Печальник. Глава 6⁠⁠

В меблированных комнатах гостиного дома было сумрачно, пахло прокисшими хорчами и соленьями. Гости в Березняки заглядывали редко, поэтому хозяин, седовласый коротышка, сидел скучая за столом и смоктал беззубым ртом разваренную до состояния киселя сладкую кашу.

Комнаты были не топлены, поэтому старик накинул на плечи шерстяную шаль и время от времени согревал дыханием свои похожие на крысиные лапки ладошки. На столе горел куцый огарок свечи, который, в прочем не добавлял света. Корчевник страдал одним из самых частых стариковских недугов – бессонницей. Посему часто можно был увидеть его в окошко гостиного дома, одиноко сидящего за столом с кружкой молока или сопливой кашкой.

Колокольчик на входной двери печально ойкнул, заставив хозяина вздрогнуть от неожиданности и уронить ложку, которая грустно брякнула о глиняную тарелку и разбросала по столешнице липкие комочки.

– Доброго вечера, уважаемый Иван Иосифович, - поздоровался Полицмейстер, протягивая на ходу руку.

– Доброго, - сипнул Иван, досадливо щурясь на разбросанную кашу.

Он смахнул комочки в подставленную жме́ньку и потянулся, чтобы пожать руку Игната.

– Какими судьбами? – спросил он стряхивая кашу в миску.

– Не сыщется ли у Вас комнаты, на пару ночей? – пробухтел Сох, от двери.

Иван Иосифович наклонился в сторону, силясь разглядеть обладателя низкого голоса, но так, как по старости лет зрение его было уже ни ахти, не смог этого сделать. Поняв это, Сох приблизился. Хозяин посмотрел на грузную фигуру, потянул носом, ещё больше став похожим на мелкого грызуна и сообщил:

– Бродяг не привечаю! – он сложил лапки на груди. – Только для честных людей!

– Не будьте печальны, честнее моего товарища человека не сыскать, - подорвался Гир.

Он отряхнул одежду Соха, та приобрела приличный вид и запахла духами. Печальник наклонился к уху корчевника и зашипел:

– Благородных кровей! А смрад-то это от Следчего. Обделался малый, шутка ли, бестию ловить!

Старик хихикнул, затем поморщился от запаха спиртного, поглядел на Гира, который улыбался лучезарно, едва не затмевая свет огарка свечи, затем подслеповато сощурился на здоровяка.

– Ну, добро, - кивнул Иван Иосифович.

Встал кряхтя, затем поманил за собой четвёрку и повёл их на второй этаж. Полицмейстер увидел, как Печальник стащил из шкафа корчевника бутыль с мутной жидкостью и крынку, в которой, судя по запаху, хранилась квашеная капуста.

Комната оказалась тесной, но сухой и не промёрзшей, как прочий дом. На криво сколоченной кровати вместо матраца лежала подстилка из соломы, поверх которой накинули красную тяпку. Гир выставил добычу на стол и плюхнулся на соломенный матрац. Из него с шелестом выбежали насосавшиеся крови предыдущего постояльца клопы. Насекомые слились в ручеёк и потекли под входную дверь, заставив истерического Следчего отпрыгнуть в сторону и взвизгнуть, едва не обронив кувшин с водой.

Сох грузно опустился на жесткий стул, запрокинул шишковидную голову назад и сильнее прижал платок к своей всё ещё кровоточащей брови.

– Не унимается? – поинтересовался Гир.

Он встал с постели, подошел к товарищу и, отняв его руку от раны поцокал языком.

– Не будь печален, - покачал он головой. – Взмокшим лбом ударил тебя, не уймётся…

Следчий опасливо поглядел на постель, затем присел не её край, готовый в любой момент вскочить, завидев хоть одну кровососущую букашку. Игнат повертел готовой в поисках места для себя. Не найдя ничего подходящего сел рядом с Василием Петровичем.

– Не надо, - Сох снова прижал платок к ранению. – Вон Василий Петрович и без того бледен как полотно. Лечить станешь, дык вообще чай чувств лишится…

Печальник пожал плечами. Подошел к рукомойнику и снял с него глиняный стакан. Посмотрев на остальных, кивнул головой, затем дважды стукнул в дверь. Та отворилась, образовав небольшую щёлку. В щёлку просунулась маленькая, словно бы детская рука, покрытая рыжеватыми волосами. Рука один за другим поставила на пол три разномастных кружки. Одна из них была даже сделана из рога. Когда дверь затворилась, Печальник улыбнулся, поднял кружки и поставил их на стол.

