Как Марк Твен устроил прожарку Фенимору Куперу
Когда мы говорим о литературной критике, мы чаще всего представляем себе скучные академические статьи в толстых журналах. Но бывает критика другого рода — уничтожающая, остроумная и беспощадная, которую хочется цитировать. Именно такую волну критики обрушил на «короля американского романа» Джеймса Фенимора Купера его великий современник и коллега — Марк Твен, знаменитый юморист, сатирик и человек, слова которого остаются актуальными на все времена.
Эссе «Литературные прегрешения Фенимора Купера» — это не просто разбор ошибок. Это виртуозная пощёчина, расстрел из всех орудий и, без преувеличения, один из самых смешных и злых литературных обзоров в истории, который сейчас превратился не в что иное, как популярный жанр стендапа под названием "прожарка".
Давайте разберемся, за что же Марк Твен так «прожарил» создателя легендарного зверобоя Натти Бампо.
Именитые критики против Марка Твена
Твен начинает с убийственной иронии. Он цитирует профессоров Лонсбери и Брандера Мэтьюза, а также писателя Уилки Коллинза, которые превозносят Купера до небес, называя «Следопыта» и «Зверобоя» «вершинами творчества», а самого автора — «величайшим романтиком».
Ответ Твена — это прекрасный образец уничтожающего сарказма. Он заявляет, что этим уважаемым джентльменам, вероятно, не стоило бы высказывать свое авторитетное мнение, не удосужившись прочитать хотя бы одну книгу Купера. Потому что, по версии Твена, человек, который действительно читал Купера, никогда не скажет о нем ничего хорошего.
Главный удар: 18 законов художественного творчества
Твен переходит от иронии к делу. Он заявляет, что в одном только «Зверобое» Купер умудрился нарушить 18 из 19 (а кто-то говорит, что и из 22) фундаментальных законов литературы.
Давайте пройдемся по самым сокрушительным пунктам этого обвинения:
Закон №1-5: В романе нет ни замысла, ни цели, эпизоды не двигают сюжет, а герои (как живые, так и мертвые) существуют на страницах без видимых на то причин. Диалоги же, по словам Твена, вовсе не напоминают человеческую речь.
Закон №7: Твен язвит по поводу языка героев: «Речь действующего лица, в начале абзаца, позаимствованная из роскошного... тома "Фрейд-тип", не должна переходить в конце этого же абзаца в речь комика, изображающего безграмотного негра». Это о том, как благородный Зверобой вдруг начинает изъясняться на диком жаргоне.
Закон №10: Пожалуй, самый обидный для автора: «Читатель же "Зверобоя" хороших людей не любит, к плохим безразличен и от души желает, чтобы черт побрал их всех — и плохих и хороших».
Анализ «удивительно тонкого знания леса»
Но главная мишень Твена — это хваленая «экспертность» Купера в изображении индейцев, трапперов и дикой природы. Твен беспощадно высмеивает излюбленные штампы писателя.
«Хрустнувший сучок». Твен замечает, что Купер просто одержим этим звуком. Чуть ли не в каждой главе герой, рискуя жизнью, умудряется наступить на сучок, чтобы выдать себя и создать напряжение. Твен предлагает переименовать цикл романов из «Кожаный Чулок» в «Хрустнувший Сучок».
Феноменальная география. Твен находит у Купера реку, которая в истоке имеет ширину 50 футов, а потом без видимой причины сужается до 20. Зачем? Да затем, чтобы Куперу было удобно перегнуть над ней деревце и спрятать в листве шестерых индейцев, поджидающих ковчег.
Эпизод с ковчегом (разбор полета). Твен с математической скрупулезностью и диким смехом разбирает сцену нападения индейцев. Он высчитывает длину ковчега (140 футов) и длину хижины на нем (90 футов). Выясняется, что индейцы прыгают с дерева, когда под ними проплывает крыша. Первый, самый умный, прыгает и... промахивается. За ним прыгают еще четверо, падая всё дальше и дальше в воду. Твен заключает: «В смысле интеллектуального развития разница между индейцем, действующим в романах Купера, и деревянной фигурой индейца у входа в табачную лавку очень невелика».
Чудеса стрельбы, которые не снились и ковбоям
Кульминация твеновского разбора — сцена стрелкового состязания в «Следопыте». Напомним, герои стреляют по шляпке гвоздя в ста ярдах.
Твен, будучи реалистом, удивляется: как можно увидеть шляпку гвоздя со ста ярдов? Это все равно что увидеть муху. Но для куперовских героев нет ничего невозможного.
Один стрелок пулей срезает краску со шляпки.
Второй вгоняет гвоздь в доску.
А Следопыт, взяв чужое ружье, не глядя, попадает прямо в шляпку, вгоняя гвоздь еще глубже, даже не поцарапав доску.
Твен в восторге от этого абсурда: «Вы видите, перед вами человек, который может подстрелить муху! Живи он в наши дни, он затмил бы всех артистов из представления "Ковбои Дикого Запада" и заработал колоссальные деньги».
Язык — как отдельный вид преступления
Твен, мастер слова, не мог пройти мимо языка Купера. Он приводит целый список ляпов, где Купер путает значения слов: «словесный» вместо «устный», «феномен» вместо «чудо», «скончавшийся покойник» вместо просто «покойник».
Итог Твена безапелляционен: «...я глубоко и искренне убежден в том, что хуже Купера никто по-английски не писал... "Зверобой" никак нельзя назвать произведением искусства; в нем нет абсолютно ничего от произведения искусства; по-моему, это просто литературный бред с галлюцинациями».
Марк Твен, конечно, во многом несправедлив и намеренно гиперболичен. Фенимор Купер был первопроходцем, создателем американского эпоса, и его книги имеют колоссальное историческое и культурное значение. Но в этом и заключается гениальность эссе Твена. Оно не столько об объективной оценке творчества Купера, сколько о торжестве реализма и здравого смысла над наивной романтикой и сюжетными штампами.
Прочитав этот разгром, вы, возможно, захотите перечитать Купера, чтобы проверить, действительно ли там всё так плохо. Или захотите перечитать Твена, чтобы лишний раз насладиться его великолепным, сочным и убийственно остроумным языком.

















