Перекресток⁠⁠

Часть 1

Антон очень устал от работы. Он настолько вымотался от созвонов, переписок, задач, стрессовой нагрузки, ответственности за большие бюджеты, желания никого не подвести и всем везде помочь, что у него нарастало состояние, которое в психиатрии, кажется, называется декомпенсацией. Еще вчера вечером — в четверг — он вышел погулять после работы и запутался в тех дворах, где постоянно бывал. Как-то внезапно и неожиданно мозг отказался ему говорить, где он находится и куда нужно идти, и вообще, где его дом. Тело было наполнено как будто огнем. Казалось, вот еще чуть-чуть, и он окажется в палате для буйных. Когда он шел и пытался найти дорогу, ноги его то слабели до такой степени, что казалось не выдержат и подведут его: он упадет и не сможет далее идти. Через несколько шагов, напротив, они приобретали такую силу и мощь, что любое расстояние в эту секунду казалось нипочем. В голове мелькали какие-то обрывки разговоров, задачи на завтра, кому еще нужно будет срочно написать утром, желание позвонить кому-то из друзей и что-то сказать (но вот кому, было непонятно). Со стороны он выглядел вполне прилично, и лишь чуткий взор человека опытного и знакомого с психическими расстройствами мог обнаружить в нем сумасшедшего по маленьким приметам, которые все же были видны снаружи.

Каким-то чудом Антон начал ориентироваться в пространстве и нашел нужную дорогу. Проходя вдоль знакомых магазинов, он решил выпить кофе, хотя времени было около одиннадцати вечера. Он хотел предпринять хоть что-то, чтобы вылезти из этого сумасшествия. Кофе — первое и единственное, что пришло ему на ум. Взял американо, сел на лавку во дворе, закурил и всеми силами стал пытаться успокоиться, прийти в себя. Не получалось. Какие-то вспышки непонятно чего, то и дело промелькивали в голове. Он двинулся в сторону дома и бросил дотлевшую сигарету неподалеку от заправки. Первое время даже не придал этому значения, но пройдя через перекресток, как молния среди ясного неба в душу ударила мысль: «А вдруг вся заправка взлетит к чертям собачьим от его сигареты?». Эта мысль изъедала его, но он уверенно шел в сторону дома. Как вдруг, почти дойдя до своего подъезда, развернулся и пошел смотреть, не взорвалась ли заправка. Он дошел прямо до того места, где бросил окурок, убедился, что все в порядке и снова пошел в сторону дома. Вернувшись домой, Антон лег в постель, открыл блокнот в телефоне и начал что-то писать, чтобы успокоиться. Экран телефона прерывался зелеными пятнами, какими-то бликами, какие бывали у него на грани помешательства, а буквы будто покадрово — с запозданием — появлялись на экране. Поняв, что успокоиться особенно не получится, Антон убрал телефон, лег на живот, уткнулся головой в подушку и стал засыпать. Впереди была пятница — последний рабочий день перед выходными.

Антон работал маркетологом в компании «Следующий уровень». Он успешно прошел испытательный срок в два месяца, и вот прошло уже полгода, как он трудился в этом рекламном агентстве. Ежедневно штурмовал рекламные кабинеты разных площадок, перераспределял бюджеты, писал отчеты и делал таблицы, анализировал рекламные кампании, участвовал в созвонах с командой агентства и с клиентами, и вообще чего только не делал. Руководитель Антона знал, что у него шизофрения, и относился к этому нормально. «Мне похуй», — сказал Рома, когда Антон рассказал ему о своей болезни, — «главное, не косячь и задачи выполняй, остальное — это твое личное дело». Надо сказать, Рома очень ценил Антона, как ответственного и исполнительного сотрудника. Общались они хорошо, бывало даже говорили по душам и поддерживали друг друга. Из Питера Антон ездил в Нижний Новгород, где находился офис компании, и участвовал в корпоративе. Город очень понравился Антону, он привез оттуда немало впечатлений, как о самом Нижнем Новгороде, так и о ребятах, с которыми до этого встречался только по видео: из дома, с его удаленного рабочего места, из съемной квартиры на Ленинском проспекте в Санкт-Петербурге.

