Подписка на внутренний голос
Повесть о человеке, которому отключили тревогу за неуплату (≈ 15 минут чтения)
Аркадий Шпулькин проснулся в 6:47 и понял, что внутри у него тихо.
Не в смысле «хорошо выспался». Не в смысле «на душе покой». А тихо, как в серверной, где выдернули рубильник. Обычно в это время в голове у Аркадия уже шло совещание: голос номер один напоминал, что он не сдал отчёт, голос номер два — что у соседа машина новее, голос номер три просто тихонько бубнил «ты всё делаешь не так», как радио на кухне у бабушки, которое никто не выключает, потому что никто уже не помнит, что оно включено.
Сегодня совещание отменили. Без предупреждения.
Аркадий полежал, глядя в потолок. Потолок был белый и ничего не требовал. Это настораживало.
Потом зажужжал телефон.
Внутренний голос · сейчас
Ваша подписка на внутренний голос истекла. Продлить тариф «Стандарт» (тревога, сравнение, мысли в 3 часа ночи) за 0 ₽ первые 40 лет?
Тут я должен прерваться и сказать вам, читатель, одну неприятную вещь. Вы думаете, это фантастика. Ничего подобного. Это обычное утро взрослого человека, просто большинство из нас не читает уведомления до конца. Мы жмём «Принять» не глядя — так же, как приняли когда-то голос, который утром первым делом сообщает нам, что мы недостаточно хороши. Аркадию просто повезло: у него впервые за сорок лет не прошёл автоплатёж
Аркадий нажал «Подробнее». Телефон подумал и показал: «Подробности доступны в офисе. Адрес: ул. Несуществующая, 1. Часы работы: двадцать пятый час».
— Бред, — сказал Аркадий вслух.
И тут же понял, что сказал это сам. Не голос номер три, не мама из 1994 года, не начальник отдела Гуськов, который двенадцать лет живёт у него в голове бесплатно, а он, Аркадий, своим ртом и своим мнением. Ощущение было странное, как будто впервые сел за руль машины, на которой раньше всегда ездил пассажиром.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Кофемашина неопределённости
Без внутреннего голоса выяснилось, что Аркадий не умеет выбирать.
Кофемашина на работе предлагала восемь напитков. Раньше голос номер два решал за него мгновенно: «Бери капучино, Гуськов берёт капучино, будь как Гуськов». Теперь Аркадий стоял перед машиной, а машина — перед ним, и оба молчали, как два дипломата на переговорах, где каждый ждёт, что первым моргнёт другой.
Через сорок минут к машине подошла бухгалтер Зинаида Павловна.
— Шпулькин, вы что, медитируете?
— Я выбираю, — честно сказал Аркадий.
— Что?
— Не знаю. В этом и проблема.
Зинаида Павловна посмотрела на него с уважением, с каким смотрят на человека, публично признавшего то, в чём сами боятся признаться даже себе, нажала «американо» и ушла. Аркадий тоже нажал «американо». Американо оказался ужасным. Но это был его ужасный американо, и он пил его с удовольствием первооткрывателя.
В одиннадцать было совещание. Настоящее, не внутреннее. Гуськов показывал презентацию из сорока трёх слайдов о стратегии «цифровой трансформации клиентского пути», где на каждом слайде стрелки шли по кругу и возвращались туда, откуда вышли. Раньше голос номер один в этот момент шептал Аркадию: «Кивай. Кивай умно. Сделай вид, что записываешь».
Голоса не было.
— А зачем это всё? — спросил Аркадий.
В переговорной стало так тихо, что было слышно, как в соседнем кабинете кто-то разворачивает конфету.
— В каком смысле «зачем»? — Гуськов побледнел так, как бледнеют люди, которым двадцать лет никто не задавал этого вопроса.
— Ну, вот стрелки идут по кругу. Клиент вышел из пункта А и пришёл в пункт А. Он же мог просто не выходить.
Пятеро коллег посмотрели на Аркадия как на человека, который зашёл в клетку к тигру и спросил у тигра, почему тот полосатый. Аркадий ждал, что сейчас его уволят. Внутри было спокойно, потому что внутри вообще ничего не было.
Гуськов долго молчал. Потом сказал:
— Шпулькин, это… свежий взгляд. Возглавите проект.
Вот вам второй урок, бесплатно. Мир не наказывает за честность так часто, как вам рассказывает об этом голос в голове. Голос в голове — паршивый статистик. Он помнит один случай из пятого класса, когда вы ответили у доски невпопад и все смеялись, и с тех пор продаёт вам этот случай как закон природы. А на деле людям так отчаянно не хватает кого-то, кто скажет вслух «король голый», что они готовы дать ему должность.
