Если мы не называем зло злом, мы становимся его подельниками.

В российском кино есть особенная, в чём-то даже уникальная категория фильмов. Это кино, которое снимали будто бы для отпевания. Холодно и тяжело. Золотым пером был Балабанов, позже Быков, из недавнего Мункуев и его «Кончится лето».

«Подельники» Евгения Григорьева из той же категории. Это фильм, который притягивает своей неутешительностью. Снег там холодный, как моральное состояние людей. Люди там – следствие климата. Ну и речь там, конечно, про нас с вами. И про страну.

Молодой биатлонист Петя возвращается с женой Настей в родное пермское село на пятьсот душ, чтобы работать физруком. Новая жизнь, дом, работа, тишина. И в этой тишине слышится хриплое дыхание северной природы, где закон — сила, а справедливость — роскошь.

Здесь местный бандит Витя Людоед (неожиданно проникновенный Деревянко) убивает человека за оскорбление. Петя становится свидетелем, но вызов убийце бросает лишь десятилетний Илья, сын жертвы. Тогда Петя понимает: если он не поможет мальчику, значит останется подельником. И учит его бежать, выживать и, возможно, мстить.

Но фильм, как ни странно, не о мести. Он о молчании. О том, как загнанное нищетой и холодом общество учится не вмешиваться. Как все знают, кто проливает кровь, но делают вид, что ничего не случилось.

В этом смысле название фильма звучит диагнозом. Подельники не просто делят шкуру волка, а делят ответственность за молчание. И когда ты смотришь, как белеет снег и чернеют глаза, понимаешь: Людоед – всего лишь человек, который вырос в пустоте. Он современный ребёнок девяностых, без примера и ответственности, с единственным законом: «жить». Жить любой ценой.

Визуально фильм одновременно тесный и широкий: тесный покосившимися домами, потом и свиной кровью. Широкий – бескрайними белыми пространствами, в которых видно, как мала человеческая жизнь и как огромна вина.

Григорьев, бывший документалист, чувствует фактуру: лица, жесты, ритуалы, холод, который хрустит за кадром. Каждая сцена будто вырезана из северного мифа. Мальчик пьёт свиную кровь и тут же блюёт, Деревянко с сосульками под носом смотрит в небо, будто разговаривает с богом, три старушки несут предсказание на забытом языке, как вестники Шекспира.

Весь этот натурализм здесь ради правды, от которой не греет даже водка.

Юра Борисов играет уставшего и растерянного человека. Он не герой, он не храбрится, а колеблется, и именно это делает его ближе к нам . Но лучшее открытие – мальчик Илья (Ярослав Могильников): он злой и нежный, и почти святой. На его фоне даже Деревянко кажется зеркалом, в котором отражаются и Петя, и Илья, и зритель.

События фильма максимально простые, хотя подтекст сильно утяжеляет ношу от просмотра. В нём есть что-то от античной трагедии, где судьба движется неумолимо, и что-то от документальной хроники, где режиссёр просто показывает жизнь. Здесь никто не кричит, не делает выводов, и не поднимает флагов. Просто идёт снег. Просто убивают. Просто все молчат. И вывод здесь простой: если мы не называем зло злом, мы становимся его подельниками.

Финал красиво оставляет пространство для веры. Мы не знаем, кто совершил возмездие. Возможно, никто. Возможно, все. И это, наверное, и есть глобальная справедливость. Мы хотим, чтобы её вершил суд, но её вершит целиком народ, который наконец перестаёт молчать. Ну или собирается перестать. Впрочем, как и мы.

Как большинство дебютов «Подельники» – это фильм несовершенный, но искренний. Он не предлагает катарсиса, зато заставляет смотреть на знакомое без привычного тепла. И если после просмотра ты захочешь выдохнуть, но воздух всё ещё пахнет железом, значит, кино сработало.

7,5 из 10.

За снег, на котором видно совесть, и за надежду, что однажды кто-то бросит вызов Людоеду. Не ради мести. Ради того, чтобы не быть подельником.

