К весне 1942 года в Ленинграде не осталось кошек, из-за чего в городе быстро расплодились крысы. Они пробирались в квартиры и съедали последние припасы, прогрызали мебель и даже стены домов. Кроме того, грызуны распространяли опасные болезни.
Весной 1943 года после открытия «Дороги жизни» в Ленинград из Ярославля привезли четыре вагона дымчатых кошек-крысоловок, которых прозвали «Мяукающей дивизией». Эти животные оттесняли грызунов от складов с продовольствием.
После снятия блокады в город привезли второй эшелон кошек из Сибири. Усилиями жителей Омска, Тюмени и Иркутска было собрано более 5 тысяч хвостатых помощников в возрасте от 6 месяцев до 5 лет. Они, в частности, спасли от крыс музей Эрмитаж.
В общей сложности в Ленинград направили около 5 тысяч котов, которые уничтожили колонии грызунов, спасли для горожан пищевые припасы и предотвратили угрожающие эпидемии.
Коты в Ленинграде не только истребляли крыс, но даже выступали помощниками в боевых действиях. Например, есть легенда о рыжем обитателе зенитной батареи, которого звали «Слухач» и который мог предсказывать приближающуюся авиацию врага.
В память о кошачьем подвиге в Санкт-Петербурге установлены бронзовые памятники. Один из них находится во дворе дома на улице Композиторов, 4.
Я наверно плохой и испорченный человек, но почему СССР оставил немцев жить? Почему их не извели как нацию после такого? Тогда они убивали нас, сейчас поставляют оружие бандеровцам. Почему им не отомстили?
Многие из нас слышали о девочке из блокадного Ленинграда - Тане Савичевой. Надеюсь, с течением времени, педагоги не изменяют обязательным программам и продолжают рассказывать подрастающему поколению о ужасах войны, о её жертвах и героических поступках. Это важно, это крайне важно. Ведь только помня уроки прошлого, мы можем понимать, к чему могут привести ошибки в будущем. Давайте очередной раз поговорим об измученном ребенке, жизнь которого оборвалась по вине немецких захватчиков в годы Великой Отечественной войны.
Таня родилась 23 января 1930 года в селе Дворище, Псковской области, в семье Николая и Марии Савичевых. Она была самой младшей в семье, пятой по счету, помимо нее в семье уже были два мальчика (Леонид (1917 г.р.) и Михаил (1921 г.р.)), и две девочки (самая старшая Евгения (1909 г.р.) и Нина (1918 г.р.)) У неё также были две старшие сестры и брат, которых она никогда не видела, потому что они умерли в младенческом возрасте от скарлатины (Скарлатина – инфекционное заболевание, для которого характерно появления острого воспаления в ротоглотке, сыпи и повышения температуры тела) в 1916 году, ещё до её рождения. Мать Тани лишь на время родов приезжала в Дворище, к родственникам, в остальное время семья жила в Ленинграде, куда перевезли и маленькую Таню. Отец был предпринимателем, держал небольшую булочную (представьте, с какой грустью, в блокадные годы, они будут вспоминать сколько свежей и вкусной выпечки было в их доме). Также, Николай (отец Тани) владел кинотеатром «Совет» на углу Суворовского проспекта и 6-й Советской улицы. В булочной работали сам Николай, Мария (мать Тани) и три брата Николая — Дмитрий, Василий и Алексей.
Но в 1930-е семью коснулись начатые государством реформы - частную собственность начали отчуждать, а частников выдворяли из Ленинграда. Так случилось и с отцом Тани, в 1935 году НКВД выселил его из Ленинграда за 101-й километр в деревню Боровичи. За ним отправилась и семья Савичевых. Николай очень сильно переживал по поводу того, что теперь не может содержать свою семью. В итоге стресс, безденежье дали о себе знать — Николай Савичев заболел раком и скончался 5 марта 1936 года.
Будучи детьми "лишенца", все пятеро детей Савичевых не могли вступать в комсомол, были ограничены в выборе высшего образования. Однако, семья вскоре смогла вернуться в Ленинград. Мария с детьми поселилась вместе с бабушкой на 2-й линии Васильевского острова, в доме 13/6 в квартире под номером 1. Евгения, старшая сестра Тани, к тому моменту вышла замуж и переселилась на Моховую улицу, однако брак продлился очень недолго - пара быстро развелась. Тем не менее она продолжала жить на Моховой, наведываясь домой в основном по воскресеньям. Жизнь продолжалась.