Вот уже и пятничный рабочий день подошел к концу. Без особого чувства облегчения, Антон закрыл крышку ноутбука, понимая, что за два дня отдохнуть и прийти в себя у него, в общем-то, не получится. С другой стороны, в подобном режиме он жил уже давно. «Как-то раньше справлялся и сейчас протяну», — подумал Антон, впрочем, мысль о том, что скоро придется лечь в больницу, накрапывалась в его голове все сильнее, и вот уже месяца два эта мысль его не покидала. А в больницу хотелось лечь только ради больничного, ради того, чтобы он мог хотя бы месяцок просто отдохнуть и прийти в себя, освободиться от этого бешенного темпа по задачам, полежать в знакомом отделении, поговорить с врачом и спокойненько писать что-нибудь в блокнотик каждый день. Особенно даже и лекарства менять не хотелось, хоть это и требовалось, больше всего хотелось просто остановиться, перестать бежать внутри себя — если бы это удалось, то и ремиссия и счастье наступили бы... но это не удавалось, как Антон не пытался. Казалось бы, чего тут сложного — отдохни денек, тормознись, и все будет в порядке. Но у Антона в сознании был настоящий тайфун, который двумя днями отдыха не остановишь — нужна была больница и, возможно, какие-то новые препараты.

Засыпая вечером, Антон решил, что завтра навестит своих друзей, которые в этот момент лежали в центре имени Бехтерева — той самой больнице, о которой думал и он сам, в которой он лежал раз, наверное, десять: не меньше. Знакомых ребят по подсчетам Антона в больнице сейчас было трое: Маша, Аня и Андрей. «Съезжу, пообщаюсь, погуляю, развеюсь», — с такими мыслями он заснул и проспал часов шесть-семь. Наступила суббота.

Часть 2

Мысли чудовищной лавиной штурмовали всю психику Антона, как только он открыл глаза. Так бывало всегда после пробуждения. Он даже не успевал сосредоточиться на какой-то одной мысли. То что с ним происходило напоминало ралли в пустыне. Будто он стоит посреди дороги, а вокруг него проносятся машины на огромной скорости, оставляя после себя клубы песка. После двух чашек кофе некоторая самость обреталась Антоном, и он уже чувствовал себя спокойнее, увереннее, но все же весьма и весьма тревожно. Бюджеты, созвоны и прочие рабочие вопросы лезли ему в голову и не отпускали. Он открыл все тот же блокнот в телефоне, записал все мысли, что его тревожат, правда, казалось, что были еще какие-то микро-мысли, которые он не может уловить, но на них он просто плюнул, а потом по порядку задавал к каждой мысли вопросы из когнитивно-поведенческой терапии, находил ответы, и так делал до того момента, пока тревога по той или иной мысли не отпускала его душу. Волны тайфунов в нем не кончались, и в какой-то момент он подумал: «Ай, в пизду», — оделся и вышел на улицу прогуляться и выпить еще кофе, а потом уже и к ребятам ехать.

Неподалеку от дома Антона работала «Пятерочка» — зачастую именно в ней он и брал эспрессо по утрам вместе с какой-нибудь булочкой, которую кидал в рюкзак на перекус. Так он и поступил в этот раз и со стаканом кофе пошел на аллею, где можно было сесть на лавочку, закурить и насладиться летней утренней субботой. Он не успел дойти до аллеи, как дорогу ему перегородил высокий тощий парень с грязными руками. «Купи что-нибудь поесть», — сказал парень. Антон замешкался и предложил ему булочку, которую взял с кофе. Парень взял ее, посмотрел и спросил: «а чем я буду запивать?». Такая наглость одновременно развеселила и разозлила Антона, тогда он ответил: «Ну раздобудь где-нибудь воды». «Где же я тебе ее раздобуду?», — возмутился парень, — «из-под земли что ли достану?». Тут Антону стало совсем весело, и он просто сказал: «Я не знаю», — и пошел в сторону лавочки, попивая на ходу кофе.

Антон шел по Ленинскому в сторону метро. Уже было около одиннадцати часов, самое время, чтобы ехать в сторону Бехтерева. Если добираться на метро и автобусе, то получилось бы слишком рано — посещения разрешались с трех часов. Потому Антон решил просто идти по Ленинскому, выйти на Московский, а там — прыгнуть на самокат и на нем уже ехать в Бехтерева, попутно зайдя пообедать в «Эврику» — торговый центр, что располагался вблизи института Бехтерева. По его расчетам как раз к трем он и будет на КПП, а ребята, которых он планировал навестить наверняка уже выйдут на прогулку в парк — там он их и перехватит.

