Серия «Истории про кино»

В центре внимания темнее, чем кажется.

Сразу предупрежу, «Свидание с монстром» вас не шокирует. Скорее этот фильм поставит перед вами зеркало. Холодное, как витрина телевизионного шоу, и тёмное, как объектив маньяка, который знает, что бежать вам некуда. Потому что это короткое (90 минут) и почти сдержанное кино цепляет скорее тишиной: теми секундами, когда чей-то взгляд превращается в ловушку. Для тебя.

Формально, сюжет развивает две параллельные истории. Первая — история Шерил, скромной участницы телевизионного шоу знакомств. Вторая — отрывки из жизни Родни Алькалы, реального маньяка, который приманивал жертв талантливой камерой, и однажды оказался с Шерил в одном шоу.

У Алькалы был простой подход. Он снимал (на камеру) женщин и мальчиков-подростков «настоящими», просил их быть собой, и за это убивал. Шерил, напротив, на экране не могла быть собой: все хотели от неё образа «наивной девочки» и правильной улыбки. В какой-то странной и мучительной симметрии именно это роднит её с жертвами. Потому что ловушка для женщин часто начинается одинаково, с того, что кто-то просто смотрит на тебя чуть дольше, чем это нужно.

Кендрик (это её дебют в режиссуре) выстраивает параллельное повествование так ловко, что время от времени чувствуешь холодок: будто между этими двумя жизнями есть нечто-то общее, и это «общее» — система. Мир, который видит женщину только тогда, когда она нравится или когда она в опасности. Мир, где подруга жертвы не может добиться, чтобы её приняли всерьёз. Мир, где на расстоянии метра два мужика обсуждают грудь Шерил, как будто она мебель. По этим двум траекториям (экран и объектив) фильм подвешивает вопрос: что нам стоит быть увиденными?

Алькала получился пугающе обаятельным. Неброская харизма, причёска Мэнсона, милая пузатость, и вместе с тем угроза, которая проступает в те редкие моменты, когда Алькала не получает то, что он хочет. Кендрик, как всегда, играет «Кендрик» — сдержанно и ровно. Ты видишь в ней женщину, которая привыкла к тому, что внимание окружающих – это мера отношения к себе, и, конечно, эта мера явно не отмеряет счастье.

Несмотря на феминистский посыл, фильм не морализаторствует. Он мог бы выкрикивать лозунги о сильных женщинах, но вместо этого просто показывает, как есть: Алькала убил под сотню женщин, и по большей части никто об этом не узнал. Потому что никто не слушал. Потому что «не рискованно ли ехать с незнакомцем?» — это вопрос, который мужчины задают, уверенные, что знают ответ. И только женщина в фильме смотрит на него и говорит: «С любым рискованно».

Америка 70-х передана легко и без музейной пыли — через детали, одежду, таблички, красочные интерьеры. Сладкое дыхание эпохи. И слава Богу, что Кендрик не снимала «биографию маньяка». Это не попытка объяснить зло. Это зеркало — честное и некомфортное. В нём отражается не Алькала и не Шерил. В нём отражаемся мы, люди со своими предубеждениями, ожиданиями, и с той привычной уверенностью, что «это не про меня» или «я бы всё сразу понял».

Наверное, поэтому фильм и остаётся в голове. Потому что чужой взгляд — это всегда риск, и быть в центре внимания — тоже риск. Поэтому иногда самое страшное, что с нами может случиться, начинается с маленького щелчка фотоаппарата или светящихся огней студии.

В финале остаётся странное чувство: будто ты посмотрел историю о том, как опасно быть настоящим. Но не быть настоящим ещё страшнее. И как важно (наконец) научиться смотреть друг на друга так, чтобы взгляд не оборачивался ловушкой.

7,5 из 10

За талантливый дебют, и призму объектива, в которой отражаются наши страхи и желание быть замеченными. Но не съеденными.

_________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.

(Рецензия после просмотра первого сезона)

Сверхспособность русского героя — знать слишком много правды.

Сериал начинается как странный анекдот. Есть суперспособность — пророческие видения и есть человек, которому она досталась: алкоголик из Рыбинска. Не супергерой. Просто уставший мужик, который не справляется с работой и семьёй. Поначалу это смешно. Потом тревожно. Ближе к финалу (внезапно) по-достоевски глубоко.