В конце весны 1941 года Таня только окончила третий класс. Летом Савичевы собирались уехать к родственникам, но не успели. Накануне войны город покинул лишь Михаил. Семья осталась в блокадном Ленинграде. В день начала войны, 22 июня, их бабушке Евдокии исполнилось 74 года. Узнав о начале боевых действий, Савичевы решили остаться в городе.
Савичевы пытались помочь Красной армии, как могли: сестра Женя сдавала кровь для раненых, Нина копала окопы, Таня собирала бутылки для зажигательных смесей, Мария (мама Тани) шила военную форму, а Леонид вместе с дядей Лёшей и дядей Васей отправились записываться на фронт. Но из военкомата их послали по домам — у Леонида было плохое зрение, а дяди уже не подходили под призывной возраст. Когда Савичевы узнали, что 9 июля Псков был захвачен немцами, то постепенно начали считать Михаила погибшим, не зная, что он попал в партизанский отряд.
Стоит сделать небольшое отступление и коротко рассказать, для каких целей германцы организовали блокаду огромного города.
18 сентября начальник Генштаба германских сухопутных сил генерал Франц Гальдер сообщил в штаб группы армий "Север", что он и главнокомандующий сухопутными войсками генерал-фельдмаршал Вальтер Фон Браухич полагают целесообразным овладеть городом в результате "голодного изнурения, а не посредством применения оружия". Фон Лееб (командующий группой армий Север) на несколько дней задержал у себя танковые дивизии Гёппнера, рассчитывая ворваться в Ленинград. А когда это не удалось, продолжал атаки, чтобы войска Ленинградского фронта вынуждены были оборонять пригороды и не имели возможности прорвать кольцо блокады. 22 сентября фон Лееб записал в дневнике: "Наступления на Петербург и его взятия быть не должно. Его необходимо окружить и уничтожить артиллерийским огнем и атаками с воздуха. Все подготовительные мероприятия с целью занятия города и использования его в своих интересах должны быть прекращены. Позже, 7 октября, Гитлер дал указания главнокомандующему сухопутной армией Браухичу, в которых были идентичные планы: город сковать блокадой, никого не выпускать. Опасаясь, что уличные бои в городе приведут к большим потерям и помешают перебросить дивизии с севера для наступления на Москву, глава Германии приказал взять Ленинград в плотное кольцо.
Продолжаем. Первая запись.
8 сентября 1941 года началась печально известная блокада Ленинграда.
Голод пустил свои ужасные ростки уже осенью, но быстро наступила суровая зима, которая ухудшила положение в разы. В декабре 1941 года, когда в Ленинграде остановилась работа транспорта, а улицы города были полностью занесены снегом, который не убирался всю зиму, Евгения очень сильно подорвала здоровье как из-за частой донорской сдачи крови, так и из-за того, что ей приходилось идти от дома до завода пешком почти семь километров. Иногда она оставалась ночевать на заводе, чтобы сохранить силы для работы ещё на две смены. Однажды Евгения не пришла на завод, и, обеспокоенная её отсутствием утром в воскресенье 28 декабря Нина отпросилась с ночной смены и поспешила к сестре на Моховую улицу, где 32-летняя Евгения умерла у неё на руках. Вскоре в дневнике младшей сестры появилась первая запись под буквой «Ж»: «Женя умерла 28 дек в 12.00 час утра 1941 г.» (здесь и далее пунктуация, орфография и грамматика сохранены — прим.).
Как появился дневник Тани с буквенными обозначениями?
Как-то, убираясь дома, Таня нашла забытую её сестрой Ниной записную книжку. Часть книжки была заполнена записями Нины, а вот другая — с алфавитом для телефонных номеров — оставалась нетронутой. Таня не стала выбрасывать находку и сохранила её у себя в шкафчике.
