуллера — те уже натянули боевые штаны и вовсю подтягивали подтяжки.

— Что, салабон, продрог? — хмыкнул Озгуд.

Я отпахал в части уже больше трех месяцев, но как самый молодой в штате от этой клички избавиться еще не успел.

— Есть немного, — признался я, подходя к своему шкафчику и запрыгивая в штанины. — Вернемся — согреешь меня в объятиях, Оззи.

Парни хохотнули. Умение вовремя и удачно пошутить — первое, чему я здесь научился.

Надев штаны, мы похватали остальное снаряжение и вышли в гараж. Прайс, наш водитель, уже сидел за рулем аварийно-спасательной машины. Его боёвка лежала в кабине, где предстояло ехать нам с Фуллером. Меня всегда поражало, как молниеносно этот парень собирается на ночные вызовы. Ребята поговаривали, что на ночных сменах он вообще не спит: сидит часами в гараже и ждет вызова, которого может и не быть.

Мы с Фуллером заскочили в кабину, Озгуд занял переднее пассажирское кресло командира. Прайс рванул с места и вылетел из ворот до того, как я успел защелкнуть ремень безопасности.

— Адрес помнишь, Прайс? — спросил Озгуд.

Тот кивнул: — Да.

— Знаешь, что там?

— Знаю, — коротко отрезал водитель.

— Как там вообще мог кто-то застрять?

— Без понятия, — буркнул Прайс. — Но мне это не нравится.

— А что не так с адресом? — вмешался я, не понимая их перепалки.

— Это адрес супермаркета, который закрылся какое-то время назад, — пояснил Фуллер.

— Не просто закрылся, — поправил Озгуд. — Десять месяцев назад его бросили. В один день, без объяснения причин. С тех пор он заколочен. Там физически не может быть людей.

— Может, подростки залезли? — предположил я. — Что в примечании к вызову?

— Кто-то позвонил в службу спасения и сказал, что застрял, — объяснил Озгуд. — Повторил несколько раз «Я не могу выйти» и повесил трубку. Диспетчер больше ничего выяснить не успел — связь оборвалась.

— Да сто процентов малолетки развлекаются, — буркнул я.

Фуллер покачал головой: — В примечании сказано, что звонили со стационарного телефона из служебного кабинета в глубине магазина. Так что звонивший точно внутри.

Прайс на секунду скосил глаза в сторону Озгуда: — Ну и какой план, шеф?

Озгуд, судя по всему, не нашел ничего полезного в электронных картах на планшете, который стоял на приборной панели, и теперь листал потрепанную папку с планами пожаротушения у себя на коленях. Найдя нужную страницу, он с полминуты вчитывался в схему.

— Заедем с тыла и зайдем через черных ход, — наконец скомандовал он. — Парни, сзади готовы поработать инструментом?

— Готовы, — отозвался Фуллер и посмотрел на меня. — Ты берешь хулиган, я — топор.

Я кивнул: — Идет.

Разговор затих. Мы ехали в молчании. Мороз с улицы мало-помалу пробирался в кабину, и меня снова затрясло. Я натянул пожарную куртку — стало чуть легче, но я все равно до боли в зубах мечтал вернуться в ту душную, стоградусную спальню. В душе я костерил того, кто вытащил нас из тепла в такую собачью глушь. Наверняка ведь дурацкий розыгрыш. Если повезет, приедем, застукаем этих придурков на улице, даже внутрь заходить не придется. Вставим им пистонов за ложный вызов и покатим обратно на базу, в тепло и уют. Впереди еще целая ночь, и я мысленно молил бога, чтобы этот выезд остался единственным до пересменки в шесть утра.

Озгуд поймал наш с Фуллером взгляд в зеркале заднего вида.

— Так, парни, надевайте аппараты, — скомандовал он. — Включаемся в воздух. Здание хрен знает сколько стояло запечатанным, так что атмосферой там рисковать не будем.

— Думаешь, там отравлено? — спросил Фуллер.

— Не знаю, — ответил Озгуд. — Но береженого бог бережет.

Я едва сдержал стон. Включиться в воздух означало, что по возвращении придется заправлять баллоны. Конечно, можно было просто скинуть пустые дыхательные аппараты в гараже до утра и нацепить свежие, но если Озгуд и разрешил бы на это забить, то Прайс — точно нет. Наша и без того долгая ночь увеличилась еще на несколько минут писанины и возни.

Мы втроем накинули ремни дыхательных аппаратов на плечи и принялись затягивать лямки. Аппарат Прайса лежал в отсеке снаружи, прямо у водительской двери, так что он мог надеть его только по прибытии. Маски мы пока натягивать не стали: понимали, что придется ломать дверь, а от тяжелой физической работы стекла сразу запотеют.

Мы подкатили к торговому комплексу, где находился заброшенный супермаркет. Чтобы пробраться к дебаркадеру, пришлось объехать длинное здание по периметру. Как и наш супермаркет, почти все торговые точки здесь казались вымершими. В темноте мало что удавалось разглядеть, но из окна кабины я заметил, что на многих вывесках вообще не осталось названий, а те, что уцелели, были разбиты или перекошены. Дорога и парковка слева от нас заросли выбоинами, на которые тускло смотрели ряды либо полностью погасших, либо бешено мигающих фонарей. Место выглядело жутко — будто мы въехали в декорации к апокалипсису, который развернулся всего в паре минут езды от нашей пожарной части.