Сюжет строится вокруг местного журналиста Юры (гениальный Тимофей Трибунцев), который во время эпилептических припадков начинает видеть будущие убийства. Каждая серия полуиронично раскручивает моральную дилемму: что делать с этим знанием? Куда идти? И главное, нужно ли вмешиваться, если ты ставишь под удар и свою жизнь?

Сериал не превращает это в детектив-головоломку, а выбирает более интересный путь сомнений и половинчатых решений. Юра – нигилист, который не верит ни в себя, ни в справедливость. Его сила в эпилепсии, от которой можно только падать в обморок и терять остатки контроля. Поэтому (и это странно улыбает) с большой силой здесь не приходит ответственность, зато приходят суицидальные наклонности.

Двигатель сериала пропитан коэновской интонацией. Причём выглядит всё так, будто «Фарго» встречается с «Большим Лебовски»… В Рыбинске. Зло глупое и ищет детских оправданий: «Я не плохой человек. Так сложились обстоятельства». Ну а сам Юра – супергерой с курочкой гриль и водкой в руках.

Сериал вообще постоянно балансирует между фарсом и трагедией. Мы смеёмся над ситуациями и диалогами, потому что это единственный способ выдержать реальность. Как и у Коэнов ирония даёт возможность смотреть на боль, не зажмуриваясь. Она служит тихим напоминанием о том, что страдание неизбежно, но это не повод перестать быть живым.

Рыбинск в сериале — это состояние души. Провинция становится главным топливом поступков. Будто за пределами МКАДа остаётся всего три сценария: уехать, сгнить или вырвать себе место: с кровью, компромиссами и чужими жизнями. Возможно, именно в таком пространстве вопрос ответственности звучит особенно остро. Здесь все друг друга знают, поэтому ты не можешь спрятаться за анонимностью. Любое «я просто не вмешался» будет иметь лицо.

К финалу «Подслушано в Рыбинске» естественно (но кроваво) становится историей о пробуждении ответственности. О человеке, который в усталом, провинциальном мире впервые вынужден честно ответить на вопрос: если я знаю о насилии, смерти и злоупотреблениях заранее, имею ли я право жить так, словно ничего не вижу?

Юра с потерями, но свой ответ найдёт. А зритель будет вынужден подумать над вариантом для себя. Из собственного опыта и компромиссов, из моментов, когда ты знал, но промолчал.

Так и выходит, что Подслушано в Рыбинске смеётся до тех пор, пока не становится больно. Это делает его уникальным для наших дней сериалом. Он неожиданно рассказывает о знании, которое вместо того, чтобы возвышать, ломает. О добре как выборе, который ты должен сделать без гарантий.

И о том, что видеть будущее – это не самый страшный дар. Страшнее – слишком хорошо видеть настоящее.

8,5 из 10.

За то, что тебя не просто развлекают, но и хотят, чтобы ты чуть дольше, не отводя глаз, смотрел на правду.

_________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.

Ты уверен, что твоя маска всё ещё на месте?

Я делю все хорроры на два типа. Одни пугают меня телом – скримерами, резкими тенями и глюкозным сиропом на стенах, например, «Оно» или «Улыбка». Другие пугают разумом, идеей. Мой топ – «Реинкарнация» (ужас предрешён) и «Вопль» (истина будет ускользать).

Первые я забываю примерно через день, вторые обычно остаются со мной на ночь. «Исцеление» – это «идейный» хоррор. Фильм, после которого ты в целом не боишься засыпать, но жить становится немного страшновато. Потому что если другие пугают тебя чудовищами, то Куросава человеческой природой.

Фильм открывается тихо: жена детектива в больнице читает сказку про Синюю Бороду. В детстве я её ненавидел. История про тайну за дверями – один из моих первых хорроров. Здесь она специально. Куросава предупреждает, про что будем говорить: про дверь внутри каждого из нас, за которой обычно прячут зло, но мы прячем то, что в себе не признаём.