– Что это такое, господи помилуй! – зашептал Следчий, ещё больше побелев лицом.

Печальники недоумённо воззрились на него (по щеке шишкоголового потёк разноцветный ручеёк), затем поглядели на дверь и Сох ответил:

– Хозяин местный, - он пожал своими каменнотёсанными плечами. – Ты чего, ваше благородие, домовых не видал?

Игнат, которого мохнатая рука тоже привела в испуг и замешательство молчал, пока Гир разливал мутную жидкость по кружкам и снимал с крынки обмотанную бечёвкой промасленную тряпку.

– Не часто встретишь сородича, - засиял он, закончив. – Подсаживайтесь, подсаживайтесь, выпьем!

*

Порядком разомлевший от спиртного Следчий, позабыв о боязни своей к гадам развалился на соломенном матраце.  С куцего уса его свисал кусочек квашеной капусты, которой он закусывал умыкнутую Гиром горилку. Блуждающий взор его перекочёвывал то на Полицмейстерову широкую спину, то на Гира, который под воздействием сивушных паров в организме Василия Петровича стал казаться налившимся, да румяным, словно худая девка в глазах захмелевшего.

Сох всё так же прижимал к брови платок, который выкрасился зелёными, желтыми и голубыми потёками. Бутыль опустела наполовину, Игнат Миронович под воздействием упомянутых паров был печален. Упирался локтями в колени и смотрел в дощатый пол, глубоко опустив голову. Гир стрекотал как сорока, на зависть Следчему, который уже не вязал лыка, травил байки про невиданных лесных обитателей, с которыми довелось Печальнику на своём веку выпивать.

Сородич его только утробно урчал и слушал, поминутно отнимая от лба платок.

– Полно-те, братец, - похлопал Соха по плечу Гир и встал. – Давай всё же полечу!

Сох махнул рукой, видимо позабыв спьяну, что не хотел доверять столь интимное действо глазам чиновника-истерички, кинул платок на стол и подставил сородичу свою нелепую башку. Игнат Миронович приподнял тяжелую голову, вперив стеклянные глаза в рассечённую бровь Соха. Из неровного пореза на бугристой коже Печальника выступила и покатилась по щеке крупная, что твоя клюква, разноцветная капля.

Обрадованный Гир, потёр ладошки друг о друга и склонился над раной. Он посерел лицом, закатил свои чёрные глаза в золотистом обруче и стар походить на совершенно не живого. Рот его раззявился, чёрный, длинный как у жирафа язык вывалился и повис в дюйме от рассечения. На бледно-сером лбу Печальника выступили бисеринки нездорового, желтоватого пота. Гир закашлялся, словно вот-вот вывалит наружу содержимое своего желудка, на сером лице выступили синие, чёрные и белёсые жилки, ресницы побелели, словно бы их покрывал иней. Следом послышалась утробная, рваная отрыжка. Печальника забила крупная дрожь, он согнулся как от рвотного спазма, перестал дышать и по языку потекла густая, похожая на желе белёсая слюна.

Капля повисла на кончике языка и в этот момент дверь неожиданно распахнулась, показав стоящего на пороге Ефросиния.

– Я так и знал! – завизжал дьяк, указывал трясущимся пальцем на чёрный язык. – Полицмейстер с нечистым связался!

Капля сорвалась с языка, зашипела на стремительно затягивающейся ране. Гир принял свой прежний облик и воззрился на гостя, утирая рот рукавом.

– Именем Господа,- не унимался в дверях Ефросиний. – Изыди, Сатана!

Печальник недоумённо оглядел комнатку, затем спросил, обращаясь к вылеченному приятелю:

– А ты чего, Сатану на нашу вечеринку звал?

Сох помотал головой, а дьяк сбледнул, ухватился за крест в полпуза и зачитал распевно молитву.