Прайс затормозил за зданием, и мы посыпались из машины. Озгуд направился к задней двери супермаркета. Прайс в это время натягивал свой аппарат, а мы с Фуллером выудили спасательный инструмент из бокового отсека. Еще в кабине мы пристегнули к курткам фонари — сейчас они болтались на ремнях, мерно похлопывая нас по бедрам при каждом шаге.

Задняя стена здания была сложена из старого, блеклого, выкрошившегося кирпича. В ней темнел проем единственного погрузочного дока, закрытый ржавой роллетой. В паре метров от него возвышалась небольшая бетонная рампа с лестницей и пандусом. Наверху, на уровне платформы, красовалась тяжелая железная дверь. Озгуд уже стоял перед ней. Прайс поднимался по ступеням, а мы с Фуллером подошли следом, держа инструмент наперевес. Я двинулся за Фуллером на платформу и шагнул вперед, собираясь вогнать лапу хулигана в дверной зазор. Но Прайс резко осадил меня, опустив тяжелую ладонь мне на плечо, и покачал головой.

— Салабон, вас в учебке уже не учат сначала дергать ручку, а потом ломать? — хмыкнул он.

Я смутился и сделал шаг назад: — Учат. Извини.

Озгуд усмехнулся: — Да ладно тебе, парень просто рвется в бой.

Он схватился за ручку двери, нажал на защелку и потянул на себя. К моему огромному удивлению, дверь поддалась без малейшего сопротивления и легко отошла от косяка. Заметив, как у меня вытянулось лицо, Озгуд ухмыльнулся:

— Не удивляйся так. Звонивший ведь тоже как-то попал внутрь.

— Ну да, — буркнул я. — Пожалуй.

Озгуд отпустил ручку, и дверь с глухим стуком встала на место.

— Ладно, — скомандовал командир. — Включаемся и покончим с этим.

Мы выполнили приказ: натянули маски, открыли вентили баллонов. Дыхательный аппарат отозвался коротким свистом сигнала низкого давления — воздух пошел в систему. Я пристегнул легочный автомат к маске. С первым же вдохом прохладная струя воздуха коснулась губ и носа. Когда все были готовы и в тишине раздалось лишь ровное, тяжелое шипение клапанов, Озгуд снова потянул дверь. Первым внутрь шагнул Прайс, за ним Фуллер, потом я, а командир замкнул цепь. Железная дверь с натужным стоном захлопнулась за нашими спинами, отрезая путь назад.

Мы одновременно включили фонари и принялись шарить лучами по сторонам. Мы оказались в узком мрачном коридоре. Стены из грязно-белого кирпича, на полу — потертый серый линолеум. В воздухе кружили тысячи мелких пылинок — по крайней мере, тогда я подумал, что это просто пыль.

— Пожарная охрана! — крикнул Озгуд. Через маску и усилитель речи его голос прозвучал глухо, с каким-то механическим, чужим эхом. Не дождавшись ответа, он повернулся к нам и тише добавил: — По плану кабинет управляющего должен быть чуть дальше по коридору.

Он пошел вперед. Слева обнаружилась дверь. Она была слегка приоткрыта, а за ней зияла кромешная тьма.

— Кажется, здесь, — бросил Озгуд.

Он осторожно толкнул дверь. Фонарь на его куртке выхватил из темноты обстановку кабинета. Командир сделал осторожный шаг через порог.

— Пожарная охрана! Есть кто живой? — снова позвал он.

Мы остались ждать в коридоре. Пока командир осматривал комнату, у всех троих сработали датчики неподвижного состояния — эти противные сирены на дыхательных аппаратах начинают истошно орать, если стоишь без движения слишком долго. Мы дружно задвигали плечами, чтобы сбросить датчики — это движение у нас уже доведено до автоматизма.

Секунд через сорок Озгуд вышел обратно в коридор и прикрыл за собой дверь.

— Пусто, — сказал он. — Но трубка телефона снята. В ней гудок.

— Значит, тут действительно кто-то был, — заметил я.

Фуллер посмотрел назад, в сторону выхода: — Но зачем звонить в службу спасения, если ты стоишь в двух шагах от спасительной двери?

Озгуд пожал плечами: — Черт его знает. Но звонок явно был отсюда.

— Может, все-таки шутка? — с надеждой спросил я.

— Может и так, — отозвался Прайс. — Но объект проверить мы обязаны. От и до.

— Что по воздуху? — спросил Озгуд. Убедившись, что запаса еще полно, он кивнул: — Тогда шевелимся. Если обернемся быстро, успеем все осмотреть и не придется менять баллоны.

Он повел нас дальше по коридору, пока мы не уперлись в еще одну металлическую дверь в самом конце. Она отличалась от первой тем, что была приоткрыта. Странно: двери такого типа обычно захлопываются сами под собственным весом. Похоже, эта деталь напрягла всех. Мы переглянулись. Сквозь стекла масок лиц было не разглядеть, но по глазам было понятно — всем не по себе.