Сюжет детективный. Опытный Такабэ (уставший Кодзи Якусё) расследует серию убийств, которые как будто не связаны между собой. Каждый следующий убийца не может объяснить, почему порезал ближнего своего. Единственная нить ведёт к странному мужчине, у которого нет имени, памяти и прошлого. Он задаёт вопросы и будто растворяет человека изнутри, снимая с него слой за слоем человеческое, пока не остаётся голая природа — животная и свободная.

В этом фильме не объясняют зло. У него буквально нет мотивов. Оно просто есть, и, как по мне, это ужаснее любых демонов. Ведь если зло — это не патология, а часть нас, если оно не нуждается в причине, где тогда граница?

Куросава расставляет перед нами зеркала, как в страшном цирке. Такабэ — рационалист, который пытается контролировать хаос, но чем сильнее он с ним борется, тем больше погружается в него. Ум должен защищать его, но вместо этого лишь приближает к безумию. Его рассудок – маска, которая вот-вот сорвётся.

При этом играет Якусё гениально. Его лицо проходит весь путь: от усталого детектива до человека, который больше не знает, кто он, но при этом счастлив. В последних кадрах он улыбается, и ты не можешь понять, что это за улыбка. Безумие? Или обещанное исцеление?

Ну и пугают нас оригинально – отсутствием злодея. Незнакомец – это пустота. Он не злой, он просто убрал центр. Нет морали, памяти, системы. В нём нет ничего, и именно поэтому он способен вернуть человеку его первозданный ужас. Исцелить, как гласит название. Вылечить от иллюзий, в которых нас воспитывают.

Всё в фильме работает, чтобы подчеркнуть, как из под ног валится опора. Картинка одновременно холодная и живая. Камера будто сама не знает, где остановиться, поэтому блуждает и повторяется. Музыка то превращается в нуар, то издевается и становится почти цирковой темой. Даже монтаж тут гипнотический, с перебивками памяти, сновидений и зеркал. Куросава не хочет просто рассказать историю о «гипнозе», он хочет загипнотизировать тебя.

Мне редко бывает страшно от идей, но эта страшная. Что если зло — это не противоположность добра, но просто его отсутствие? Что если человек не столько выбирает сторону, сколько возвращается к началу, к своим инстинктам, и к хаосу, из которого он вышел.

Куросава не выдаёт мораль. Он не говорит «лучше будь хорошим», он лишь снимает с твоих глаз повязку. Он показывает, что мы придумали себе мораль, как форму сна, и пробуждение окажется болезненным

Я не знаю, можно ли назвать этот фильм ужасом. Скорее, это философская проповедь о тьме, которую невозможно изгнать, потому что в ней основа света. Поэтому, наверное, в итоге, «Исцеление» тебя не совсем пугает, фильм разрушает иллюзию безопасности. И когда она рушится, остаётся только пустота. И липкий страх, что твоя маска тоже не удержится.

9 из 10.

_________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.

Если мы не называем зло злом, мы становимся его подельниками.

В российском кино есть особенная, в чём-то даже уникальная категория фильмов. Это кино, которое снимали будто бы для отпевания. Холодно и тяжело. Золотым пером был Балабанов, позже Быков, из недавнего Мункуев и его «Кончится лето».

«Подельники» Евгения Григорьева из той же категории. Это фильм, который притягивает своей неутешительностью. Снег там холодный, как моральное состояние людей. Люди там – следствие климата. Ну и речь там, конечно, про нас с вами. И про страну.

Молодой биатлонист Петя возвращается с женой Настей в родное пермское село на пятьсот душ, чтобы работать физруком. Новая жизнь, дом, работа, тишина. И в этой тишине слышится хриплое дыхание северной природы, где закон — сила, а справедливость — роскошь.

Здесь местный бандит Витя Людоед (неожиданно проникновенный Деревянко) убивает человека за оскорбление. Петя становится свидетелем, но вызов убийце бросает лишь десятилетний Илья, сын жертвы. Тогда Петя понимает: если он не поможет мальчику, значит останется подельником. И учит его бежать, выживать и, возможно, мстить.

Но фильм, как ни странно, не о мести. Он о молчании. О том, как загнанное нищетой и холодом общество учится не вмешиваться. Как все знают, кто проливает кровь, но делают вид, что ничего не случилось.

