Волшебство отменяется VIII⁠⁠

Волшебство отменяется, ведь к хорошим детям под Новый Год приходит Дед Мороз, а к таким как я — Крампус, засовывает их в мешок и бьёт плетьми.

Переход от детства к юности всегда непрост, но даже на фоне самых трудных подростков начала 90-х, я была пиздецом, летящем на крыльях ночи. Любимая игра всех детей, перешагнувших порог осознания себя — тыкать палкой в собственное бессмертие и пытаться успеть отскочить вовремя, пока не прилетело, но я умудрялась придать этой игре особый, пьянящий аромат безуминки. Мальчишки чувствовали это и летели на огонек, так и сколотилась наша компания. Игры со смертью, своей и чужой, последыш ритуала инициации, глубоко засевший в наших инстинктах, выродившийся в наши дни до экспериментов в виртуальном пространстве, в предыдущую эпоху принимал гипертрофированные размеры по вполне понятным причинам. И мы, я и пятеро мальчишек из соседних домов, стали лучшими в этой игре.

Залезть на завод за компонентами для рукотворной взрывчатки? Да! Недострои? Может, страшная и легендарная Амбрелла, Ховринская заброшенная больница, полная темных тайн и секретов, мифических сатанинских обрядов и вполне себе реального маньяка, убивавшего девченок? Естественно! Налетим и разворотим палатку с арбузами? Давай! Скучно что-то, пойдем играть на железку, кто последний спрыгнет с путей перед идущим поездом? О, прикольно, погнали! Переночуем на кладбище, я знаю, где ведьму с железными зубами закопали? Подожди, надо у бати в гараже фонари взять. Смотрите, пацаны, брат Круглого чемодан фальшивых баксов приныкал, может, возьмём немного, впарим кому? Крутяк! А потом в Мак махнем, на Тверскую! Чёт совсем тоска, ларек что ли грабануть? Бля, сыкотно, палево какое-то... давай. Сыграем в Хэллоуин, переоденемся в зомби и шуганем консьержку тетю Зину? И как ты это придумываешь? А лица разрисуем?

До пятнадцати лет стены обезьянника видели наши мордахи чаще, чем рано опустевшие детские. Ребята без рассуждений пошли бы за мной куда угодно, хоть в пекло. Для их матерей я была порождением этого самого пекла. Мама Вано, элегантная дама, инспектор министерских столовых, в прошлом сдобная буфетчица из Херсонской области, разрывалась между дряхлым супругом советником министра и молодым любовником без определенного рода занятий. Ее бесили все эти бесконечные визиты в школу и милицию. Называла она меня не иначе как "мадам брошкина" и "без пяти минут вдова олигарха". Умела дамочка зрить в корень. "Ох, бедовая девка" — вздыхала бабушка Круглого, родителей у него не было, только бабушка и старший брат, и всегда молчаливая мать Узбека соглашалась, покачивая головой. Будущая же свекровь моя, красавица тетя Наташа, мама Михлика, без обиняков величала "сучкой малолетней" и "зассыхой". И все сходились на том, что до добра дружба со мной не доведет никого, впрочем, никак этой дружбе не препятствуя.

А что мои родители? Наказывали ли они меня? Запрещали, сажали под домашний арест? Нет, они ничего не знали. Класса с шестого на все родительские собрания ходил дядя Володя, водитель моего папы. Он же в последствии стал забирать меня из отделения.

Я не была плохой или порочной. Никакой особой криминальной склонностью я тоже не отличалась. Я была обычной живой девочкой, беспокойный и быстрый ум мой жаждал получать и применять на практике все новую и новую информацию. Время этому благоволило.

Взрослея, я перестала оглядываться по сторонам в преддверии Новогодних праздников и тщательно закрывать форточку. Крампус не приходил, я перестала его ждать.

До добра я не довела никого.

Полгода я храню свой секрет ото всех, пока однажды зимой, на кухне, мне не приходит в голову идея:

— Пацаны, а полезли на крышу?

— Может, кино посмотрим? Холодно.

— Не ссы, Узбек, жопу не отморозишь.

Хохоча, мы вываливаемся на площадку. Я первая. У металлической решетки, закрывающий вход на чердак я останавливаюсь. Повернувшись к пацанам, делаю приглашающий жест:

— Отвечаю, вы не пожалеете.

В этот год ко мне впервые пришел Крампус. И все изменилось