Чтобы не пропустить другие интересные и полезные посты, подписывайтесь на мой фирменный телеграм-канал с авторской аналитикой и инвест-юмором.

Мастер Фотошопа

Коровко родился в 1876 г. на Кубани в казачьей семье. В 1898 году он уехал в Санкт-Петербург и поступил в Технологический институт. В июле 1901 женился, в 1906 году окончил институт.

🚀В студенческие годы торговал велосипедами и лошадьми, а затем занялся биржевыми спекуляциями. Он сумел сколотить капитал в размере 240 000 ₽ на акциях Московско-Казанской железной дороги. В его собственности была конюшня с 5 лошадьми и квартира на Невском проспекте.

Как-то Коровко встретился со своим бывшим однокурсником — Константином Мультко, с которым вместе учился в Техноложке. Тот владел магазином, и Коровко предложил ему принять участие в крупном инвест-проекте на Северном Кавказе. Мультко вложил 56 тыс. ₽ в «строительство кожевенного и конного заводов».

Коровко регулярно отчитывался перед знакомым про состояние общих дел, демонстрировал фото паровой мельницы, которая строилась под Новороссийском, и кожевенного завода на станции Тихорецкой.

🖼️Спустя время Мультко решил лично проверить, как обстоят дела, но оказалось, что объекты на фотографиях никогда не существовали в реальности – это был дореволюционный «Фотошоп»😎

Когда обалдевший от такой наглости Мультко стал угрожать Коровко полицией, тот заявил, что у него произошли неприятности, связанные с бюрократией, однако вскоре он всё исправит с помощью… женитьбы на богатой помещице.

Но на пути к этому было препятствие — у Коровко не было денег на подарок невесте, а без него он якобы не мог отправиться к ней в Симбирск. Мультко решил сам купить подарок для невесты Коровко и приобрёл золотой браслет стоимостью 500 рублей🤦‍♂️ Как вы уже догадались, ни денег, ни браслета Мультко обратно не получил.

Хайп на импортозамещении был и тогда

Коровко обладал незаурядными ораторскими способностями и ратовал за развитие отечественной промышленности, делая акцент на том, что якобы хочет «вытеснить иностранных предпринимателей». В 1910-х годах он организовал несколько товариществ на вере, обещая вкладчикам прибыль 300% годовых.

💰Ориентировался в основном на провинциальную публику, так как её было легче расположить к себе. Проспекты его предприятия содержали убедительные фотографии пароходов и цистерн. После проведённой рекламной кампании солевых залежей «Каспийско-Романинского общества» он смог собрать 622 тыс. ₽ с обычных вкладчиков и ещё 340 тыс. ₽ от лиц, которые стали агентами общества.

Ещё у Коровко был «холдинг» по разведению племенных жеребцов, кирпичные и кожевенные заводы, мукомольная мельница… Одно из его товариществ продало паёв на 1 млн 622 тыс. ₽. По заявленной в проспектах информации, общество обладало 19 складами, танкерным флотом, богатыми нефтяными участками.

👉Рядом с квартирой Коровко на Невском пр. располагалась его контора, в которой служащие работали на швейцарском электрическом оборудовании, столы для конторы были изготовлены из морёного дуба. Всё это производило впечатление стабильности и достатка на посетителей.

🏭Труба и сарай

Коровко постоянно рассылал письма, в которых информировал вкладчиков о состоянии вкладов и сроках выплаты дивидендов. Одним из таких вкладчиков был отставной гусарский офицер Шульц, который доверил Коровко 15000 ₽.

Он заинтересовался предприятием Коровко после полученных по почте рекламных проспектов Каспийских и Донбасских месторождений. Коровко даже «щедро» предложил Шульцу быть управляющим донбасскими рудниками по хозчасти с окладом в 3 тыс. ₽ в год. А Шульц, изначально хотевший вложить 9 тыс. ₽ в предприятие, после этого внёс 15 тысяч ₽.

🤣Через какое-то время «управляющий» Шульц решил съездить лично и посмотреть, как идёт работа, но на месте рудника обнаружил лишь… сарай с дровами и кирпичную трубу. Коровко специально нанял человека, разжигавшего в топке огонь перед прохождением поезда, из которого было видно трубу, и это создавало иллюзию бурной деятельности.

На самом деле в собственности Коровко даже не было земли, на котором располагались труба и сарай. Он взял этот участок в краткосрочную аренду. Коровко обещал вернуть Шульцу половину пая, но тот отправился в полицию.

🤷‍♂️Денег нет, но вы держитесь!

Солидный «Банкирский дом русской промышленности» Коровко располагался в самом центре Петербурга по адресу Невский проспект, 104. Когда он перестал возвращать деньги вкладчикам, стало очевидно, что и нефтеразработки никогда не существовали. Обманутые вкладчики собирались огромной толпой на Невском проспекте, от Литейного до Надеждинской.