В этом смысле название фильма звучит диагнозом. Подельники не просто делят шкуру волка, а делят ответственность за молчание. И когда ты смотришь, как белеет снег и чернеют глаза, понимаешь: Людоед – всего лишь человек, который вырос в пустоте. Он современный ребёнок девяностых, без примера и ответственности, с единственным законом: «жить». Жить любой ценой.

Визуально фильм одновременно тесный и широкий: тесный покосившимися домами, потом и свиной кровью. Широкий – бескрайними белыми пространствами, в которых видно, как мала человеческая жизнь и как огромна вина.

Григорьев, бывший документалист, чувствует фактуру: лица, жесты, ритуалы, холод, который хрустит за кадром. Каждая сцена будто вырезана из северного мифа. Мальчик пьёт свиную кровь и тут же блюёт, Деревянко с сосульками под носом смотрит в небо, будто разговаривает с богом, три старушки несут предсказание на забытом языке, как вестники Шекспира.

Весь этот натурализм здесь ради правды, от которой не греет даже водка.

Юра Борисов играет уставшего и растерянного человека. Он не герой, он не храбрится, а колеблется, и именно это делает его ближе к нам . Но лучшее открытие – мальчик Илья (Ярослав Могильников): он злой и нежный, и почти святой. На его фоне даже Деревянко кажется зеркалом, в котором отражаются и Петя, и Илья, и зритель.

События фильма максимально простые, хотя подтекст сильно утяжеляет ношу от просмотра. В нём есть что-то от античной трагедии, где судьба движется неумолимо, и что-то от документальной хроники, где режиссёр просто показывает жизнь. Здесь никто не кричит, не делает выводов, и не поднимает флагов. Просто идёт снег. Просто убивают. Просто все молчат. И вывод здесь простой: если мы не называем зло злом, мы становимся его подельниками.

Финал красиво оставляет пространство для веры. Мы не знаем, кто совершил возмездие. Возможно, никто. Возможно, все. И это, наверное, и есть глобальная справедливость. Мы хотим, чтобы её вершил суд, но её вершит целиком народ, который наконец перестаёт молчать. Ну или собирается перестать. Впрочем, как и мы.

Как большинство дебютов «Подельники» – это фильм несовершенный, но искренний. Он не предлагает катарсиса, зато заставляет смотреть на знакомое без привычного тепла. И если после просмотра ты захочешь выдохнуть, но воздух всё ещё пахнет железом, значит, кино сработало.

7,5 из 10.

За снег, на котором видно совесть, и за надежду, что однажды кто-то бросит вызов Людоеду. Не ради мести. Ради того, чтобы не быть подельником.

_________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.

Экзамен на взросление мы пока не сдали

Я не хотел смотреть «Переходный возраст» из осторожности. Обычно я не читаю описание сюжета перед просмотром (не создаю ожиданий), но иногда просачиваются детали.

Тут я знал, что ребёнка подозревают в убийстве, идёт расследование и всё чинно-мрачно, одним кадром. У меня в голове против моей воли собрался шаблон: ещё одна тру-крайм история про «монстра» в теле, не прошедшем пубертат. История с удобным злом, на которое можно смотреть со стороны и облегчённо вздыхать: я не такой.

Но я ошибся. И, если честно, я уже давно так не радовался своим ошибкам.

Итак, всё начинается как детектив. Произошло убийство и есть подозреваемый — наш подросток. Мы идём по привычной траектории: что случилось, кто виноват, и в чём мотив. На почти сразу этот вектор съезжает с преступления на последствия.

Вообще за четыре серии история успевает освоить несколько жанров и показать разные слои реальности. Первая — формальное детективное расследование. Почти привычное. Вторая — социальная драма о школе, где из детей методично выжимают уязвимость. Третья — камерный психологический триллер. Шедевральный диалог в замкнутом пространстве и почти «Молчание ягнят». Ну и под конец семейная драма, после которой ты в тишине собираешь себя по частям.

Главная философская мина — перспектива ребёнка в истории про убийство. Она подрывает знакомое представление об ответственности. Как мы привыкли? Ответственность идет вместе с чем-то: с возрастом, со статусом, с подписью под договором ипотеки. Сериал напоминает, что ответственность не выдают по расписанию. Она сваливается вместе с поступками. И иногда сваливается слишком рано.