Озгуд осторожно приблизился и попробовал толкнуть створку, но она во что-то уперлась. Тогда он навалился на нее плечом и сильно надавил. Дверь поддавалась неохотно, со скрипом, но командиру все же удалось освободить проем, достаточный, чтобы протиснуться. Он шагнул внутрь. Тяжелая металлическая створка так и осталась застывшей в полуоткрытом положении, даже когда он ее отпустил.

— Господи Иисусе... — донесся из темноты голос Озгуда.

Прайс тут же скользнул за ним. Фуллер двинулся следом, я замыкал.

За порогом царила такая же темень, но четыре мощных луча фонарей попытались разогнать мрак. В воздухе кружила взвесь — теперь куда более плотная и густая. Ошметки этой дряни стояли в воздухе стеной, лучи фонарей едва пробивали пелену. Но увиденного хватило, чтобы понять: мы в складском помещении магазина.

Стены, потолок, пол, стеллажи — абсолютно все было покрыто толстым слоем плесени. Эта мерзость выглядела как единый, живой, разрастающийся организм, который тянул свои длинные нити-щупальца во все стороны, пытаясь сожрать как можно больше пространства. Посмотрев под ноги, я понял, почему дверь заклинило: открываясь, она соскребала этот грибковый ковер с пола. Теперь снизу образовался плотный вал из спрессованной плесени, который намертво заклинил металлическое полотно.

— Что за хрень тут стряслась? — пробормотал я.

— Хороший вопрос, — отозвался Озгуд. — Я за свою службу много дерьма повидал, но такое — впервые.

— Пора сматываться, — твердо сказал Фуллер. — Если кто-то сюда и зашел, он сдох за пару минут, едва глотнув этого воздуха. Тут спасать уже некого. В лучшем случае — эвакуация тел.

— Тем более надо проверить, — отрезал Прайс. — Если там внутри кто-то еще живой, его надо вытаскивать. И немедленно.

— Мы не экипированы для этого! — вскинулся Фуллер. — В такой гадости надо работать в костюмах химзащиты, а не в боевой одежде!

Прайс лишь плечами передернул: — Какая теперь разница, раз мы уже залезли по уши.

— Прайс прав, — поддержал Озгуд. — Склад мы проверить обязаны. Если никого не найдем, выходим, вызываем химиков и идем на дегазацию. Но действуем быстро. Фуллер, ты со мной налево. Прайс с салабоном — направо.

Фуллер тяжело вздохнул, показывая свое недовольство, но спорить больше не стал.

Озгуд посмотрел на Прайса: — Чуть что — на связь по рации.

Водитель кивнул, и наши двойки разошлись в разные стороны. Я не знал, о чем говорить со своим напарником — Прайс вообще был самым неразговорчивым мужиком в части, — так что мы прочесывали склад в полном молчании. Мы шли вдоль покрытой плесенью стены, лавируя между заросшими грибком стеллажами. Завернув за угол, наткнулись на еще одну металлическую дверь. Она почти полностью слилась со стеной под слоем наростов, угадать ее можно было только по торчащей из шубы плесени ручке.

— Судя по плану, это выход на дебаркадер, — глухо произнес Прайс. Он дернул ручку, но дверь даже не шелохнулась. — Заперто. Да нам туда и не надо. Она, похоже, сто лет закрыта. Пострадавший туда точно не полез бы.

Мы покрутились там еще с минуту, пока снова не вышли к Озгуду и Фуллеру. Они ждали нас у распашных дверей, ведущих в торговый зал. Одна из створок была слегка отжата внутрь и заклинена в таком положении — точно так же, как та железная дверь на входе.

— Что-то вы долго, я уже собирался вызывать вас по рации, — буркнул Озгуд.

— Да там дверь одну проверяли, — ответил Прайс. Он перевел взгляд на покрытые плесенью створки. — Я так понимаю, это не вы их открыли?

— Нет, — подтвердил командир. — Значит, наш кадр ушел дальше, в зал.

— Придется идти за ним.

Я ждал, что Фуллер снова начнет протестовать, но тот промолчал. Мы еще раз проверили давление в баллонах — у всех оставалось примерно по три четверти, — и двинулись внутрь магазина. Озгуд навалился на заклинившую створку и первым протиснулся в образовавшуюся щель.

Я думал, что хуже той взвеси на складе уже ничего быть не может. Я ошибался. В торговом зале споры плесени стояли такой плотной, удушливой стеной, что в полуметре ничего нельзя было разобрать. Пелена отражала свет фонаря обратно мне в лицо. Ощущение было такое, будто я стою посреди горящего здания в сплошном дыму или меня накрыл густой, липкий морской туман.

Плесени здесь было еще больше. Она клубилась в тенях, куда не доставали лучи, и лезла наружу из ларей-холодильников, отчего те казались забитыми грязным, подтаявшим льдом.

— Пожарная охрана! — снова крикнул Озгуд. — Есть кто?

Ответом ему было лишь глухое эхо.

— Мы тут до утра копаться будем, — подал голос Фуллер.