Людей, пострадавших от предприятий Коровко, было так много, что полиция не могла с ними справиться, и ей на помощь приходил гарнизон. Князь Тарханов, который руководил одним из предприятий Коровко, украл бухгалтерские счета, кассу и сбежал.

Коровко арестовали в марте 1912 года, но денежных средств на его счету к этому моменту практически не оказалось.

💸Занимаясь спекуляциями на рынке ценных бумаг, Коровко умудрился потратить 3 млн 200 тыс. рублей клиентских денег за 2 года. По грубым прикидкам — это примерно 5-6 МИЛЛИАРДОВ (!) в пересчёте на современные рубли. Представляете, какие крутые могли быть «Слёзы Пульса»?

До мая 1914 его держали в камере предварительного заключения (по сути, в СИЗО). Существует предположение, что часть имущества он предусмотрительно перевёл на жену, на счету самого Коровко осталось 18 копеек.

Сами виноваты

Люди, заключавшие договор с Коровко, по условиям договора не были полноценными пайщиками — они просто доверяли ему распоряжаться своими средствами, и формально он им ничего не был должен. На суде Коровко обвинил в сложившейся ситуации самих пайщиков — якобы это они из-за своего нетерпения не дали ему довести дела до благополучного финала.

В итоге с Коровко сняли подозрения в мошенничестве, но признали виновным в том, что он ввёл пайщиков в невыгодную сделку. Его приговорили к 3 месяцам тюремного заключения, но т.к. он уже провёл 2 года в изоляторе, то был освобождён в зале суда.

🤦‍♂️После революции 1917 года Коровко стал уполномоченным Наркомпроса на Восточном фронте. Был осуждён за присвоение чужих денег, но затем опять досрочно освобождён.

Литературоведы уверены, что именно Константин Коровко стал прототипом подпольного миллионера Корейко в «Золотом телёнке».

В 1923 г. Коровко пересёк румынскую границу, и на этом сведения о его жизни теряются. В некоторых источниках есть информация о сеньоре Коровко — крупном промышленнике, который в 1920-х годах развернул масштабную деятельность в Аргентине.

🎯Подытожу

В более подробных деталях биография Коровко описана здесь.

Ничего не напоминает?🤔 Прошло 115 лет, а принципы «стрижки хомяков» с тех пор в общем-то не сильно изменились. Хотя уже 2 раза полностью сменился политических строй. Люди всё так же теряют разум от жадности и с удовольствием несут все сбережения тому, кто убедительно пообещает им прибыль в 300%.

🤑А если эти деньги где-то «застрянут», то многие возьмут кредиты и принесут ещё и ещё, поскольку уже крепко попались на психологический крючок.

На этих принципах построены все современные мошеннические и просто сомнительные схемы — от звонков «сотрудников Центробанка» до крутых трейдерских сигналов в приватных каналах. Коровко отлично использовал их ещё до революции.

«Наш народ так любит халяву, что готов платить за неё последние деньги» – С. Мавроди.

👉Подписывайтесь на телеграм — там все обзоры, подборки и личные истории, а ещё всегда качественная аналитика и инвест-юмор.

Чтобы не пропустить другие интересные и полезные посты, обязательно подписывайтесь на мой фирменный телеграм-канал с авторской аналитикой и инвест-юмором.

На самом деле, я уже много рассказывал о себе и своей жизни. Для тех, кому интересно, оставлю ссылки на некоторые посты:

● Почему я выбрал Сида в качестве талисмана, и как меня на самом деле зовут?

● Kaк в 1998 нaшa ceмья почти oкaзaлacь нa улицe без денег

● Мой распорядок дня. Это жесть, не делайте так!

2000-2004 годы (трачу всё до копейки)

До 17 лет я не инвестировал, потому что инвестировать было нечего. С 13 лет и до конца школы все инвестиции карманных и заработанных денег совершались «в себя» — поскольку мы со школьными друзьями открыли для себя алкоголь, квартирные вечеринки и дискотеки.

Кстати, это не помешало мне закончить 11 классов с серебряной медалькой (вернее, медно-никелевой, поскольку реального серебра в медали для школоты не добавляют аж с 1954 года), а потом поступить в какой-никакой ВУЗ.

💵У родителей денег не было, но на подростковые расходы и гулянки иногда подбрасывала бабуля (Царствие ей небесное), а ещё я не чурался иногда подработать кое-где грузчиком или разносчиком газет. Рассказывал про свою первую официально оформленную работу, на которой я заработал аж 300 рублей за 2 месяца.

2004-2008 годы (непостоянные заработки)

Будучи в университете (2004-2009), я на первых курсах вкладывал деньги в сомнительные интернет-проекты по типу пирамид — так называемые HYIPы (High Yield Investment Projects, тогда эта тема была очень популярной). И даже умудрялся что-то зарабатывать на этом, причем в долларах.