В районе метро «Московская» Антон нашел стоянку самокатов и забронировал один из них. Погода стояла хорошая. Набрав скорость, Антон уверенно шел по Типанова, которая плавно перетекла в проспект Славы. Проезжал места, которые ему приходилось проезжать не раз по дороге в Кудрово, где жил его друг Лëха, с которым раз в полгода они стабильно встречались. Там же жила и Настя — девушка, любовь к которой Антон втайне хранил в своем сердце уже не первый год, но по факту они были просто друзьями.

Проезжая торговый центр «Космос», Антон вспомнил, как они с Лëхой одним зимним вечером бродили по нему. Лëха был в чересчур хорошем настроении, и ему хотелось знакомиться с девушками. Таким Лëху Антон видел не раз. Вот и в тот раз они зашли в какую-то лавочку торгового центра, где Лëха, даже не набираясь смелости, а действуя просто согласно своему настроению и душевному порыву, завязал диалог с двумя прекрасными девчонками. На Лëхино приглашение сходить в парк после окончания работы, девушки ответили отказом. «Пересаливает, перегибает», — подумал про себя Антон. «Они чувствуют его манию — только такая же сумасшедшая согласиться пойти», — не утихали мысли Антона. Друзья зашли в пекарню, попили чаю с булочками и пошли на остановку. Лëха решил посадить Антона на ближайший транспорт, и они встали на остановке в направлении Ленинского проспекта. Только они закурили, как к ним приблизились два молодых человека с бутылками чего-то крепкого в руках, и один из них протянул к Лëхиному носу полоску, напрысканную парфюмом. «Нормально?», — спросил Лëху бородатый парень. «Нормально», — уверенно ответил Лëха. Тогда бородатый перевел полоску к носу Антона и повторил вопрос: «Нормально?». «Ну так, не очень», — искренне ответил Антон. «Не очень?!», — насупился парень, расправил руки будто крылья и телом приблизился к Антону. «Все, пошли», — спокойно сказал товарищ бородатого парня, дернул его за рукав и оттянул так, что они оба стали уходить своей дорогой. Бородатый, отступая вдаль, еще несколько секунд недовольно оборачивался на Антона. Они с Лëхой несколько минут смеялись над этой ситуацией, пока не подошел троллейбус.

И вот Антон уже промчался мимо метро проспект Славы, как мысли его унеслись далеко вперед — в сторону Кудрово, «Мега-парка», где он с Настей праздновал свой тридцатилетний юбилей. Это был обычный рабочий день, он приехал часам к семи погожим осенним вечером, Настя вышла на роликах и училась кататься на дорожках «Мега-парка», а Антон аккуратно помогал и поддерживал ее, чтобы не упала. Уставшие они постелили плед на траве, улеглись и смотрели в небо, болтая о разном. Сколько трепета было в сердце Антона в тот момент, но он твердо решил, что признается ей, когда будет готов, когда почувствует твердую почву под ногами и возьмет под контроль непокорную болезнь.

Антон остановился и решил посмотреть на карте, можно ли срезать дорогу до Бехтерева. Поворачивать у «Ломоносовской» не хотелось — хотелось свернуть раньше и ехать наискосок прямиком к кольцевой площади у «Эврики». На карте были маленькие непонятные дороги в ту сторону, и Антон решил взять курс именно по ним. Зайдя в эти дебри путанных улиц, Антон оставил самокат и пошел пешком. Он прошел рядом с метро «Волковская», поднялся на дорожный пригорок, а потом дорога резко уходила вправо. Пешеходного пути по ней не было. Но и обхода вблизи не было, поэтому соберя нервы в кулак, Антон решил идти по проезжей части вдоль обочины. Машины проносились мимо совсем рядом. Некоторые водители сигналили, но идти назад уже было поздно. С молитвой Антон дошел до железнодорожного моста и забрался на бетонную переправу. Полметра возвышаясь над дорогой, Антон шел по бетону, едва сохраняя равновесие между железной дорогой слева внизу и автомобильной справа, а дальше ничего не оставалось кроме как перебежать через дорогу и идти сквозь кусты. Оказавшись в кустах, Антон выдохнул — опасность миновала. После резкого спуска показались узнаваемые мотивы промзоны, которая окружала Бехтерева.