Евгению хотели похоронить на Серафимском кладбище, однако это оказалось невозможно из-за того, что все подступы к воротам кладбища были завалены трупами, которые некому было хоронить. Поэтому Савичевы решили отвезти её тело на Остров Декабристов и похоронить на Смоленском лютеранском кладбище. С помощью бывшего мужа Евгении, Юрия, удалось достать гроб. По воспоминаниям Нины, уже на кладбище Мария, склонившись над гробом старшей дочери, произнесла фразу, которая для их семьи стала пророческой: «Вот мы тебя хороним, Женечка. А кто и как нас хоронить будет?»
Смерть в блокадном городе.
Дальше только тяжелее...
Не прошло и месяца, как в дневнике Тани были написаны новые строки под буквой «Б»: «Бабушка умерла 25 янв. 3 ч. дня 1942 г.». Бабушка Евдокия постоянно недоедала, она не хотела объедать и без того голодных внуков. В январе ей стало совсем плохо. Врач поставил диагноз — алиментарная дистрофия, предложил проехать в стационар. Но бабушка отказалась. Она понимала, что всё бессмысленно, и не хотела занимать койку в больнице, которая могла понадобиться раненым. В свидетельстве о смерти, которое Мария Савичева получила в райсобесе, стоит другое число — 1 февраля. Это было вызвано тем, что перед смертью Евдокия попросила не выбрасывать её продуктовую карточку, потому что её можно было использовать ещё до конца месяца. Евдокия — единственная из семьи Савичевых, чьё место захоронения осталось неизвестным: Нина не участвовала в её похоронах, потому что вместе с Леонидом к тому моменту уже давно была на казарменном заводском положении и дома почти не бывала.
28 февраля 1942 года домой не вернулась сестра Нина. Мама пыталась навести справки, но так ничего и не узнала. В этот раз Таня не записала в свой дневник ничего, девочка хотела верить, что сестра жива. Оказалось, что в тот день был сильный артобстрел, и Нина вместе со всем предприятием, где она работала, была спешно эвакуирована через Ладожское озеро на "Большую землю". Квартирный телефон был выключен ещё в начале блокады. Письма в осаждённый Ленинград почти не приходили, и Нина не могла передать родным никакой весточки. Во время эвакуации Нина тяжело заболела, её сняли с поезда и отправили в больницу.
Леонид работал на Адмиралтейском заводе днями и ночами. Завод находился на противоположном берегу Невы, и идти пешком несколько километров до рабочего места и обратно, да ещё зимой под продувным ветром через Неву непросто даже сытому человеку в мирное время. Как и Евгении, Леониду в большинстве случаев приходилось ночевать на предприятии, часто работая по две смены подряд. В книге «История Адмиралтейского завода» под фотографией Леонида стоит подпись:
Леонид Савичев работал очень старательно, ни разу не опоздал на смену, хотя был истощён. Но однажды он на завод не пришёл. А через два дня в цех сообщили, что Савичев умер...
Леонид умер от дистрофии 17 марта в заводском стационаре в возрасте 24 лет. Михаил, позднее, вспоминал о брате как об отличном парне, который всегда гордился тем, что был ровесником Октября и что год его рождения — 1917. На букве «Л» Таня, в спешке объединив слова «часов» и «утра» в одно, написала:
"Лёка умер 17 марта в 5 часутр 1942 г."
13 апреля в 56 лет умер дядя Василий. Таня на букве «Д» сделала соответствующую запись, которая получилась не очень правильной и сбивчивой: "Дядя Вася умер в 13 апр 2 ч ночь 1942 г."
Незадолго до смерти, дяде Тани, Алексею Савичеву был поставлен тот же диагноз, что и Евдокии — третья степень алиментарной дистрофии, и при этом настолько запущенная, что его не могла спасти даже госпитализация. Алексей умер в возрасте 71 года 10 мая. Страница на букву «Л» уже была занята записью про Леонида, и поэтому Таня сделала запись на развороте слева. По неизвестным причинам слово «умер» Таня почему-то пропустила: "Дядя Лёша 10 мая в 4 ч дня 1942 г."
Последний удар...
Мама Тани. Через три дня после дяди Лёши, смерть пришла в дом снова. На этот раз появились последние четыре самых страшных надписи в небольшой записной книжке маленькой девочки Тани Савичевой:
Под буквой «М» — «Мама в 13 мая в 7.30 час утра 1942 г.»; под буквой «С» — «Савичевы умерли»; под буквой «У» — «Умерли все»; под буквой «О» — «Осталась одна Таня»…
Оставшись одна, Таня обратилась за помощью к соседям Афанасьевым. Они завернули в одеяло и свезли тело Марии Игнатьевны в ангар, где складировали трупы. Сама Таня в последний путь маму проводить не смогла: она была слишком слаба.