Печальники глядели на него спокойно, позволяя прокричаться и давая уняться беспокойному дьякову сердцу. Когда Ефросиний выдохся, Гир спокойно проговорил:

– Входите, святой отец, ипейте с нами горилки…

Совершенно обалдевший от такой наглости беса Ефросиний пошатнулся в дверях. Опомнившийся Игнат подхватил его и втащил в комнату, усадив на кровати рядом со Следчим, который видел уже десятый сон.

– Не будьте печальны, батюшка, - прогудел Сох. – Не зналися мы с диаволом и не знаемся по сию пору!

Дьяк глядел на парочку исподлобья, ему поднесли чарку, которую духовное лицо осушило залпом, перекрестившись, крякнуло и потребовало:

– Коли не диаволовы отродья, назовите имя господне, дабы опалил он свои праведным гневом нечестивцев и лгунов!

Печальники переглянулись, будто что-то сказав друг другу без слов, затем Гир негромко произнёс:

– Вам ли, отец Ефросиний о чести, да истине рассуждать?

– Чего?!

– Я говорю, что имя господне  -  Ягве, - продолжил Печальник. – Господь триедин, мне все имена назвать?

Святой отец прищурился.

– А этот? – он кивнул на Соха.

– Ваше благородие, - обратился Сох к Игнату. – У вас все сановники такие фигляры?

Ефросиний задохнулся, но положивший ему на плечо руку Полицмейстер успокоил:

– Поверьте, весь день наблюдали с Василием Петровичем за Гиром Илиичем, ничего богомерзкого не обнаружили, хоть и засвидетельствовали чудо!

– Колдовство засвидетельствовали! – вскинулся дьяк, дав тем самым понять, что подозрении в принадлежности к бесам всё ещё с Печальников не сняты.

Гир сел на деревянный ящик, замещавший ему табурет, придвинулся чуть ближе, на сколько это позволяло пространство комнаты к Ефросинию и посмотрел тому в глаза.

– Ба, - заулыбался Печальник разглядев в бегающих глазёнках дьяка что-то. – Да вы, святой отец по-видимому ценный свидетель!

Гир толкнул храпящего Следчего. Тот, приспавшийся во хмельном тепле зачмокал и нехотя разлепил глаза. Завидев дьяка Василий Петрович резко сел и, поприветствовав сановника спросил:

– Дознались до чего, отче, али с благословением пришли? – голос Следчего сипел, со скрипом колыхались иссушенные спиртом голосовые его связки.

Дьяк смерил его жалостливым взглядом. И сам оклемавшийся не так давно от своих возлияний он был нездоров.

– Дознался, что притащили вы из лесу, господа, некоего беса, - проговорил Ефросиний спокойно. – Думаете – станет он себе подобного ловить?

Дьяк сел против Гира и тоже поглядел тому в глаза. Испуга или опасения в сановнике не было. Взгляд покрасневших глаз выражал лишь презрение.

– Дозволите? – Печальник протянул руку и дотронулся до выглядывающей из-под рясы холодной ладони дьяка.

Ефросиний вздрогнул, отдёрнул руку, но затем, видимо побоявшись прослыть трусом или сомневающимся в Господнем могуществе позволил Гиру обхватить своё запястье ловкими длинными пальцами.

На минуту Печальник посерьёзнел, майские жуки его глаз замерли и взор обратился будто бы внутрь себя.

– МОЛИСЬ и КАЙСЯ, - протянул Печальник утробным, не своим голосом и воспоминания как арапник хлестнули Ефросиния по спине, тот аж выпрямился.

Дьяк побледнел. Отнял у Гира руку, налил себе чарочку и опрокинул в себя, а затем ещё одну. Печальник услужливо пододвинул к сановнику крынку с квашеной капустой, но Ефросиний замотал головой и занюхал рукав рясы.

– Знакомы Вы, отец, с Бестией не понаслышке, видать, - покачал Печальник головой.

– До самой мелкой фиброчки души вас прознал, эвона как, - поддакнул Сох.

Дьяк растерялся, поглядел на Игната и Следчего. Те с любопытством смотрели на Печальников.

– Это значит, что святой отец что? Сообществует с нею? – поинтересовался Полицмейстер.

– Это значит, что и у святых бывают постыдные тайны, - бросил Гир скучающим тоном, затем прибавил, заметив, как насторожится Ефросиний: - Не будьте печальны, батюшка, не затем пришел, чтобы ваши пачканные порты переворачивать…