Пообедав в «Эврике» и немного отдохнув, Антон оказался на территории родного ему центра рядом с третьим корпусом, в котором находилось десятое отделение, где он бывал много-много раз. Десять лет назад он приехал сюда с мамой, будучи студентом Политехнического института. Ни он, ни мама не понимали, что с ним происходит. После небольшого стресса он, вдруг перестал спать, почти перестал — три-четыре часа в сутки он все же спал, провалившись в мутную дрему. В состоянии такой бессонницы он прожил около года. Со стороны внешнего наблюдателя сложно было сказать, что с ним происходит что-то странное. Готовит ужин в общежитии, делает домашнее задание, ходит на пары. Странным было, пожалуй, то, что он перестал почти с кем-либо общаться — даже с соседом по комнате общался только на излишне серьезные темы. Гулять ходил один, впрочем, это почти всегда — еще со школы — было так. Рано ложился спать и рано вставал. Но если судить изнутри, то в душе Антона происходило нечто, сложно поддающиеся описанию. После того стресса в нем будто что-то соскочило, что-то как бы съехало, и он никак после этого не мог поймать прежний фокус, который был в его душе. Он перестал нормально спать, зациклился на этом, и как будто какая-то адская машина непрерывно молотила внутри. Эту машину было не остановить. Он пробовал и так, и сяк. Пробовал обращать внимание на то, что происходит и что-то делать, пробовал не обращать — становилось только хуже с каждым днем. И он просто продолжал жить, не понимая что делать и не задумываясь, к чему это ведет. Просто делал все то же, что и всегда. В какой-то из дней ему стало совсем плохо, в Питер тогда приехала сестра, и они гуляли по городу. Вышли наверх из метро «Чкаловская» и тут же — на светофоре — Антон упал в припадке. Ни он, ни сестра не понимали, что случилось. Просто затрясло, а встать не получалось. Тогда какой-то парень накрыл его курткой, а женщина — поднесла к носу нашатырь. Далее приехала скорая, и его забрали на обследование. Оказалось, что с сердцем все в порядке, других патологий тоже не выявилось. Спустя час Антон уже мог стоять на ногах, но внутри продолжала молотить адская машина — неудержимая, неостановимая. И вот спустя еще два месяца после пар он пошел в магазин, а там просто замер. Замер посреди торгового зала и не мог сдвинуться с места — страх парализовал его, тело стало каменным. Тогда он изо всех сил стал пытаться выйти из магазина, и со временем у него это получилось. Пришел в общагу, залез под одеяло и так там и сидел на втором ярусе кровати. Как-то прошла неделя, приехала мама, и они пошли на прием именно сюда — в десятое отделение центра имени Бехтерева. Врач сказала, что Антону необходима госпитализация. В тот раз он провел здесь два с половиной месяца, и был настолько счастлив, лечение очень помогло, врач практически вытащила его с того света — по крайней мере, сам Антон так считал. С тех пор он и узнал, что у него шиза, а точнее — шизотипическое расстройство личности.

Часть 3

На скамейке сидела Маша, куря тонкую сигарету, рядом были еще две девушки и какой-то парень. Антон несколько вдохновленный, давно не видевший старого друга, подошел, Маша его увидела и, радостно улыбнувшись, поднялась, чтобы обняться.
— Антоооон! Привет! — взволнованно крикнула Маша.
Так два друга встали и, немного смущаясь остальную компанию, стали разговаривать. Маша хорошо выглядела с учетом тяжелой депрессии, которой страдала уже лет десять. У Антона в груди было радостное, приятное, но немного тоскливое чувство от встречи. Ему казалось, что как бы не была хороша встреча, а все же всю боль и радость ни с кем не разделить по-настоящему. Вот и сейчас очень хотелось разделить с Машей все боли и переживания, но понимание, что этого не сделать ни при каких раскладах вызывало тоску и труднопереносимый оттенок одиночества. «Я за тебя жизнь, но ты за меня не станешь жить... Ты за меня жизнь, но я за тебя не стану жить», — вспомнились ему строчки Басты.