— Если шевелиться, то быстро, — оборвал Озгуд. — Пары те же. Идем вдоль внешних стен по периметру. Если сойдемся и никого не найдем, начнем прочесывать ряды по очереди. Вопросы? — Тишина. — Отлично. Погнали, пока воздух не сожгли.

Озгуд с Фуллером снова ушли налево вдоль стены, а мы с Прайсом повернули направо. Сделав всего несколько шагов, я обернулся и с легким испугом понял, что лучи их фонарей уже полностью растворились в кружащейся грибковой гази. За пару секунд люди исчезли, словно их и не было.

Мы с Прайсом шли вперед. Одной рукой я водил фонарем, в другой сжимал хулиган. Инструмент мне пока не пригодился, и я подумывал предложить его напарнику — у того руки были свободны (фонарь, как и у Озгуда, крепился к куртке), — но передумал. Подумает еще, что я пытаюсь свалить на него тяжелую ношу, и решит, что я лентяй.

Тишина в этом огромном зале стояла нереальная, давящая. Казалось, эта грибковая миазма глушит любые звуки, но при этом рождает в голове какой-то противный, едва уловимый гул, от которого начинали ныть зубы. Тишину нарушал только шорох наших шагов по мягкому ковру из плесени да мерный, механический стук клапанов на вдохе и выдохе. Я на ходу снова проверил манометр. Давление почти не упало, но сама мысль о том, что можно остаться без воздуха в этой отравленной коробке, нагоняла жути. Разумеется, я знал, что сначала сработает звуковой сигнал, но паранойя нашептывала: а вдруг автоматика откажет? Маска просто прилипнет к лицу, и придется выбирать — задохнуться сразу или сорвать ее и наглотаться ядовитой, гнилой дряни.

В конце концов молчание стало невыносимым. Рискуя потратить лишний воздух, я спросил: — Как думаешь, из-за чего все так заросло?

Прайс сначала промолчал. Я уже подумал, что он проигнорирует вопрос, но тут из динамика донесся его глухой робоподобный голос: — Хрен его знает. Никогда такого не видел.

Я посмотрел на холодильники, мимо которых мы проходили. Сквозь заиндевевшие, покрытые плесенью стекла виднелись ровные ряды когда-то замороженных полуфабрикатов, так и оставшихся лежать на своих местах.

— Похоже, они бросили магазин вместе с товаром, — сказал я. — Может, из-за продуктов все и заплесневело?

— Его бросили меньше года назад, — отозвался Прайс. — За такое время так все зарасти не могло.

Я переварил его слова. — Да в принципе, какая разница, из-за чего, — буркнул я. — Наша задача — найти человека, остальное не наша забота.

Прайс одобрительно кивнул: — Точно мыслишь. Пусть у начальства голова болит, им за это больше платят. Растешь на глазах, салабон.

Еще с минуту мы шли молча. Я продолжал светить перед собой, хотя толку от фонаря в этой гнилой темени было чуть. Туман из спор, казалось, становился только гуще, лучи вязли в нем, как в киселе.

Именно поэтому, когда боковым зрением я уловил какое-то движение в одном из поперечных проходов, я не поверил собственным глазам.

Я резко замер и направил фонарь вглубь этого ряда. Прайс, заметив мой маневр, сделал то же самое.

— Что там? — спросил он.

— Не знаю, — выдохнул я. — Показалось, двинулось что-то.

— Человек?

— Да черт его знает, — повторил я. — Может и человек. А может, в глазах уже рябит. Тут фиг разберешь.

— Надо проверить.

Я заколебался: — Уверен, что стоит сходить с маршрута? Мы же договорились с Оззи и Фуллером, что в ряды не лезем, пока не встретимся.

— А если это пострадавший? — возразил Прайс. Он поднес руку к тангенте рации на воротнике: — Прайс — Оззи.

После короткой паузы из динамика раздался потрескивающий голос командира: — На связи, Прайс.

— Салабон заметил какое-то движение в одном из рядов. Мы проверим. Если что найдем — доложим.

— Принял, — отозвался Озгуд. — Только аккуратнее там.

Прайс кивнул, словно собеседник мог его видеть: — Как всегда.

Мы медленно двинулись вглубь ряда. Я машинально задрал голову и прочитал указатель над проходом: «Консервы». В другой ситуации я бы, наверное, усмехнулся — товар в банках, скорее всего, до сих пор был съедобным, если отскрести его от плесени. Обо всем остальном в этом магазине такого сказать было нельзя.

— Пожарная охрана! — привычно выкрикнул Прайс. — Есть кто?

Тишина.

Мы дошли до середины ряда — примерно туда, где мне померещился силуэт. Пошарили вокруг фонарями, но ничего не нашли. Вокруг не было ни души. Только бесконечные полки с банками, погребенные под нарастающим ковром смерти.

— Видишь что-нибудь? — спросил напарник. Я покачал головой. Он снова потянулся к рации: — Оззи, это Прайс. Отбой, ложная тревога. Возвращаемся на маршрут и продолжаем...