Давайте честно, мы с вами живём в мире, где взрослеть можно бесконечно долго, не делая настоящих, больших шагов. И вдруг перед нами ребёнок, который повзрослел мгновенно, против своей воли. Но может ли «настоящий психопат» обмочиться во время ареста? Может ли он бояться иголок? Может ли нанести двадцать ударов ножом и быть маленьким, растерянным и пугающе обычным?

Сериал задаёт вопросы и оставляет с ними наедине.

Кто виноват, ответа, кстати, тоже нет. Агрессивные идеологии в социальных сетях? Школа, которая видит в учениках статистику? Семейные ожидания мужественности и «не будь слабым»? Нам только демонстрируют, как всё складывается в реальность. В нашу реальность, от чего так больно. Ведь, вдруг, виноваты все? И мы.

Как отец, я досматривал сериал с физической болью. Как проявлять эмпатию к ребёнку, который совершил немыслимое? Как не перестать его любить и не развалиться самому? Как жить с вопросом «что мы сделали не так», если ответа, может не существовать?

Стивен Грэм (собственно, отец) здесь шедеврален. Его герой — это боль и стыд, перемешанные с достоинством и любовью. Мужественность без героизма. Если бы существовал учебник по тому, как играть человеческое отчаяние, этот сериал заслужил в нём целую главу. Золотой глобус только констатирует этот факт.

Ну и съёмка одним кадром, про которую все говорят. Иногда мне буквально ломал мозг вопрос «как они это сделали». Но важнее, конечно смысл: камера не даёт спрятаться. Монтаж ничего не смягчает, и мы видим неловкие и некрасивые реакции в реальном времени. Как будто ты свидетель. Или Бог.

Мне сложно (спокойно) говорить о финале. Для меня он про банальность зла. Такого, которое рождается из мелочей: где промолчали, где накричали, где подали пример, сами не заметив.

Джейми не судят и не оправдывают.

Родителей не судят и не оправдывают.

Систему не судят и не оправдывают.

В этом самый болезненный вывод. Никто не виноват полностью, но именно поэтому трагедия становится возможной. Судить можно только себя. Свою ответственность и свою взрослость.

Да, это всё про взрослость. «Переходный возраст» рассказывает про момент, когда общество проверяют на способность быть взрослым. Взять ответственность за заботу, обвинения и примеры. За то, какими людьми мы выбираем быть.

И, если честно, когда экран погас, а слёзы высохли, я решил, что экзамен мы пока что не прошли.

9 из 10.

_________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.

Когда мы закончим молиться, мы сможем наконец принять.

Как увлекательно рассказать о фильме, который весь держится на тайне? Наверное, никак. Но попробовать определённо стоит.

Сюжет такой. Молодая женщина Грейс (Николь Кидман) живёт с двумя детьми в старинном доме на отдалённом острове. Муж ушёл на войну и не вернулся. Дом окружён туманом, шторы всегда задернуты, потому что дети страдают от болезни, из-за которой им нельзя видеть солнце. Вскоре появляются новые слуги, и Грейс начинает замечать странности: шаги и голоса, которые звучат оттуда, откуда не должны.

Формально это хоррор, но почти не страшный. Скорее тревожно-ожидающий. Учитывая год выхода (2001-й), музыка здесь не из ужастика, а из старинной сказки. Немного Бёртон, немного Гарри Поттер с щемящим фортепиано. В общем-то, и действий тут немного, но атмосфера есть (пусть не ужасающая). Тебя не совсем пугают, а скорее водят за руку по коридорам со словами: «Ты чувствуешь?» Я, кстати, не особенно. Но всё равно шёл за этим шёпотом.

Вся интрига фильма строится вокруг загадки: что не так с этими людьми? Не в смысле с головой, а в глобально-философском. Собственно, поэтому фильм не в чистом виде хоррор, а скорее притча. О вине за содеянное, о прощении и о том, как мы используем религию, чтобы защищаться от (собственного) безумия.

Героиня Кидман отчаянно пытается удержать порядок. Она контролирует детей, подбирает молитвы и компульсивно соблюдает правила. Но всё это не спасает, пока она не сталкивается с правдой. Потому что, давайте честно, мы принимаем себя не от трепета перед священным текстом, а когда признаём содеянное. Признаём, что свет — это не враг, а выход.