Они с Машей простояли минут двадцать, и из аллеи со стороны второго корпуса с чашкой кофе и сигаретой показалась Аня. Аня долгое время болела то ли шизофренией, то ли шизоаффективным расстройством. Понять точно не могли как будто даже профессора. У Ани было тяжелое непрерывное течение болезни. Аня была слишком вовлечена в политические новости и, если начинала что-то смотреть, то не могла остановиться. Это распаляло ее психику еще больше, и со всеми ей потом хотелось поговорить на тему политики, всем объяснить, кто прав, а кто виноват, переманить на свою сторону как можно больше людей. Со временем она понимала, что мало людей готовы да такой степени погружаться, мало людей тонко чувствуют и понимают, что происходит на самом деле. Это ожесточало ее. Хотелось до всех донести истины. Всем показать, где правда, а где ложь. Антон хорошо понимал Аню, понимал ее боль, отчасти и сам имел подобные взгляды и стремления, но его взрослая часть как бы говорила «все равно ты никому ничего не докажешь, не сможешь переубедить другого человека, скорее только поругаешься с кем-то, если заведешь разговор о политике», он просто интуитивно чувствовал, что правильнее не пытаться доказывать кому-то что-то, хотя хотелось ему это делать не меньше, чем Ане. И лишь от того он и выглядел в глазах других пациентов и врачей взрослее Ани, хотя в глубине души он был одного с ней «возраста», был зол на этот мир, обижен, не мог принять очень многих вещей и моментов, которые существовали в реальности, и как ему самому думалось, именно от того, что он не может принять этот мир в его частностях, с людьми его населяющими, именно от этого он и болеет. И если бы удалось ему примириться с большинством моментов и ситуаций, тогда его психика значительно успокоилась бы и психозы, возможно прошли бы совсем. Так ему думалось. А пока, он стоял рядом с Аней, пил черный кофе из ее стакана и слушал последние политические новости, стараясь сильно не вовлекаться.

Так прошло два часа на территории родного центра. Пора было уходить — день посещений закончился. Антон попрощался с друзьями и решил прогуляться пешком до Невского. Он шёл по давно знакомым улицам промзоны и на ходу выполнял замысловатую дыхательную практику, чтобы снять усталость. Впереди показалась Нева, потом Александро-Невская Лавра, площадь Александра Невского и вот уже широким размашистым шагом Антон шёл в сторону площади Восстания. Как вдруг, случилось то, что могло случиться, и чего Антон крайне опасался. Ярким ударом в душу пришла мысль о том, чтобы выпить.

Переехав в Питер два года назад, Антон находился в подъеме чувств. Хотелось жить, хотелось ходить по улицам этого города, заходить в кофейни, разговаривать с людьми, знакомиться с девчонками. Он жил там же, где и сейчас, на Ленинском проспекте: недалеко от улицы Доблести. В первый же день, заехав в квартиру, Антон отправился в магазин за алкоголем. Каждый день он был на пике чувств, и алкоголь постепенно стал спутником его жизни. Спустя год радости, он начал понимать, что попал в петлю, и ему уже очень трудно отказать себе в вечерней бутылке. «Алкоголик... Я алкоголик», — такая мысль пронзала голову каждый день. Игра перешла на новый уровень. Антон решил выпивать только два раза в неделю. В иные дни, проходя мимо известных магазинов, он ощущал себя будто под гипнозом — шаг замедлялся, а внутри разворачивалась ожесточённая борьба «взять бутылочку или нет». Бывало в борьбе побеждала трезвость, бывало и нет.

Вот и сейчас он шёл и хотел выпить. Обманывать себя Антон уже не мог. Он точно знал, что зависимый, что болеет хронической болезнью и пить ему точно не стоит. В голове вставали картины из жизни, которые он когда-то видел. Алкоголики, бродяги, что оторвались от общества, закончили жизнь скверно, прожигали себя в угаре и допились до того, что их можно было встретить лежащими прямо в центре Питера, не имеющими возможности связать двух слов. Вставали картины своих собственных похмелий, когда он корчился с утра до вечера в непонятных психических муках, думая, выпить таблетки или нет. Его сознание увеличивало негативные последствия употребления. Он думал, что все-таки все алкоголики заканчивают по-разному. Но начинают все одинаково. Долгий период «розового употребления», а потом незаметно не можешь остановиться. Тяга становится такой сильной, что самому уже трудно справиться. И пить уже не нравится, но и когда не пьешь плохо. Образуется замкнутый круг. Наступает депрессия. Антон боялся спиться совсем, боялся, что закончит жизнь в сумасшедшем доме и тогда, ему уже ничто не поможет.