💸Некоторые старички возможно вспомнят, что году в 2007-м был довольно популярен проект «Eurogold». Это была классическая финансовая пирамида, рассчитанная на западную аудиторию — т.е. выплаты пользователям осуществлялись из взносов новых не-мамонтов. Её фишка была в том, что депозит и выплаты были привязаны к цене золота. Помню, именно на ней я заработал свои первые $100 и был невероятно этому рад.

✍️Я в то время был завсегдатаем тогдашних популярных форумов про интернет-заработок вроде «МаниМейкер.ру». Я не только читал, но и активно писал и предлагал свои инвест-идеи — мне ведь нужно было как-то набирать рефералов. Поэтому можно сказать, что о финансах и инвестиционных инструментах я пишу уже почти 20 лет.

Параллельно, конечно, я подрабатывал — сначала в общепите, потом очень короткое время почтальоном, затем уже стал выполнять какие-то оплачиваемые инженерные задачи.

2008-2012 годы (начало инвест-пути)

Получив свою первую постоянную работу по специальности, с 2008 года я начал сберегать деньги на вкладах и параллельно изучать тему вложений в недвижимость.

Прекрасный, кстати, был год: «Зенит» триумфально взял Кубок УЕФА, Дима Билан выиграл Евровидение, наша футбольная сборная разнесла голландцев и завоевала бронзу Евро-2008, Дмитрий Анатольевич очень быстро принудил галстуко-жевателя к миру...

📈Ну а я успешно закончил балакавриат по специальности «Кораблестроение», получил должность инженера и уже с полной решимостью погрузился в тематику создания личного капитала, поскольку наша семья, к сожалению, в тот момент находилась в глубочайшем финансовом и долговом кризисе.

Именно этот год я считаю началом своего осознанного инвестирования, в тот момент мне исполнилось 21.

🏠Я съехал от родителей в съемную комнату на пр. Ветеранов (в соседних комнатах проживали собственники-алкаши, поэтому я арендовал жильё очень дешево) и поставил цель — обзавестись своим жилищем.

2012-2018 годы (инвестирую в недвижимость)

В 2010-х годах я ненадолго увлёкся Форексом, затем сосредоточился на жилой недвижимости и спустя несколько сделок разной степени успешности и крупных потерь, наконец обзавёлся собственным жильем в Петербурге.

👉По пути я купил крайне сомнительную комнату в коммуналке на Гражданке (северо-восточная окраина СПб), потом кое-как от неё избавился, влез в ещё более сомнительный недострой ниже рынка, несколько лет ждал сдачи дома, одновременно копил на первоначальный взнос по ипотеке… Всё это время (с 2009 по 2018 год) я снимал жильё, поэтому часть зарплаты уходила на аренду.

В 2017-м я начал закидывать кое-какие средства в крипту для диверсификации, и хотя делал это на тогдашних локальных хаях, впоследствии неплохо на этом заработал.

2018-2021 годы (биржевые спекуляции)

В 2018 году я впервые пришел на российский фондовый рынок и начал активно изучать новую для себя сферу и вкладывать свободные средства, поначалу в основном в облигации.

📉В ковидный и пост-ковидный период (с 2020 до конца 2021 г.) я агрессивно спекулировал иностранными акциями, что в конечном итоге привело к потере первого миллиона на бирже. Часть хайповых акций типа американской биофармы обесценилась почти в ноль, а остальное — например, фонды Finex — оказалось заморожено после событий февраля 2022.

🤔К этому времени пришло осознание, что самыми успешными инвестициями за прошедшие 13 лет оказались самые «скучные»: депозиты, гос. облигации и недвижка. Несмотря на множество неудач, именно они стали фундаментом моего капитала.

2021 год — настоящее время (Инвест-марафон)

В марте 2021 г. я понял, что различные спекуляции за 17 лет мне порядком надоели, и решил бОльшую часть биржевых средств вкладывать не в краткосрочные идеи, а в настоящий «правильный» долгосрок. Самому себе в будущее.

💼Тогда же я окончательно принял для себя идею Asset Allocation — портфельного инвестирования. Недвижимость у меня уже к тому времени была в «живом» виде, поэтому я сосредоточился на акциях, облигациях, золоте, крипте и стал постепенно, насколько хватало инженерной зарплаты, наращивать свой капитал и пассивный денежный поток.

🤷‍♂️Чем, собственно, до сих пор и занимаюсь.

Ну и спустя 15 лет инвестирования, набив огромное количество шишек и получив кучу самого разного опыта, я завел свой скромный блог и начал делиться этим опытом с читателями.

Такие дела.

👉Подписывайтесь на телеграм — там все обзоры и сделки, а ещё качественная аналитика и инвест-юмор.