Договорить он не успел — позади нас с оглушительным звоном разбилось стекло. Прайс отдернул руку от рации. Мы одновременно развернулись на звук. В нескольких метрах на полу валялись осколки какой-то банки, содержимое которой растекалось по полу, смешиваясь с гнилью.

— Прайс, у вас все нормально? — зашипела рация голосом Озгуда.

Напарник проигнорировал вопрос. Мы переглянулись и сделали осторожный шаг к разбитой банке.

— Эй? — позвал Прайс. — Есть тут кт...

Договорить он не успел. Раздался дикий вскрытие, его ноги подкосились, и он с грохотом рухнул на спину. Какая-то сила с бешеной скоростью поволокла его по покрытому плесенью полу вглубь прохода. Его крики тонули в жутком скрежете дыхательного аппарата о бетон.

Я рванул следом за ним в темноту, но он улетал слишком быстро. Еще секунда — и его поглотил бы мрак, но Прайс успел вытянуть руку и намертво вцепился в металлическую стойку стеллажа. Неведомая тварь продолжала тянуть его с жутким усилием, но этой заминки мне хватило, чтобы подскочить к нему.

Вокруг его ноги обвился длинный, извивающийся жгут, уходящий куда-то в темноту, за пределы видимости фонаря. Эта тварь яростно пыталась сорвать Прайса с упора. Я бросил фонарь — он повис на ремне, качаясь у бедра, — перехватил хулиган обеими руками, замахнулся над головой и со всей дури опустил раздвоенную лапу инструмента на этот живой канат. Раздался чавкающий звук. Разрубленный отросток забился в судорогах. Тот кусок, что сжимал ногу Прайса, разжался и задергался на полу; основная же часть плети стремительно втянулась обратно во тьму.

Я перехватил хулиган в одну руку, а второй схватил Прайса за куртку. Он в панике отползал назад, пока я помогал ему подняться на ноги. Кое-как переведя дух, мы осторожно посветили на нашего несостоявшегося похитителя. В тусклом луче фонаря обрубок выглядел как жгут из гнилого, волокнистого мяса — жуткий гибрид грибка и плоти. Он еще слабо извивался на полу, но без связи с основным телом быстро затихал.

— Что это за херня такая?! — выдохнул я.

— Не знаю, — тяжело дыша, ответил Прайс. — Но надо делать ноги.

Тут я услышал странное шипение и наклонился к напарнику. Сердце ушло в пятки: воздух из его баллона стремительно свистел наружу.

— У тебя баллон пробит, — сказал я. — По ходу, когда эта тварь тебя дернула, приложило о пол. Надо выходить.

— Только вместе с остальными, — отрезал Прайс. — Если что, подышим вдвоем через твой аппарат. — Он крутанул ручку настройки на своей рации. — Я попробую связаться с базой. А ты вызывай Оззи и Фуллера.

Пока он переключался на внешнюю частоту, я прижал тангенту на своей куртке: — Первая группа — второй. Как слышно? — В ответ тишина. — Оззи, прием! Вы где? — Снова ни звука. — Оззи! Фуллер! Отзовитесь!

— База не отвечает, — глухо бросил Прайс. — Сигнал что-то глушит.

— Мои тоже молчат, — добавил я.

— Проклятье, — выругался он. — Значит, придется...

В этот момент из обеих наших раций раздался такой истошный, леденящий душу вопль, что у меня дыбом встали волосы. Звук был настолько сильным, что мы услышали его живьем из другого конца здания — рация была не нужна, чтобы разобрать этот полный первобытного ужаса крик.

— Это Фуллер, — выдохнул Прайс.

Не успел он договорить, как мрак вокруг нас разорвал пронзительный, прерывистый вой датчика неподвижности. Прайс даже не посмотрел на меня — он сразу рванул на этот ультразвук. Я бросил последний взгляд на дергающийся кусок плоти на полу и помчался за ним.

Мы выскочили из ряда и во весь дух понеслись на шум. Сирена датчика становилась все громче, переходя в сплошной, закладывающий уши визг. Мы заложили крутой вираж за угол и оказались в самом эпицентре этого безумного механического воя.

Звук шел из глубины бывшего мясного отдела. Прямо из разбитых витрин, которые разнесло внутренним давлением, разрослась исполинская, шевелящаяся гора гнилого, проросшего грибком мяса. Эта кошмарная масса жила собственной жизнью: она вздымалась, пульсировала и лезла во все стороны, заполняя зал. И тут мы увидели источник сирены. Посреди этой мясной стены неподвижно застыл силуэт человека — это был Озгуд. Мерзкая живая плоть уже поглотила его почти целиком. Звук датчика стал глуше — масса облепила аппарат, забивая все щели, откуда мог пробиться звук. Проблесковые оранжевые маячки на его плечах еще какое-то время безумно мигали сквозь эту могилу из тухлятины, пока их тоже не затянуло с концами. Из шевелящейся кучи мяса во все стороны торчали контуры человеческих рук, ног и даже лиц. Глухие, полные боли стоны нашего командира сливались в единый жуткий хор с десятками других невнятных голосов, доносившихся из недр этого кургана смерти.

— Я не могу выйти... — показалось мне в общем гуле.