Аркадий вышел из переговорной руководителем проекта, сути которого не понимал, с зарплатой на тридцать процентов больше и с твёрдым намерением найти улицу Несуществующую. Потому что одно дело — радоваться тишине, и совсем другое — не знать, откуда она взялась. Он был аналитиком по образованию, а аналитик, нашедший работающую систему без документации, спокойно спать не может.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Двадцать пятый час
Улицы Несуществующей не было ни на одной карте, что, если подумать, логично. Аркадий спросил у таксиста. Таксист, не оборачиваясь, ответил:
— Туда только на лифте. В вашем же здании. Между девятым и десятым. Жмите обе кнопки одновременно и думайте о чём-нибудь, что откладывали больше трёх лет.
— Откуда вы знаете?
— Я там был, — сказал таксист. — Сдал тариф «Премиум». Теперь вожу такси и счастлив. Ну, иногда.
В 23:59 Аркадий стоял в лифте собственного офиса, держал пальцы на кнопках «9» и «10» и думал о том, что уже четыре года собирается позвонить отцу и просто спросить, как дела. Без повода. Лифт дёрнулся, поехал куда-то вбок, а табло показало не номер этажа, а время: 24:00. Потом 24:01.
Двери открылись.
За ними был коридор. Бесконечный, серый, с линолеумом, который видел ещё Брежнева, и с дверями по обе стороны. На дверях висели таблички: «Архив несказанного "надо было ответить"». «Склад отложенных дел (сектор Б: спортзал)». «Отдел сравнения с одноклассниками». «Цех производства мыслей в 3:00 ночи — НЕ ВХОДИТЬ, ИДЁТ СМЕНА».
Пахло бумагой, кофе и тем особым запахом казённого учреждения, в котором смешиваются пыль, безысходность и чьи-то котлеты.
Аркадий сделал шаг — и сзади щёлкнуло.
— Шпулькин Аркадий Викторович?
Он обернулся. В конце коридора стояли двое. Одинаковые, в серых костюмах, с одинаковыми папками и лицами, которые невозможно было запомнить, как невозможно запомнить лицо собственной тревоги, хотя видишь её каждый день.
— Отдел самооценки, служба взыскания, — сказал левый. — За вами задолженность по неуплаченным сомнениям за сорок лет. Пройдёмте.
— Сколько? — спросил Аркадий.
— Всё, — ответил правый. — Вы должны нам всё. Как и все.
Аркадий побежал.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Погоня по архиву несказанного
Он не бегал с института. Ноги об этом помнили и возмущались. Но коридор неожиданно помогал: пол под ногами был слегка наклонным, как в любом учреждении, где всё катится само собой.
Он влетел в первую же дверь — «Архив несказанного». Внутри до потолка поднимались стеллажи с карточками. Аркадий на бегу выхватил одну: «12.03.2009. Сказать начальнику, что идея глупая. Не сказано». Вторую: «Свадьба кузена, 2015. Сказать тёте Люде, что она не права насчёт прививок. Не сказано, промолчал, съел салат». Третью: «Сказать Ане, что люблю. Не сказано. Аня вышла замуж за стоматолога».
— Это моё, — понял Аркадий. — Это всё моё.
Двери за спиной распахнулись. Взыскатели вошли синхронно, как вступление в плохой опере.
— Не трогайте архив, гражданин. Это имущество компании.
Аркадий толкнул стеллаж. Тот качнулся, постоял секунду в раздумье, как человек перед тем, как сказать правду, — и рухнул. Карточки взлетели в воздух. Тысячи несказанных фраз закружились по залу, как снег в стеклянном шаре, и в этом снегопаде Аркадий вдруг услышал их — все разом. «Нет». «Мне это не нравится». «Я устал». «Я люблю тебя». «Иди к чёрту, Гуськов». «Пап, как ты?»
Взыскатели закрыли уши. Видимо, сказанное вслух было для них как святая вода для нечисти.
Аркадий выскочил через заднюю дверь в «Склад отложенных дел». Здесь штабелями стояли неначатые пробежки, абонементы в бассейн, книги «прочитать к лету» и одна гитара, которую он купил в 2011-м, чтобы «научиться к Новому году». Гитара посмотрела на него с немым укором. Аркадий схватил её за гриф.
Первый взыскатель возник в проходе. Аркадий размахнулся и сделал с гитарой то, чего никогда не делал на ней за пятнадцать лет: извлёк звук. Звук пришёлся взыскателю по голове и получился, надо признать, довольно мелодичным — что-то вроде ля минор.