Травма и бруствер. Лондон — Нью-Йорк (1894-1910)

Всё началось с двойного отвержения. Первое было эмоциональным. Много лет спустя Бенджамин Грэм запишет в мемуарах слова, которые его мать, Дороти, сказала ему в детстве:«Моя мать была вполне откровенна в одном: я горько разочаровал ее, родившись мальчиком… Она без колебаний сказала мне, что ее первым побуждением было «выбросить меня из окна»».

Второе отвержение было финансовым. Когда Бену было восемь лет, от рака поджелудочной железы умер его отец, Айзек Гросбаум. Прощание в Немецкой больнице было окрашено детским смятением: «Я поцеловал его, я знаю, чувствуя больше тревоги и замешательства, чем сыновней любви». Вскоре семья, некогда жившая в достатке в фешенебельном Гарлеме, обанкротилась. «За несколько мучительных лет каждый цент из того, что оставил нам Отец, был израсходован или потерян...», — констатировал Грэм.

Из комфорта частного дома с гувернанткой он погрузился в унизительную бедность, ютясь с матерью и братьями в «девятикомнатной квартире с одной-единственной ванной» у своего дяди. Именно эта двойная травма — эмоциональная и финансовая — выковала его характер и заставила выстроить тот самый «бруствер», о котором он позже напишет. Защитную стену вокруг своих чувств.

Ответом на удары судьбы стала железная решимость доказать свою ценность. Он, как и его братья, стал «зарабатывать небольшие суммы любым трудом, который мог найти или придумать». Его первым предприятием стала продажа «The Saturday Evening Post» у станции надземки. Низкорослый мальчик с головой черных кудрей выкрикивал: «Купите «Сэтердей ивнинг пост», пять центов за экземпляр!». Платя по три цента за журнал и продавая по пять, он приносил матери до шестидесяти центов прибыли — крошечные, но символически важные деньги, подтверждавшие его право на существование.

Неудачи продолжали преследовать семью. Попытка Дороти содержать пансион провалилась дважды. Бен, деля комнату в подвале с матерью, стал свидетелем аукциона по распродаже их вещей. Он запомнил «мрачное выражение лица матери при совсем низких ценах продажи — и ее улыбку, когда пианино- upright было продано за внушительные 150 долларов». Деньги, их отсутствие и их добыча стали навязчивой идеей его детства. «В те дни почти каждая семья хотела казаться богаче, чем была; для нас же казалось еще более важным не казаться такими бедными, какими мы были на самом деле», — позже напишет он.

Но ум стал его главным активом и спасением. Даже долгая дорога в школу — полтора часа в одну сторону — не была потрачена впустую. «Я делал почти все домашние задания, пока меня перевозили туда-сюда. Я помню, как учил греческий язык первого года обучения, пока мы медленно катились по Бруклинскому мосту...». Эта феноменальная прилежность освобождала время для заработков и открывала путь к образованию.

Летом 1910 года этот шестнадцатилетний Одиссей стоял на пороге нового плавания. С черным саквояжем в руке он прощался с плачущей матерью. Несмотря на блестящее окончание элитной школы, его будущее висело на волоске. Его мечта — Колумбийский университет — могла осуществиться только одним путем: полная стипендия. Деньги, как и в детстве, снова стали барьером и единственным ключом к будущему. В этом прощании был не только старт во взрослую жизнь, но и груз ответственности за семью, который он добровольно взвалил на свои хрупкие плечи. Его путь был предопределен: он должен был преуспеть. Любой ценой.

Университетские годы: Первые победы и горькие уроки (1911-1914)

Лето 1910 года закончилось триумфом: Бен получил стипендию Пулитцера и осенью поступил в Колумбийский университет. Но расслабляться было нельзя. Семья по-прежнему жила в нужде, и его вклад оставался критически важным.

Его первая студенческая подработка была скромной: кассиром в кинотеатре на Парк-Роу. «Моя оплата составляла 6 долларов в неделю, из которых шестьдесят центов уходило на проезд», — вспоминал он. Это были мизерные деньги, но всё изменилось, когда друг предложил ему работу в U.S. Express Company.

Именно здесь, в подразделении экспресс-доставки, семнадцатилетний Бен впервые столкнулся с технологией, определившей будущее финансового анализа — машинами Холлерита, предшественниками компьютеров IBM. Его команда использовала перфокарты для расчёта новых тарифов. Работа была рутинной, но Грэм, с его математическим складом ума, увлёкся процессом.

Когда его начальник внезапно уволился, Бену и его коллеге Лу Бернстайну предложили возглавить проект. На вопрос о зарплате восемнадцатилетний Бен, «посмотрев в глаза» руководителю, заявил: «Вам придется удвоить мою оплату, сэр». Просьба была удовлетворена мгновенно, и он понял, что занизил свою ценность. Это был его первый, но не последний, урок переговоров.