Таня пойти с нами не могла — была совсем слаба. Помню, тележка на брусчатке подпрыгивала, особенно когда шли по Малому проспекту. Завёрнутое в одеяло тело клонилось набок, и я его поддерживала. За мостом через Смоленку находился огромный ангар. Туда свозили трупы со всего Васильевского острова. Мы занесли туда тело и оставили. Помню, там была гора трупов. Когда туда вошли, раздался жуткий стон. Это из горла кого-то из мёртвых выходил воздух… Мне стало очень страшно.
На следующий день, взяв палехскую шкатулку с маминой свадебной фатой, венчальными свечами и шестью свидетельствами о смерти, Таня отправилась к бабушкиной племяннице Евдокии Арсеньевой. Женщина оформила над девочкой опекунство. Когда тетя Дуся уходила на работу на завод, на полторы смены без перерыва, то отправляла Таню на улицу. Таня к тому моменту была уже окончательно истощена, и, несмотря на то, что уже стоял май, как и все ленинградцы, страдавшие дистрофией, она ощущала озноб и ходила в зимней одежде. Нередко случалось, что, вернувшись домой, Евдокия заставала Таню спящей прямо на лестнице.
В июне 1942-го Таню нашел друг Нины Василий, который вернулся из эвакуации и обнаружил письмо от Нины. Евдокия сняла с себя опекунство, чтобы оформить Таню в детский дом и вывезти из города.
Эвакуация
125 детей детдома №48 прибыли в Шатки Горьковской области в августе 1942-го. Таня была одной из пяти детей, которые были инфицированы, и единственной, у кого был туберкулез. 3 декабря 1943 года, брат Тани, Михаил был ранен в бою и к февралю 1944 года оказался наконец в Ленинграде. Подлечившись в госпитале, он наведался домой и от соседей узнал, что из его семьи осталась только Таня. Он послал запрос в детский дом № 48 и получил ответ от тамошней воспитательницы Анастасии Карповой, датированный 10 мая, в котором та прямо сообщила, что Таня в плохом состоянии, что у неё начался энцефалит, а в местном госпитале нет соответствующих специалистов, поэтому надежды на выздоровление нет. Однако благодаря этому запросу Таня узнала, что её брат жив.
Таню долгое время лечили, а в марте 1944-го отправили в дом инвалидов.
Туберкулёз продолжал прогрессировать, поэтому 24 мая Таню перевели в инфекционное отделение Шатковской районной больницы, где за ней до последнего дня ухаживала санитарка Анна Михайловна Журкина:
Я хорошо помню эту девочку. Худенькое личико, широко открытые глаза. День и ночь я не отходила от Танечки, но болезнь была неумолима, и она вырвала её из моих рук. Я не могу без слёз вспоминать это...
Через какое-то время Михаил получил следующее письмо, датированное 29 мая, в котором ему сообщили, что у Тани начались проблемы с речью и что в Понетаевке нет необходимых условий, в которых Таню можно было бы вылечить.
Спустя два месяца девочку перевели в инфекционное отделение районной больницы. Туберкулез и дистрофия прогрессировали, и 1 июля 1944-го Таня умерла. В тот же день Таню похоронил на местном кладбище больничный конюх, а Журкина много лет ухаживала за Таниной могилой.
А дневник?
Маленькую записную книжку с 9 страшными записями, написанные карандашом детской рукой, Нина, которая вернулась в Ленинград уже после снятия блокады, нашла у Евдокии. По воле случая дневник маленькой девочки, похоронившей свою семью, увидел знакомый Нины, учёный секретарь Эрмитажа. Так история жизни и смерти простой ленинградской школьницы Тани Савичевой в 1946 году попала на выставку «Героическая оборона Ленинграда». Сегодня 9 листочков из дневника девочки Тани хранятся в «Государственном Музее истории Санкт-Петербурга», а копии их разошлись по всему свету как память о маленькой девочке, описавшей свою, детскую историю страшной войны.