Взыскатель осел. Второй достал из папки бумагу и прочитал, как заклинание:
— «Тебе уже сорок, а ты ничего не добился».
Аркадий почувствовал, как подгибаются колени. Это был удар ниже пояса — главный хит голоса номер три, который тот крутил двадцать лет на повторе.
— «Все твои одноклассники уже…»
И тут Аркадий сделал то, чего от себя не ожидал. Он сел на ящик с непрочитанными книгами, отдышался и сказал:
— Да.
Взыскатель замолчал.
— Да, мне сорок. Да, я ничего особенного не добился. Да, одноклассники уже. А некоторые уже и того — в смысле, совсем уже. И что?
Взыскатель открыл рот. Закрыл. Посмотрел в бумагу, как актёр, у которого партнёр вместо реплики начал читать меню.
— Вы должны… сопротивляться, — неуверенно сказал он. — Спорить. Доказывать, что вы чего-то стоите. Иначе как мы будем…
— Не буду, — сказал Аркадий. — Мне лень. И, честно говоря, мне всё равно.
Взыскатель начал бледнеть. Не лицом — целиком: сквозь него проступили стеллажи, потом стена, потом табличка «Выход». Через десять секунд от него осталась только папка, которая упала на пол с тихим, обиженным шлепком.
Видите ли, читатель, вся эта контора живёт за счёт одного: вашего желания доказать, что вы лучше, чем о вас думают. Каждый раз, когда вы спорите с голосом в голове, вы платите ему за аренду. Самое дерзкое, что вы можете сделать, — не победить его, а согласиться и пожать плечами. Тревога не выносит равнодушия. Она как кот, который сидит на столе и смотрит, как вы реагируете. Перестаньте реагировать — и кот уйдёт искать кого-нибудь поинтереснее.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Окно № 7
За дверью «Выход» обнаружился не выход, а операционный зал. Как в банке начала двухтысячных: пластиковые стулья, электронная очередь, фикус в кадке и окошки с номерами. Над окошками горело: «Продление подписок», «Жалобы на голос (рассматриваются 40 лет)», «Возврат детства (временно не производится)».
Аркадий взял талон. Талон показал номер «∞». Почти сразу на табло мигнуло: «∞ — окно № 7».
В окне № 7 сидел мужчина неопределённого возраста в вязаной жилетке. Он ел мандарин и смотрел на Аркадия так, как смотрят на клиента, пришедшего за пять минут до закрытия, но с интересным вопросом.
— Шпулькин, — сказал он, не заглядывая в бумаги. — Тариф «Стандарт», сорок лет без перерыва. Не продлили. Почему?
— Карта просрочилась.
— Все так говорят. — Мужчина отложил мандарин. — Ну, рассказывайте, что не так с нашим голосом. Качество не устроило?
— Я хотел спросить… Это ведь был мой голос? Внутренний?
Мужчина в жилетке засмеялся. Смеялся долго, со вкусом, вытирая глаза салфеткой с логотипом компании.
— Ваш? Дорогой мой, вы с ума сошли. Посмотрите спецификацию.
Он развернул монитор. На экране был список, как состав на этикетке колбасы:
Голос мамы (1983–1995) — 22%. Голос учительницы математики Р. С. Кобзевой — 11%. Голос начальника Гуськова — 14%. Рекламные слоганы 1990-х–2020-х — 18%. Мнение одноклассника Пети, высказанное в 1991 году на физкультуре, — 6%. Комментарии незнакомцев в интернете — 19%. Ароматизатор, идентичный натуральному здравому смыслу, — 10%.
— А где я? — спросил Аркадий.
— Вас там нет, — пожал плечами мужчина. — Вас там никогда не было. Это сборка, понимаете? Агрегатор. Мы собираем голоса, которые вы когда-то услышали и испугались, нарезаем, микшируем и транслируем вам с утра до ночи. Вы думаете, что это вы думаете. А думаем мы. Бизнес-модель надёжная, как налоги.
— Но зачем?
Мужчина вздохнул и сказал тоном человека, который объяснял это уже миллион раз:
— Потому что человек без голоса в голове опасен. Он задаёт вопросы на совещаниях. Он не покупает то, что ему не нужно. Он звонит отцу без повода. Он может, страшно сказать, быть доволен собой — и тогда вся экономика рушится. На одной тревоге держатся фитнес-клубы, кредиты, курсы «как стать миллионером за неделю» и половина рекламы. Вы видели, что творится в мире? Это всё мы. Ну, частично.