В течение четырёх с половиной месяцев он руководил большим штатом, работая по 16 часов в сутки и зарабатывая невероятные для юноши его возраста деньги. Однако, когда начальство попросило его работать за обычную ставку вместо положенной полуторной, он, испытывая давление, согласился. Даже тогда он не научился до конца отстаивать свою стоимость.

Парадоксально, но будущий отец финансового анализа сдал вводный курс экономики и решил его не продолжать, найдя его неинтересным. Его душа тяготела к гуманитарным наукам. Он с гордостью вспоминал комплименты профессоров английского, выигрывал призы за французские эссе и был «глубоко тронут» поэзией. Семинар по английскому, истории и философии он назвал «высшей точкой моей академической карьеры».

К началу второго курса у Бена скопились внушительные сбережения —500 долларов (эквивалент примерно 15 000 долларов сегодня). И тут его старший брат Леон предложил «неразумную инвестицию»: вложить все деньги в покупку небольшого кинотеатра на Лонг-Айленде.

Несмотря на свой опыт работы в кинотеатрах, Бен не провёл никакого анализа — ни изучения местности, ни прогноза доходов. Он руководствовался лишь энтузиазмом брата и памятью об успехе отца в бизнесе. Результат был предсказуем: «предприятие оказалось полным провалом, и все деньги были потеряны за пару месяцев».

Этот горький урок стал поворотным моментом. Потеря всех сбережений, добытых тяжёлым трудом, «ослепила» его. Именно эта боль и унижение от собственной финансовой несостоятельности зажгли в нём решимость найти способ инвестировать, который минимизировал бы риск и максимизировал шансы на успех.

В 1914 году он с отличием окончил университет. Его ждал неожиданный выбор: три кафедры — философии, математики и английского — предложили ему стать профессором. Но совет декана Фредерика Кеппела перевесил: «Уолл-стрит предоставляет прекрасные возможности». Движимым страхом перед бедностью, он отказался от академической карьеры и выбрал скромную должность с зарплатой 12 долларов в неделю в брокерской фирме Newburger, Henderson & Loeb.

Его предупредили: «Если вы будете спекулировать, вы потеряете свои деньги. Всегда помните это». Восемнадцатилетний Бенджамин Грэм, уже познавший вкус и тяжелого труда, и головокружительного успеха, и сокрушительного провала, переступил порог Уолл-стрит. Он вёл с собой не только диплом с отличием, но и выстраданное понимание: рынок безжалостен к тем, кто поддается эмоциям. Ему предстояло найти способ его обуздать.

Начало на Уолл-стрит: Кризис и призвание (1914-1915)

Первые месяцы на Уолл-стрит разочаровали Бена. Он начал с должности курьера и был «поражен небрежными способами финансовой индустрии в обращении с крупными суммами». Ему вручали чеки на полмиллиона долларов без какого-либо удостоверения личности — эта беспечность шла вразрез с его бережливым воспитанием.

Но летом 1914 года мир перевернулся. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево запустило цепь событий, приведших к Первой мировой войне. Для Уолл-стрит это обернулось финансовой катастрофой. Иностранные инвесторы бросились выводить капиталы, что вызвало панику на бирже. В чрезвычайной мере Нью-Йоркская фондовая биржа закрылась 31 июля — впервые в истории — и не работала более четырёх месяцев.

Для Бена это стало суровым испытанием. «В Уолл-стрит действительно ничего не происходило», — вспоминал он. Его зарплату понизилидо 10 долларов в неделю, что создавало серьёзные трудности. Однако фирма сохранила ему место, и этот период вынужденного затишья стал неожиданным подарком — возможностью для глубокого самообразования.

Когда биржа вновь открылась, начался военный бум. Бена перебрасывали на разные должности, и везде он искал применение своему аналитическому уму. Попытка продавать облигации провалилась — клиенты отвечали «вежливым, но твёрдым «нет»». Но именно в отделе облигаций он нашёл своё призвание. Свободное время он посвящал изучению финансовых отчётов. Его первый аналитический отчёт о железной дороге Миссури-Пасифик, где он доказывал ненадёжность её облигаций, произвёл впечатление на конкурирующую фирму. Ему предложили должность «статистика» с зарплатой 18 долларов в неделю.

Однако когда Бен собрался уходить, старший партнёр Сэмюэл Ньюбергер неожиданно заявил: «Самое время создать у нас статистический отдел. Ты и будешь этим отделом». В 20 лет Бен Грэм стал первым аналитиком в истории фирмы Newburger, Henderson & Loeb с окладом15 долларов в неделю.