Савичевы всё-таки пережили войну!
Таня не могла знать, что она не последняя выжившая Савичева. В эвакуации была сестра Нина, а еще был жив брат Михаил. Перед самым началом войны он поехал в Псковскую область, где у семьи была дача. Там его застало наступление фашистов. Мужчина оказался в партизанском отряде, воевал, был тяжело ранен, но выжил. После войны Михаил Савичев был одним из тех, кто поддерживал память о Тане. Несколько лет он разыскивал ее в надежде, что сестра жива. Только в 70-е стало известно, где похоронена девочка. Нина осталась жить в Ленинграде, где умерла 6 февраля 2013 года в возрасте 94 лет и была похоронена на кладбище в посёлке Вырица. Михаил в 1944 году переселился в город Сланцы, где умер в 1988 году.
Михаил и Нина Савичевы.
Дорогие читатели, спасибо за прочтение. Война - это страшное зло, которое приносит только горе. События тех времен забывать нельзя, нельзя позволять переписывать историю, перевирать её. Пока мы об этом говорим, мы поддерживаем эту священную нить, между прошлым и будущим. Вечная память, павшим в то страшное время. Никто не забыт, ничто не забыто.
О железной дороге от станции Петрокрепость (Шлиссельбург) до платформы Поляны не сообщали в сводках Совинформбюро. Говорить о ней в то время было слишком рискованно, так так Дорога проходила всего в четырех-шести километрах от позиций, занятых фашистами, а через нее проходило слишком много жизненно важных для блокадного Ленинграда грузов.
Пробный проезд груженого состава по низководному мосту через Неву. Февраль 1943 года.
Почти с первых дней войны блокадный Ленинград был связан с остальной страной лишь по "Дороге жизни", которая, по очевидным причинам, не могла полностью удовлетворить потребности города в продовольствии и других грузах.
Поэтому после того, как 18 января 1943 года в результате операции "Искра" войска Волховского и Ленинградского фронтов прорвали блокаду, появилась возможность строительства железнодорожной линии, которая бы соединила город с остальной частью страны.
По плану проложить железнодорожную линию протяжённостью 33 километра должны были за 20 дней. Однако, несмотря на серьёзные трудности с доставкой строительных материалов, сложные природные условия — на пути лежали три реки: Нева, Назия и Чёрная речка, а также Синявинские болота — и опасности работы в прифронтовой зоне, где ежедневно от бомбёжек погибало 15-20 человек, дорогу удалось построить всего за 17 дней.
1/3
Строительство линии Шлиссельбург – Поляны. Февраль 1943 год.
Строительством железной дороги руководил выдающийся инженер того времени Иван Георгиевич Зубков, который ранее возглавлял работы по созданию ледовой переправы на Дороге жизни. В строительстве участвовали около пяти тысяч человек, большинство из которых были женщины. Они на своих плечах переносили тяжёлые брёвна, забивали сваи и укладывали рельсы.
Зубков Иван Георгиевич (1904-1944). Руководитель строительства Дороги Победы.
5 февраля 1943 года железнодорожная линия Шлиссельбург – Поляны была введена в эксплуатацию. Протяжённость дороги составляла 33 километра, плюс три железнодорожных моста.
За всё время работы по "Дороге Победы" прошло более 6 тысяч поездов. Благодаря строительству этой дороги было спасено множество жизней. Объемы ее грузопотока были в десятки раз больше "Дороги жизни" по Ладожскому озеру.
Прибытие в Ленинград первого после прорыва блокады поезда. 7 февраля 1943 год.
При этом, каждый рейс был сопряжён с огромным риском для машинистов и поездных бригад. Дорога постоянно подвергалась бомбардировкам. За чуть более года своего существования дорога пережила пережила около 1200 бомбежек. К примеру, из 600 работников 48-й паровозной колонны, обслуживавшей "Дорогу Победы", погиб каждый третий.
Машинисты на паровозе Эу 708-64 первого поезда, прибывающего с Большой земли в Ленинград после прорыва блокады. Автор Д.М.Трахтенберг. 7 февраля 1943 год.