Кстати, Кидман здесь главная жемчужина. Я видел её не особо много (и то скорее зрелую), но здесь в ней убедительно сочетается живая паника и вера. Ей отлично даётся холодная красота, через которую проступает человеческая боль.

Фильм камерный и почти театральный. Отчасти это объясняется сюжетом, отчасти это нужно, чтобы поддержать метафору: что, если ад — это не место, а внутреннее состояние? Что, если мы и есть «другие», которые не могут отпустить прошлое, запираясь в четырёх стенах?

Финал шокирует не сильно. Но главное, что он освобождает. Потому что на секунду ты явно понимаешь: самое страшное не призраки. Самое страшное — то, как сильно человек отказывается видеть очевидное, если правда ранит.

Для меня фильм точно не шедевр (прошу прощения у множества поклонников). Он местами затянут и академичен, даже для своих лет, но в нём есть сдержанное, почти церковное достоинство. Фильм точно знает, о чём говорит.

И, когда наступают титры, ты ловишь себя на мысли, что и сам иногда бродишь между мирами. Между тем, что есть, и тем, что пора бы отпустить. Возможно потому, что ты нарушил правило, и тоже забыл закрыть за собою дверь.

7,5 из 10

_________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.

Детство – не возраст, а способ видеть мир.

«Тоторо» для меня – пример мультфильма, который с первых кадров переполняет нежностью. Мелодичная песня, как гимн юношества, солнечные поля, пыль дорог и две девочки, которые смеются, будто ещё не знают, что в мире может быть иначе. Сацуки и Мэй. Настолько живые, что кажется, будто они выскочили из детства, о котором ты до сих пор мечтаешь.

Этот мультфильм заражает непосредственностью. Не инфантильностью, а честной, шумной и открытой тягой к миру. Мэй бежит в траву, Сацуки заботится о сестре, а отец идёт рядом и не мешает. Он не ругает за истории про призраков, не исправляет, а принимает. И когда в дождливый день они пугаются, он предлагает погромче рассмеяться, чтобы прогнать страх. Вот, пожалуй, и вся философия произведения в одном жесте.

Если так подумать, в «Тоторо» почти ничего не происходит. Нет злодея, явного конфликта и развязки. Да, есть болезнь матери, но в первую очередь есть дом, детство и духи. Я думаю, в это его чудесная уникальность. Детский мультик не объясняет жизнь, а демонстрирует — она просто есть. Для меня это история не про события, а про присутствие. Про то, что мир дышит рядом с тобой, если ты не занят тем, чтобы его переделывать.

Интересно, что именно дети здесь первыми видят духов. Вернее, они единственные их видят. И это справедливо, потому что взгляд детей чист. Они не делят жизнь на полезное и бесполезное. Они просто живут, и мир отвечает тем же.

Ну и Тоторо, формально, не герой и даже не символ. Он как сама природа: огромный, неряшливый и непостижимый. Он не наказывает и не учит. Он просто рядом. И, возможно, если ты сам перестанешь суетиться, то тоже его увидишь: в шелесте ветра, в звуке дождя, и в запахе земли после грозы.

На протяжении полутора часа мультфильм нашёптывает: «Всё уже хорошо. Просто будь в этом мире не как хозяин, а как сосед». В этом, возможно, его самое точное послание. «Мой сосед Тоторо» точно не о детстве как возрасте, а о детстве как о способе смотреть. Смотреть на мир как на живое существо, а не на ресурс.

В общем, тридцать лет назад Миядзаки снял дзен в форме анимации. Уникальное произведение, где сцены полны не действий, а дыхания, и где жизнь измеряется не поступками, а вниманием.

И нет, этот мультфильм не учит верить в чудеса. Он напоминает, что чудеса происходят, когда мы верим в мир. И если мы однажды перестанем так спешить, то возможно, мы тоже услышим, как Тоторо тихо хохочет между крон деревьев.

9 из 10.

_________

Якомаскин Андрей, психолог терапии принятия и ответственности. Иногда пишу про кино, чтобы тренировать стиль и образность.