Его звёздный час настал в августе 1915 года. Семья Гуггенхаймов планировала ликвидировать свою горнодобывающую компанию Guggenheim Exploration. Двадцатиоднолетний Бен провёл тщательный анализ и обнаружил поразительную аномалию: акции компании торговались по цене 68.88 доллара, в то время как стоимость её активов составляла 76.23 доллара на акцию. Разница в 7.35 доллара представляла собой«практически гарантированную арбитражную прибыль».

С мечом в руке Бен заявил: «Ни один из этих рисков не показался мне существенным». Его расчёт оказался верным. «План по ликвидации был выполнен без сучка без задоринки; прибыль была получена в точности по расчетам; и все были счастливы, не в последнюю очередь я сам».

Успех этой операции превратил Бена из стажёра в ключевую фигуру фирмы. Впервые его аналитический ум, его страсть к точным вычислениям принесли не только личное удовлетворение, но и реальный, измеримый успех. Он не просто угадал тренд — он математически доказал неэффективность рынка. В этом эпизоде родился не только успешный аналитик, но и будущий основоположник стоимостного инвестирования, чей метод изменит Уолл-стрит навсегда.

Первые поражения: Уроки доверия и ответственности (1916-1917)

Успех с Guggenheim открыл перед Беном новые возможности. Его бывший профессор английского Алджернон Тассин, впечатлённый талантом ученика, передал ему в управление свои сбережения — 10 000 долларов. Они договорились поровну делить прибыли и убытки. Первый год оказался настолько успешным, что Бен получил «несколько тысяч долларов» — огромные деньги для молодого человека.

Успех вскружил голову. Когда старший брат Леон предложил открыть магазин граммофонов, Бен, движимый верностью семье и желанием помочь брату осуществить мечту, вложил 7000 долларов — почти все свои сбережения. «Мне не хватало части энтузиазма моего брата, но, тем не менее, я был счастлив сделать возможным для него осуществление его мечты».

Это решение стало роковым. С началом войны братьев призвали в армию, а нанятый управляющий за несколько месяцев «присвоил значительную сумму», распродав запасы. Инвестиция в 7000 долларов была почти полностью потеряна.

Параллельно наступил медвежий рынок. «Цены на ценные бумаги переживали устойчивое падение». Акции на счёте Тассина стремительно теряли в стоимости, и счёт потребовал дополнительного обеспечения. Бен оказался в ловушке: он не мог вернуть деньги, вложенные в провалившийся магазин. Положение стало катастрофическим. «Счет оставался с недостаточным обеспечением и был заморожен. У меня был долг перед счетом, который я не мог погасить; что было хуже — мое управление капиталом Тассина потерпело абсолютно неудачу».

К финансовому краху добавился семейный кризис. Его мать Дороти, которую он из-за денежных проблем забрал к себе, «совсем не ладила» с его женой Хейзел. В отчаянии Бен даже пригрозил уйти из дома и записаться в армию.

Именно в этот момент проявился характер Грэма. Вместо того чтобы скрыться, он совершил мужественный поступок: честно признал свои ошибки перед профессором Тассином и договорился о погашении долга по 60 долларов в месяц. Он нашёл в себе силы принять трудное решение — снять для матери отдельную квартиру, чтобы сохранить мир в собственной семье, взяв на себя все её расходы.

Этот горький опыт стал суровой школой. Он научил его отделять личные отношения от бизнеса и не поддаваться «лёгким деньгам». Но главное — он показал, что истинная цена ошибки измеряется готовностью нести за неё ответственность. Восстановление доверия Тассина, который остался с ним, закалило его характер. Из этого двойного кризиса Грэм вышел более зрелым и дисциплинированным, усвоив урок, который не смогли бы преподать никакие учебники по финансам.

Рождение метода: От личного опыта к универсальной философии (1917-1920-е)

Горькие уроки первых лет закалили Грэма, но не ожесточили. В 1917 году, в возрасте 23 лет, он начал публиковать статьи в The Magazine of Wall Street, щедро делясь своими наработками. Его заголовки звучали как манифест: «Охота за выгодными покупками в списке облигаций», «Незамеченный выпуск сети магазинов». Уже в этих работах просматривались контуры его будущего учения — поиск недооценённых активов, внимание к незаметным компаниям, дисциплинированная «охота» за настоящей стоимостью.

Однако путь к дисциплине лежал через новое болезненное падение. В 1919 году коллега предложил ему «сорвать куш» в компании Savold Tire, обещавшей революционный метод восстановления шин. «Несмотря на мою врожденную консервативность… мной правила алчность», — честно признавался он. Вложив 5000 долларов, он почти мгновенно получил 15 000. Ослеплённый лёгкими деньгами, он вложил ещё 20 000 вместе с друзьями — и снова получил 150% прибыли.