_________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.

Лётчик Василий Мирошниченко. Имя, неизвестное широкой публике, но легендарное внутри профессии. Он летал с начала 1950-х и знал о нештатных ситуациях больше, чем позволялось рассказывать вслух. Именно от него Митта услышал историю, рядом с которой киношные спецэффекты выглядят детской игрой.

Полёт, в котором человек оказался снаружи самолёта

1971 год. Обычный рейс "Москва - Одесса" Никаких стихийных бедствий, пожаров или взрывов. Просто сухая, беспощадная механика. Отказала передняя стойка шасси. Срезался болт. Самолёт не мог безопасно сесть.

Решение, принятое экипажем, сегодня кажется безумным. Бортмеханик вышел в нишу шасси… во время полёта. Не метафора. Не образ. Физически вышел - на скорости около 400 км/ч. Его задача - вставить вместо болта подручный предмет - отвёртку.

Руки срывает поток воздуха, тело удерживается чудом, каждая секунда - как последний абзац биографии. Самое страшное - первая отвёртка выскальзывает и исчезает в небе. Шанс, который был один, кажется упущенным.

Но судьба - редкий сценарист с чувством иронии. В кармане куртки оказывается вторая отвёртка, оставленная там по банальной лени утром. Именно она спасает экипаж и пассажиров.

Почему об этом нельзя было снять кино напрямую

Казалось бы - готовая сцена для экрана. Но в советской реальности такой эпизод был невозможен публично.

Съёмки любого фильма о гражданской авиации проходили через Министерство гражданской авиации. И там существовало негласное правило:

зритель не должен бояться летать.

О катастрофах не писали. О происшествиях - только для служебного пользования. Даже намёк на то, что самолёт может оказаться уязвим, считался вредным.

Сын лётчика, Александр Мирошниченко, позже сформулировал это предельно точно. Любой пилот в ответ на вопрос пассажира "а может ли такое случиться?" обязан был сказать - нет.

Почему герои в кадре "слишком много говорят"

Зрители до сих пор спорят, зачем персонаж Георгий Жжёнов так подробно объясняет свои действия? Почему решения будто растянуты во времени?

Ответ не в режиссёрской наивности. Это был компромисс с цензурой.

В реальности командир принимает такие решения молниеносно. Без пафосных монологов. Без пояснений. Но кино требовало другого, показать, что всё под контролем, что каждый шаг просчитан, что советский пилот не импровизирует - он действует по инструкции.

Даже если эта инструкция пишется на ходу, в нише шасси, под ревом воздуха.

Ложь, без которой фильм не вышел бы

После премьеры Митте пришлось публично называть происходящее на экране выдумкой. Это была защитная ложь. Иначе фильм просто убрали бы с экранов.

Парадокс "Экипажа" в том, что его главная сила - в реальности, о которой он не имел права говорить прямо. Зритель чувствовал это кожей. Именно поэтому сцены работали так мощно. За ними стоял не сценарный трюк, а подлинный человеческий риск.

Почему "Экипаж" пугает до сих пор

Сегодня, зная эту историю, смотришь фильм иначе. Исчезает ощущение аттракциона. Остаётся холодное понимание, что люди действительно делали это. Без компьютерной графики. Без дублёров. Без права на ошибку.

И возникает неприятный, но честный вопрос:

а сколько таких подвигов осталось за пределами экрана - в архивах с грифом "не для печати"?

"Экипаж" - не просто первый советский фильм-катастрофа. Это кино, выросшее из замалчиваемой правды. История о том, как реальность оказалась страшнее вымысла, а мужество - тише официальных лозунгов.

В следующий раз, когда самолёт плавно коснётся взлётной полосы, вспомните, что иногда безопасность полёта держится не только на технике.

А вы как считаете, должны ли такие истории оставаться тайной ради спокойствия пассажиров - или правда, даже пугающая, всё-таки важнее Напишите в комментариях.

ИСТОЧНИК: Не только попкорн

«Офис», если бы его снимали в России — в главных ролях: Каневский, Ярмольник и Харламов.

Чего греха таить, вышло реально круто!

🔥 — Такую экранизацию я бы посмотрел

Источник