Низкий поклон нашим предкам, совершившим этот великий подвиг🙏
27 января — день снятия блокады Ленинграда. Читая воспоминания жителей осажденного города, я нередко встречала формулировки формата «съели всех собак» или «не осталось ни одной кошки». Правда ли, что в Ленинграде не осталось ни одного животного? Конечно, нет! Я решила собрать в одну статью истории четвероногих блокадников, которые поразили меня больше всего.
Об истории овчарки Султана, прямо или косвенно, слышал весь СССР. Именно он стал прототипом главного героя фильма «Ко мне, Мухтар». Он был единственным милицейским псом, пережившим 900 дней блокады.
К осени 1941 почти всех служебных собак Ленинграда призвали в армию. В городе остались три милицейских пса. Двое погибли от голода первой блокадной зимой, но вожатый Петр Бушнин и его коллеги смогли сохранить животное. Однажды, когда из-за голода Султан ослабел настолько, что не смог работать, милиционеры в течении недели отдавали свой паек ослабевшей собаке.
За время блокады Султан обезвредил больше 1200 преступников. Представители криминального мира настолько боялись этой собаки, что предпочитали сдаться при ее появлении.
В 1949 году Султан был отправлен на пенсию. Полноценную — псу выделили довольствие и место в питомнике, но последние месяцы своей жизни он провел дома у Петра Бушмина. После смерти из тела Султана сделали чучело для Ленинградского музея криминалистики.
Красавица — бегемотиха из зоопарка
Фото из архива Ленинградского зоопарка. Взято с сайта takiedela.ru
В 1942 году зоопарк распахнул свои двери для ленинградской публики. Вопреки ожиданиям, он не был пуст — смотрителям удалось сохранить около 160 животных. Но настоящей звездой оказалась бегемотиха Красавица.
Сложно представить, чего стоило ее смотрительнице Евдокии Дашкиной сохранить свою питомицу, когда в первую блокадную зиму в городе пропали водопровод и электричество. Каждый день бегемотихе нужно было 400 литров воды — без этого кожа животного трескается. Прокормить двухтонного питомца — отдельная задача: в день ему нужно по 40 кг еды. А еще необходимо протопить помещение, иначе тропическое животное простудится.
Но все трудности удалось преодолеть. Евдокия ежедневно таскала воду из Кронверского канала, склоны которого были особенно крутыми. Чтобы Красавица не чувствовала себя голодной, выделенные ей 4 кг жмыха, овощей и отрубей смешивали с проваренными опилками. А на дрова пошли деревянные постройки, разрушенные при многочисленных бомбежках.
Можно ли было совсем закрыть зоопарк во время блокады? На первый взгляд, да — это не стратегически важный для города, но очень дорогой объект. Но то, как одно его существование поддерживало моральный дух ленинградцев, показывает, насколько он был необходим в те сложные 900 дней.
28 ноября 1943 года. Близится третья блокадная зима. В домах ленинградцев уже не встретишь собак и кошек, да и запряженных лошадей на улицах почти не видно. А в квартире на Театральной настоящее чудо — овчарка Ада Микки принесла восемь щенков.
В том, что в начале войны собака была мобилизована и поставлена на довольствие, как и все представители служебных пород, сомнений не возникает. Скорее всего, из-за опасности потерять собаку с уникальными кровями во время боев, Аду Микки решили вернуть в город и передать на «демографическую» службу.
Щенки из того самого, блокадного помета, в послевоенные годы помогли заложить генеалогическую базу для восстановления служебного собаководства в Ленинграде. Им же выпало помогать людям в восстановлении города — искать оставшиеся после немцев мины, ловить преступников вместе с полицией и охранять народную собственность.
20 ноября 1941 года в Ленинград отправились первые обозы с продовольствием. Вместо автомобилей мешки с мукой в осажденный город везли лошади.
Коням с Дороги жизни пришлось сталкиваться с теми же трудностями, что и ленинградцам. Это и бесконечно тяжелая работа, и голод — весь кормовой овес, имевшийся в Ленинграде, отправили на выпечку хлеба для людей. Вместо сена лошадям предложили распаренные молодые ветки деревьев. Овес заменил комбикорм из хлопкового жмыха, торфяного очеса, мельничной пыли, отрубей, мясокостной муки и соли.
Конные обозы на Дороге жизни встречались все годы ее работы. Лошадь с санями могла пройти по более тонкому льду, чем автомобиль — это означало, что начать завоз продуктов в город можно было на две недели раньше.