Другой голос, как мне чудилось, хрипел «застрял», но уверенным быть я не мог. Эти звуки походили скорее на предсмертный рев испуганных животных, чем на членораздельную человеческую речь.

— Матерь Божья... — прошептал рядом Прайс.

Фуллер стоял у самого края этой наступающей стены. Несколько мясистых жгутов уже обвили его ноги, бедра и торс. Он отчаянно отбивался, нанося удары топором. Я подскочил к нему и принялся рубить эти путы хулиганом. Фуллеру удалось перерубить один из волокнистых канатов, но на его месте тут же выросли два новых. Они легко увернулись от очередного взмаха топора: один захлестнул его шею, а второй с размаху ударил по маске. Стекло разлетелось вдребезги, от удара сорвало легочный автомат. Фуллер успел вскрикнуть, но лишь на долю секунды — мерзкая каша из грибка и мяса тут же забила ему рот и нос, полностью залепив лицо.

Я чисто инстинктивно отпрянул назад, но один из отростков молниеносно выстрелил из кучи и намертво перехватил мой сапог. Прайс бросился вперед, перехватив топор из обмякшей руки Фуллера за мгновение до того, как того окончательно затянуло в мясорубку. Он с размаху опустил лезвие на жгут, который полз по моему голенищу. Мне удалось вырвать ногу. Стряхнув остатки гнили, я снова обрел свободу движений.

— Бежим! — крикнул Прайс.

Он развернулся и припустил прочь от разрастающейся мясной стены, даже не проверяя, бегу ли я за ним. Само собой, я не отставал. Я ни разу не обернулся, чтобы бросить последний взгляд на погибших товарищей — слишком боялся потерять остатки рассудка при виде этой твари, которая так жаждала принять нас в свои ряды.

В панике мы срезали путь через ближайший торговый ряд. Отростки плоти преследовали нас, выстреливая из темноты; мы на бегу отмахивались инструментом, как оружием. Куски гнилого мяса с чавканьем разлетались по сторонам, пачкая стеллажи, но нам было не до эстетики.

Наконец впереди показался выход. В душе шевельнулась робкая надежда, но она тут же разлетелась в прах: я внезапно понял, что бегу один. Я резко затормозил, обернулся и увидел Прайса. Он сидел на корточках в нескольких метрах позади меня, судорожно пытаясь вдохнуть из легочного автомата, который больше не выдавал кислород. В этой безумной скачке я даже не заметил, как у него сработал сигнал низкого давления. Хрен знает, сколько времени он бежал на чистом упрямстве, борясь с удушьем.

Из темноты вымахнуло толстое щупальце и обвилось вокруг руки, в которой он сжимал топор. Я сделал шаг к нему, но Прайс свободной рукой сдернул маску с лица.

— Уходи! — крикнул он, и в тот же миг споры забили его легкие.

Еще два жгута облепили его тело и поволокли назад, во мрак. Он даже не кричал, когда твари полезли в открытую маску, устраиваясь там как дома.

Я развернулся и припустил так, как никогда в жизни не бегал. Казалось, прошла вечность, пока я долетел до распашных дверей склада, но наконец я пробил их своим телом. Я продолжал бежать. Легкие горели, дыхание вырывалось из клапана тяжелыми, механическими хрипами. Вот и полуоткрытая железная дверь в коридор. Я не верил, что смогу протиснуть свое грузное, взмокшее от пота тело в эту узкую щель, но каким-то чудом протиснулся. Выход на улицу был уже виден — оставалось только пролететь этот бесконечно долгий коридор.

Вдруг что-то тяжелое навалилось мне на спину, резко замедляя ход. Следующий шаг дался с огромным трудом, потом еще один — и я намертво встал. Покосившись через плечо, я увидел, что несколько жгутов намертво вцепились в подвесную систему моего дыхательного аппарата. В панике я начал рвать на себе ремни, мысленно проклиная то, как надежно и на совесть они были затянуты. Наконец замки поддались, оставалась последняя лямка на плече. Я сделал последний глубокий вдох, сорвал легочный автомат с маски и натянул край подшлемника на образовавшуюся дыру, чтобы не наглотаться спор. После этого я скинул последнюю лямку с плеча. Тяжелый аппарат рухнул назад, прямо в лапы тянущих его щупалец. В ту же секунду я рванул вперед, оставив позади свой источник воздуха.

Легкие разрывались от боли. Я добежал до конца коридора, навалился на металлическую дверь и вывалился на свежий воздух. Кое-как преодолел бетонную рампу, скатился по ступеням и только на полпути к машине наконец сорвал с лица подшлемник и сделал глубокий, жадный вдох.

Никогда в жизни свежий воздух не казался мне таким вкусным. Но радоваться было некогда. Я подлетел к нашей машине, запрыгнул на место командира и потянулся к тангенте радиостанции на приборной панели. Но моя рука застыла на полпути: динамик рации сам по себе ожил, и из него раздались полные нечеловеческой муки, предсмертные вопли моих товарищей.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

К моему удивлению, мне действительно ответили. На следующий же день позвонил какой-то агент. — Алло? — Привет! Гэвин, верно? — Да, это я. — Я Марти из «Эй Плюс Филмз». Звоню по поводу твоей заявки. Я победно вскинул кулак. — Отлично. Значит, меня приняли? — спросил я, пока желудок снова подавал сигналы о несуществующем завтраке. — Еще бы! Когда сможешь начать? Я расплылся в улыбке. — Да хоть сегодня.