Затем последовала роковая ошибка. Следующий раунд инвестиций в Pennsylvania Savold Tire обернулся полным крахом. Компания оказалась мыльным пузырём. «После 4 октября все три компании полностью исчезли из записей — как будто их никогда не существовало». Общие потери составили 60 000 долларов — свыше миллиона в сегодняшних деньгах.

Этот провал стал самым дорогим уроком. Но Грэм не смирился с потерей. Он создал комитет пострадавших, лично явился к промоутеру и сумел выбить возврат около 33 центов на доллар. Это было не просто спасение денег — это был акт морального восстановления.

Опыт Savold Tire окончательно закалил его. В 1923 году группа инвесторов, видевшая его аналитический талант, доверила ему управление счётом в 250 000 долларов. В 29 лет он основал свой первый инвестиционный фонд.

Именно здесь проявился зрелый метод Грэма. Его первой крупной операцией стала покупка акций DuPont. Он обнаружил, что рынок оценивал компанию дешевле, чем стоимость её пакета акций General Motors, фактически приписывая нулевую стоимость всему её химическому бизнесу. Чтобы захеджировать риски, он не просто купил DuPont, а одновременно продал без покрытия акции General Motors. Когда рынок исправил несправедливость, он «свернул операцию с запланированной прибылью».

В этой сделке был заключён весь будущий метод Грэхема: тщательный анализ для поиска недооценённых активов, «запас прочности» и хеджирование для минимизации риска. Горький урок Savold Tire научил его, что подлинный успех приходит не от погони за ажиотажем, а от терпеливого следования цифрам и логике. Из пепла спекулятивного краха окончательно восстал отец стоимостного инвестирования.

Цена успеха: Пустота за фасадом благополучия (1920-1930-е)

К концу 1920-х Бенджамин Грэм достиг всего, о чём мог мечтать в голодные годы своего детства. Его совместный счет вырос с 400 000 до 2,5 миллионов долларов. Он жил с семьёй в роскошном особняке в Беверли-Хиллз, окружённый богатством и славой. В 31 год он, по собственному признанию, был убеждён, что «знает всё» об искусстве зарабатывания денег. «Я думал о владении большой яхтой, виллой в Ньюпорте… Я был слишком молод, чтобы понять, что заразился тяжелым случаем гордыни».

Но за ослепительным фасадом скрывалась иная реальность. Его старший сын Баз (Бенджамин-младший) вспоминал отца как человека эмоционально отсутствующего: «Он был как бы не здесь. Я приходил и спрашивал его о чем-то, и ему требовалось несколько секунд, чтобы как бы вернуться откуда-то». Тот самый «бруствер», выстроенный в детстве для защиты от боли, теперь отгораживал его от собственной семьи.

Его брак с третьей женой Эсти трещал по швам. В то время как Эсти наслаждалась ролью хозяйки блестящего салона, Бен был по натуре интровертом и мыслителем. Он мог встать из-за стола, полного гостей, и молча удалиться в свой садовый кабинет для работы над «чем-то абстрактным». Для него это был побег от пустоты светской жизни; для жены — публичное пренебрежение.

Весной 1927 года случилась трагедия, которая обнажила всю хрупкость этого искусственного благополучия. Его восьмилетний сын Ньютон, первенец, заболел ушной инфекцией. «После операции развился спинальный менингит, и Ньютон умер 20 апреля 1927 года». На похоронах «рыдающие родители… бросили последние горсти земли на его маленькую могилу».

Эта потеря стала точкой кристаллизации внутреннего кризиса. «Я был слишком склонен принимать материальный успех как цель и смысл жизни и забывать об идеалистических достижениях», — с горечью констатировал он позже. Деньги, к которым он так стремился, оказались бессильны перед лицом настоящего горя. Его сын видел, что «блеск и успех отца не уберегли его от потерь».

Ирония судьбы была в том, что именно в этот период внешнего процветания Грэм переживал самое глубокое внутреннее опустошение. Человек, научивший мир оценивать внутреннюю стоимость компаний, не смог найти ценности в простом человеческом общении с самыми близкими. Триумф на Уолл-стрит обернулся экзистенциальным поражением дома.

Великое падение: Крах как катарсис (1929-1934)

В 1929 году возведённое Грэмом финансовое здание рухнуло. Крах фондового рынка уничтожил 70% как его личного состояния, так и активов инвесторов в «Бенджамин Грэм Джойнт Акаунт». К середине 1932 года индекс Доу-Джонса рухнул на 89% по сравнению с пиком 1929 года. Для Грэма это было не просто финансовое банкротство — это был крах той самой гордыни, о которой он позже напишет.

Ситуацию усугубляла уникальная схема его вознаграждения: он не получал зарплаты, а лишь процент от прибыли. Согласно договору, «любые убытки должны быть полностью покрыты до того, как мы получим какое-либо вознаграждение». Это означало, что Грэм, имея на иждивении семью, должен был работать следующие пять лет абсолютно бесплатно, пока не вернёт инвесторам все потерянные средства.