В годы войны на территории Всеволожского района для коней открыли лазарет. Благодаря ветврачам они выздоравливали и снова возвращались в строй, чтобы продолжать вести бои на Ленинградском фронте или доставлять продукты по Дороге жизни.
В первую блокадную зиму в Ленинграде возникла еще одна серьезная проблема — крысы. Животные разносили инфекции, претендовали на и без того скудные запасы продуктов, покушались на музейные экспонаты.
На борьбу с крысами было решено мобилизовать их естественных врагов — кошек. Выборгские специалисты при здравоохранении даже предложили создать при городском Тресте столовых, хлебозаводах и холодильниках спецпитомники для массового разведения крысоловок.
Известная городская легенда рассказывает о том, что вскоре после прорыва блокады в Ленинград привезли две крупные партии кошек — из Ярославля и Сибири. Ее подтверждений в городских архивах не найдено, так что специалисты предполагают, что популяция восстановилась сама собой. Но вот оспорить информацию о том, что кошек в Ленинграде очень ценили, нельзя. Писатель Леонид Пантелеев, вернувшись в город в январе 1944 года обнаружил, что котенок в Ленинграде стоит 500 рублей — примерно как 10 кг хлеба на «черном рынке».
Большой праздник для города и очень личный праздник для нашей семьи, тк очень многие из моих родственников оставались в блокадном городе, а мой отец в нем родился.
От войны страдали не только люди, страдал сам город, 3 тысячи зданий было разрушено, 7 тысяч повреждено. Одним из наиболее пострадавших от войны памятников был Петергоф.
История Петергофа очень тесно переплетена с войной. Если бы его основали в Советское время, наверняка он стал бы Парком Победы.
История многих фонтанов групп связана с победами русских в Северной войне. Самый же известный из них - Самсон. Он был установлен на 25 летний юбилей Полтавской битвы. Чтобы осознать значимость этой победы для России, следует отметить, что в ходе сражения были убиты или захвачены в плен все шведские генералы. Почему же Самсон? Битва произошла в день памяти святого Сампсона Странноприимца. Он считается небесным покровителем этого сражения.
Первая статуя Самсона была изготовлена из свинца и покрыта золотом. Она простояла до конца 18 века, после чего была заменена на статую богатыря, отлитую из меди, так как этот материал лучше противостоит воздействию воды.
Второй Самсон простоял до Великой отечественной войны, когда немцы заняли Петергоф. Далее его судьба теряется. Вероятнее всего он был вывезен из СССР и переплавен, потому что к этому моменту Германия испытывала большой дефицит в металле.
Сам Петергоф очень сильно пострадал от немецкой оккупации - дворцы были разрушены, фонтаны сломаны, деревья парков вырублены, водопроводящая система была выведена из строя.
Восстановить Петергоф для Советского Союза былом дела чести. И уже в сентябре 1947 года был запущен фонтан Самсон. Статую богатыря из мастерской архитектора Симонова провезли через весь город в открытой кабине, как символ того, что город восстанавливается после бомбёжек и разрушений.
Горжусь народом, который всего через 2 года после окончания разрушительной войны начал восстанавливать не только необходимое, но и прекрасное!
Я родился и немножечко вырос в Советском Союзе. В моем детстве ещё было много настоящих боевых ветеранов, которые учавствовали в параде и приходили в школу. Я отлично помню, что особо никакой патриотической пропаганды не было. Просто рассказывали правду. И по телевизору показывали страшные документальные фильмы. И книжки были. Особенно запомнилось мне про "дорогу жизни", через Ладожское озеро. И просто даже ни у кого даже невозникало мысли даже просто положительно отзываться о фашизме. Мы просто на генетическом уровне воспринимали фашизм как что то темное.
Так к чему это Я. Рецепт от фашизма головного мозга придумал тут. Загонять таких зумеров в кинозал, где трое суток крутить документалки с Нюрнберского процесса. Кормить 140 гр хлеба и стакан воды на день. По прошествии 3 суток - беседа с психологом и историком. Если не дошло-то в больницу отправлять, принимать фенозепам, ибо люди, которые оправдывают фашистов Германии социопаты, которым не место среди людей. Кстати отличный тест на выявление темной триады в характере.