Несколько поборовшись, он все же зашел в магазин, медленно продвинулся в винный отдел и стал рассматривать бутылки. Решение уже созрело. Работа слишком давила. «Я сойду с ума, если не выпью сегодня. Не в моей власти это остановить. Возьму. Одну бутылку вина. Да. Мне это нужно сегодня. Это будет верное решение, иначе шиза меня сожрет». Долго выбирая, о чем-то раздумывая, находясь уже будто в полупьяном состоянии от всех этих раздумий, Антон пошел на кассу. Вернувшись на Невский, он долго шёл, предвкушал момент. Долго не открывал бутылку. Кривая улыбка была на лице. Состояние радости, праздника жизни нарастало. «Свобода, Питер, как в старые добрые времена, сегодня с кем-нибудь познакомлюсь». Не доходя до Восстания, он открыл бутыль и начал понемногу прихлебывать. Настроение улучшалось. «Куда бы пойти?». «Ай, да куда глаза глядят».

Так Антон оказался неподалёку от улицы Жуковского и сел на скамейку у памятника Маяковскому. Вечер, уже осенняя прохлада, сигарета, вокруг люди тоже что-то пьющие, компании парней, девчонок, разговоры. Питерские пьяницы увлечённо разговаривали и, казалось, жизнь обретает новые цвета, новые смыслы, прямо сейчас происходит что-то монументальное в этом городе. «Момент особенный», — подумал Антон и блаженное чувство радости, невероятного смысла жизни захлестнуло его. «Вот оно, здесь, на этой площади, не где-то там дома в компьютере, в этих таблицах и бюджетах, а именно сейчас тот самый праздник жизни, сияние стихий». «Это все из-за алкоголя», — промелькнула следующая мысль, — «вся эта магия творится только потому, что алкоголь сел мне на рецепторы, ничего хорошего... Вот, например, буддийские монахи. Они живут же и смысл их не меньше, каждый день в практике они достигают чувств и высот, а я что? Смысл в том, чтобы помогать, служить людям на столько, на сколько можешь. Всегда можно помочь. Не обязательно же спасать мир, можно просто спросить у мамы «как дела?», поддержать её, можно помочь просто выслушав человека... А как бы хотелось сделать что-то большое, великое, как хотелось бы получить признание сразу многих людей, почувствовать их любовь». Антон достал телефон, чтобы позвонить Лëхе, как увидел перед лицом руку.
— Жора, — заплетающимся языком сказал молодой тридцатилетний парень.
Антон пожал руку, представился, выслушал историю Жоры про армию. Удивляло, что Жора вечером, в прохладу, стоял в домашних тапочках, в остальном же был одет как типичный питерский неформал.
«Должно быть живёт где-то рядом», — сделал вывод Антон.
«Интересно, почему он пьет? Сразу видно, что алкоголик. Здоровые люди в тапочках на площади до такой степени не напиваются. Ходит, слоняется по разным компаниям. Что же с ним? Наверное, совсем скверная у него жизнь. Хотя раньше я так бы не подумал. Ну ходит человек с бутылью вина. Чего только нет в Питере. А сейчас мне ясно. Я знаю, почему пью я. Должно быть и у него есть причина, клубок причин, очень много всего намешано... Ему бы подлечиться».

С Лëхой условились встретиться в одиннадцать на Гостинке. Было около восьми. Антон дошёл до Фурштатской. Попытал счастья познакомиться с девчонками, что сидели на лавочках, но каждая занималась чем-то своим. Лишь одна девушка весело и мило заулыбалась, уже была готова пригласить его сесть, но подруга, сидевшая рядом жестко ответила: «Мы с ней давно не виделись, не мешайте нам». «Должно быть первая приехала из провинции и ей понравился питерский вайб, вот и радостно ей стало, что кто-то подходит, знакомится. Хорошая, милая».

Час Антон петлял по улицам вблизи Чернышевской и, уже пьяными, неведомыми тропами снова оказался у памятника Маяковскому. Он сел на ту же лавочку, закурил. Вечерело. Приятная осенняя прохлада легла на Петербург. Опьянение довело Антона до стадии некоторого утомления. Он смотрел в точку, наблюдал, как из-под сигареты выплывает дым. Хотелось душевного тепла. Вдруг, справа сел молодой человек. Антон поднял глаза и увидел Жору.
— Мой отец, понимаешь, отец! — Жора говорил обрывистые фразы и жадно лакал вино из коробки, — я боюсь его, он меня не понимает, он меня не любит!
Антон спокойно слушал.
Речь Жоры скакала со слова на слово. Нужно было дать ему выговориться. В какой-то момент Жора не выдержал и заплакал.
— Давай, брат, пошли-ка домой, — мягко настойчиво сказал Антон, взял Жору под руку и поднял со скамейки, — хватит на сегодня.
Парни встали, пошли в сторону светофора, Антон забрал у Жоры коробку с остатками и выбросил в урну.
— Ну показывай, куда? — пытался определить дорогу Антон.
Жора понурил голову. Временами казалось, что она просто висит на шее в полностью расслабленном состоянии.
— Где ты живешь? — спросил Антон.
— Там, на набережной, у Эрмитажа — метнул головой Жора и снова свесился.