Он постучал пальцем по стеклу.
— Значит, так. Есть три варианта. Первый: продлеваете «Стандарт». Всё как было. Утром тревога, днём сравнение, ночью — экзистенциальный ужас в формате три часа ноль-ноль. Бесплатно. Второй: переходите на «Премиум». Всё то же, но в 4K и с персональным голосом бывшей. Это платно, зато очень реалистично.
— А третий?
Мужчина помолчал. Взял мандарин, посмотрел на него, положил обратно.
— Третий — тишина. Ничего не транслируем. Вы сами по себе. Без гарантий, без поддержки, без чата с оператором. Будет страшно, потому что решать придётся самому. Будете ошибаться, и некому будет за вас заранее себя наругать. Будете пить ужасный американо. Мало кто выбирает.
— Почему?
— Потому что в тишине слышно, чего ты на самом деле хочешь, — сказал мужчина. — А это, дорогой мой, пугает людей куда больше, чем любой наш тариф.
✦ ✦ ✦
Аркадий смотрел на окошко. За стеклом, если приглядеться, отражался он сам: сорокалетний, немного помятый, руководитель проекта, которого не понимает, мужчина, который пятнадцать лет держал дома гитару и сегодня впервые извлёк из неё звук, правда, об чужую голову.
— Тишину, — сказал он.
Мужчина в жилетке посмотрел на него внимательно, без улыбки. Потом кивнул, как кивают врачи, когда пациент наконец согласился бросить курить.
— Подпишите здесь. И здесь. И вот тут, где написано «Я понимаю, что теперь сам виноват».
Аркадий подписал. Ручка была на цепочке, как во всех учреждениях мира, и это почему-то успокаивало: даже в двадцать пятом часу ручки привязывают, чтобы их не унесли.
— Последнее, — сказал мужчина, принимая бумаги. — Мы будем звонить. Присылать предложения. Скидки. «Вернитесь, мы скучаем». Не берите трубку.
— А если возьму?
— Тогда добро пожаловать обратно, — пожал плечами мужчина. — Мы никого не держим. Мы просто очень удобные.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Звонок без повода
Лифт выпустил его на девятом этаже в 00:00 — ровно в ту минуту, когда он туда вошёл. Охранник внизу дремал над кроссвордом. Город за окном был обычным, ночным, с жёлтыми фонарями и одиноким самокатом, лежащим на тротуаре в позе полного принятия.
Аркадий вышел на улицу и достал телефон. Было поздно. Голос номер один сказал бы: «Неприлично в такое время». Голос номер два: «Он подумает, что что-то случилось». Голос номер три: «Ты четыре года не звонил, а теперь вдруг? Поздно, Аркаша, поздно».
Голосов не было.
Он набрал номер. Гудок, второй, третий.
— Да? — сказал отец хриплым ото сна голосом. — Аркаша? Что случилось?
— Ничего, пап. Просто хотел спросить, как ты.
На том конце долго молчали. Так молчат люди, которые много лет ждали этого вопроса и успели забыть, что ждут.
— Нормально, — сказал отец. Потом подумал и добавил: — Нет, вру. Скучно. Давай в субботу на рыбалку?
— Давай, — сказал Аркадий.
Он не знал, умеет ли ловить рыбу. Он не знал, справится ли с проектом, сути которого не понимал. Он не знал, что скажет завтра Гуськову и что будет пить у кофемашины. Он вообще ничего не знал, и впервые за сорок лет это незнание не болело, а немного щекотало, как газировка в носу.
Он шёл домой по пустой улице, и в голове было тихо. Не пусто — тихо. Как в лесу ранним утром, когда птицы ещё не проснулись, но уже понятно, что они есть.
✦ ✦ ✦
Утром, в 6:47, зажужжал телефон.
Внутренний голос · сейчас
Аркадий, мы скучаем! 💔 Вернитесь на «Стандарт» — первый месяц тревоги бесплатно, а мысли в 3 часа ночи теперь с субтитрами!
Аркадий потянулся и нажал «Отписаться от рассылки».
Внутренний голос
Вы уверены?
Он посмотрел на этот вопрос. Честно попытался ответить. И вдруг понял, что нет — не уверен. Ни в этом, ни в рыбалке, ни в американо, ни вообще в чём-либо на этом свете.
И ему было на это совершенно наплевать.
Он нажал «Да» и пошёл ставить чайник.
Все совпадения с реальными внутренними голосами случайны, но неизбежны.
Не надо.