Как выяснилось, съемочная площадка находилась всего в десяти минутах езды от моего дома. Огромный плюс, учитывая нынешние цены на бензин. Я припарковался перед зданием, которое явно видело лучшие времена. Старая кирпичная кладка потемнела от сырости, а на стене красовалась та самая угловатая буква «S», которую все поголовно рисовали в тетрадях в средней школе. Вдобавок пара окон была пробита пулями, а вся территория наглухо заросла бурьяном. Марти нарочно не нашел бы места хуже. Мне пришлось перечитать сообщение, чтобы убедиться, что я не перепутал адрес. Я даже отправил ему смс для подстраховки. Получив подтверждение, что это то самое здание, я нехотя вылез из машины, мысленно молясь, чтобы по возвращении не обнаружить ее стоящей на кирпичах без колес. Нутро подсказывало: добром это не кончится. Но сорок долларов есть сорок долларов, а есть хочется всегда. Я поднялся по выщербленным ступеням к массивной двери и уже занес руку, чтобы постучать. Дверь распахнулась сама. На пороге стоял мужчина. Короткого разговора по телефону хватило, чтобы я представил его именно таким. Марти оказался немолодым типом с зачесанными назад седеющими волосами и тонкими усами-карандашом. Дешевый костюм, еще более дешевая «золотая» цепь на шее и удушливый, въевшийся в одежду запах дешевых сигарет. — Гэвин! Добро пожаловать, мой мальчик! Проходи, — он отступил в сторону. Я в последний раз оглянулся на машину, щелкнул брелоком сигнализации в полуторатысячный раз для верности и шагнул внутрь.

Внутри было ничуть не лучше. Тусклые, мигающие лампы едва разгоняли царивший здесь мрак. Под ногами в полном беспорядке валялись какие-то ржавые станки. Но хуже всего было то, что вокруг не просматривалось ни души. — А… где все остальные актеры? И где мы снимаем? — спросил я, чувствуя, как по спине катится холодный пот. — Да они дальше по коридору! Ты на бардак внимания не обращай. Мы тут специально нагнали жути. Чтобы аппаратуру никто не утащил, смекаешь? — Марти заговорщически подмигнул. Я подмигивать не стал.

Чувство тревоги нарастало с каждым шагом, пока мы углублялись в недра этого заброшенного завода. Мы прошли по коридору, где под ногами хрустело битое стекло. И как раз в тот момент, когда я окончательно поверил, что сейчас стану очередной жертвой торговцев людьми, мы вышли в залитое светом помещение. Увидев людей, я облегченно выдохнул. Но облегчение длилось недолго.

В комнате, не считая нас с Марти, было пятеро. Два подростка подпирали стену, один из них крутил в пальцах незажженную сигарету. Блондинка примерно моего возраста стояла за дорогой на вид камерой. Слева от меня замер парень с черным ирокезом и густо подведенными глазами. А в самом центре, на операционном столе, неподвижно лежала женщина. На секунду я оцепенел, не в силах пошевелиться. Потому что все они, кроме лежащей на столе, пристально, не мигая, смотрели прямо на меня. — Ну что, давай я тебя со всеми познакомлю? Марти бесцеремонно хлопнул меня по плечу, и этот шлепок будто вывел меня из ступора. — Да… Давайте.

Я пошел за Марти к неформалу. Его глаза следили за каждым моим движением, но сам он даже не шелохнулся. — Это Дэк, наш звукорежиссер. Поздоровайся, Дэк, — ухмыльнулся Марти. Дэк не проронил ни звука. — Разговаривать он не мастак, — бросил Марти, и мы подошли к блондинке. Ее ледяные голубые глаза, казалось, сверлили мой череп насквозь. — Это Ирина. Всеми крутыми кадрами мы обязаны ей. Ирина тоже проигнорировала меня. Она просто стояла и смотрела, застыв, словно манекен. — Не обращай внимания, она стесняется незнакомцев, — Марти повел меня к подросткам. — А эти два прекрасных джентльмена — Эван и Дейл. Наши бутафоры. Близнецы, если ты еще не заметил.

Они стояли неподвижно, как статуи, точь-в-точь как их коллеги. Двигались только глаза — они провожали меня взглядом, будто я был каким-то цирковым уродом. — Ну и наконец, — Марти подвел меня к изголовью стола, — это Аннастасия, твоя партнерша по кадру! Мы прошли мимо мощного студийного софита, и меня на мгновение ослепило. Но когда зрение вернулось, мне стоило огромных усилий не закричать. Этот образ врезался в мою память навсегда. Уголки рта женщины были грубо сшиты нитками в постоянную жуткую ухмылку. Глубокие разрезы на щеках доходили почти до самых ушей. А глаза… Глаз не было вообще. Две пустые темные глазницы невидяще уставились в потолок.