Они шли по улицам центра. Лишь изредка Жора поднимал голову и пальцем показывал дорогу. Обхватив Жору за талию и придерживая, чтоб не упал, Антон погрузился в странные миры. Жизнь Жоры какими-то кусками вставала в сознании. Он видел ситуации, происходившие в армии, видел жизнь с отцом, улавливал все чувства, которые испытывал Жора за это время только как бы разом, сейчас, в одном этом моменте. Парни подходили к перекрёстку Литейного и Пестеля. Вся эта картина Жориной жизни как будто огромный пантеон, нарисованный в древнем храме полностью захватила сознание Антона, там играли боги, множество разных битв, ситуаций, влюбленностей, непониманий, ужасов, бытовых ссор — все это захватило Антона, унесло, его голова как будто стала размером с окружающие дома и в этом пространстве происходили события, сама жизнь вся разом была там. Жизнь человека с Дворцовой набережной. На лбу проступил пот от долгой дороги и тяжёлого товарища на плече, которого он нёс. Казалось вот-вот и силы кончатся. Они зашли на людный Литейный. Народ струями шёл, обходя друг друга, загорелся зелёный светофор, Жора что-то сказал сквозь засыпающее сознание и тут же его сильно повело вперёд, Антон не успел собраться и два друга плашмя рухнули на людную улицу. Антон тут же спохватился, встал и стал поднимать Жору, тот не поддавался. Тогда он стал бить его по бокам, в какой-то момент Жора проснулся, встал, и они пошли дальше. Из рюкзака вытекало вино. Казалось, никто их не видит, а если и видели, то было безразлично. Кругом ходили толпы народу. Оставшуюся часть пути Антон постоянно бил Жору в бок, чтобы такого больше не случилось.

Часть 4.

Каким-то странными петлями они оказались на Дворцовой набережной, а дальше свернули во двор. Прежде Антон тут не был. «Исторические места... Кто тут только, должно быть не жил, какие только события тут не происходили... Совсем рядом Дворцовая», — заплетались мысли Антона. Вот они уже зашли в парадную. Самое сложное было подняться на четвёртый этаж. Жора путался и не мог понять, где его квартира. Наконец, правильная дверь была установлена.
— Как войти? — спросил Антон.
Жора указал на свою грудь. Антон увидел, что рядом с крестиком висела цепочка с ключом. Он взял цепочку и долго, и муторно пытался попасть в замок, так чтобы цепочка не сорвалась с Жориной груди. Получилось. Дверь открылась и перед взглядом Антона предстала типичная питерская коммуналка.
— Куда нам? — сухо спросил Антон.
Они подошли к нужной двери, открыли её, в комнате играл телевизор. Антон увидел две параллельно стоящие кровати. На одной из них дремал мужчина. Как только парни вошли, мужчина вскочил, с какой-то яростью посмотрел на Жору, и с удивлением — на Антона.

— Сядь! — грозно приказал мужчина Жоре.
— Где вы его нашли? — мягко спросил он у Антона.
— В парке, у памятника Маяковскому.
— Ясно, спасибо вам большое, что донесли.
Отец грозно смотрел на сидящего Жору. Тот не смел поднять глаз. Или не мог.
Комната очертилась достоевщиной. Антон ещё раз окинул взглядом пространство и пошел в сторону выхода.
Отец Жоры шёл за Антоном. Они остановились у выхода из квартиры. Отец вдумчиво посмотрел в глаза Антону и ещё раз произнёс: «Спасибо вам большое, молодой человек, я вам очень благодарен».
— До свидания, — произнёс Антон и начал медленно спускаться по лестнице.

Антон опоздал на встречу с Лëхой. Через два часа сел в метро, и всю дорогу полусонно моргал глазами. Жутко ныло колено от падения на перекрëстке. Психоз стихал.