Именно в этот момент, в разгар всеобщей паники, Грэм продемонстрировал силу своего метода. В июне 1932 года он опубликовал в Forbes знаковую статью с провокационным подзаголовком: «Продаём Америку по 50 центов за доллар». В статье он представил результаты масштабного исследования: из 600 компаний на NYSE «более 200… продавались дешевле их чистых быстроликвидных активов». Это был звёздный час его философии — пока другие видели катастрофу, его аналитический ум разглядел беспрецедентные возможности.

Он сделал то, о чём проповедовал: начал агрессивно скупать эти «глубоко недооценённые акции». С 1933 по 1935 год промышленный индекс Доу-Джонса утроился, принеся его фонду «выдающуюся» доходность. Как позже уточнил Уоррен Баффет, Грэм не возвращал деньги чеками — он работал «не покладая рук», чтобы восстановить фонд до докризисного уровня, пять лет живя на доходы от преподавания и писательского труда.

Этот период стал болезненным, но очищающим катарсисом. В 1934 году вышла его фундаментальная работа «Анализ ценных бумаг», написанная в соавторстве с Дэвидом Доддом. Книга не только систематизировала принципы стоимостного инвестирования, но и стала моральным ответом на хаос спекуляций, приведший к краху.

Травма Великой депрессии окончательно изменила его философию. Он отказался от юношеской веры в то, что «большие заработки и большие траты» являются главным показателем успеха. «Я быстро убедил себя, что истинный ключ к материальному счастью лежит в скромном уровне жизни… Я твердо решил никогда больше не позволять втягивать себя в показную роскошь». Из пепла финансового и личного краха восстал не просто успешный финансист, а мудрец, понявший истинную ценность не только активов, но и самой жизни.

Поздний расцвет. Философия красного дивана (1956-1976)

В 1956 году, в возрасте шестидесяти двух лет, Бенджамин Грэм совершил свой последний и самый важный уход — он навсегда покинул Уолл-стрит. Легендарный управляющий фондом, чья карьера была внесена в учебники, добровольно сложил с себя полномочия в зените славы. Он не ушёл на пенсию — он освободился.

Его жизнь кардинально изменилась. Исчезли роскошные особняки и светские приёмы. Вместе со своей спутницей жизни, «бесценной Малу», он поселился в скромном коттедже в Экс-ан-Провансе и апартаментах в Ла-Хойе. Его богатством стали не цифры на брокерском счёте, а тихие вечера за переводом античной поэзии, общество кота Мине и размеренные беседы с внуками. Именно в этот период окончательно рухнул тот самый «бруствер», который он годами выстраивал вокруг своего сердца.

Свою новую философию он сформулировал в речи на своём восьмидесятилетии в 1974 году. Обращаясь к семье, он говорил не о финансах, а о двух архетипах, которые определяли его жизнь. Первым был Улисс — «фантазийный идеал» странника, чей образ пленил его ещё в детстве. Но вторым, более важным, был Бенджамин Франклин — реальный персонаж, «по образцу которого я сознательно строил свою жизнь». Он стремился к франклинским идеалам: «высокий интеллект, трудолюбие, изобретательность, чувство юмора, доброта и терпимость к недостаткам других».

Глядя на пройденный путь, он поражался главному парадоксу своей судьбы: «В молодости я часто был пессимистичен в отношении того, как складывается моя жизнь; она казалась полной ошибок, неудач и разочарований. Но я был очень оптимистичен в отношении будущего мира… Теперь… картина кажется полностью перевернутой. Моя собственная жизнь была необычайно успешной и даже счастливой; но мир, как мне кажется, катится в тартарары».

Самым важным своим завещанием потомкам он считал не финансовые принципы, а любовь к культуре. «По крайней мере половина всех удовольствий, которые я получал в жизни, пришла из мира ума, из вещей красоты и культуры… Эти вещи доступны каждому, практически бесплатно». Обращаясь к внукам, он умолял: «Проявите этот первоначальный интерес… Как только вы найдете это — жизнь культуры, — никогда не отпускайте ее».

Бенджамин Грэм, отец стоимостного инвестирования, нашёл в итоге свою главную «внутреннюю стоимость». Она оказалась не в балансовых отчётах, а в силе духа, в жажде знаний и в мужестве «не сдаваться» в поисках подлинного смысла жизни.

Некоторую информацию и фотографии взял с сайта: beyondbengraham.com/

Если я правильно понял, данный сайт ведёт одна из внучек Бэна Грэма

Чтобы услышать историю Грэма из первых уст, приглашаю в мой Telegram-канал. Там вас ждёт законченный перевод его мемуаров «Воспоминания декана Уолл-стрит» — t.me/HiveOfStocks/2