В первую секунду я попытался убедить себя, что это просто гениальный грим. Что это такой дурацкий розыгрыш, чтобы напугать новичка. Но я понимал, что это не так. Все было по-настоящему.

Прежде чем я успел как-то среагировать, рука Аннастасии резко взметнулась вверх. Черные ногти впились в мое запястье с такой силой, что брызнула кровь. Она рванула меня к себе. Я в деталях разглядел засохшую сукровицу в ее пустых глазницах. Раны были воспаленными, края опухли — уже началось заражение. Она притянула меня еще ближе, пока мое ухо не оказалось у самого ее рта. Расслышать ее хриплый, прерывистый шепот было почти невозможно: — Беги. Прямо сейчас. Пока можешь.

Я не стал раздумывать. Едва ее хватка ослабла, я со всей силы толкнул Марти в грудь. Тот отлетел назад, с грохотом повалив осветительную стойку. — Парень, ты что творишь?! — заорал он сзади. Я не оборачивался и не слушал, бежит ли кто-то за мной. В ушах бешено стучала кровь. Я несся обратно по тем же коридорам, перепрыгивая через осколки стекла, и пулей вылетел наружу. Трясущимися руками нащупал в кармане ключи — спасибо всем богам, что машину никто не тронул, — и запрыгнул на водительское сиденье.

Я рванул с парковки так, что задымилась резина. Всю дорогу до дома я задыхался от паники и каждые две секунды косился в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли погони. Только когда я заперся в своей квартире, мне наконец пришла в голову мысль вызвать полицию. Дрожащими пальцами я достал телефон. На экране горели два уведомления.

Первое было системным: «Рядом с вами обнаружен AirTag». Второе пришло с незнакомого номера: «Позвонишь в полицию — пожалеешь. Мы знаем, где ты живешь».

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

«Привет, Ким. Отличные новости от босса. Скоро свяжемся ;) — Шерри».

Шерри — кадровик в «Рик и Морган», крупнейшей юридической фирме Южной Флориды, принадлежащей темнокожим. Для меня это работа мечты. А вот для моего мужа Шона — кость в горле.

Мы женаты три года, и когда-то он искренне поддерживал мою карьеру.

В честь того, что я закрыла первую стажировку, Шон приготовил мое любимое домашнее рагу — легум. Туда идут баклажаны, куча овощей и говядина. Вышло, конечно, не так вкусно, как у мамы, но от счастья я тогда просто растаяла.

А сейчас за счастье хотя бы услышать «доброе утро» или получить дежурный поцелуй перед уходом.

Увольнения в «Сиэтл Таймс» здорово ударили по его самолюбию, так что я старалась войти в положение: тянула на себе весь быт, закрывала глаза на то, что он по десять часов рубится в «Колду» и смотрит своих любимых бро-подкастеров. Я даже перестала выпрямлять свои жесткие африканские кудряшки — видите ли, он считает, что так «женственнее».

Но вместо банального «спасибо, малыш», я постоянно выслушиваю, что пытаюсь «стать мужиком в доме» и «ущемляю его мужское эго».

Тренд на традиционных жен всё испортил.

Я не виновата, что ты не можешь найти работу. Я не виновата, что ты чувствуешь себя неудачником. И уж точно не моя вина, что ты целыми днями флиртуешь с Беккой из бухгалтерии, вместо того чтобы искать темы для новых статей.

Я не виновата.

Пару дней назад, когда пальцы Шона оставляли синяки на моей шее за пережаренную яичницу, я не могла не заметить свежие синяки и на его теле.

Он всегда любил пожестче.

Я верила, что мы сможем всё наладить, но теперь иллюзий не осталось.

С меня хватит. Пришло время позаботиться о себе.

Я взяла отгул, предупредила профессора, зажгла любимую свечу и принялась готовить знаменитый мамин легум.

Охота оказалась самой сложной частью — но мама всегда говорила, что лучше всего брать «свежеубитое».

Если утопить добычу в лимонном соке и кипятке, жесткое после драки мясо отлично размягчается. А затем я щедро сдобрила всё приправой эпис. Перебивать ею этот кислый, гнилостный душок, от которого щипало в носу, было сплошным удовольствием.

Запах шкварчащей плоти и печеных овощей, наполнивший дом, наконец-то подарил мне то, что я так искала — умиротворение.

Но стоило мне сесть за стол, предвкушая свой деликатес, как в дом ввалился Шон, еще мрачнее и раздражительнее, чем обычно.

— Я вообще-то не должен просить, чтобы мне наложили поесть.

А ведь он прав.

Я торопливо подхожу к плите и наваливаю ему огромную, чисто мужскую порцию.

Он сметает всё за милую душу.

Рыгнув напоследок, он выдает:

— Вот это я понимаю, домашняя еда. Спасибо, любимая.

Надо же, мое сердце так и трепещет.

В последнем куске, который он отправил в рот, застряла пара светлых волосков.

Прямые волосы вечно попадают в рагу, как ни старайся.

Но я решила промолчать.

В конце концов, место женщины — на кухне, и я наконец-то дала ему именно то, чего он хотел.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit